Электронная библиотека » Елена Арсеньева » » онлайн чтение - страница 1


  • Текст добавлен: 4 ноября 2013, 14:51


Автор книги: Елена Арсеньева


Жанр: Короткие любовные романы, Любовные романы


Возрастные ограничения: +18

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Елена Арсеньева
Сквозь ледяную мглу
Зоя Воскресенская-Рыбкина

Мир догадок и тайн… Мир коварства и обмана, в котором как рыбы в воде чувствовали себя не только мужчины, но и женщины. Выведать государственную тайну, оказать влияние на политику целой страны или поведение некоего выдающегося человека, организовать убийство императора или полководца – они справлялись с этими заданиями с той же лихостью, что и их коллеги сильного пола.

Их сила была в их слабости.

Виртуозные притворщицы, они порой и сами не могли отличить свою ложь от своей правды. Именно поэтому в эти игры охотно вступали актрисы: каждая из них мечтала об амплуа главной героини интриги! Бывало, впрочем, что и добропорядочные мужние жены, вдруг ощутив в крови неистовый вирус авантюризма, вступали на тот же путь.

Каждая из них вела свою роль под маской невидимки. Великую роль – или эпизодическую, ведущую – или одну из многих. Кто-то из них вызывает восхищение, кто-то – отвращение.

Странные цели вели их, побуждали рисковать покоем, честью, жизнью – своими и чужими. Странные цели, а порою и непостижимые – тем более теперь, спустя столько лет и даже веков. Хотя… ведь было же когда-то сказано, что цель оправдывает средства. Для них это было именно так.

Познакомившись с нашими российскими дамами плаща и кинжала, можно в том не сомневаться.

* * *

«– Солнце души моей!

Померкло мое солнце. И я в черной ночи вишу над бездонной, над страшной пропастью. Зачем я пишу тебе, куда я пишу тебе, зачем обманываюсь? Совсем недавно я чувствовала себя 25-летней. А сейчас мне даже не сорок – семьдесят. Тянет вниз, но ты не простил бы мне, если бы я сорвалась. Сегодня Алешенька гадал на ромашке «любит – не любит» и, как в прошлом году, уверенно воскликнул: «Любит папа маму!»

Часто я сижу с закрытыми глазами, а иногда просто глядя перед собой. И вдруг начинаю кричать – протяжно, дико, протестующе. Я готова вырвать сердце из груди – такое горячее и колючее. Оглядываюсь кругом: люди сидят и говорят со мной, а на их лицах деловое, обычное выражение. Значит, я кричала молча.

Я живу, как птица с поломанными крыльями. Как мне не хватает тебя!»

Это письмо обращено к мертвому, любимому, незабытому… После ее смерти среди бумаг нашли шесть таких писем – крики, зовы одинокой, страдающей души. Услышал ли он их там, где пребывал? И если там сохраняется память, вспомнил ли, как сначала они недолюбливали, можно сказать даже – ненавидели друг друга?

У некоторых людей бывает любовь с первого взгляда, а у них с первого взгляда возникла взаимная неприязнь, которая только усиливалась с каждым днем совместной работы. Они спорили по поводу и без повода. Ей казалось, что в начальники ей достался какой-то легкомысленный бездельник, который определенно провалит дело. Вот уж воистину – плейбой! Он бы тоже предпочел кого-нибудь повеселей и посговорчивей этой красавицы с непреклонным выражением точеного лица и высокомерными повадками. Не сговариваясь, они обратились к высшему начальству с просьбами – почти с мольбами! – перевести эту (этого) «в другое место, подальше от меня». Начальство ответило кратко: сейчас нет возможности для перевода, придется вам в интересах дела еще немножко пострадать, дорогие товарищи Кин и Ирина. Недолго – полгодика.

«Ну, полгодика я как-нибудь потерплю, тем паче – в интересах дела!» – стиснув зубы, подумал каждый из вышеназванных товарищей.

Спустя три месяца по начальству была отправлена новая просьба – уже совместная: товарищи Кин и Ирина выспрашивали разрешения сочетаться законным браком. Исключительно ради собственных интересов!

– Обязательно им наше разрешение понадобилось, – проворчал один из начальников, крайне недовольный поворотом ситуации: то видеть друг друга не могли, теперь друг без друга не могут. Несерьезно как-то! Взрослые люди, в конце концов. Наверное, уже вовсю живут вместе. Ну и жили бы на здоровье, так нет же: брак им понадобился.

– Ну, это вряд ли, что вместе живут! – усмехнулся другой руководящий товарищ. – Ты что, забыл, какая штучка наша Ирина? У нее нравы строгие! Помнишь, как застрелиться собиралась, когда… – Он выразительно хмыкнул. – Поэтому, думаю, Кин все еще ходит вокруг нее кругами. Но, скажу я тебе, тут наверняка дела не простые, наверняка любовь до гроба, иначе этого рапорта не было бы.

– Любовь! – хмыкнул первый начальник. – Ну что, пусть женятся, как ты считаешь?

– Да на здоровье! – махнул рукой второй, и Кину с Ириной была отбита секретная депеша, в которой содержалась некая разновидность сакраментального благословения: «Плодитесь и размножайтесь!»

Буквально на другой день после получения шифрограммы (это было в декабре 1935 года) второй секретарь полпредства СССР в Финляндии Борис Николаевич Ярцев (Кин) наконец-то остался на ночь в спальне своей жены Зои Ивановны Ярцевой (Ирины), в ее постели, а не на неудобном диванчике в гостиной. Юмор ситуации состоял в том, что эта парочка с самого начала состояла в браке – правда, в фиктивном. И только теперь, с благословения вышестоящих инстанций, они смогли дать волю своим чувствам и перестать морочить людям головы: по видимости муж и жена, а фактически – на пионерском расстоянии…

Хотя нет. Морочить людям головы они – в том-то и дело! – не могли и не имели права перестать, потому что работа у них была такая. Кин (он же Борис Николаевич Ярцев, он же Борис Николаевич Рыбкин, он же Борух Аронович Рывкин) и Ирина (она же Зоя Ивановна Ярцева, она же Зоя Ивановна Воскресенская) состояли на службе в советской разведке и являлись ее резидентами в Финляндии. Сейчас они были более или менее легализованы, однако в прошлом у каждого были задания, выполненные на нелегальном положении, под чужими именами и фамилиями, в самых что ни на есть рискованных ситуациях и с несомненной опасностью для жизни.

Кстати, пассаж руководящего товарища насчет строгости нравов молодой жены и в самом деле был уместен. Еще не забылся случай, приключившийся два года назад. В то время Зоя была куратором чекистской деятельности в Эстонии, Литве и Латвии. Она жила в Риге под именем баронессы Воскресенской и своими манерами, нарядами и строгой красотой сводила с ума весь бомонд. Для нее общение с рижской буржуазией и даже «высшим светом» было хорошей школой. Прибалтику уже тогда называли маленькой Европой, и Зоя готовилась здесь к спецзаданиям, которые ей предстояло выполнять на Западе.

Одно из таких заданий не заставило долго себя ждать. Из Центра пришел приказ – ехать в Женеву для знакомства с неким прогермански настроенным швейцарским генералом. Он служил в Генштабе, дружил с военным атташе немецкого посольства и, по совершенно точным данным, владел информацией о намерениях Германии по отношению к Франции и Швейцарии. Ну а Центр, в свою очередь, владел информацией, что тот генерал – бабник высокого полета, причем сходит с ума по славянкам высокого роста и аристократической внешности. Волосы предпочитал русые, глаза – большие, желательно серые… «Баронесса Воскресенская» безупречно годилась на роль генеральского идеала. Ей предписывалось не просто познакомиться с «объектом», но и стать его любовницей, чтобы с помощью «доверительных разговоров» в постели выведать необходимые факты.

– А становиться генеральской любовницей обязательно? – робко спросила Зоя у связного, который передал ей задание. – Разве без этого никак нельзя?

– Нельзя, – твердо ответил связной, который имел на сей счет самые исчерпывающие инструкции.

«Баронесса» сначала съежилась, потом высокомерно вздернула подбородок над мехами, в которые зябко куталась:

– Хорошо, я стану его любовницей, если без этого нельзя. Только сразу предупреждаю: задание выполню, а потом застрелюсь.

– Не надо! – торопливо сказал связной, имевший инструкции на все случаи жизни. – Черт с ним, с генералом. Вы нам нужны живой!

Ее и в самом деле очень ценили. Женщин в то время в разведке было немного, и относились к ним неоднозначно. «Женщины-разведчицы являются самым опасным противником, причем их всего труднее изобличить», – утверждали одни. Другие привлекали дам только для вспомогательных целей и уверяли: «Женщины абсолютно не приспособлены для ведения разведывательной работы. Они слабо разбираются в вопросах высокой политики или военных делах. Даже если вы привлечете их для шпионажа за собственными мужьями, у них не будет реального представления, о чем говорят их мужья. Они слишком эмоциональны, сентиментальны и нереалистичны»[1]1
  Эти слова принадлежат знаменитому разведчику Рихарду Зорге.


[Закрыть]
.

Однако Зоя вовсе не была эмоциональна, сентиментальна и нереалистична. Она была «выдержанным и трезвомыслящим товарищем» и на первом же месте своей разведработы – в Харбине – показала себя с самой лучшей стороны.

Строго говоря, когда ее посылали туда заведовать секретно-шифровальным отделом «Союзнефти», никто не сомневался, что двадцатитрехлетний резидент все сделает как надо. Сомневались – не назначили бы на такую работу. Девочка была из своих, проверенная многими годами работы, учебы, службы.

Отец ее служил помощником начальника небольшой железнодорожной станции Узловая в Тульской губернии. Зоя была старшей в семье – родилась в 1907 году – и даже начала учиться в гимназии, прежде чем в России все стало с ног на голову.

«Осень семнадцатого. Уже отшумел февраль. В России Временное правительство, а впереди Октябрь… Помню, до того, как свергли царя, мой средний брат Коля все спрашивал, приставал к отцу: «Папа, а царь может есть колбасу с утра до вечера? И белую булку? Хорошо быть царем!»

И вот, я помню, как-то отец принес домой кипу трехцветных флагов Российской империи. Дал нам и сказал: «Оторвите белые и синие полосы, а из красных сшейте один настоящий красный флаг!»

(К сожалению, походить под этим красным флагом Ивану Павловичу Воскресенскому не удалось: он умер от туберкулеза. И вот тут-то, при наступившей «народной власти», мальчику Коле впору было спрашивать: «А Ленин может хлеб есть с утра до вечера?»)

«После эпохального Октября 1917 года в обиход вошли новые слова: «ленинский декрет». Первые декреты передавались из рук в руки. Нас часто просили их прочитать: грамотных было мало, а я уже окончила к тому времени один класс гимназии. Вскоре началась Гражданская. К Туле рвался Деникин, и мы все, от мала до велика, работали на подступах к городу, помогали натягивать колючую проволоку.

Потом был голод. По распоряжению Ленина в школах нам выдавали чечевичную похлебку: Ильич спасал наше поколение. Нам еще помогали леса – в них были грибы, ягоды. Ока была полна рыбы. Мы ставили плетеные верши в воду, и они быстро набивались рыбой, но соль – соль невозможно было достать…»

Свои воспоминания о том времени Зоя Ивановна писала уже в постперестроечный период, и любопытно наблюдать, как здесь переплетаются усилия наконец-то сказать правду (воспоминания так и называются – «Теперь я могу сказать правду») с въевшимся в душу стремлением оправдывать советское государство, вечно заступаться за те зверства, которые оно творило с ни в чем не повинными людьми, восхвалять все подряд, хотя бы стиснув зубы и кривясь от отвращения…

Итак, умер отец, мать тяжело заболела и перебралась с малыми детьми в Смоленск к родне. Там она совсем слегла, и все заботы о семье свалились на Зою. А ей было только четырнадцать лет.

«Я осталась за хозяйку в доме. Восьмилетний Женя и одиннадцатилетний Коля были предоставлены самим себе, озорничали, приходили домой побитые, грязные, голодные… И здесь выручил случай. Я встретила на улице товарища отца, военного… Рассказала ему о своих бедах. Он велел прийти к нему в штаб батальона. Так я вошла в самостоятельную жизнь».

Ее зачислили на работу: библиотекарем 42-го батальона войск ВЧК Смоленской области. А вскоре она стала бойцом ЧОНа (частей особого назначения) – карательных отрядов, которые набирались из молодежи. ЧОН – это была гениально-жестокая находка Советской власти. Большевики беззастенчиво пользовались горячностью юности, энергией естественной агрессивности этого возраста, неразумным, порою безрассудным бесстрашием, а главное – легкой управляемостью и податливостью молодежи. Оружие, форма, практическая вседозволенность – о, это сильно пьянило полудетские неразумные головы! Сколько невинной «вражеской» крови было пролито мальчишками (и девчонками) по приказу партии! Спустя десяток лет в фашистской Германии по образу и подобию чоновских частей организуют отряды юнгштурмистов. Юнгштурмисты будут до последнего, даже после разгрома гитлеровской армии, умирать в разгромленном Берлине, пытаясь его защитить, – ну а чоновцами Советы затыкали любую кровавую дырку на том бесконечном фронте, который в то время представляла собой Россия.

Зое Воскресенской повезло. Она была умница, грамотная, сообразительная – поэтому ее из рядовых бойцов довольно быстро сделали политруком-воспитателем, а затем – воспитателем в колонии для несовершеннолетних правонарушителей. Колония находилась под Смоленском. Здесь очень пригодился Зоин бесспорный талант вызывать к себе доверие людей. Строго говоря, ей было можно доверять: она пребывала в лучезарном убеждении, что плохих людей вообще нет, и даже если хорошенько поговорить с каким-нибудь закоренелым беляком, он немедленно покраснеет.

Что характерно, жизнь как ни била нашу героиню, так и не избавила ее от этих иллюзий, что покажет дальнейшее повествование.

В последующие годы она шла привычным для многих своих современниц комсомольско-партийным путем и наконец была направлена на учебу в Москву, в Педагогическую академию им. Крупской. Это было осенью 1928 года. Тогда же Зоя вышла замуж за комсомольского активиста Владимира Казутина и даже родила от него сына. Вскоре она рассталась с мужем, который совершенно не понимал, почему молодая жена и мать не может нормально заботиться о крошечном ребенке, а должна выполнять распоряжения ОГПУ (в то время Зоя числилась машинисткой отделения ДТО ОГПУ на Белорусском вокзале, однако уже тогда начинала вести агентурную работу). Ну а когда ее направили на Лубянку для работы оперативным сотрудником ИНО (иностранного отдела), между супругами возник нешуточный конфликт. Вступили в схватку любовь и долг. Молодая функционерка поняла, что супруг оказался сугубо чуждым ей человеком, вернее, как было принято выражаться в ту приснопамятную пору, чуждым элементом. Развод в коммунистической среде не поощрялся, однако лучше уж развестись, чем свернуть с генерального курса!

Генеральный курс был теперь для Зои выверен четко: она работала в так называемых организациях прикрытия: в тех фирмах, которые курировали, организовывали и прикрывали разведработу за рубежом. Была заведующей машбюро Главконцесскома СССР, потом заместителем заведующего секретной частью Союзнефтесиндиката. Но в это время изучала азы своей будущей деятельности – разведки. Она виртуозно выучилась «обрубать хвосты» при слежке, освоила общение через пароли и отзывы, знала, как рассекретить тайники, как вербовать агентов, как вести себя на явках, на конспиративных квартирах…

Курс постижения основ чекистского ремесла длился очень долго – целых две недели. После этого наспех подготовленная разведчица Зоя отбыла в Харбин, прихватив с собой сына и свою маму для ухода за ним. В Харбине она жила настоящей барыней: имелся даже китаец-домработник. Он называл хозяйку «мадама капитана». Забавно, конечно: «мадамами» китайцы называли женщин, «капитанами» – мужчин. Зоя была для него, надо полагать, чем-то средним…

Между прочим, этот китаец в дом Воскресенской был внедрен японской разведкой, которая вовсю шустрила тогда на КВЖД (Китайско-Восточной железной дороге), соединявшей Китай и Москву. В Харбине было полно советских специалистов, за которыми старательно следили. Однако «мадама капитана», к разочарованию шпика, оказалась, на его взгляд, тем, кем казалась: молоденькой хозяйкой семейства. Она, видимо, очень утомлялась на работе в «Союзнефти», оттого купила себе велосипед очень популярной в то время марки «ВС-А» и частенько отправлялась проветриться в окрестностях Харбина. Ездила она кошмарно плохо: падала с велосипеда, разбивала ноги, но усаживалась в седло снова и снова. Следить за неуклюжей русской бабой японцам надоело: слежку сняли. Вообще как объект разработки заведующая шифровальной частью оказалась на редкость неинтересной. Так что Зоя могла себя поздравить с первым успехом: ей удалось заморочить голову противнику. А между тем она ездила по пригородам Харбина, посещала тех работников КВЖД, которые, согласно разведданным, надумали остаться в эмиграции, и пыталась переубедить их вернуться в Россию.

…Молодая женщина в модной плиссированной юбке, белой батистовой кофточке без рукавов, в маленькой соломенной шляпке ехала на велосипеде. Зоя остановилась и спросила у прохожего нужную ей улицу. Тот ответил и сочувственно покачал головой, глядя на забинтованную ногу. Зоя сконфуженно улыбнулась: да, велосипедисткой ей не стать… Но именно очередное «велосипедное» ранение ей сегодня и поможет.

Вот эта улица, вот этот дом. Вернее – домик, а перед ним – маленький палисадник. Зоя слезла с велосипеда, отвернувшись, сняла бинт, оторвав его от засохшей раны. Сразу выступила кровь. Щепоткой земли потерла ногу вокруг раны, спрятала бинт и, прихрамывая, направилась к калитке. Навстречу вышла женщина:

– Господи! Что с вами?

– Упала. Простите, ради бога, вы не дадите мне воды рану промыть?

– Конечно. Заходите скорей. Садитесь.

Зоя Ивановна села, улыбнулась маленькой девочке, игравшей в комнате с куклой, – и тут с ужасом заметила, что плохо сняла бинт. Если хозяйка увидит присохший кусочек марли, сразу догадается об обмане! Не чувствуя боли, рванула присохший обрывок.

Вошла хозяйка с тазиком теплой воды:

– Боже, кровь так и хлещет!

Перевязав Зое ногу, хозяйка усадила ее пить чай. Завязалась обычная женская болтовня: о детях, о жизни в Харбине, о мужьях… История этой женщины была печальна: муж ее, один из руководящих советских работников в Харбине, месяц назад, бросив семью, бежал в Шанхай, прихватив с собой большую сумму казенных денег. Недавно он прислал письмо: любовница, ради которой пошел на преступление, ему изменила, он прогнал скверную девку и хотел бы соединиться с семьей, но не знает, примет ли жена. «Будем жить припеваючи, – хвастался он. – Деньги есть, почти все в целости! Приезжай в Шанхай. Вот мой адрес…»

Зоя прочла письмо, сочувственно качая головой и ахая над мужским предательством. Уже в сумерках возвращалась она домой. Видимо, на радостях ни разу не упала с велосипеда!

На другой же день она уехала – якобы в служебную командировку – в Шанхай… Вскоре вор явился в «Союзнефть» с повинной и вернул почти все деньги.

О его дальнейшей судьбе – и о судьбе его жены – история умалчивает, но ее легко вообразить.

Вернувшись из Китая, Зоя прошла новый курс стажировки – для работы в Западной Европе. Молодая женщина редкостно похорошела, и на ее сногсшибательную внешность руководители советской разведки возлагали немалые надежды. И тут вот вам, пожалуйста: баронесса Воскресенская совершенно не желает пользоваться своим главным оружием – победительной женственностью. Застрелится она, видите ли, если переспит с тем генералом! Ну прямо героиня Чернышевского: «Умри, но не давай поцелуя без любви!»

Однако с ее неуступчивым нравом пришлось считаться. Дали новое задание: в Вене Зоя должна была фиктивно выйти замуж за агента и отправиться с мужем в Турцию. По дороге им следовало разыграть ссору, после которой незадачливый супруг бесследно исчез бы, а молодая жена продолжила бы путь на берега Босфора, чтобы открыть там салон модной одежды. Но и этот вариант отпал, поскольку сотрудник, назначенный «женихом», так и не добрался до Вены – на полдороге сошел с дистанции, сбежав из разведки.

Тут руководство задумалось: а не слишком ли засветилась баронесса в Прибалтике и еще прежде – на КВЖД, чтобы ее можно было использовать по-прежнему на нелегальной работе? Пусть занимается вполне легальной деятельностью представителя ВАО «Интурист» и едет в Хельсинки заместителем легального резидента.

Вот она и поехала работать под началом Бориса Ярцева (Рыбкина, Кина) и исполнять роль его жены. Ее шеф и фиктивный муж усиленно занимался теннисом и регби – за это чрезмерно принципиальная «жена» поначалу презирала его и называла плейбоем. А между тем на корте и на игровом поле собирались дипломаты, промышленники, связанные коммерческими отношениями с иностранными государствами. Здесь заключались торговые сделки, раздавалась политическая болтовня, в которой очень часто мелькала серьезная информация. Разведчик Кин держал ушки на макушке.

В круг Зоиных обязанностей в Хельсинки входила передача денег агентам. Как-то раз ожидала она одного такого человека в парке. Подошел мужчина, похожий по описанию, присел рядом на лавочку:

– Хорошо отдохнуть рядом с вами!

Зоя насторожилась. Пароль был несколько иной: «Вы позволите отдохнуть рядом с вами?» На него следовало ответить: «Пожалуйста, садитесь, но я предпочитаю одиночество». А что делать теперь?

Мужчина покосился на нее, чуть улыбнулся – и вдруг произнес правильный пароль. Зоя рассердилась, сказала отзыв, потом нарочно спросила и дополнительный пароль. Только теперь вздохнула с облечением: перед ней был явно тот, кого она ждала. Подала ему чемоданчик с деньгами.

Агент открыл, пересчитал пачки, покачал головой:

– Здесь не вся сумма.

Зоя чуть в обморок не упала:

– Как не вся? Не может быть!

– Здесь не хватает пятнадцати копеек, – усмехнулся странный агент.

Зоя уставилась на него – и ахнула, узнав человека, который года два назад заплатил за нее в автобусе в Москве, когда у кондуктора не нашлось сдачи с крупной купюры.

Господи, как же тесен мир! Зое хотелось обнять агента, как родного брата. Но она только проговорила:

– Что же нам делать? У меня и сейчас нет пятнадцати копеек!

Агентурная работа была чревата не только приятными неожиданностями, но и немалой нервотрепкой. Однажды пришла шифрограмма: встретиться с агентом в Стокгольме, у памятника Карлу XII. А ниже было сказано иначе – «у памятника Карлу XIII». Как же понимать эти взаимоисключающие приказы и что делать?! Встреча завтра – запрашивать Москву уже некогда.

Зоя решила действовать по принципу: «Первое слово дороже второго». Приехала в сквер, где стоял памятнику Карлу XII.

«Оглядела скамейки. Почти все мужчины читают шведские газеты, но ни у кого не торчит из кармана немецкая (как должно быть). Сделала еще несколько кругов, чтобы еще раз посмотреть на сидящих, не привлекая чужого внимания. И вдруг – о ужас! Передо мной памятник Карлу XIII, в том же сквере, метрах в трехстах от XII. Но и здесь нет никого, кто читал бы местную прессу, а из кармана торчала бы немецкая газета. Бессонная ночь, самобичевание: сорвала задание! А утром новая шифрограмма: «Агент не приедет, возвращайтесь в Гельсингфорс». Так описывала она позже тот случай.

Происходили и откровенные курьезы из цикла «нарочно не придумаешь».

Зоя очень активно вербовала себе осведомительниц среди жен иностранных послов. Как на подбор, это были женщины, жадные до случайных удовольствий. Зоя не жалела денег на подкуп горничных, швейцаров, уборщиц, парикмахеров… Именно благодаря подмастерью модного косметического салона «Comme а Paris»[2]2
  Как в Париже (фр.).


[Закрыть]
она узнала, что жена японского посла встречается здесь со своим любовником. Удалось сделать несколько фото – и вот таким старым дедовским методом, с помощью вульгарного компромата, Зоя завербовала японочку в свои агентки. Митико-сан оказалась этакой легкомысленной философкой: быстро смирилась со своей участью и с удовольствием пользовалась случаем поболтать с мадам Ярцевой по-английски. Ну а то, что предметом беседы становились секретные встречи и переговоры ее мужа, посла Страны восходящего солнца, Митико-сан ничуть не смущало. Она искренне привязалась к Зое и считала ее своей подругой.

Как-то раз «подруги» встретились для обмена информацией в лесу. Это было на закате. А позже вечером они прибыли на дипломатический раут, и только тут обе обнаружили, что у них шеи и руки искусаны комарами. «Забавное» совпадение для внимательного глаза!

Зоя немедленно уехала, оставив мужа объясняться. А Рыбкин что-то виртуозно наврал насчет отсутствия жены. Митико-сан тут же сочинила историю о том, как она увлеклась работой на своем альпинарии, который и в самом деле был редкостно хорош, и не заметила, как ее пожирают летучие кровососы. «Кто бы мог подумать, что комары служат в контрразведке?!» – смеялись «подруги» при следующей встрече.

Однако далеко не все свидания с агентами проходили спокойно и безопасно. Зое нередко приходилось и рисковать, но однажды она оказалась буквально на краю гибели.

Звали агента Степан Максимович Петриченко. В 1921 году этот моряк был в числе руководителей знаменитого Кронштадтского мятежа, бежал в Финляндию, водился с контрреволюционерами, но потом понял, что ни счастья, ни удачи на чужой земле не найдет, и захотел вернуться в Россию. Обратился в советское консульство, а там получил традиционный ответ: право на возвращение надо заработать!

И Петриченко начал зарабатывать это право, «стуча» на белоэмигрантские группы, которые сотрудничали с финской разведкой и контрразведкой. Зое бывший моряк по-человечески нравился, ей нравилось работать с ним, она чувствовала себя с Петриченко в безопасности: они даже на «ты» перешли.

И вот как-то Зоя поехала на встречу со Степаном в огромный лесопарк. Шла среди сугробов под соснами в темноте (на севере уже в три часа ледяная ночная мгла спускается на мир), и вдруг Петриченко появился страшно злой. Такой злой, что не сказать словами.

Даже в полумраке Зоя увидела, как сверкают ненавистью его глаза. Он был совершенно взбешен.

– Ты, ты… – повторял он. – Я сейчас убью, задушу тебя, как суку, и брошу в этот сугроб. До весны никто не отыщет.

Зоя испугалась не на шутку, но показывать страх было нельзя. А что делать? Кричать? Звать на помощь? Но здесь никто не услышит, да и разве не нелепо просить помощи у финской полиции для защиты от собственного агента?!

– Что случилось, Степан? – Она старалась говорить спокойно и даже шутить. – Тебя какая-то женщина обидела? Но при чем тут я?

Петриченко дико уставился на Зою и вдруг усмехнулся:

– Дура ты! При чем тут баба? Вот здесь горит у меня! – он ударил себя в грудь. – Вы что творите? Кого судите, кого расстреливаете? Газету читала?

А агент вытащил из кармана эмигрантскую газету и сунул Зое в лицо:

– Читала? Кого судят? Врагов народа? Каких врагов народа? Истинных борцов за идеалы, людей, которые делали революцию и остались верны ей! Что ты можешь сказать на это?

А что могла сказать Зоя? Шел 1937 год. Из Москвы приходили странные вести: то одного, то другого разведчика отозвали и объявили перебежчиком. Кого-то расстреляли. Кто-то сгинул без следа. Зоя сначала считала, что ошибалась в этих людях, но потом увидела, как мрачнеет муж: нельзя же во всех подряд ошибаться! Они и сами с некоторых пор жили в ожидании больших бед.

И вот теперь Петриченко говорит о том же. В самом деле, если Зоины друзья-разведчики ошибочно объявлены врагами народа, то и с другими могли произойти трагические недоразумения. Может быть, Петриченко не зря так ярится?

Может быть. Но все равно – его надо переубедить. От этого жизнь зависит!

– Но ведь процессы открытые, – нерешительно начала Зоя. – На них присутствуют прокурор, адвокаты, журналисты…

– Ха-ха! – ехидно сказал Петриченко. – Ты что, маленькая? Не знаешь, как такие дела делаются? Дай мне на пару дней любого героя, и он признается, что самого папу римского убить собирался. Или что он сам – папа римский! В общем, все, кончили болтать. Убивать я тебя не стану, русский моряк рук о бабу не станет марать. Но работать на вас отказываюсь. Баста!

Зоя перевела дух: «Раз убивать не будет, значит, с ним можно поговорить…» Терять агента она ни за что не хотела.

– Степан, – сказала она. – Давай вместе разбираться.

– Ну давай, – нехотя отозвался он.

И полтора часа Зоя увещевала столь нужного ей агента. Врала, изворачивалась, признавала, что он прав… Такой красноречивой она никогда в жизни не была. В конце концов убедила Петриченко, что он должен работать на Россию. Да, видимо, в органы суда и прокуратуры пробрались враги, которые судят и убивают честных людей. Но Россия-то осталась!

Бог ты мой, как подумаешь, сколько гнусностей и преступлений совершалось именем нашей несчастной России…

Зоя была очень довольна тем, как обработала Петриченко. Он и дальше добросовестно трудился с ней, а потом и с другим сотрудником, который пришел ей на смену. От Петриченко поступали очень важные сведения о том, что финны и германцы совместно собираются выступить против СССР.

О его дальнейшей судьбе Зоя старалась не думать, ибо судьба эта была печальна. В 1945 году Петриченко, до этого отсидевший в финском лагере как советский шпион, был передан советской контрразведке и осужден на десять лет как… агент белогвардейцев. Ну да, он же состоял в белоэмигрантской организации! Но почему-то никто на следствии не принял во внимание, что состоял он там по заданию советской разведки! Если даже Зоя свидетельствовала в пользу Петриченко, это тоже не было учтено.

Хотя вряд ли она за него заступалась, ей тогда было ни до кого… Но об этом позднее.

В 1938 году Борису Рыбкину лично Сталиным было поручено провести секретные переговоры с финским правительством от имени правительства СССР. Требовалось урегулировать советско-финские отношения и получить от финнов согласие на совместные оборонные меры – повысить безопасность Ленинграда и как-то противодействовать антисоветской политике, которую проводила Германия в Финляндии.

К этому времени Борис Рыбкин (Кин) был весьма именитым разведчиком. Если бы его переговоры завершились успешно, не исключено, что «зимней войны» между СССР и Финляндией не было бы. Однако Финляндия откровенно ориентировалась на Германию и интереса к переговорам не проявила.

Именно это и заставило Центр перевести Ярцевых-Рыбкиных на деятельность в так называемом «немецком направлении». Требовалось собирать информацию о намерениях Германии в отношении СССР, оказывать содействие другим разведчикам, которые работали в той же сфере.

Пока Кин был занят переговорами, Зоя фактически руководила деятельностью резидентуры. От своих многочисленных агентов она получала сведения о реакции финнов на советские предложения, а также продолжала встречи с оперативными агентами.

Одним из них был Павел Судоплатов, знаменитый впоследствии генерал, тогда работавший под псевдонимом Андрей. Он прибыл в Финляндию из Германии после выполнения правительственного задания по ликвидации одного из руководителей Организации украинских националистов – Павла Коновальца. В Финляндии Судоплатов выяснял оставшиеся связи Коновальца. Одним из объектов его разработки был некто Полуведько.

Внимание! Это не конец книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!

Страницы книги >> 1
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации