151 500 произведений, 34 900 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Сон Видящей"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 29 июля 2015, 18:00


Автор книги: Алексей Олейников


Жанр: Детская фантастика, Детские книги


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Алексей Олейников
Сон Видящей

© Олейников А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава первая

Далеко на севере, у края холодного моря, меж старых гор лежит небольшая долина. Она поросла редким лесом: кривыми березками, цепким кедрачом-сланцем, усталыми черными елями – едва ли выше человеческого роста. Здесь царят мох, камень и вода. И лишь порой глаз встречает островки высоких золотых сосен, которые стоят над лесом, как богатыри над войском.

Среди такого бора притаилась ветхая черная избушка – выбрел бы к ней турист, ахнул бы: угнездилась она не на земле, не на розовато-серых валунах, а на белом от времени стволе – шире самой избушки. Нет в здешних краях деревьев такого размера, такой мощи.

Ползет наверх лестница-приступка, доска с набитыми ступеньками. Блестит на солнце оконце – пыльное, задымленное до невозможности.

Не увидеть этой избушки ничьим глазом – ни человеческим, ни Магусовым, ни колдовским, ни звериным. И долины той нет на картах, и даже спутники не замечают этого места.

Здесь живет Элва Андерсен, старая саамка-нойда, бабушка Арвета Андерсона. Из дымохода вьется легкий пар. Черный от копоти жестяной котел стоит на раскаленных камнях, варево исходит ленивыми пузырями. Элва бродит по избушке, берет с полок горшки, с пришептыванием бросает в котел горсти порошка, коренья, твердыми темными пальцами крошит сушеный лист.

Сладкий приторный и чуть горчащий дым слоями течет по избушке, пока не находит дымоход.

Вот Элва вынула из глубин своей пестрой накидки рыбью кость – белую иглу, подцепила белый завиток дыма, потянула, прошила воздух. Затем потянула следующую дымную нить, и еще, и еще одну, пока перед ней не выткалась картина белого дыма.

Она всматривалась в нее, стирала завитки, меняла узор дыма, пока не развеяла его взмахом.

– Как такое может быть? Нить твоей жизни исчезает и появляется снова, как она может быть и в прошлом, и в будущем? Во что ты вляпался, Арвет?

Неспокойна Дорога Снов, будто движется что-то в самых ее основах, и дрожь пробегает от бездн Тартара до верхних миров, где живут безмятежные духи звезд и планет, которым нет дела до смертных и бессмертных, – но даже их тревожат предчувствия грядущей катастрофы.

Элва сгребла в щепоть косточки, корешки, высушенные соцветия, сбросила в огонь и окунулась в клуб разноцветного дыма, будто диковинную корону воздела на седую голову. Не разобрать, где кончаются волосы и начинается дым, течет он во все стороны света, завивается под пальцами, струится, как летопись на неведомом языке, бесконечной строкой, бегущей из-под пера незримого летописца.

– Ты ли это, Ведун Аким? – хрипло пробормотала Элва – пальцы пробежались по нитям дыма, вытянули одну, почти белую. – Слыхал ли ты о таком прежде?

Дрожат нити, ежесекундно меняя свой рисунок, но Элве не впервой играть на этих зыбких струнах, она слышит их беззвучную мелодию, она умеет читать следы дыма.

– Тот, кто спит, проснется, тот, кто бодрствует, уснет. О чем ты говоришь?

Аким отвечает, лицо Элвы меняется – так тень от облака набегает на воды озера.

Она садится, разом постарев – как будто все года, которые она прожила, вернулись и пронеслись ураганом по долине ее лица, углубляя морщины, выветривая кожу, унося всякий цвет жизни.

– Такова его судьба? – прошептала она. – Арвет, мальчик мой, разве для таких подвигов ты родился? Лучше бы тебе никогда не встречать этой девчонки, лучше бы тебе служить своему далекому богу и жить своей жизнью.

* * *

Было ясное утро, когда в сонный городок Орсдален вошел молодой человек. Из-под распахнутой зимней куртки проглядывал горный свитер с высоким горлом. Он шел без шапки, ветер с ледника толкал его в спину, ерошил светлые волосы, но юноша не обращал внимания. На боку его качалась старинная сумка – кожаная, с окислившимися медно-зелеными застежками. Мода на подобные дорожные принадлежности прошла вместе с девятнадцатым веком, когда эту сумку сшили. Он прошел по тихим улицам города, мимо аккуратных, выкрашенных красной, желтой, синей краской домов с белыми окнами. За белыми оградами палисадников из черной влажной земли пробивались крокусы. Они сияли в сумерках как звезды.

«Фьорд, от моря тепло, – подумал юноша. – Уже цветут».

Он перегнулся через ограду, сорвал цветок, вдохнул легкий, почти неуловимый запах.

Как давно он не слышал ничего, кроме запаха льда!

Ветер нетерпеливо толкнул в спину, юноша повел широкими плечами, двинулся дальше, уронив заиндевевшие лепестки на асфальт.

Автостанция встретила его белыми огнями и закрытым окошком кассы. Юноша сверился с расписанием – ближайший автобус на Берген в восемь утра – и уселся на металлическую скамейку. Лампа мигала над головой, он сидел неподвижно, как камень, смотрел на зубчатую линию гор, которая все больше отделялась от светлеющего неба.

Синей громадой, продавив ложбину в каменных спинах гор, тек в долину язык ледника.

С закрытыми глазами юноша мог пройти по нему. Он знал все трещины и скрытые разломы, чуял изгибы и напряжения льда, потрескивающие в лазурной толще, и этот треск до сих пор звенел в ушах. Километры льда и снега – ослепительные под солнцем и полные темного серебра под луной, были его королевством. Он спускался к корням льда по блистающим внутренним светом туннелям и переходам, бездны, полные тягучей ледяной влаги, распахивались у ног, но он легко перескакивал их. Неуловимые человеческим глазом чаклинги мчались впереди, и он легко различал их своим перерожденным зрением.

Он изменился. Рана, оставленная в сердце черным демоном, затянулась. Зияющую пустоту заняли солнце и лед. Он впитал силу этих мест, он вырос, ледники Йотунхемена стали его домом, потому что он уже почти не вспоминал о прежней жизни. Мама, папа, бабушка Кристин – это было далеко, это было сном о прежней жизни в теплых долинах, этому сну не было места в ледяных чертогах Сморстаббрина.

Он не хотел уходить, не хотел снова меняться, потому что это всегда больно.

Он хотел вечно сидеть на пороге дома ледяного дракона и смотреть, как солнце и луна сменяют друг друга на небе в вековечном танце. Но Смор сказал, и он отправился в путь.

К восьми часам совсем посветлело, появились пассажиры: пришел старик с тростью, высокий, со строгим лицом, в бейсболке, сел и застыл как изваяние, он жил так долго, что тоже научился у гор ждать. Прибежала девчонка – черноволосая, с ярко-желтыми наушниками на полголовы. Она бросила на него быстрый взгляд, юноша ощутил его как любопытное касание, и отвернулась, встала у столба, пританцовывая. Черные волосы, темные глаза – она совсем не была похожа на светловолосую девушку, перевернувшую его жизнь, но по какому-то загадочному сродству образов ее напомнила.

«Вы, люди, способны находить победы в поражениях и силы в бессилии, вы все время другие, как реки, которые текут и все время меняются, – сказал Смор на прощание. – Но иногда даже реке нужна помощь, чтобы добраться до моря. Помоги ей и напомни об обещании. Она должна выбрать справедливо».

Подошел автобус, юноша зашел последним, расплатился с водителем – тот только удивленно покачал головой, принимая изорванную бумажку:

– Парень, ты ее грыз, что ли?

Юноша слабо улыбнулся, сел в середине. Не он. Альпинисты не удержали сани с поклажей, трещина поглотила их, лед и камни разодрали рюкзак, вода протащила груз под брюхом ледника. Все, что оставалось во льдах, принадлежало Смору, и чаклинги каждый год пополняли его запасы. Чего там только не было! И копья первых людей с грубыми наконечниками из кремня, и сверхсовременные ледорубы с алмазной кромкой и нанопокрытием. Только погибших дракон не забирал себе – оставлял родным и близким.

До Орсдалена он доехал на снегоходе, потерянном еще одной экспедицией.

Двери с шипением захлопнулись, автобус поплыл по улочкам, вырулил на шоссе и двинулся по дороге, петляющей по краю фьорда. За окном стояли горы, от красоты которых щемило сердце. Водитель включил кондиционер, по салону потек теплый воздух.

Юноша запустил руку в старинную сумку, коснулся ледяного свертка и облегченно вздохнул.

Бьорн Эгиль ехал на запад, в портовый город Берген.

* * *

– Около двадцати автоклавов безвозвратно потеряно, пятнадцать самоходных установок выведено из строя, десять из них ремонту не подлежат… – голос был гнусавый и противный, надо сказать.

– Достаточно, – оборвал Альберт Фреймус. Размял длинные пальцы до сухого хруста. – Что произошло на седьмом уровне?

Гарри Торнфельд чихнул и сунул нос в измятый носовой платок.

– Простите, сэр, проклятая влажность… Я просидел среди этого железа десять часов, пока парни из спаскоманды не подоспели.

– Мистер Торнфельд, меня не интересуют ваши злоключения, – сказал глава ковена. – Что меня занимает, так это тот факт, что вы и все ваши подчиненные в целости, а вот мое оборудование и результаты работы археологической команды сильно пострадали.

Гарри Торнфельд шмыгнул носом и благоразумно промолчал.

«Тебя бы сюда, когда здесь эта троица резвилась, – подумал он. – Они големов как орехи щелкали. Да что там големы! Твои чертовы куклы и те не справились».

– Весь список пострадавшего имущества запротоколирован, – заметил Кристофер Пайл, глава научной команды. – Ужасное преступление, просто чудовищное. Наши исследования под угрозой срыва, мистер Фреймус.

Бледный, полный, прозрачный, как студень. Белые волосы, белесые брови, мутные голубоватые глаза, рубашка, вечно расстегнутая на выпирающем животе, – Кристофер Пайл был похож на личинку майского жука, которую случайно выкопали из земли. С самого начала раскопок он не вылезал с седьмого уровня, только и бормотал, что об археологической сенсации, о том, как в Оксфорде горько пожалеют, что не дали ему кафедру, когда он опубликуется в журнале Nature.

Даже странно, что Пайл был из них, из того же высокомерного племени, что и Фреймус. Торнфельд давно приучился вылавливать их бледные физиономии. Они были как англичане среди англичан – не белая, а прямо прозрачная кость, невидимая, но очень ощутимая аристократия. Даже те из темников, кто старался жить просто и незаметно (хотя таких было меньшинство), выделялись среди обычных людей, как пугала среди кукурузного поля. Опытный глаз легко их различал.

Элита темников предпочитала конвертировать свой статус, власть и богатство в признаваемые человеческим обществом формы: их знатные фамилии давно приобрели титулы. Истории их семейных банков и фирм, как спилы вековечных дубов, насчитывали сотни годовых колец. Англия, как никакая другая страна, подходила для такого подводного, скрытого от чужих глаз образа жизни – здесь за каждым признавалось право на эксцентричность. Общество уважает личные границы джентльмена, если джентльмен уважает законы общества. А темники умели обстряпывать свои дела без лишних свидетелей, ночь была их плащом, тайна – их вторым именем. Куда там масонам, иллюминатам и прочим тайным орденам обычных людей – власть темников была незыблема, правительства сменялись, революции свергали монархов, но темники выплывали из любых исторических катаклизмов обновленными. Сильнее, чем прежде.

Иной раз Торнфельду казалось, что эти вообще построили страну под себя – выбрали остров и столетие за столетием формировали общество по своему вкусу. Гарри, любивший на досуге полистать мемуары ветеранов плаща и кинжала, воспоминания дипломатов и министров и, чистого развлечения ради, разного рода конспирологическую литературу, вроде измышлений о заговоре масонов и евреев, такую теорию не исключал. Знали бы авторы всех этих книжонок о тайном мировом правительстве хотя бы толику реальной правды!

Многие отпрыски темных фамилий мелькали в таблоидах, на страницах светских хроник и скандалов, кого-то прельщала актерская карьера или музыкальная индустрия. Торнфельд только хмыкал, натыкаясь на описание очередного дикого загула какого-то из обласканных судьбой юнцов.

– Подумать только, – бормотал он. – Такой уважаемый папа, магистр Ковена Восточной Англии, а сын так себя ведет. Ну надо же – в женском купальнике среди бела дня…

Своей прессы у темников не было, они предпочитали не оставлять никаких материальных следов своего существования. Только радиограммы, зашифрованные древними, еще алхимическими знаковыми системами, и несколько скрытых телеканалов, которые невозможно было увидеть без специальных дешифраторов сигнала, которые к обычным людям попасть никак не могли: «Темный вестник», «Трисмегист ТВ», «Уроборос Чэннел».

Был еще новомодный «Магбук». Гарри, хоть и близился к полтиннику, кряхтя, освоил и его – информация никогда не бывает лишней.

И сейчас, привычно поеживаясь под прицелом лихорадочно блестящих глаз колдуна, он гадал – что же задумал мистер Альберт Фреймус, глава Ковена Западной Англии.

«Проект «Утренняя звезда» уже должен завершить работу, но в соцсетях нет никаких следов активности детей, – размышлял Торнфельд. – Это же первый молодежный лагерь для темников, такого не было прежде – весь «Магбук» должен был давно взорваться постами, фотографиями, перепостами, группами обсуждений. А вместо этого – тишина и унылые посты на тему «где все, почему так тихо?». Пятьдесят человек выключены из блогосферы, как корова языком слизнула, и никто как будто не замечает их отсутствия».

Почему молчат семьи детей, Гарри понимал – они пытаются выяснить их судьбу по своим каналам. За последние две недели группа сетевой безопасности зарегистрировала десять попыток взлома серверов проекта «Чертог». Вокруг курганов шныряли персонажи с весьма мерзкими рожами, и Торнфельд не сомневался, что таким образом прощупывают все объекты, принадлежащие Фреймусу.

Фреймус сложил пальцы шалашиком, посмотрел на него и на Пайла своим новым сверкающим взглядом.

«Нелады с шефом, совсем нелады, – подумал Торнфельд. – Он теряет контроль. Фреймус никогда не теряет контроля».

Сколько Гарри уже рядом с главой ковена? Пятнадцать? Двадцать? Да уж больше, он в восемьдесят восьмом в Анголе встретился с ним в первый раз. Альберт был молод, но уже холоден, как лед. Казалось, он родился с антифризом в венах вместо крови. А теперь… Колдун мастерски выдерживал паузу, но Гарри слишком давно с ним вместе бродил по темным тропкам, чтобы обмануться. Вот Кристофер ерзает, как будто его черти уже на сковородке жарят, – так томит его неизвестность. А Гарри беспокоят скрытые и глубокие перемены в натуре шефа. Как говорят, для жен и слуг не бывает гениев, потому что они слишком хорошо знакомы с изнанкой жизни этих самых гениев.

Торнфельд был знаком с изнанкой жизни Фреймуса куда лучше, чем иная жена. Когда шеф исчезает, чтобы провести очередной эксперимент, а по возвращении демонстрирует явные изменения в характере и даже внешности, хорошего ждать не приходится. Да еще и новые члены их команды вызывают вопросы…

Гарри бросил быстрый взгляд на юношу у стены. Черные джинсы, черная куртка-худи с глухим капюшоном, в котором ухмылялась темнота. Лица не разглядеть, одни глаза блестят, в руках зажата трость. С черепом.

Какая пошлость.

Разговор происходил в одном из рабочих кабинетов Фреймуса, на минус третьем уровне. Все как любит Фреймус – никаких украшений, много электроники, стол, кресло для хозяина, стулья. Торнфельд с Пайлом вполне расположились, а этот стоит, давит ноги, стойкий оловянный солдатик.

Колдун вздохнул, разъял замок из пальцев – будто вмиг обрушил каркас неведомого замка на колени – и заключил:

– Мистер Торнфельд, вы снова поступаете в мое распоряжение. Проект «Чертог» переходит под начало мистера Адониса Блэквуда.

Кристофер Пайл подпрыгнул на стуле и едва не сверзился на пол.

– Как переходит?! – он взмахнул руками, сохраняя нелепое равновесие. – Что вы хотите сказать, сэр? Переходит в прямом смысле или в переносном?

– Я не ясно выразился? – нахмурился Фреймус. – За проект «Чертог» отныне будет нести ответственность мистер Адонис Блэквуд.

– Но как же мои исследования? – На Пайла было жалко смотреть. – Как же публикации? Вы же обещали, что я буду руководить раскопками, что я останусь во главе проекта…

– Копайте сколько угодно, мистер Пайл, – звучным глубоким голосом сказал юноша. Он шагнул к столу и снял капюшон. Торнфельд вздрогнул. Черная кожа неестественно ярко блестела, впавшие глаза, походившие на глаза самого Фреймуса, сверкали из глазниц. Смоляные дреды туго стягивали череп, сходились на затылке в пучок. Юноша двигался преувеличенно медленно, словно старался удержать силу, рвущуюся изнутри, но она все равно выплескивалась – в слишком быстрых движениях рук, поворотах тела. Он прихрамывал, но при этом шагал порывисто, быстро.

– Меня интересует общее развитие проекта и его дальнейшая безопасность, – он подарил Торнфельду взгляд, и Гарри с трудом подавил раздражение. Щенок, ему и семнадцати нет, а Фреймус назначил его руководителем проекта! Прощай, карьерная ступенька, ты мне нравилась. Прощай и ты, круглая сумма на банковском счету. А теперь опять тянуть беспокойную лямку водителя и телохранителя. Зачем шеф его сдергивает с места, где он уже корни пустил и готовился листву выбросить? Затем, что старине Торнфельду привалила работа по профилю, к гадалке не ходить, – а это значит бессонные ночи, разъезды, краткая дрема в самолетах и поездах и постоянные проверки безопасности.

– Что ж, займемся делом, – сказал Фреймус. – Мистер Пайл, мы в состоянии провести ритуал этой ночью?

– Ритуал вызова, сэр? – спросил Кристофер с ужасом. – Без подготовки? Вы же не привезли последнюю печать? Или привезли?!

Пайла бросало от разочарования к надежде, от ужаса к восторгу, как щепку в разыгравшемся прибое.

– Эта проблема скоро решится, – сказал колдун. – Круг вызова не разрушен, источник цел, носители печатей в порядке и способны работать. Не вижу проблем в том, чтобы частично открыть врата.

– Но, сэр… мы до сих пор не выяснили, что произошло той ночью, – робко возразил Кристофер. – Когда нарушители проникли на седьмой уровень, вся измерительная аппаратура вышла из строя. Слепцы, то есть носители печатей, и источник целы, однако руины Каэр Сиди сильно пострадали. Так же серьезно повреждены перекрытия вплоть до четвертого уровня, рабочие еще не закончили разбирать завалы, сохраняется угроза обрушения. Потребуется несколько месяцев, чтобы устранить все повреждения и запустить проект «Чертог».

– У нас нет даже лишнего дня, Пайл, – колдун встал. Торнфельд отметил, что его костюм, скроенный по фигуре, висел мешком. – Этой ночью мы проведем ритуал вызова, – он направился к двери, Кристофер с Гарри подскочили следом. – Да, эти нарушители… Вы их нашли?

Гарри покачал головой:

– Ни следа. Судя по записям внешних камер, крылатая тварь выбралась через лифтовую шахту. Но остальные исчезли. Может, их унесла подземная река? Там же полости тянутся километров на пятьдесят.

– Вот видишь, мой мальчик, с кем приходится работать, – со вздохом сказал колдун, обращаясь к Адонису. – Это не тварь, а ледяная химера, Гарри, уж ты-то должен знать. Ты же видел малыша Калеба в обоих обликах.

Блэквуд ответил препаскудной усмешкой – понимающей и снисходительной.

– При всем уважении, сэр, ледяная химера была значительно меньше, чем то создание, – заметил он. – Да, внешнее сходство есть, но скорость, сила… оно уничтожило несколько сторожевых големов. Вряд ли это был Калеб.

– Растет малыш, – задумчиво сказал Фреймус, – рвется с привязи. Пора его приструнить.

Колдун щелкнул пальцами, и Гарри невольно обратил внимание, что ногти у шефа неестественно розовые.

– Что ж, давайте выясним, чего хотел добиться Марко Франчелли от слепцов.

«Какой Марко Франчелли?» – подумал Торнфельд, шагнув следом за шефом в лифт.

* * *

Паром из Бергена в Ньюкасл уходил в ночь. Бьорн купил билет, выгребя всю заржавленную мелочь из сумки. Кассир невозмутимо выдал ему квиток, Бьорн прошел на посадку и забился в самый угол большого холла, где толпились пассажиры. Денег хватило еще на бутылку ледяной воды и пончик.

Парочка рядом пила кофе, этот запах разом воскресил старые воспоминания. Кристин на кухне, ее седые волосы сверкают в утреннем солнце, она варит кофе и переругивается с телевизором. Люсеботн, бабушка, каникулы – как давно это было! Где тот нескладный парень, сходивший с ума от истории, и яростный интернет-спорщик, куда унесла его холодная вода?

Бьорн откусил пончик и застыл – давно забытый вкус ударил его в самое сердце.

Он нащупал последнюю монету, поднялся и как слепой – сквозь шумную веселую толпу, почти на ощупь – пробрался к телефону-автомату. Паром еще не отплыл, они были в зоне приема норвежских операторов, Бьорн набрал номер как помнил – а он, оказывается, так много помнил, так много сохранил подо льдом.

Трубку долго не брали, гудки один за другим летели в пустоту, в черноту берега, в слабое мерцание неба, и он собрался уже оборвать вызов, когда на том конце ответили:

– Алло?

Слабый, усталый женский голос. Бьорн Эгиль стиснул трубку, пол под ногами качнулся – паром отплывает. Паром, что же еще.

– Алло, слушаю?

А что слушать, если ему нечего сказать? Здравствуй, ба, это я, твой блудный внук? Я вернулся изо льдов, из звенящей глухоты гор, слепящего снега? В моих глазах лед, а в сумке холод и чистота первых времен, еще до рождения Солнца? Я забыл человеческий алфавит, мои губы смерзлись, а язык в силах сказать только слово «вечность»?

– Алло? – голос дрогнул, в нем что-то задышало, раскрылось, как цветок утром, как белый крокус в черной земле – это была надежда. – Алло… это ты? Бьорни, малыш, это ты?!

Бьорн дернулся, рука его, теребившая замок сумки, сама по себе отщелкнула замок, нырнула внутрь. Пальцы коснулись ледяного свертка, юноша выпрямился, сказал чужим сдавленным голосом:

– Простите, я ошибся номером. – Он уронил трубку на рычаг, но оттуда успело вытечь слабым радостным вздохом:

– Бьорни, все хорошо, мы тебя любим…

В ладони расцветал ледяной цветок, Бьорн вышел в темноту, навстречу мартовскому ветру. Прочь от огней, от людей, от их глупых радостей и нелепого домашнего счастья. Он выкован заново во льдах Йотунхеймена, он вскормлен светом звезд и чистотой снега на ладонях Сморстаббрина, Зверя Древнего льда. Он должен выполнить то, что велел Смор. Прежний Бьорн Эгиль был слаб, именно поэтому эта черная тварь смогла войти в его сердце и натворить столько зла его руками. Теперь все будет иначе.

«Ступай на запад, найди того, кто прошел путями черной воды, – слова Ледяного отца перекатывались внутри его как заиндевевшие валуны и никак не могли уложиться. – Найди Стража, дважды умершего и воскресшего. Грядет битва, в которой Видящая не выстоит в одиночку. Ты ей нужен».

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 4.4 Оценок: 5
Популярные книги за неделю

Рекомендации