145 000 произведений, 34 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Угол отражения"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 4 ноября 2013, 14:56


Автор книги: Андрей Кивинов


Жанр: Полицейские детективы, Детективы


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Андрей Кивинов
Угол отражения

1965 год. Ленинград

– А ну-ка, гражданочка, потеснимся! Ещё чутка…

– Да вы ж меня расплющите, как селёдку!

– Всем ехать надо…

Ленька плечом подтолкнул полнотелую даму, которой никак не грозило превратиться в селёдку, вскарабкался на ступеньку троллейбуса, выдохнул и вытянулся в струнку. Дверь-гармошка зашипела и кое-как захлопнулась за спиной. Все, порядок. Водитель, трогай…

Троллейбус дёрнулся, пассажирская масса пошла назад. Ленька мгновенно переместился на более удобную позицию и правой рукой, якобы нечаянно, слегка дёрнул ремешок сумочки, висевшей на плече толстозадой дамы. Все было отработано почти до автоматизма. Женщина ничего не почувствовала, сумочка же переместилась за её спину. Даму больше волновала авоська с торчащим из неё длинным батоном, она вцепилась в неё, словно паук в муху, боясь, что батон потеряется в толпе. Ленька скосил глаза в сторону, убедился, что никто не обращает на него никакого внимания. Можно работать. У него есть четыре-пять минут. Примерно столько полз рогатый троллейбус от метро до ближайшей остановки. Два перекрёстка, два светофора. Вполне хватит.

Он выдохнул для снятия нервного напряжения, поиграл пальцами правой руки… Самое трудное – не мандражировать, не суетиться. Каждый раз Ленька настраивал себя на это, но подавить инстинкт самосохранения не так просто. Даже мастера экстра-класса никогда не остаются полностью хладнокровными.

Один раз его чуть не поймали. Тётка неожиданно полезла в сумку, а там чужая рука. Повезло, что в этот момент открылись двери и удалось выскочить из троллейбуса. После этого Ленька месяц не показывался на маршруте. Вообще, он был вольным стрелком, работать предпочитал один, частенько залезая на чужие объекты и рискуя нарваться на неприятности не только со стороны милиции. Город был строго поделён между шайками карманников. Сегодня Ленька незаконно забрался на цыганскую территорию.

Сумка имела крепкий замок, висящий на хлястике. Это усложняет дело, придётся пользоваться инструментом. Бритва выскользнула из рукава куртки и упёрлась в подставленный указательный палец. Секунду спустя она заняла боевую позицию. Бритвы Ленька делал сам из специальной стали. Они резали толстую кожу легко, словно студень, и имели удобный захват для пальцев.

Спокойней, спокойней… Ещё один контрольный взгляд. Народу не до него, народ устал после тяжёлого трудового дня. За стеклом мелькнула зелёная вывеска гастронома. Через сто метров первый перекрёсток. Хорошо б рогатый резко тормознул на светофоре…

Все-таки неудобно работать без напарника, отвлекающего клиента. Все время приходится рассчитывать на удачное стечение обстоятельств. Фу, жарко, как в котельной…

Троллейбус притормозил, правда, недостаточно резко. Тем не менее толстая дама по инерции пошла вперёд, упираясь в стоящего впереди пассажира. Ленька локтем левой руки придержал ремешок сумочки, правой же едва уловимым движением распорол бок, внизу у основания. Тут же скинул бритву и для страховки подставил под разрез ладонь. Убедившись, что ничего не выпало, убрал руку и откинулся на дверь. Первый раунд прошёл нормально…

Что за окном? Лозунг «Слава строителям коммунизма!». Полпути позади…

– На следующей выходите? – Голос с задней площадки отвлёк Леньку.

– Выпущу, – кивнул он.

Дальше ехать он, конечно, не собирался. Даже если ничего не выудит из сумочки. Но лучше сделать вид, что поедет. Фу-у-у… Слишком жарко. Тихо, тихо, не трясись, как девочка перед первой койкой… Ты-то не в первый раз. Ты мастер, ты ни разу не попадался, ловкости твоих пальцев позавидует любой шулер. Ещё немного…

Водитель объявил остановку, пассажир, обращавшийся к нему, тараном пошёл вперёд через толпу.

– Полегче нельзя?

– В другой раз.

– Хамло… Понаехали из деревни.

Пора. Толстуха отвлечена конфликтом.

Ленька подач чуть правее, заслоняя обзор со стороны салона. Взглядов слева можно не опасаться, он работал на задней площадке. Два пальца скользнули в распоротую щель, нащупали кошелёк. Черт, тот был прямоугольной формы и в дырку не пролезал. Придётся развернуть его узкой стороной. Ленька работал только руками, предпочитал не связываться со всякими приспособлениями, типа крючков или пинцетов.

Есть!

Троллейбус с ходу проскочил перекрёсток и резко затормозил на остановке, спрессовывая народ в своей железной утробе. Пытаясь удержаться, женщина схватилась за поручень, подняв сумку. Кошелёк остался в руке Леньки. Причём вызывающе открыто, словно голая задница на торжественной демонстрации.

– Эй, друг… А ну-ка стой!

Это был окрик мужика, выходящего на остановке.

– Мать, у тебя кошелёк спёрли, а ты спишь! Держи его!

Черт! Засёк, гад! Валить!

Двери распахнулись, Ленька соскочил на тротуар. Но удрать не удалось. Толпа, ожидавшая троллейбус, оставила слишком узкий коридор для выходящих. Сделав два шага, он почувствовал, как сильная рука схватила его за воротник.

– Попался, ворюга!

Удар по затылку ребром кулака, жёсткая подсечка. Женский вопли. «А-а-а!!! Всю заплату украл, сволочь!» Мужской уверенный бас. «Не убежит».

Падая, Ленька успел откинуть в сторону кошелёк. В следующую секунду мужик прижал его голову к грязному асфальту, разодрав Ленькину щеку, словно наждаком.

– Пусти! Больно! Чего я сделал?!

– Я те покажу чего… Милицию, милицию вызывайте! Вон будка, тут участок рядом… Где кошелёк, сучонок?

– Какой ещё кошелёк?! Спятил, что ли?!.

* * *

«Акт изъятия. Мной, дежурным 44-го отделения милиции, майором милиции Федорчуком Н. П. составлен настоящий в том, что в помещении дежурной части отделения у гражданина Степанова Леонида Сергеевича, 1945 года рождения, проживающего Георгиевская, 36-2, не работающего, (данные со слов), в присутствии понятых таких-то изъяты следующие вещи:

1. Два ключа белого металла на кольце.

2. Расчёска синяя.

3. Деньги в сумме один рубль двадцать три копейки.

4. Пачка сигарет без фильтра „Аврора", нераспечатанная.

5. Платок носовой, белый с синей каймой.

6. Проездной билет на ноябрь 1965 года на троллейбус.

Число, подписи».

Оперуполномоченный Федор Жегалов внимательно прочитал акт, затем рапорт постового милиционера Куликова о доставлении в отделение гражданина Степанова, задержанного сознательными гражданами за кражу кошелька у женщины.

– Потерпевшая где? – спросил он у сидящего за пультом Федорчука.

– В паспортном ждёт.

– А свидетель?

Дежурный виновато сконфузился.

– Федь, этот мудак Куликов даже данные не записал. Велел самому в отделение прийти. А тому это надо?.. Скажите спасибо, что задержал.

– Идиотизм… Карманы трещат через день, а тут, можно сказать, с поличным взяли. Неужели, трудно адрес спросить или фамилию?

– Да он спросил. Только фамилия простая. Петров. Попробуй теперь найди.

– Много в кошельке было?

– Сто двадцать с мелочью. Получка на заводе сегодня. Тётка ревёт. Этот ухарь кошель скинуть успел, а кто-то в толпе помыл. Либо напарник у него был.

– Это скорее. Ладно, возьми с женщины заяву, но не штампуй пока, а я со Степановым потолкую. Выводи его…

* * *

В кабинете пахло табачным дымом, сыростью и почему-то керосином. Жегалов указал Леньке на стул, сам сел напротив за стол, обитый по периметру коричневым дерматином. Ленька быстро огляделся. Не из любопытства, а чтобы унять мандраж. В уголовку он попал впервые, до этого бывал лишь в детской комнате милиции. Состоял там на учёте, как трудный… Да, в кино-то у них побогаче апартаменты. А тут довоенный стол, едва живой стул, облупившийся сейф в углу… Почётная грамота. «Оперуполномоченному Жегалову за отличные показатели». Плакат с портретом Ленина и лозунгом про народную милицию, графин с засохшей на дне плесенью. Стеклянная чернильница. Деревянная скамья у стены, усеянная следами от сигарет и изрезанная ножами. Вылинявшие занавески. Самому Жегалову было лет двадцать пять, что тоже удивило Леньку. Он считал, что в уголовке служат возрастные, опытные мужики. А тут комсомольский значок на пиджаке.

– Судимый? – жёстко спросил Жегалов, оторвав Леньку от наблюдений.

– Нет.

– Значит, с почином. Документы где?

– Дома.

– Кто там сейчас?

– Мать, батя…

Опер задал ещё несколько формальных вопросов, связанных с биографией Леньки.

– Сам чем занимаешься?

– В овощном. Грузчиком. День через два…

Действительно, Ленькина трудовая лежала в магазине, хотя ни разу на работе он не появлялся. Директор – мать школьного приятеля – фиктивно устроила его к себе. Зарплату клала себе в карман, Лёнька только расписывался. Совсем без работы нельзя – могут влепить статью за тунеядство.

– В армии служил? – продолжал Жегалов.

– Справка у меня… Сердце больное.

– Интересно… А когда по карманам щиплешь, оно у тебя не болит? Кто сумки резать научил, грузчик хренов?

– Какие сумки?

Мощная оплеуха опрокинула Леньку со стула, падая, он больно ударился затылком о скамью.

– Чего вы?..

– Тебе мало мужик на остановке дал? – Жегалов вылез из-за стола, двумя руками приподнял Леньку за отвороты куртки и усадил на скамью. – Я тебе подкину слегонца. Значит так, слушай внимательно. Моя фамилия Жегалов. Когда будешь дохнуть на нарах, поинтересуйся обо мне у народа.

– За что мне дохнуть? – почти плачущим голосом спросил Ленька.

– Не перебивай, убогий… Говну слова не давали. Слушай дальше. Сидеть ты будешь. С этим смирись. Это я тебе гарантирую. Хочешь человеческого отношения – вот лист, ручка. С кем бомбил, сколько раз, где. Подробно. Иначе не позавидую.

«Ага, сейчас, как же, – подумал Ленька, – я вам не Лев Толстой романы писать. Кошелька при мне не нашли, хрен что докажете, а пугать все горазды. Ну отлупите, ну ребра сломаете, но не убьёте же. А мордобой и потерпеть можно. Пошли вы…»

Он даже чуть успокоился. Раз лупят, значит, нет у них ни хрена.

– Ничего я не резал! Вышел из троллейбуса, а тут этот козёл полоумный!

…Федор особо и не рассчитывал, что Степанов бросится каяться. Карманников можно брать только с поличным. И сажают их только за один эпизод – где поймали. Все остальное пустая болтовня. Он надеялся на другое – парень в силу возраста и неопытности мог дать слабину. С матёрым щипачом Федор бы даже и не разговаривал. «Черт, Куликов – идиот… Был бы сейчас свидетель, все, можно не волноваться». Тем не менее оперативник решил продолжить:

– Тебя пять человек видели! Как ты кошель тащил.

– Ничего я не тащил, – огрызнулся Ленька, – мало ли что им померещилось?

– Ты, значит, со мной социалистическое соревнование решил устроить? Ладно, посоревнуемся. Ты свой ход сделал, теперь мой. – Жегалов за шкирку поднял Леньку и поволок к дверям. – Давай, фокусник, пока в камеру. Один час у тебя. Потом я тебя немножко огорчу. И на наставников своих трудовых не надейся. Неважно они тебя учили.

«Ой, как страшно, – усмехнулся про себя Ленька, – максимум, до утра продержите».

На счёт наставника Федор намекнул не случайно. Для новичка парень держался довольно уверенно, ни слова лишнего не сказал. Да и сумки резать без учителя невозможно. Тут виртуозом надо быть. Покруче фокусника.

Жегалов не ошибался. «Карманному искусству» Леньку обучил сосед по лестничной площадке, отдавший Богу душу пару месяцев назад от туберкулёза. Сосед лет двадцать путешествовал по лагерям за подобный иллюзион и, не имея собственных детей, передал трудовую эстафету Леньке. Помимо практических занятий провёл курс теории. Объяснил, что говорить на случай поимки, как держаться, как в камере сидеть. Ленька, чей моральный облик не слишком соответствовал облику молодого строителя коммунизма, науку перенял с охотой и целый год успешно потрошил сумочки и карманы горожан. Заработанную нелёгким трудом копейку на ветер не бросал, не пропивал, а припрятывал в кубышку, зарытую в укромном месте.

«Лишь бы мильтоны пальцы не отбили, работать не смогу», – подумал он, когда за спиной захлопнулась щеколда камеры.

* * *

Вернулся Жегалов за ним не через час, как обещал, а около полуночи. Ленька почти успокоился. Насчёт свидетелей он не боялся. Кошелёк в руке видел только задержавший его мужик, но пришёл ли он в отделение, ещё большой вопрос. Скорей всего, нет. Иначе б менты не тянули и не грозились попусту. А стало быть, извините, товарищи милиционеры, но мне домой пора. Завтра на работу.

Когда он во второй раз сел на знакомый стул, Жегалов положил перед ним пачку «Авроры». Ленька купил её в большом бакалейном магазине, минут за пять до «работы» и даже не успел распечатать.

– Твоя? – спросил Федор без какой-либо прелюдии.

– Ну моя…

– Где купил?

– В бакалейке. Возле метро. – Ленька пока не улавливал смысла вопросов и не понимал, к чему клонит опер.

– Кто-нибудь может это подтвердить? Продавец, например, или приятель какой?

– Приятеля не было, а насчёт продавца не знаю. Может, и подтвердит.

Не все ли равно?

– Не все… Я тебя на всякий случай ещё раз спрашиваю – будет нормальный разговор?

– Он и так нормальный… Мне вообще-то завтра на работу.

– На какую? – усмехнулся Федор. – Если в магазин, то спешить особо некуда, без тебя там отлично справляются. А к директрисе теперь масса вопросов у БХСС. Не в свой ли дачный участок с домиком она твою зарплату вбухивает.

«Гады… Время зря не теряли… Аркадьевну навестили… Обкладывают».

– И со справкой о твоём здоровье тоже большие сомнения, – продолжал Жегалов, – но этим после займёмся, так сказать, из спортивного интереса. До кучи. А сейчас к сумочке вернёмся, которую ты подрезал.

– Ничего я не резал…

– Хозяин – барин. Значит, твои сигареты? – ещё раз, как-то нехотя переспросил Жегалов.

– Мои.

Федор перевернул пачку обратной стороной и поднёс к Ленькиным глазам.

– Чей адрес?

На пачке, фиолетовым цветом, скорей всего химическим карандашом, было нацарапано «Бассейная 8-17». Почерк корявый, видно, писали на весу.

– Без понятия, – искренне ответил Ленька. Он действительно впервые увидел эту надпись.

– Тогда я тебе расскажу. Сегодня Демидова, потерпевшая, купила мужу пять пачек сигарет «Аврора». Положила их в авоську. По дороге на остановку встретила старинную подругу. Та переехала на новую квартиру, предложила записать адрес. Бумаги под рукой не оказалось, и Демидова записала его на пачке сигарет. Химическим карандашом… Пачку сунула не обратно в авоську, а в сумочку. Вместе с карандашом. Чисто автоматически… А ты эту пачку и выудил… Усекаешь?

Ленька усёк, не дурак… Сердце поменяло ритм. Но он решил не сдаваться. Пугают мильтоны.

– Да это мои сигареты. Какая ещё подруга?

– Никто не может подтвердить твои слова, сам же сказал. А вот объяснение подруги, – Жегалов извлёк из папки листок, – она заявляет, что действительно встретила сегодня Демидову и та записала свой адрес. На пачке сигарет «Аврора». Подруга два месяца назад переехала в новую квартиру на Бассейной.

«Сволочи…»

– Вот объяснение мужа Демидовой, – опер показал второй листок, – вчера он попросил купить её курево, потому что работал в ночь и сам не успевал. Муж курит сигареты без фильтра, в основном «Аврору».

– Ну и что? – без прежнего вызова парировал Ленька. – Я тоже курю «Аврору». У бабы своя пачка, у меня своя.

– Увы, Лень… Демидова заявила, что пачка пропала у неё вместе с кошельком. И именно её пачка изъята у тебя. С понятыми изъята. То есть при свидетелях, если вдруг не знаешь, кто такие понятые. Да и сам ты расписался.

Очередной лист лёг на стол. Уже знакомый Леньке акт изъятия. «…Пачка сигарет без фильтра „Аврора", нераспечатанная, с надписью „Бассейная 8-17…"»

Когда Ленька расписывался в акте, никакого адреса на пачке не было, он помнил это железно… Адрес приписали позже, благо место позволяло.

Жегалов догадался, о чем размышляет карманник.

– Я думаю, Лень, понятые подтвердят… Не повезло тебе сегодня. Говорю ж, плохой у тебя наставник.

– Вы сами приписали, я ничего… – Ленька не знал, как реагировать на подобный оборот. – Это… Это нечестно…

Мотор начинал закипать, во рту мгновенно пересохло. Ленька не очень боялся сесть, рано или поздно это бы случилось, и он готовил себя к этому. Но одно дело, когда тебя схватят за руку. Тут никуда не денешься… Но когда вот так, через мухлеж… Это неправильно, не по закону… Сволочи.

– Нечестно? – добродушно переспросил Жегалов. – Ты бы про честность помалкивал, а? Когда ты сумки потрошишь, про честность вспоминаешь? То-то. А совесть моя чиста, Лёня. Я знаю, что ты украл этот кошелёк, и ты знаешь. Мы оба знаем. Мы оба знаем, что это не единственный украденный кошелёк. Меня задолбало каждый день видеть зарёванных женщин. Какие угрызения? А с адресом на пачке теперь пускай суд разбирается. Сумеешь объяснить, как он там оказался, молодец, гуляй. Только вряд ли объяснишь… В суде не дураки заседают. Даже если что и заподозрят, все прекрасно понимают.

– Мы оба знаем, что адреса не было.

– Может, и не было, – не стал отпираться Федор, – но на твоей участи это ни как не отразится. Сидеть ты будешь все равно. Не знаю, сколько на первый раз тебе дадут, но будешь. Это гарантирую. А иначе грош мне цена, иначе б я даром зарплату получал…

Ленька не знал, что ответить. Его обложили внагляк. Дать чернильницей по башке и бежать?.. А куда?

– Грамоту ещё хотите?

Жегалов улыбнулся.

– За тебя грамоту не дадут, дурачок. И не зыркай глазами, как волк, косоглазие заработаешь. Ты думал, тут тебя мандарина ми угостят? Или романсы про совесть петь будут? Не, любезный. Как ты, так и мы. Слышал про закон физики – угол падения равен углу отражения? Вот и прикидывай. Любишь шалить – люби и лес валить.

Он взял авторучку, не спеша заправил чернилами.

– Ну? Что писать будем? Стихи или прозу?

– Пошёл ты, – прошептал Ленька.

Он посмотрел на окно. Словно ожидая, что оттуда протянется волшебная рука и вытащит его из вонючего кабинета.

Руки не было. Была решётка.

2003 год. Санкт-Петербург

Порыв ледяного ветра больно обжёг щеку. Федор Иванович остановился и растёр её рукавицей. Ужасно холодная зима, такой не было со времён Хрущёва. Сейчас под тридцатник, а ночью обещали до сорока. Пара мужиков, матерясь на всю улицу, безуспешно пытались завести замёрзшую «девятку». Из открытого люка тоже доносился мат, видимо, дедушка мороз создал проблемы и работникам водоканала.

Натянув шапку поплотнее, Федор Иванович двинулся вперёд. Зря он не дождался автобуса. Идти вроде бы недалеко, пару остановок, но на таком морозе это невеликое удовольствие. Особенно после недавнего гриппа. Как бы снова не прихватить. Вон, старуха зацепила, теперь лежит с температурой. Мало того, он опрометчиво забыл надеть шерстяные носки, а осенние ботинки сегодня не самая лучшая обувь. Идёшь будто босиком. Уже через пять минут ступни задубели. Да и тонкое пальто не очень спасало от стужи. Тьфу ты, напасть…

Он повернулся спиной к ветру, чтобы переждать очередной порыв. После огляделся по сторонам в поисках тёплого укрытия. Надо немного согреться и идти дальше. «Иначе точно заработаю рецидив». Ближайшая парадная закрыта на кодовый замок. Остальные, кажется, тоже. Улицу Федор Иванович знал прекрасно, жил на ней второй десяток в однокомнатной квартире. Получили, когда их коммуналка пошла под расселение. Сразу за жилым домом находился продуктовый магазин, но он оказался закрыт по техническим причинам. Лопнули трубы. Дальше снова жилые дома. С кодовыми замками на подъездах. Так и должно быть. Центр города, престижный район, борьба за чистоту подъездов…

Он уже не чувствовал ног. Черт, как быстро прихватило. К тому ж ветер поглаживает, словно наждак… Через дорогу салон причёсок и магазин модной одежды. Но там и людей не видно, скорей всего тоже какая-нибудь авария из-за морозов. Федор Иванович закашлялся от большой порции холодного воздуха… Он прикрыл лицо рукавицей и потопал ногами по покрытому снежной коркой асфальту. На углу улицы какое-то заведение, то ли ресторан, то ли казино. Оно открылось недавно, в здании бывшего мебельного магазина, и он даже не знал точно, что там такое. Не с его пенсией посещать подобные места. Да и вообще незачем, даже если б деньги были. Нечего там делать. Но сейчас придётся, чтоб не превратиться в кусок льда. Оттаять немного. Лишь бы оно работало.

Над входом в заведение, несмотря на дневное время, переливалась бегущими огнями вывеска. «МАГАДАН». Центр культурного досуга… Вертушка на входе, ветродуй с горячим воздухом, просторный холл с пальмами, лёгкая музыка, аквариумы, звон жетонов из глубины… Тепло.

– Что, отец, оттянуться зашёл?

Толстокожий вышибала лет сорока, облачённый в чёрный пиджак с отливом, облокотившись на рамку металлоискателя, внимательно смотрел на Федора Ивановича.

– Я на минутку, погреться.

– Извини, батя, у нас не баня. Или туда давай, или сюда.

– Жалко, что ли?

– Мне лично не жалко, но есть команда начальства. Публику сомнительной внешности не пускать.

– А чего в моей внешности сомнительного? – Федор Иванович снял рукавицу и прижал ладонь к побелевшему уху.

– Вид непрезентабельный. Плохая реклама солидному заведению. Давай на улицу.

Вышибала оторвался от металлоискателя и, не спеша, направился к пенсионеру. Федору Ивановичу показалось, что он где-то видел парня. И причём не так давно. Подойдя, парень положил широкую ладонь ему на плечо и слегка подтолкнул к вертушке.

– До свидания.

– Спокойно, спокойно, – Федор Иванович сунул руку за пазуху и достал темно-коричневые «корочки».

Вышибала тут же убрал руку с плеча и подобрел лицом. Вероятно, он знал, что это за удостоверение.

– Бать, ты из наших, что ли? – растёкся он в улыбке.

– Я не из чьих, – на всякий случай он раскрыл удостоверение.

«Полковник милиции в отставке…»

– Так бы и сказал сразу… Сказали… А я смотрю, лицо знакомое. Вы извините, но у нас правда с фейсконтролем строго, а место хорошее, терять не хочу. Если что, скажу вы ко мне… Проходите.

Он полез во внутренний карман пиджака и извлёк точно такие же «корочки».

– Капитан в отставке Лосев. ОМОН.

Все, Федор Иванович вспомнил парня.

В позапрошлом году они провожали сводный отряд в Чечню, Лосев сидел в актовом зале, в первом ряду. А Федор Иванович произносил напутственное слово от ветеранов, стоя на трибуне.

– Вы ж нас, кажется, в Чечню провожали… Вы из розыска сами, да?

– Да. Что, отвоевался?

– Отвоевался. Вернулись мы тогда из командировки, я сразу рапорт на пенсион. Выслуга позволяла. Там же год за полтора, мне как раз и хватило. Сначала к приятелю устроился, краской торговать, потом фирма его накрылась, остался не у дел. Да вы присядьте, вон туда…

Они прошли через рамку и опустились на чёрный кожаный диван рядом с аквариумом, в котором плавали огромные океанские рыбы.

– Хорошо, сюда пристроился. А где лучше найдёшь? На нашу пенсию семью хрен прокормишь, сами знаете. Вы-то какими судьбами здесь?

– Живу тут рядом. Как раз за пенсией в сберкассу собрался, да не рассчитал с морозом.

– Да, зима качественная. Я «жигуль» свой так утром и не завёл, пришлось на метро ехать.

– Что за богодельня тут у вас? – Федор Иванович заглянул в чёрный коридор, ведущий в глубину здания.

– Да как везде… Игротека, ну в смысле казино, ресторан, стриптиз. Раньше девушка с веслом, а теперь с шестом… Звезды иногда выступают приезжие… Дискотека… Пойдёмте, покажу… Витек, постой минут пять, я сейчас!

Из тёмного гардероба появился второй крепыш в костюме и, не сказав ни слова, занял вахту у металлоискателя.

– Место, в принципе, центровое, народу всегда много. Это сегодня пусто, колотун на улице.

Федор Иванович поднялся с дивана. Что ж, посмотреть можно. Просто из интереса.

– Название какое-то странное. «Магадан», – сказал он, когда они направились по коридору.

– Тут дело в хозяине, – чуть смутившись, пояснил бывший омоновец, – он мужик не простой. По слухам, «законник»[1]1
  «Законник» (блатн.) – вор в законе.


[Закрыть]
. Лет пятнадцать нары грел. Королев фамилия, слышали, может? В газетах про него было.

– Слышал, но лично не знаком… Много их всяких…

– У него не только «Магадан». Сеть магазинов продуктовых, хлебопекарни, ещё что-то… Церковь сейчас одну восстанавливает…

– Кривлянье…

– Не знаю, говорит – для души… Он здесь частенько бывает. Контролирует. Вообще-то со странностями мужик.

«Сейчас вся жизнь странная, – подумал Федор Иванович, – воры открывают магазины и строят церкви, милиция служит им вышибалами в притонах. Для кого-то, может, уже норма, но я никак не могу привыкнуть. Может, слишком устарел… Вон я, полковник, тридцать лет честно отмолотил, и никаких тебе магазинов. Пенсия потешная, да болячек обойма. И никому даром не нужен, кроме старухи своей…»

Миновав коридор, они оказались в уютном затемнённом зальчике круглой формы, в центре которого возвышался невысокий цилиндрический пьедестал со стеклянным шаром, подсвеченным галогенными лампочками. Вдоль стен с развешанными натюрмортами чернели небольшие мягкие диваны. В противоположном конце зальчика зияла арка, ведущая в игротеку. Негромко лилась скрипичная музыка.

– Тут комната отдыха. Кто натанцуется или обдолбится, может ноги протянуть.

Проходя через зал, Федор Иванович бросил взгляд на стеклянный шар…

– Что это?

– Вроде талисман какой-то… Удачу яко бы хозяину приносит. Но никто толком не знает, что с ним связано. Я ж говорю, со странностями мужик.

Под шаром, на багровой бархатной подушечке лежала пожелтевшая от времени, сплющенная, словно коллекционная бабочка, пачка сигарет «Аврора». Федор Иванович достал очки и нагнулся поближе. Прямо над революционном крейсером, изображённым на пачке, синела едва заметная корявая надпись. «Бассейная, 8-17»…

Обратный отсчёт…

«…За тебя грамоту не дадут, дурачок. И не зыркай глазами, как волк, косоглазие заработаешь. Ты думал, тут тебя мандаринами угостят? Или романсы про совесть петь будут? Не, любезный. Любишь шалить – люби и лес валить».

Здравствуй, молодость…

Боже ж мой, это было вчера… Маленький кабинет, запах керосина, которым он заправлял лампу, когда случались перебои со светом, старая деревянная скамья у стены, вечная грязь на линолеуме, болтовня постовых милиционеров за окном…

Федор Иванович резко обернулся, чтобы заглянуть в это окно… Темнота. Только тень от пьедестала. После вновь посмотрел на шар, проверить, не померещилось ли? Не померещилось. Сигареты «Аврора» без фильтра. 1965 год. «Какже его звали?.. Кажется, как Брежнева, тогдашнего босса Союза Советских… Леонид… А фамилия? Такая простая, но не Королев…»

– Вашего законника как зовут? – не отрывая взгляда от сигарет, спросил полковник. – Не Леней?

– Точно, Леонид Сергеевич. Что, вспомнили его?

– Да, кажется… Сталкивались однажды. Давно очень. Только фамилия у него тогда другая была.

– Все правильно. Говорят, сменил. Сейчас это обычное дело. Старые грехи – помеха бизнесу. Уже не авторитетно.

– Старые грехи, – едва слышно повторил Федор Иванович, – если б от них можно избавиться только сменив фамилию.

«Чем же тогда все закончилось? Парня посадили, это точно… Он так и не признался… Что с ним стало после? Не знаю, не встречались… А как сигареты оказались здесь? Подобные вешдоки после суда обычно возвращают потерпевшим или уничтожают».

Полковник вплотную приблизил очки к шару. Ага, четыре дырочки на кармашке пачки. Все понятно, пустая пачка была вшита в дело, и вместе с делом ушла в архив. Откуда её и достали.

– Что, интересно?

Мягкий голос не принадлежал омоновцу Лосеву. Федор Иванович выпрямился и обернулся. В метре от него, в облаке морозного воздуха стояли трое. Невысокий мужчина его лет и два молодых здоровяка по бокам. Все в верхней одежде, вероятно, только что пришли с улицы.

– Да… – чуть заторможено отозвался полковник. – Я сам такие курил.

– Леонид Сергеевич, здравствуйте. Это ко мне, – засуетился Лосев, – я хотел зал только показать. Коллега бывший… Полковник.

– В следующий раз предлагай гостям раздеться.

Мужчина подошёл к шару и протянул руку Федору Ивановичу.

– Королев. Леонид Сергеевич. Говоря старым привычным языком, директор это го учреждения.

– Федор Иванович, – пенсионер опустил фамилию, – полковник милиции в отставке.

Он внимательно рассмотрел Королева… Да, встретил бы на улице, конечно же, не узнал. От кудрявой шевелюры остались лишь белые островки над ушами, глубокие морщины, словно шрамы, рассекали смугловатую кожу. Лишь глаза по-прежнему выражали какое-то ребяческое упрямство и хитрость. Но то, что это был Ленька-щипач, не вызывало никаких сомнений. Выглядел он весьма бодро и, судя по улыбке, был вполне доволен жизнью.

Королев не узнал постаревшего оперативника. По тем же самым причинам. Время – лучший гримёр. К сожалению. Либо сделал вид, что не узнал.

– Мне сказали, это какой-то талисман. Действительно?

Королев кивнул телохранителям.

– Ступайте в кабинет. И ты тоже, – второе указание последовало Лосеву.

Все тут же исчезли, оставив пенсионеров наедине.

– Действительно, – усмехнулся Королев. Он достал из кармана тяжёлой шубы простенький алюминиевый портсигар с выбитым распятием на крышке. Подобные сувениры мастерят на зонах. Предложил Федору Ивановичу сигарету. Без фильтра. Тот не отказался.

– Я никому не рассказываю про это, – Леонид Сергеевич сплюнул на ковёр прилипший к губам табак, – не правильно могут понять. Особенно молодёжь.

– И все же. Я постараюсь.

Королев ещё раз посмотрел на Федора Ивановича. Тот не прятал взгляда.

Сделав глубокую затяжку, хозяин «Магадана» согласно кивнул.

– Хорошо… Только обещайте, что все останется между нами. Не потому, что лично я чего-то опасаюсь, просто это может повредить бизнесу. Журналисты и так сделали из меня черт знает кого.

– Обещаю.

Полковник обратил внимание на пальцы собеседника со следами от сведённых татуировок.

– Присядем, – Королев пригласил Федора Ивановича к дивану, – хотя, как говорится, насиделись…

Он снял шубу и швырнул её на соседний диван. Полковник остался в пальто.

– Упекли меня из-за этой «Авроры». В первый раз. В шестьдесят пятом. По беспределу упекли, как нынче говорят.

– Что значит, по беспределу?

– Оперок один пачку подкинул. Как в кино про Жеглова, помните? И фамилия у него похожая была. Жегалов. Не совсем, правда, подкинул. Сигареты мои, он адресок на них накарябал, а дамочка пострадавшая сказала, дескать, подруги адрес. А у меня их изъяли, когда в троллейбусе прихватили, якобы за кражу кошелька. Кошелька при мне не нашли, вот ментенок и придумал этот фортель с адресом, чтобы упечь… Да ещё нос расквасил. Но это пустяки, можно сказать, по-божески. Любил ваш брат кулаки полировать. Да и сейчас наверняка любит.

– А вы, извините за неудобный вопрос, воровали тот кошелёк?

– Да какая по большому счёту разница, даже если и воровал? Кошелька нет и суда нет… В общем, срубили хлопцы «палку», радовались, наверно. Мне три года прилепили, с учётом отсутствия комсомольского билета и аморального поведения. Я, помню, здорово переживал тогда. Обидно, что через подставу садился. Ладно бы по делу…

Страницы книги >> 1 2 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю

Рекомендации