112 000 произведений, 32 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Обретение любви"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 29 мая 2015, 01:26

Автор книги: Андрей Рихтер


Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы


Возрастные ограничения: +18

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Андрей Рихтер
Обретение любви

Эта книга основана на реальных событиях


© Шляхов А., текст, 2015

© ООО «Издательство «Яуза», 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

«Куди серце летить, туди й око глядить».

Украинская пословица


1

Чушь это все, что с годами учишься смирению. Годы учат отличать важное от неважного, а вот смирения не добавляют нисколько. Скорее наоборот – отнимают. В молодости смотришь на жизнь проще. Эка беда, невелика потеря, не получилось сейчас, получится потом. Есть время переиграть, начать заново. А на пороге полтинника (слово-то какое: «пол-тиннн-ник», но все равно лучше, чем скучное, как удар топора, «пятьдесят») начинаешь понимать, что переиграть уже не удастся. И потеря велика, можно сказать – цель всей жизни. Цель, к которой шла, несмотря ни на что… Бедность, от которой до нищеты рукой подать, просто в Советском Союзе нищих не было и быть не могло, поэтому мама говорила, поджав губы: «Скромно живем». Ранняя беременность – для студентки, нацеленной на учебу, конечно, ранняя. Селянки в девятнадцать второй раз рожают, а кто и в третий. Муж – домашний тиран (вот ведь казус, у него дед по материнской линии был с такой фамилией – Тиран, считалось, из греков). Впрочем, с мужем сама виновата. Нравились суровые, решительные мужики, способные ожечь взглядом и стукнуть кулаком по столу? Так получи, что хотела. С небольшой поправкой – ожечь ведь и ремнем можно, не только взглядом. И кулаком не только по столу стучать. Интеллигент, гуманист, педагог в пятом поколении, директор школы в первом… Шестнадцать лет жизни псу под хвост, и до сих пор покою не дает своими поучениями. Нет, насчет «псу под хвост» это зря. Несправедливо, нельзя так говорить. Во-первых, у Вити, пока он рос, была полноценная (хотя бы на первый взгляд!) семья – мама и папа. Это же важно, кто спорит. Во-вторых, за эти шестнадцать лет восторженная студентка превратилась в усердную до самоотверженности аспирантку, которую просто невозможно было не оставить на кафедре, и сделала карьеру. Ассистент, доцент, профессор… На момент развода до кресла завкафедрой оставался один шаг. Шаг растянулся на четыре с половиной года, это ничего, некоторые и втрое дольше ждут. Кафедр мало, гораздо меньше, чем желающих ими заведовать.

Да, гораздо меньше. Любой доцент, не говоря уже о профессорах, спит и видит себя заведующим. А некоторые не только спят и видят, но и делают определенные шаги, чтобы заветное кресло освободилось пораньше. Не лет через – надцать, когда уважаемая Галина Дмитриевна соберется уходить на покой, а прямо сейчас. Девятый год заведуешь, пора бы и честь знать! Поиграла немножко – уступи другому, будь человеком, уступи. Никто не собирается ждать, пока ты досыта наиграешься, жадина…

– А вот вам дуля!

Холеные пальцы сложились в вульгарный кукиш. Жест подкрепился несколькими любимыми словами дедушки Мирона. Наедине с собой, без свидетелей, можно было высказаться громко, от души. Ставший родным за девять лет кабинет… Оплот, бастион, твердыня… И она – единственная защитница…

«Уй!» еще металось эхом под высоким потолком, когда открылась дверь. Без стука. Все знали, что Галина Дмитриевна не выносит этой плебейской привычки – стучаться. Если занята важным делом или разговором, то закроется на замок. А так открывай и входи, незачем на работе дурацкие церемонии разводить. Тук-тук-тук! По крышке своего гроба постучи!

Бог с ним, с эхом, обрывок фразы это еще не вся фраза и смысла по нему не угадать, хотя догадаться, конечно, можно. Но вот когда входящего встречают кукишем, это как-то не комильфо. Непристойно. В конце концов, не нечистая сила явилась, чтобы ей дулю под нос совать, а доцент Тупчий. Свой человек, сторонник, почти друг. Из тех, кто если даже и мечтает (а кто не мечтает?), то не подкапывается, а терпеливо ждет. Ему возраст ждать позволяет, месяц назад тридцать пять стукнуло. По академическим меркам – юность. Это профессору Хащенко пятьдесят семь, «возраст лебединых песен», как выражается Константин. Хащенко живет по принципу «теперь – или никогда». А вот хрен ему «теперь»! Никогда! Никогда! Никогда!

Спохватившись, Галина перестала махать дулей, улыбнулась и приглашающе кивнула – не стой на пороге, заходи, присаживайся.

– Руку судорогой свело, – соврала она первое, что пришло на ум. – Упечаталась.

– Курага хорошо помогает, в ней калия много, – посоветовал Тупчий, скользнув взглядом по мертвому, черному экрану монитора. – На Лукьяновке есть один узбек, Рифатом зовут, так у него не курага, а чистый мед. И скидывает хорошо, если, конечно, брать на килограммы. Я вам сейчас нарисую, где он стоит…

Супруга Тупчего была врачом, поэтому медицинскими советами он сыпал направо и налево. И еще у Тупчего повсюду были свои люди. Особые, знакомые люди, обладатели выдающихся достоинств или выдающихся товаров.

– Спасибо, Роман Захарович, но я не ем курагу. – Давая понять, что узбек с курагой ей и в самом деле не нужен, Галина прижала рукой лист, который уже тянул к себе по столу Тупчий.

– Так у него не только курага, но и все остальное – изюм, чернослив, инжир, дыня сушеная, – не сдавался Тупчий, листок, правда, отпустил. – Любой сухофрукт богат калием…

– И калориями, – строго добавила Галина.

Про калории снова соврала. Уж чего-чего, а проблем с лишним весом у нее никогда не было. До сих пор в свадебное платье без труда влезть можно. Только зачем? Но не станешь же рассказывать подчиненным про своих тараканов, про то, что Лукьяновку ты обходишь стороной. Лукьяновка – это не только рынок, но и кладбище с тюрьмой. Слишком много воспоминаний…

– Тогда панангин, Галина Дмитриевна. По одной таблетке в день…

Недостатков у Тупчего было два – красота и занудство. Красота, потому что не годится мужчине быть таким «глянцевым», идеально выглядящим. Черты лица, фигура, одежда… В человеке все должно быть прекрасно, никто не спорит, но должен быть и какой-нибудь маленький недостаток, подчеркивающий, оттеняющий достоинства. Порой так и подмывало взять Тупчего за узел галстука и сдвинуть его чуточку вбок. Или волосы слегка растрепать. Интересно, что бы подумал Тупчий, вздумай завкафедрой сотворить такое? Наверное, бежал бы в панике к ближайшему зеркалу.

– У вас ко мне дело, Роман Захарович? – перебила Галина, не любившая непрошеных советов вообще и медицинских советов в частности, тем более не от врачей.

– Да, дело… – Тупчий сразу же сник, давая понять, что дело у него неприятное. – Дело…

Об этом и так можно было догадаться. С утра пораньше с приятными делами не являются. Время приятных дел наступает позже.

– Так говорите же! – подстегнула Галина, но подстегнула мягко, со «своими» она вообще старалась разговаривать мягко, даже когда устраивала выволочку.

– Григорий Артемович считает, что курс по истории конституционализма слишком важный для того, чтобы его читал я…

Сдержанным, тщательно дозированным вздохом Тупчий выразил то, чего не хотел произносить. Он предусмотрительно старался избегать резких выражений в адрес кого-то из противного лагеря, тем более – самого профессора Хащенко. Галина его прекрасно понимала. Мало ли как повернется жизнь, лучше поддерживать со всеми хорошие отношения. Или хотя бы видимость хороших отношений. Это из школы в школу нетрудно перейти, если не сработаешься с новым директором. Кафедру так не сменишь, потому что школ много, а кафедр мало, и вопрос специализации здесь крайне важен. В школе историю может преподавать и «антик»[1]1
  Специалист по истории Древнего мира (разг.).


[Закрыть]
, и медиевист, и «новичок»[2]2
  Специалист по Новой (Новейшей) истории (разг.).


[Закрыть]
, а вот в университете с кафедры Новейшей истории на кафедру истории Древнего мира не перейдешь.

– Григорий Артемович должен был вначале обсудить свое мнение со мной! – нахмурилась Галина.

Еще один вздох, на сей раз с закатыванием глаз к потолку. Да, конечно, должен был, но ведь Григорий Артемович считает, что должность замдекана исторического факультета по научно-педагогической работе дает ему право… И так далее.

Мразь какая! Претендент! Враг! В политике ничего не вышло, так он в науку полез, благо успел в свое время «остепениться». И действует старыми, привычными политическими методами – интриги плетет, группировку вокруг себя сколачивает, провоцирует, подкапывается. Вот зачем ему отбирать у Тупчего единственный курс, полностью «профильный», – у Романа Захаровича кандидатская по истории украинского конституционализма и докторскую он по этой же теме пишет? Зачем обострять отношения? Чем ему Тупчий не угодил? Совсем не в Тупчем тут дело, не на Тупчего наезд, а на завкафедрой. Хащенко показывает, точнее, хочет показать, что с ней можно не считаться, что реальная власть у него? Ну ладно…

– Идите, Роман Захарович, – сказала Галина, поняв, что, кроме вздохов, ничего больше от Тупчего не услышит. – Идите и продолжайте читать курс. У вас это замечательно получается…

Лектор из доцента Тупчего и впрямь был хороший – знающий, обстоятельный, невозмутимый (ох, разный студент пошел, разный) и с правильной, красивой речью. Правильную речь Галина ценила не меньше профессионализма, а если вдуматься, то, пожалуй, и больше. Если умные вещи излагать через пень-колоду, мешая украинские слова с русскими, вставляя между ними «ну», «вот» и «значит, так», то в смысл сказанного вникнуть вряд ли удастся, не говоря уже о том, чтобы конспектировать подобную «лекцию». «Приберегите ваш суржик для базара, там ему самое место!» – это Галинино выражение знал весь университет. Она и Гужву однажды так осадила, не посмотрела на то, что он проректор. По уму, так можно, нужно было и промолчать, не высовываться. Недаром же говорится, что молчание золото. Но неделей раньше, на заседании ученого совета, Гужва позволил себе нелестно отозваться об уровне преподавания на ее кафедре, упомянув среди прочих недостатков (большей частью надуманных, притянутых за уши) и низкую речевую культуру ряда преподавателей. Ну, раз уж нападаешь на чужую речь, то и за своей изволь следить. Для начала хотя бы избавься от словечек вроде «нахиба»[3]3
  Жаргонный, неприменимый в литературной и вообще культурной речи аналог украинского слова «навiщо» – зачем.


[Закрыть]
и «запизнюлый»[4]4
  Искаж. «запiзнiлий» – запоздалый (укр.).


[Закрыть]
. Теперь Галина с Гужвой на ножах. Ну ладно, Бог не выдаст, Гужва не съест.

От близкой перспективы общения с Хащенко противно заныло в груди. Неприятное и, что самое главное, бесперспективное занятие. Таких придурков, как Хащенко, переубеждать и уговаривать бесполезно. Не поймет. Уставится тебе в переносицу и заведет свою вечную и единственную песнь: «Нечего меня учить, пока вы тут новейшую историю Украины изучали, я ее творил!» Как бы не так! Творил! Что вот такие, с позволения сказать, «деятели» натворили, нормальным людям за тридцать лет расхлебать не удастся. Да и бывают ли в политике нормальные люди? Наверное, надо верить, что бывают. Или перестать заниматься Новейшей историей, переключиться на Средние века или Древний мир. Легко сказать, трудно сделать. Средние века мертвые. Мертвые дела далекого прошлого. А Новейшая история – живая. Выгляни в окно, вот она, тут, перед глазами. Сегодня опять по Крещатику с флагами и плакатами ходили. Интересно же…

Карандаш в руки, бумагу перед собой. Три вертикальные черты, три горизонтальные. В середине крестик – буква «х», Хащенко… Административные крестики-нолики. Взрослые игры взрослых детей. На бумаге думается особенно четко. Слева друзья и плюсы, справа – враги и минусы. Расстановка сил. Давно устоявшаяся, заученная наизусть схема, тем не менее Галина рисовала ее часто, почти каждый день. Про себя улыбалась – китайцы с японцами для того, чтобы успокоиться или сосредоточиться, иероглифы выписывают, а я крестики-нолики черчу. Но помогало. А раз помогает, почему бы и не начертить…

Декана Ющинского никуда вписывать не стала. Конформист без собственного мнения, бледная тень ректора, да вдобавок и возраст с кучей болезней дают о себе знать. Проректор по научно-педагогической работе Гужва мало того, что был личным врагом Галины, он еще и с Хащенко дружил. Однокашники, вместе учились в университете, правда, на разных факультетах, но знали друг дружку по комсомольской работе. Два сапога пара, один университетом мечтает управлять, другой – кафедрой заведовать. Тарантулы.

Расклад был ясен сразу, но надо же соблюсти традиции – почиркать карандашиком, посмотреть на то, что получилось, и окончательно осознать, что, кроме ректора, никто помочь не сможет. И не захочет. Но тут надо тонко. Не катить бочку на Хащенко, а выступить в защиту молодых кадров. Это ректору понравится, он сам «молодой кадр», благодаря двоюродному брату, замминистра образования и науки, стал ректором в сорок два года. Опять же, Тупчий статейки пописывает, его за границей знают, то немцы к себе пригласят с докладом, то англичане. Это хорошо, престижно. Плюс не только Тупчему, но и всему университету. Рома молодец, умеет себя подать. А Хащенко куда приглашали? Разве только в прокуратуру, на допросы. Пусть оба уголовных дела в итоге закрыли, но ясно же, что такого густого дыма без огня не бывает. И ясно, как дела закрываются. Не просто же так Хащенко в одночасье из политики в науку свалил…

Звонок сына привел Галину в смятение и разом заставил забыть обо всех рабочих проблемах. Она всегда пугалась неожиданных звонков от него. Если Виктор звонит с утра в будний день, значит, у него что-то стряслось. Обычно мать с сыном предпочитали общаться по скайпу, где можно не только слышать, но и видеть друг друга, и делали это поздно вечером (оба совы), когда никто не мешает разговаривать.

– Мам, привет! – Голос у Виктора был веселым, даже радостным. – Мы тут решили тебя навестить…

– Навестить? – удивилась Галина. – Что так внезапно?

Веселый голос сына ничего не означал. Во всяком случае, для Галины. Она прекрасно знала, как умеет Виктор притворяться. С чего это вдруг «навестить»? Что-то произошло? Снова нелады с женой?

– Мы с Ольгой приберегли от отпусков по неделе на Анькины каникулы, заранее тебе говорить не хотели, вдруг по работе сорвется или Анька заболеет… – В трубке раздался громкий тройной стук: не будучи суеверным, Виктор истово соблюдал ритуал «чтоб не сглазить». – Но вроде все сложилось, так что жди нас в субботу. С отгулами и выходными набралось почти две недели, в школе Ольга насчет Аньки договорилась, так что успеем тебе надоесть…

«Кто успеет, а кто и нет», – подумала Галина. К невестке она относилась терпимо. Раз уж так получилось, так тому и быть, надо терпеть. Терпеть было не очень сложно, потому что невестка находилась далеко, в Москве, за тридевять земель. Это, конечно, хорошо, когда невестку и свекровь разделяет расстояние, уберегает от споров и ссор. Плохо, что единственный сын тоже далеко. И что ему дома, в Киеве, не женилось? Девчонок мало? Или красивых не попадалось?

– А разве у Ганнуси уже каникулы? – спросила Галина.

Внучку она называла только так. Не Нюськой, не Анюткой и ни в коем случае не Анькой. Сыну намекала не раз, но он упорно придерживался упомянутых вариантов, отдавая предпочтение «Аньке». Его самого в детстве дома Витькой никогда не звали. Откуда только набрался?

– Так она же учится по триместрам, мам! – напомнил сын.

Ах да, вспомнила Галина – новая система обучения. Пять недель учебы, неделя отдыха. Считается, так лучше, дети меньше устают, да и учителя тоже.

Хотелось еще спросить, все ли на самом деле в порядке у сына, но Галина удержалась. Хватит задавать глупые вопросы, а то Виктор еще решит, что она не рада их приезду. Приедет сын, выберет время и сам все расскажет, а не расскажет, так она и без слов поймет. По тому, как сын с невесткой себя вести станут.

– Ты примерно скажи, к какому времени собираетесь приехать, – заволновалась Галина. – Чтобы у меня все было горячее, с пылу с жару…

«Жди в субботу» без указания точного времени означало, что поедут на машине.

– Горячее лучше перенести на воскресенье, потому что время я тебе даже примерно не назову, – ответил сын. – С ребенком быстро не поедешь – то ее укачало, то в туалет, то поесть… Как приедем, так и приедем…

«Пирожков все равно напеку, – решила Галина. – Сложу в сотейник, и пусть стоят в духовке, дожидаются теплыми».

– Будьте осторожнее с едой на дороге! – напомнила она.

– Мама! Ты в своем репертуаре! – рассмеялся сын. – Мне уже за тридцать, а ты никак все не привыкнешь, что я взрослый! Пока!

Галина не стала напоминать, как в свой позапрошлый приезд, тоже на машине, но без семьи (эмоциональный всплеск после ссоры с женой), этот взрослый человек отравился на трассе шаурмой так, что едва доехал до Киева. Три дня безвылазно просидел дома, точнее, в туалете. Даже заснул там пару раз, настолько ослаб. Выглядел так, что соборовать впору, с каждым часом становился все изможденнее и изможденнее. Галина, помнившая одесское «карантинное» лето 1970 года[5]5
  Летом 1970 года на юге СССР, в том числе и в Одессе, была эпидемия холеры.


[Закрыть]
(угораздило же ее родителей поехать на море именно в начале августа и именно в Одессу), уже готова была заподозрить холеру. Но ничего, на четвертый день сын ожил настолько, что смог похлебать жиденького рисового супчика, а на пятый уехал в Москву – мириться с женой.

На фоне грядущего приезда гостей все неприятности стали казаться не то чтобы совсем мелкими, но уже не такими неприятными. Сын говорил о двух неделях, а это означало, что две недели Галина будет с радостью после работы спешить домой. Две недели не придется думать, чем занять свободное время. Две недели счастья… От столь радостного предвкушения и о невестке подумалось с приязнью. Тоже ведь родственница, хоть и не очень-то желанная. Девять лет как родственница, что уж тут…

Даже неприятный разговор с Хащенко не подпортил настроения. Холодным тоном Галина высказала свою претензию и попросила впредь согласовывать подобные заявления с нею. Услышала в ответ невнятно-агрессивное бурчание про разделение полномочий, про опыт с квалификацией и про волюнтаризм. При чем тут волюнтаризм, уточнять не стала и по поводу опыта и квалификации Хащенко не съязвила, хоть и очень хотелось. Предупредила, что вынуждена будет обсудить положение дел на кафедре с ректором, и на том разговор закончился. Собственно, то был не разговор, а ритуал, который следовало соблюсти перед тем, как обращаться к ректору. Иначе выглядело бы так, словно она, не ударив пальцем о палец, ничего не предприняв, пытается спихнуть проблему на плечи высшего руководства. Высшего… Именно так. Университет – это государство в государстве, а ректор – царь и бог. Как он захочет, так все и будет.

Галина прекрасно понимала, что существуют причины, и довольно весомые, почему ректор благосклонно относится к Хащенко. Иначе бы тот не оказался в университете вообще или вылетел бы чайкой после первой же выходки. Былой политический вес Хащенко здесь ни при чем. То, что было, да сплыло, серьезными людьми в расчет не берется. Есть что-то другое, непременно есть. Давнее знакомство Хащенко с проректором Гужвой можно не брать в расчет. Ректор прекрасно знает, что Гужва потихоньку подкапывается под него, и не станет ни в чем потакать приятелю Гужвы. Избавиться он от Гужвы не может, там свои резоны, уходящие в горние сферы, но укреплять его позиции не станет. Есть другая причина, другой мотив.

Галина допускала, что в глазах ректора Хащенко мог быть «противовесом». Разделять и властвовать – это вполне в духе ректора, намеренно державшего на виду, на своем рабочем столе макиавеллиевского «Государя», да еще и с закладками, показывающими, что книга читается и перечитывается. Да, характер у нее не подарок, она умеет отстоять свое мнение, не выходя при этом за рамки, но тем не менее – умеет. Наличие «противовеса» вполне оправданно. С точки зрения ректора, разумеется. Но что-то в последнее время этот «противовес» слишком уж потяжелел, того и гляди перетянет. Или это только кажется? А вдруг ректор собирается столкнуть их с Хащенко лбами, чтобы на высоте внутрикафедральной войны поставить на заведование кого-то третьего? Такой вариант тоже нельзя было исключать. Никакой вариант нельзя было исключать, потому что любое коварство, пришедшее тебе на ум, с таким же успехом может прийти на ум и другому.

Разговор с ректором получился сухим и быстрым. То ли ректор куда-то торопился, то ли просто был не в духе. Выслушал, кивнул и выразительно посмотрел на дверь. Не разговор, а камерный монолог для одного зрителя. Бывают театры одного актера, а университет – театр одного зрителя. Зовут его Евгений Брониславович Ховрах, и он здесь самый главный. Царь и бог.

2

Проклятому Куму мало стало дней, он повадился изводить Петра ночами. Снился в разных видах – то ребенком, то взрослым. Раз даже в милицейской форме явился, хотя никогда в жизни ее не носил. Но каким бы ни представал Кум во сне, занимался он всегда одним и тем же – отбирал что-нибудь у Петра. Что у Петра во сне было, то и отбирал – мороженое, велосипед, кошелек, машину… Один раз даже Оксану отобрал. Взял за руку и увел, а она послушно шла за ним и даже не обернулась. То был единственный раз, когда Петр, увидев во сне Кума, не злился. Проснувшись, покосился на размеренно сопящую рядом жену и подумал: «Наяву бы так». Но сразу вспомнил все обстоятельства, препятствующие разводу, и разозлился на всех разом – на Кума, будь он трижды неладен и семижды проклят, на жену и на себя, дурака-перестраховщика.

Ночами хотелось отдыхать, а не просыпаться в холодном поту от яростного зубовного скрежета. Спал Петр мало, пять-шесть часов, смолоду так привык, жаль было тратить на сон драгоценное время, но эти пять-шесть часов вынь да положь, то есть ляг да поспи. Глубоким, крепким сном. Иначе на следующий день все пойдет наперекосяк – давление, головная боль, раздражительность, никакой ясности в мыслях. А владельцу и руководителю торговой сети, пусть и не очень большой, ясность в мыслях нужна постоянно. Слишком много решений приходится принимать, и ошибаться нельзя. Каждая ошибка непременно обернется потерями. Средними или крупными, мелких потерь в большом бизнесе не бывает.

Одна радость была у Петра – его фирма, его детище, созданная с нуля сеть продовольственных супермаркетов «Острiв смаку»[6]6
  Остров вкуса (укр.).


[Закрыть]
. С самого что ни на есть нуля, «нулее» не бывает. Поначалу сам Петр был един во всех лицах – директор, он же бухгалтер, он же закупщик, он же «продажник», он же водитель, он же грузчик… Ничего, справился, в люди вышел. Шестнадцать магазинов (средняя площадь 250 метров, все в хороших, «проходных» местах) – это, конечно, не «Бон шанс», но и не кот начихал. Это – настоящая Торговая Сеть! С хорошими перспективами. Ладно, пусть не с хорошими, пусть с неплохими. Даже при наличии в Киеве «Бон шансов», «МЕТРО» и прочих гигантов. С ними тоже можно конкурировать. Гипермаркет предназначен для крупного субботнего шопинга, супермаркет рядом с домом или по пути домой – для небольших ежедневных покупок. Каждому свое, отец бы сказал: «Большому кораблю свой фарватер, маленькому свой». Будучи коком, то есть поваром на круизном корабле, отец любил строить из себя заправского моряка. Слова в простоте не говорил, все переиначивал на морской лад. Даже тюрьма от этой привычки не отучила.

Одна радость была у Петра. И три беды, то есть три крупные личные проблемы.

Проблема номер один – родной сын Остап, единственный наследник, единственная надежда, которого сам Петр давно уже звал не Остапом, а Остолопом. К имени Остап русское «остолоп» подходило лучше, чем украинское «йолоп»[7]7
  Дурень, остолоп (бранн.).


[Закрыть]
. Чтобы заслужить такое отношение отца, надо хорошо постараться. Остап старался изо всех сил. Учился через пень-колоду, иначе говоря – на отцовские взятки, все свободное время посвящал азартным играм. Петр сам был не прочь расписать на досуге пульку в приятной компании, но по маленькой и на досуге. Не выигрыша ради, а чисто из спортивного интереса. Больше ста долларов никогда не выигрывал и не проигрывал. Сын, кажется, тоже больше этой суммы ни разу не выиграл (или просто помалкивал про выигрыши), а вот проигрывал тысячами. Время от времени Петр шел на принцип и заявлял: «Сам проиграл, сам и заработай», – но следование принципу продолжалось недолго, несколько дней. «Зарабатывал» Остап всегда одинаково. Или тайком тянул из дома деньги (как вариант мог стянуть что-то из материных драгоценностей, если нужной суммы налом дома не оказывалось), или же брал в долг. Брал, не думая, прекрасно знал, что отец поворчит-поворчит, да расплатится. Волшебное заклинание: «Папа, меня убьют, если не отдам», – срабатывало без осечек. Пожалуй, на всей Украине не было человека, который радовался запрету игорного бизнеса больше Петра. Запретили, а что толку? Были легальные казино, стали нелегальные. С легальными было как-то спокойнее, все-таки бизнес, а не катран[8]8
  Катран (жарг.) – нелегальное место для азартных игр, игорный притон.


[Закрыть]
. В то, что двадцатидвухлетний остолоп возьмется за ум и начнет радовать родителей, уже почти не верилось. При всем желании. Петр не раз слышал про то, что на детях гениев природа отдыхает (он не без оснований считал себя финансовым гением), но чтобы уж так сурово… Не сын, а чемодан без ручки. И тащить тяжко, и бросить жалко. Больно и гнусно разочаровываться в детях, но больнее всего было сознавать, что все нажитое такими (такими!) трудами за долгие годы сын после смерти родителей спустит за месяц.

Если, конечно, останется что спускать. Если конкуренты не задавят, не затопчут, не разорят. Бизнеса без конкурентов не бывает, но конкурент конкуренту рознь. Конкуренты бывают обычные и необычные, то есть заклятые, такие, как Кум, он же Сергей Никитич Кумок, владелец компании «Кум-ОК». Двадцать девять супермаркетов – восемь в Киеве, четырнадцать в Харькове, пять в Запорожье и два в Полтаве. Плюс складской комплекс на двадцать тысяч метров и транспортная компания – это все в Харькове. Киевские магазины и складской комплекс записаны на дочь Яну, но это ничего не значит. Заправляет всеми делами Кум.

Заклятый конкурент был второй проблемой Петра. Обычный конкурент спит и видит, как тебя обскакать. Заклятому конкуренту этого мало. Заклятому конкуренту нужно тебя уничтожить, потому что к деловому интересу примешивается личная неприязнь. Давняя, сильная, ставшая едва ли не смыслом жизни, ее главной целью. Когда-то (дай Бог памяти, в каком это году) Петр выжил Кумка из Киева. Выжил не самыми гламурными методами. Не потому что зверь, а потому что время было такое – зубастое. Или пан, или пропал, или ты, или тебя. По мнению Петра, повода для обиды у Кумка не было. Все произошло по-честному («по чесноку», как любил выражаться Петр). Обе стороны использовали совершенно одинаковые методы, Петр оказался умнее, дальновиднее и победил. Кумок придерживался другого мнения. Перенес остатки своего бизнеса в Харьков, поднялся там потихоньку, поднакопил жирок и вернулся в Киев этаким графом Монте-Кристо, благородным мстителем за свою поруганную мечту. Магазины ставил рядом с петровскими «Островами», цены держал хоть на пять копеек, да ниже, по выходным устраивал сногсшибательные распродажи ходовых продуктов. Сногсшибательные подчас в прямом смысле слова – в толчее у стеллажей кого-то сбивали с ног. Время от времени заклятый конкурент предлагал Петру продать ему всю сеть «Островов» чохом. Глумился, скотина, цену называл оскорбительно низкую (за такие деньги один магазин еще можно было продать, но не всю сеть) и неизменно вставлял: «Пока я добрый».

В любой войне в конечном счете побеждает тот, у кого тыл крепче, у кого больше резервов. Это аксиома. Резервы Петра были уже на исходе. Чтобы поддерживать торговлю на прежнем уровне, пришлось залезть в долги. Долги росли. Петр прекрасно видел, что бизнес катится в пропасть, но брал новые кредиты, надеясь, что проклятый Кум разорится раньше. Другие конкуренты в сравнении с Кумом выглядели заиньками-паиньками. У них не было никаких личных мотивов. Каждый из них карабкался вверх, отпихивая остальных. А Кум вцепился в Петра и тянул его вниз. Большая разница.

Кумку тоже приходилось несладко. Петр вел войну на своем поле, имея развернутую, раскрученную сеть, налаженные связи с поставщиками и властями. Кумок же только начинал раскручиваться в Киеве, нарабатывал связи. Много надо денег, чтобы лепить новые магазины как пирожки и демпинговать, демпинговать, демпинговать… Петр в силу своего опыта мог примерно представить размеры резервов Кума. Не с точностью до гривны, но более-менее объективно. По его расчетам выходило, что Куму пора было обанкротиться еще позавчера, но тот, казалось, и в ус не дул. Готовился открывать девятый магазин на Голосеевке[9]9
  Район Киева.


[Закрыть]
. Возле станции метро, прямо напротив самого «оборотистого» из магазинов Петра.

Два дня назад до Петра дошли слухи, объясняющие прыть Кума. Свой человек из городской администрации шепнул, что Кумок стакнулся с начальником управления торговли Горобцом, и они намерены прибрать к рукам все мелкие торговые сети в городе. «Острiв смаку» стал первой ласточкой, со временем настанет черед и остальных.

Информация не просто настораживала, она пугала. Подружились волк с медведем и пошли овец драть. Горобец был известным, весьма хватким рейдером. Теневым, предпочитавшим действовать через подставных лиц, но разве от людей что скроешь? Интересно, как Куму удалось найти подход к Горобцу? Так же вот просто не придешь и не предложишь «объединить усилия», нужны рекомендации, гарантии. Петр и сам не отказался бы от союза с Горобцом. Впрочем, нет, отказался бы, потому что предпочитал играть первую скрипку, пусть и в маленьком оркестре. «Островов» вам захотелось, панове? А хрену с горчицей не желаете? Как бы у вас «Острова» поперек горла не встали! Сдаваться и отступать Петр не привык, но и без того изнурительная борьба обещала стать еще труднее.

Проблема номер три – жена Оксана. Не столько сама она, сколько глупость Петра, некогда казавшаяся не глупостью, а предусмотрительностью. Мода была такая – записывать имущество на близких родственников. На всякий случай, чтобы не конфисковали, случись что. Тогда ведь случалось на каждом шагу, сплошь и рядом, вот люди и подстраховывались. Кто на жен писал, кто на родителей, кто на братьев с сестрами. Родители Петра к тому времени умерли, сестре он не доверял, а жене доверял, даже очень. Пока черная кошка между ними не пробежала, жили душа в душу. А когда пробежала, Оксана уже владела кучей недвижимости – двумя киевскими «хатами», коттеджем в Подгорцах, земельным участком в Заборье, что был куплен под дом Остапу, и, что самое главное – десятью магазинами, точнее – помещениями, в которых они располагались. Поначалу Петр предпочитал выкупать помещения под магазины. Свое – это свое, никто арендную плату не повысит и съехать не попросит. Своя рука владыка. Потом времена изменились. И недвижимость круто подскочила в цене, и денег свободных меньше стало, и крутиться-поворачиваться надо было быстрее, поэтому для шести последних магазинов Петр помещения не выкупал, а брал в аренду. При таком поганом (иначе и не скажешь) раскладе развод для Петра означал крах бизнеса и вообще конец обеспеченной жизни. Ни кола ни двора, да еще и за десять магазинов придется вносить арендную плату по высшей ставке. Если еще Оксана не продаст все эти помещения Кумку. Прекрасно зная характер жены, Петр не обольщался на ее счет. Понимал, что пока все хорошо, а если точнее – не совсем плохо, то есть пока не дошло до развода, жена ведет себя лояльно. Все-таки одна семья, одно целое. С большой трещиной посередине, но целое. Как только целое распадется на две половинки, Оксана покажет зубы. И что тогда делать? Времена уже не те, чтобы с нуля подниматься, да и силы не те. Годы берут свое, особенно такие годы. Нет, какой-нибудь небольшой «быстрооборотный» бизнес замутить всегда можно. Пяток грузовичков купить и заняться перевозками или, скажем, отель с почасовой оплатой открыть. Но это же не дело… Ни полета, ни масштаба, ни удовольствия. Одно расстройство…

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю

Рекомендации