149 900 произведений, 34 800 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Постоянный пациент"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 12 ноября 2013, 22:34


Автор книги: Артур Дойл


Жанр: Классические детективы, Детективы


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Артур Конан Дойл
Постоянный пациент

Пытаясь привести в порядок свои записки, в которых я сделал попытку проиллюстрировать поразительные интеллектуальные возможности своего друга мистера Шерлока Холмса, я вдруг понял, насколько трудно отобрать из них истории, отвечающие поставленной задаче. Зачастую там, где Холмсу удавалось в полном блеске продемонстрировать всю мощь своего аналитического ума, сами обстоятельства были столь обыденны, что я вряд ли рискнул бы предложить их на суд читателя. С другой стороны, бывали истории крайне занимательные, окруженные таинственным флером необычайных происшествий, но, к сожалению, участие в них Холмса ограничивалось ролью стороннего наблюдателя, что меня, как его пристрастного биографа, никак не могло устроить. Примером этих Сциллы и Харибды, угрожающих каждому историку, может послужить небольшое дело, озаглавленное мною как «Этюд в багровых тонах», и другое, более позднее, связанное с исчезновением «Глории Скотт». История, о которой я решил поведать на этот раз, относится к числу тех, где роль Холмса не была особенно заметной, но обстоятельства, сопровождавшие ее, настолько поразили мое воображение, что я не считаю себя вправе исключить ее из записок, подлежащих публикации.[1]1
  © Перевод. Г. Веснина, 2007.


[Закрыть]

Я не уверен в точности даты, но, по моим воспоминаниям, случилось это где-то в конце первого года моего проживания на Бейкер-стрит. Стояла ненастная октябрьская пора, и мы весь день просидели дома: я – потому что боялся окончательно подорвать здоровье на осеннем ветру, а Холмс целиком отдался своим химическими опытам – если уж он начинал день над пробирками и растворами, то, как правило, не отрывался от этого занятия до самого вечера. Однако во второй половине дня Холмс случайно разбил пробирку и, издав раздраженное восклицание, вскочил со стула.

– Столько трудов насмарку, – хмуро сказал он и подошел к окну. – Ха! Ветер стих, и показались звезды. А не прогуляться ли нам по Лондону, Уотсон?

Устав от сидения в тесной гостиной, я с радостью согласился. Опасаясь пронизывающего ночного ветра, я надел теплый шарф и закутался в него до самого носа. Часа три мы с Холмсом прогуливались по Флит-стрит и Стрэнду, наблюдая за вечно меняющимся калейдоскопом жизни. Плохое настроение моего друга быстро улетучилось, и я с удовольствием слушал его умозаключения, сделанные на основе тонких и точных наблюдений. Было уже десять, когда мы снова вернулись на Бейкер-стрит. У дверей нашего дома стоял экипаж.

– Хм! Экипаж врача, – заметил Холмс. – Практиковать начал недавно либо вынужден очень много работать. Наверное, приехал к нам за консультацией. Как хорошо, что мы вернулись, Уотсон!

Я уже был достаточно осведомлен о методе Холмса, чтобы проследить ход его мыслей. Он увидел плетеную корзину, висевшую в экипаже и освещенную уличным фонарем, и, заглянув в нее, сделал определенные выводы исходя из набора и состояния медицинских инструментов. Потом он увидел свет в наших окнах и убедился, что посетитель приехал к нам. Мне стало любопытно, какое такое дело могло привести моего собрата-медика в столь поздний час, и я проследовал за Холмсом в его кабинет.

При нашем появлении со стула возле камина встал бледный человек с треугольным лицом и пшеничными усами. На вид ему можно было дать года тридцать три – тридцать четыре, но усталое выражение лица и нездоровая бледность говорили о трудной жизни, укравшей у него молодость и подточившей здоровье. Робость и нервозность, сквозившие в манерах, свидетельствовали о чувствительной натуре, а тонкая белая рука, которой он оперся о каминную полку, вставая со стула, была скорее рукой художника, нежели хирурга. Одежда простая и скромная – черный сюртук, темные брюки, неброский галстук.

– Добрый вечер, доктор, – бодро приветствовал его Холмс. – Я рад, что мы не заставили вас ждать.

– Вам сказал об этом кучер?

– Нет, мне сказала об этом свеча на столике. Присаживайтесь, прошу вас, и позвольте узнать, чем могу вам служить.

– Меня зовут доктор Перси Тревельян, – сказал наш посетитель, – я живу на Брук-стрит в доме номер четыреста три.

– Не вы, случайно, являетесь автором монографии об отдаленных последствиях нервных болезней? – спросил я.

Бледное лицо посетителя засветилось от удовольствия, когда я упомянул его работу.

– Я так редко слышу об этой монографии, что уже начал сомневаться, нужна ли она кому-нибудь, – ответил он. – По словам издателей, она очень плохо раскупается. А вы, значит, тоже имеете отношение к медицине?

– Военный хирург в отставке.

– Вот как. Нервные болезни – мое давнее увлечение. Я предпочел бы специализироваться только в этой области, но вынужден довольствоваться обычной практикой. Впрочем, это не относится к делу, мистер Шерлок Холмс; я прекрасно понимаю, как дорого ваше время. Я пришел к вам потому, что в моем доме на Брук-стрит произошла череда очень странных событий, а после сегодняшнего происшествия я не мог уже ждать ни минуты и решил немедленно обратиться к вам за советом или, если это возможно, помощью.

Шерлок Холмс сел и раскурил свою трубку.

– Можете рассчитывать и на то и на другое, – уверил он. – Только расскажите мне во всех подробностях о взволновавших вас событиях.

– Два из них так тривиальны, что мне даже неловко упоминать о них, – сказал доктор Тревельян. – Но вместе они кажутся странными, а то, что последовало дальше, настолько сложно для понимания, что я просто перескажу вам все по порядку, а вы уж судите сами, имеет это значение или нет.

Для начала мне придется сказать пару слов о своей учебе. Я окончил Лондонский университет и надеюсь, вы не сочтете за хвастовство, если я скажу, что профессора считали меня самым многообещающим студентом. После университета я не бросил исследовательской работы и устроился на небольшую должность в больницу при Королевском колледже. Мне посчастливилось: моя работа о нетипичных проявлениях каталепсии вызвала большой интерес. Затем последовала другая удача: мне присудили награду Брюса Пинкертона и медаль за монографию о последствиях нервных болезней, которую упомянул ваш друг. Я не слишком погрешу против истины, если скажу, что в то время все прочили мне блестящее будущее.

Однако главным препятствием для моего продвижения было отсутствие стартового капитала. Для поддержания своего реноме я должен был арендовать помещение на одной из улиц квартала Кавендиш, а вы сами знаете, каких безумных денег это стоит. Я уж не говорю о тратах на обстановку. Помимо того, я должен был держать приличный выезд и приготовиться к тому, что в течение нескольких лет, пока я не начну получать солидные гонорары, мне придется жить на собственные средства. У меня не было таких денег, и я лишь надеялся, что лет через десять, при условии жесткой экономии, мне удастся скопить небольшой капитал, чтобы заняться частной практикой. Как вдруг, совершенно неожиданно, случилось событие, открывшее для меня новые перспективы.

Меня посетил некий джентльмен, представившийся мистером Блессингтоном. Однажды утром он пришел ко мне домой и без предисловий изложил свое дело.

«Если не ошибаюсь, вы тот самый Перси Тревельян, который недавно получил награду в области медицины?» – спросил он.

Вместо ответа я поклонился.

«Ответьте мне честно, – продолжал он, – тем более что это в ваших же интересах. Успехи в научной деятельности подтверждают наличие у вас ума. А как насчет такта?»

Вопрос был поставлен так прямо, что я не удержался от улыбки.

«Думаю, вы можете положиться на мою скромность».

«А нет ли у вас дурных привычек? Не пьянствуете?»

«Это уж слишком, сэр!» – воскликнул я.

«Отлично! Значит, все в порядке! Поймите меня: я был обязан задать этот вопрос. Почему же, обладая столькими достоинствами, вы не практикуете?»

Я пожал плечами.

«Все ясно, – сказал он со свойственной ему прямотой. – Старая история. В голове у вас больше, чем в карманах, верно? А что, если я помогу вам открыть собственный кабинет на Брук-стрит?»

Я смотрел на него, потеряв от изумления дар речи.

«О-о, я делаю это ради себя, – уверил он. – Скажу вам прямо: если мое предложение вас устроит, то меня – тем более. У меня есть несколько тысяч, и я думаю вложить эти деньги в вас».

«Но почему?»

«Вложение не хуже любого другого, к тому же никакого риска».

«И что я должен делать?»

«Я скажу вам. Для начала я сниму дом, обставлю его, найму прислугу и возьму на себя его содержание. От вас требуется только одно: сидеть в кабинете и консультировать. Я дам вам деньги на карманные расходы и прочие нужды. Три четверти заработанных денег вы будете отдавать мне, а оставшаяся четверть будет ваша».

Мистер Блессингтон сделал мне очень странное предложение, мистер Холмс. Не стану утомлять вас пересказом того, как мы торговались и договаривались. Дело кончилось тем, что на Благовещение я переехал в дом, который снял мистер Блессингтон, и начал практиковать. Мистер Блессингтон жил в этом же доме как постоянный пациент. У него слабое сердце, и ему необходимо регулярное врачебное наблюдение. Две лучших комнаты второго этажа он переделал под гостиную и собственную спальню. У него очень странные привычки: он почти никуда не выходил и ни с кем не встречался. Нельзя сказать, чтобы он соблюдал режим, но в одном он проявлял удивительное постоянство. Каждый вечер, в один и тот же час, он заглядывал в кабинет, проверял журнал посещений и, отложив мне по пять шиллингов и три пенса с каждой заработанной гинеи, уносил выручку к себе в комнату.

Я могу с уверенностью сказать: у него не было причин жалеть о заключенной сделке. Дела мои сразу пошли в гору: первые же пациенты дали положительные отзывы, добавьте к этому репутацию, которую я успел заработать в больнице, и вы поймете, что столь быстрый успех оказался вполне закономерным. В течение нескольких лет я сделал Блессингтона богатым человеком.

Вот вкратце история наших отношений с мистером Блессингтоном. Теперь осталось только рассказать, что привело меня к вам сегодня.

Несколько недель назад мистер Блессингтон пришел ко мне в очень возбужденном состоянии. Он стал говорить о каком-то ограблении в районе Вест-Энда и почему-то настаивал, чтобы мы в связи с этим немедленно навесили дополнительные замки на окна и двери. Всю следующую неделю он не знал ни минуты покоя: все время выглядывал в окна и перестал совершать ежевечерние прогулки перед ужином. Судя по его поведению, он смертельно боялся кого-то или чего-то, но когда я высказал это предположение, он страшно разобиделся, и я предпочел больше не возвращаться к этой теме. Постепенно его страхи утихли, и он вернулся к прежнему укладу, но тут новое происшествие повергло его в столь жалкое состояние, что мне было больно на него смотреть.

А случилось вот что. Два дня назад я получил письмо – сейчас я вам его зачитаю. Письмо анонимное, без указания адреса и имени.

«Русский дворянин, проживающий в Англии, будет рад воспользоваться услугами доктора Перси Тревельяна. На протяжении нескольких лет у него случаются приступы каталепсии, в лечении которой доктор Тревельян, как известно, достиг значительного успеха. Он придет завтра вечером в пятнадцать минут седьмого, если доктор Тревельян сочтет это время удобным».

Письмо чрезвычайно заинтересовало меня, поскольку главной трудностью в изучении каталепсии является то, что заболевание это встречается крайне редко. Ровно в назначенный час я был у себя в кабинете. Слуга ввел пациента.

Он не имел ничего общего с тем представлением, которое сложилось у нас о типично русском дворянине: это был ничем не примечательный скромный пожилой человек, разве что очень худой. Гораздо более меня поразила внешность сопровождающего – высокого, загорелого молодого мужчины. Он был необычайно красив и сложен, как Геракл, однако мне показалось, что в чертах его лица проглядывает затаенная жестокость. Тем не менее он бережно поддерживал пациента под руку и усадил в кресло с такой нежностью, что я невольно был вынужден изменить о нем свое мнение, составленное под воздействием первого впечатления.

«Я повсюду сопровождаю отца, доктор, – объяснил он по-английски, слегка шепелявя. – Вы не представляете, как меня волнует состояние его здоровья».

Я был тронут его непритворной заботой.

«Если хотите, можете присутствовать на консультации», – предложил я.

«Ни за что на свете, – вскричал он и в ужасе замахал руками. – Для меня это невыразимая мука. Я не переживу, если когда-нибудь увижу отца во время этого жуткого приступа. У меня очень слабая нервная система. С вашего позволения я подожду за дверью, пока вы будете осматривать моего отца».

Само собой, я не возражал, и молодой человек удалился, а мы с его отцом приступили к обсуждению болезни. Дабы не утомлять вас подробностями, я не стану останавливаться на этом пункте подробно. Пациент не производил впечатления умного человека, его ответы были нечеткими, но поначалу я решил, что это связано с плохим знанием языка. В конце концов на один вопрос я вовсе не получил ответа, и когда поднял голову от своих записей, с ужасом увидел, что мой пациент застыл, сидя на стуле очень прямо, с неподвижным напряженным лицом. Должно быть, его в очередной раз одолел приступ каталепсии.

В первую секунду меня пронзили жалость и страх, но потом профессиональный интерес одержал верх над обычными человеческими чувствами. Я измерил ему пульс и температуру тела, проверил твердость мышц и изучил рефлексы. В принципе ничего нового я не обнаружил – все признаки болезни соответствовали тому, что я уже знал. В таких случаях я добивался улучшения, прописывая пациентам ингаляции амиловой солью, и сейчас имел возможность лишний раз убедиться в эффективности этого испытанного средства. Бутылка с лекарством стояла в лаборатории на первом этаже, и я спустился за ней, оставив пациента одного. Мне не сразу удалось ее найти – прошло минут пять, прежде чем я вернулся в кабинет. Вообразите себе мое изумление, когда я обнаружил, что комната опустела! Пациента в ней не было!

Первым делом я бросился в приемную, но сын пациента тоже испарился. Входная дверь в холле была закрыта, но не заперта. Мальчишка, который встречает клиентов у входа и провожает ко мне в кабинет, поступил на службу недавно и, кроме того, не отличается проворностью. Он сидит внизу, и, когда я звоню в колокольчик, поднимается наверх, чтобы проводить пациента обратно. На этот раз он ничего не слышал, и происшествие осталось для меня полной загадкой. Вскоре пришел с прогулки мистер Блессингтон, но я не стал ему ничего говорить – сказать по правде, в последнее время я старался избегать с ним общения.

Я не думал, что когда-нибудь снова увижу своего русского пациента и его сына, поэтому вообразите себе мое удивление, когда сегодня вечером, в то же самое время эта парочка заявилась ко мне в кабинет как ни в чем не бывало!

«Я чувствую, что должен извиниться перед вами за наше внезапное исчезновение, доктор», – сказал пациент.

«Признаюсь, был немало удивлен», – ответил я.

«Обычно после приступа я на время теряю память. Вот и вчера: я вдруг пришел в себя и увидел незнакомое помещение. Не осознавая своих действий, я вышел на улицу».

«А я, – вступил сын, – увидев, что отец направляется к выходу, решил, что консультация закончилась. И только дома мы начали понимать, как действительно обстояло дело».

«Ладно, – согласился я смеясь, – ничего особенного не случилось, разве что вы заставили меня поломать голову. В таком случае вы, сэр, можете пройти в приемную, а мы с вашим отцом продолжим консультацию, которая прервалась столь неожиданным образом».

Примерно с полчаса мы с пожилым джентльменом обсуждали симптомы его болезни, после чего я выписал ему лекарство и сдал на руки сыну.

Я уже говорил вам, что мистер Блессингтон обычно в это время прогуливается. Вскоре после ухода пациента он вошел в дом и поднялся наверх. Секундой позже я услышал, как он сбежал вниз, а еще через секунду он ворвался в мой кабинет. Я определил его состояние как близкое к панике.

«Кто был в моей комнате?» – заорал он.

«Никто».

«Это ложь! – возопил Блессингтон. – Поднимитесь и взгляните сами».

Я не стал отвечать на грубость, видя, что человек обезумел от страха. Когда мы поднялись к нему в комнату, он показал мне следы обуви на светлом ковре.

«Вы хотите сказать, это мои?» – закричал он.

Следы были свежие и явно больше тех, которые мог оставить Блессингтон. Сегодня вечером накрапывал дождь, и, кроме русского посетителя, никто не приходил. Возможно, пока я принимал отца, сын за какой-то надобностью поднимался на второй этаж, в комнату моего постоянного пациента. Все оставалось на своих местах, но следы неопровержимо свидетельствовали: в комнате кто-то побывал.

Мистер Блессингтон, на мой взгляд, придал этому событию больше значения, чем следовало, хотя подобный факт мог и в самом деле вывести из равновесия кого угодно. Он сел в кресло и расплакался, и мне никак не удавалось его успокоить. Это он предложил обратиться к вам за помощью, и я тут же согласился, поскольку происшествие действительно странное. Правда, я все равно считаю, что мистер Блессингтон сильно преувеличивает его значение. Я, конечно, далек от мысли, что вам удастся объяснить происшедшее, но если вы согласитесь съездить к нему, вы, может быть, сможете успокоить его.

Шерлок Холмс слушал это длинное повествование с неослабевающим вниманием, и я сделал вывод, что дело кажется ему интересным. Лицо его на протяжении всего рассказа оставалось непроницаемым, однако в самые драматические моменты он опускал веки и выпускал из трубки густые клубы дыма.

Ничего не ответив на предложение, Холмс молча встал, вручил мне мою шляпу, взял со стола свою и вместе с доктором Тревельяном направился к выходу. Через четверть часа мы вышли из экипажа у дверей его дома на Брук-стрит. Это было невыразительное мрачноватое здание, вызывающее прочные ассоциации с дорогими врачами. Нас встретил мальчик-слуга, и мы стали подниматься по широкой, устланной ковром лестнице, как вдруг внезапно свет наверху погас и из темноты донесся визгливый дрожащий голос:

– У меня пистолет! Даю вам слово: еще шаг, и я буду стрелять.

– Ну это уж слишком, мистер Блессингтон, – сказал доктор Тревельян.

– Ох, так это вы, доктор? – проговорили из темноты, и послышался вздох облегчения. – Но эти джентльмены вместе с вами – они и в самом деле те, за кого себя выдают?

Мы поняли, что из темноты нас пристально рассматривают.

– Да, да, все в порядке, – раздалось наконец. – Вы можете подняться, и простите, если обидел вас своими подозрениями.

Он снова зажег газовую лампу на лестнице, и перед нами предстал весьма странный человек, вид которого, впрочем, как и голос, свидетельствовал о расстроенных нервах. Он был болезненно бледен и очень толст, но, очевидно, когда-то был еще полнее, так как кожа на его щеках висела большими складками, как у бладхаунда. Его редкие светло-песочные волосы стали дыбом от пережитого страха. В руках он держал пистолет, который при нашем приближении поспешно убрал в карман.

– Добрый вечер, мистер Холмс, – поприветствовал он. – Позвольте выразить вам мою глубочайшую признательность за то, что согласились приехать. Мне так нужен ваш совет. Полагаю, доктор Тревельян уже рассказал вам о бесцеремонном вторжении в мою комнату?

– Да, я уже в курсе, – ответил Холмс. – Кто эти двое, мистер Блессингтон, и почему они досаждают вам?

– Да разве я могу об этом судить, – суетливо заговорил постоянный пациент, – едва ли вы можете ожидать от меня ответа на этот вопрос, мистер Холмс.

– Вы хотите сказать, что не знаете ответа?

– Сюда, пожалуйста. Будьте добры, входите.

Мы вошли в просторную, красиво обставленную спальню.

– Видите, – указал он на большую черную коробку в изголовье кровати. – Я никогда не был особенно богатым человеком, мистер Холмс, – доктор Тревельян подтвердит: свои небольшие средства я вложил в его практику. А банкирам я не доверяю. Нет, я никогда не доверял банкирам, мистер Холмс. Между нами говоря, вся моя наличность лежит в этой коробке, поэтому сами можете представить, каково мне было узнать, что неизвестные люди побывали в моей комнате.

Холмс вопрошающе посмотрел на него и покачал головой:

– Если вы будете продолжать меня обманывать, я не смогу дать вам дельного совета.

– Но я уже все рассказал.

Холмс сердито развернулся на каблуках.

– Спокойной ночи, доктор Тревельян, – бросил он.

– А как же я? – срывающимся голосом вскричал Блессингтон.

– Мой совет – сказать правду.

Не прошло и минуты, как мы вышли на улицу и зашагали по направлению к дому. Мы перешли на другую сторону Оксфорд-стрит и были уже на середине Харли-стрит, когда мой друг наконец заговорил:

– Простите, Уотсон, что потащил вас с собой из-за такой ерунды. Хотя в принципе я нахожу это дело интересным.

– А я ничего не понял, – честно признался я.

– Ну, во-первых, абсолютно ясно, что есть два человека – возможно, больше, но как минимум два, – которые пытаются подобраться к Блессингтону. Я ни капли не сомневаюсь, что молодой человек, сопровождавший якобы больного отца, побывал в комнате постоянного пациента оба раза, пока его сообщник отвлекал доктора с помощью хитроумной уловки.

– Но как же приступ каталепсии?

– Чистое притворство, Уотсон, хотя я вряд ли осмелюсь намекнуть на это нашему специалисту. Каталепсию легко сымитировать. Я сам это делал.

– А что еще вы успели понять?

– Оба раза по случайному совпадению Блессингтон был на прогулке. Эти двое специально выбрали столь поздний час для своего визита, чтобы в приемной не было других пациентов. Однако именно в это время Блессингтон совершает вечерний моцион; следовательно, они не слишком хорошо осведомлены о происходящем в доме. Их не интересовало его добро, иначе в комнате остались бы следы беспорядка. Кроме того, в глазах Блессингтона я прочитал страх за собственную жизнь. Я не верю, что человек может нажить себе таких злостных врагов и не знать об этом. Он наверняка знает, кто они такие, но по каким-то причинам скрыл это от нас. Я допускаю, что завтра он окажется более разговорчивым.

– А вы не рассматривали другой альтернативы – до смешного неправдоподобной, но теоретически все-таки возможной? – спросил я. – Что, если всю эту историю о припадочном русском доктор Тревельян выдумал сам для того, чтобы забраться в комнату Блессингтона?

В свете газового фонаря я увидел, что мое блестящее умозаключение вызвало у Холмса улыбку.

– Дорогой вы мой дружище, – сказал он, – это было первое, что пришло мне в голову, но факты не подтвердили этой версии. Я думаю, доктор сказал правду. Сын русского графа оставил на ковре следы, и я имел возможность сравнить их со следами доктора Тревельяна. Так вот – те следы были оставлены ботинками с квадратными носами, а доктор носит туфли с заостренным мыском – кстати, Блессингтон тоже. Кроме того, отпечаток ноги доктора почти на полтора дюйма короче. Нет, в отношении доктора Тревельяна у меня нет никаких сомнений. Давайте ляжем сегодня пораньше: я буду удивлен, если завтра утром мы не получим новых известий с Брук-стрит.

Предсказание Шерлока Холмса сбылось, и весьма драматичным образом. В половине восьмого утра, в бледных лучах рассветного солнца, я увидел возле своей кровати Холмса в домашнем халате.

– Вставайте, Уотсон, нас ждет экипаж, – произнес он.

– А что случилось?

– Дело, связанное с Брук-стрит.

– Есть новости?

– Печальные, но требующие серьезного осмысления, – сказал он, поднимая штору. – Взгляните на этот листок, вырванный из тетрадки. Послание нацарапано второпях, простым карандашом. «Ради Бога, немедленно приезжайте. П.Т.». Должно быть, наш друг доктор сильно волновался, когда писал эту записку. Идемте, мой дорогой друг, дело не терпит отлагательства.

Через четверть часа мы снова оказались в доме доктора Тревельяна. Он выбежал нам навстречу с перекошенным от ужаса лицом.

– Ох, тут такие дела! – воскликнул он, сжимая пальцами виски.

– Что такое?

– Блессингтон совершил самоубийство!

Холмс присвистнул.

– Повесился сегодня ночью.

Мы вошли в дом и проследовали за доктором в приемную.

– Я с трудом понимаю, что происходит, – причитал он на ходу. – Полиция уже здесь. Они вытрясли из меня всю душу.

– Когда вы обнаружили его?

– Рано утром он всегда пьет чай. Когда горничная зашла к нему в семь часов, бедняга болтался в петле посреди комнаты. Он подвесил толстую веревку на большой крюк, к которому крепится тяжелая люстра, и спрыгнул с той самой коробки, которую вчера показывал нам.

Холмс с минуту стоял в глубокой задумчивости.

– С вашего позволения я пройду наверх и взгляну на место происшествия, – сказал он.

Все вместе мы поднялись на второй этаж.

В спальне Блессингтона нас ожидало страшное зрелище. Я уже говорил, что постоянный пациент доктора Тревельяна был рыхлым и грузным, но сейчас его опухшее и отяжелевшее тело утратило всякое сходство с человеческим существом. Голова висела, как у цыпленка, которому свернули шею, отчего тело казалось еще более тучным. На нем была лишь длинная ночная сорочка, из-под нее торчали окоченевшие и неестественно распухшие лодыжки и ступни. Рядом с телом стоял молодцеватый полицейский инспектор и делал какие-то пометки в своем блокноте.

– А-а, мистер Холмс, – сердечно приветствовал он моего друга. – Рад встрече с вами.

– Доброе утро, Лэннер, – ответил Холмс. – Я уверен, вы не станете возражать против моего присутствия. Вы уже слышали предысторию этой трагедии?

– Так, кое-что.

– Ну и каково ваше мнение?

– Насколько я понимаю, человек потерял голову от страха. Взгляните на постель – он провел беспокойную ночь. Вот довольно глубокий отпечаток его тела. Вы знаете: самоубийства чаще всего совершаются в пять часов утра. Примерно в это время он и повесился. Похоже, это был заранее продуманный поступок.

Я тоже решил внести свою лепту:

– Если судить по степени окоченения мышц, он умер три часа назад.

– Вы не увидели в комнате чего-нибудь необычного? – спросил Холмс.

– Отвертку и несколько шурупов на полочке над умывальником. Он много курил в эту ночь: в камине я насчитал четыре сигарных окурка.

– Хм! – сказал Холмс. – А где мундштук Блессингтона?

– Мундштука я не нашел.

– А портсигар?

– Да, он был в кармане его пальто.

Холмс открыл портсигар и понюхал единственную оставшуюся в нем сигару.

– О, это гаванская, а те – скручены из табака, который датчане доставляют из своих колоний в восточной Индии. Эти сигары заворачивают в солому, и, кроме того, они тоньше, чем сигары других производителей.

Холмс взял четыре окурка и изучил их с помощью карманной лупы.

– Две сигары курили через мундштук, а вот эти – без мундштука, – заключил он. – Концы тех двух сигар были обрезаны затупившимся ножом, а здесь их просто откусили отменно крепкими зубами. Это не было самоубийством, мистер Лэннер. Это было хорошо спланированное хладнокровное убийство.

– Да нет, не может быть! – вскричал инспектор.

– И почему же? – спросил я.

– Да зачем им надо было его вешать, когда они могли его просто убить? – добавил инспектор.

– А вот это нам предстоит узнать.

– И как они попали в дом?

– Через парадную дверь.

– Утром она была заперта на засов.

– Значит, кто-то запер ее после их ухода.

– С чего вы это взяли?

– Я видел их следы. Дайте мне немного времени, и я смогу сказать вам более точно.

Он подошел к двери и подверг тщательному осмотру замок. Потом вынул из замка ключ и тоже осмотрел его. Кровать, ковер, стулья, каминная полка, тело убитого и веревка также стали предметом пристального изучения. Когда он наконец удовлетворил свой интерес, мы с инспектором обрезали веревку и положили убитого на пол, накрыв его простыней.

– Что вы скажете о веревке? – спросил я.

– Она лежала здесь, – сказал доктор Тревельян, вытаскивая из-под кровати большой моток веревки. – Блессингтон смертельно боялся пожара и потому держал в комнате веревку, чтобы спуститься по ней через окно, если огонь перекинется на лестницу.

– Тем самым он избавил убийц от лишних хлопот, – проговорил Холмс задумчиво. – Ну что ж, все факты мне ясны, и, думаю, сегодня днем я смогу сообщить вам причину убийства. Я захвачу с собой фотографию Блессингтона, которая стоит на каминной полке; она пригодится мне для расспросов.

– Но вы ничего не рассказали нам! – воскликнул доктор.

– О, последовательность событий не вызывает у меня никаких сомнений, – сказал Холмс. – Преступников было трое: молодой, старый и кто-то третий. Хочу обратить ваше внимание, что приметы первых двух – фальшивого русского графа и его сына – нам известны. В доме у них имелся сообщник. Я позволю себе дать вам один совет, инспектор: арестуйте мальчишку-слугу – по словам доктора, он служит у него совсем недавно.

– Постреленок пропал, – сообщил доктор Тревельян, – горничная и кухарка уже обыскались его.

Холмс пожал плечами.

– Он сыграл не такую уж малую роль в преступлении, – сказал он. – Все трое на цыпочках поднялись по лестнице: первым шагал старый, затем шел молодой и замыкал шествие неизвестный…

– Мой дорогой Холмс! – вырвалось у меня.

– Их следы на ковре не оставляют в этом сомнений. Вчера вечером я успел достаточно хорошо ознакомиться с ними. Потом они поднялись в комнату мистера Блессингтона; дверь была заперта. С помощью толстой проволоки им удалось вытолкнуть ключ из замочной скважины; даже без лупы вы увидите царапины на бородке замка.

Войдя в комнату, они первым делом заткнули рот мистеру Блессингтону кляпом. Возможно, он спал, а может быть, был так парализован страхом, что не смог даже закричать. В любом случае стены здесь толстые; кричи не кричи, никто не услышит.

Затем они связали жертву и устроили нечто вроде совета. Возможно, это было своеобразное судилище. На это ушло довольно много времени, судя по тому, что они успели выкурить по две сигары. Старший сидел на плетеном стуле и курил сигару через мундштук, младший находился вон там и стряхивал пепел на комод. Третий ходил взад-вперед по комнате. Блессингтон, полагаю, был на кровати, хотя в этом пункте я не уверен.

Ну и кончилось дело тем, что они повесили Блессингтона. Они настолько хорошо подготовились к преступлению, что, видимо, принесли с собой какой-то блок или шкив, собираясь использовать его в качестве виселицы, и захватили отвертку с шурупами, чтобы закрепить его в потолке. Но, увидев прочный крюк, они, естественно, воспользовались им и сэкономили себе время. Покончив с делом, они удалились, и сообщник закрыл за ними дверь на засов.

Мы с большим интересом слушали подробное описание ночных событий, которое Холмс сумел сделать на основании фактов столь мелких и незначительных, что мы, даже после того, как он указал нам на них, с трудом могли уловить ход его мыслей. Инспектор тотчас вышел, чтобы предпринять меры по розыску мальчишки-слуги, а мы с Холмсом вернулись на Бейкер-стрит и позавтракали.

Страницы книги >> 1 2 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации