112 000 произведений, 32 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Чума Мидаса"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 28 октября 2013, 17:55


Автор книги: Фредерик Пол


Жанр: Научная фантастика, Фантастика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Фредерик Пол

Чума Мидаса

Итак, они поженились.

Жених и невеста были прекрасной парой; она – в своих двенадцати ярдах белоснежных кружев, и он – в строго серой гофрированной блузе и панталонах в складку.

Свадьба была небольшая – лучшая из того, что он мог себе позволить. Из гостей – только ближайшие родственники и несколько друзей. Всего было двадцать восемь лимузинов (в двадцати ехали роботы-слуги) и три машины с цветами.

– Благословляю вас, дорогие мои, – с сентиментальной слезой проговорил старый Элон. – Тебе, Мори, досталась самая красивая девушка, наша Шерри… – Он с чувством высморкал нос в мятый квадратик батиста.

Старики держатся прекрасно, продумал Мори. На вечеринке, окруженные грудой свадебных подарков, они пили шампанское и ели крошечные очаровательные канапе, вежливо слушали оркестр из пятнадцати инструментов, и Шеррина мать даже станцевала с Мори один танец. Видимо, сентиментальности ради, потому что всем было ясно, что не о таком партнере она мечтала. Шерри и Мори изо всех сил старались развеселить гостей, но все равно – две пожилые фигуры в скромной, возможно даже взятой напрокат, одежде обескураживающе бросались в глаза посреди четверти акра гобеленов и звенящих фонтанов – главного украшения загородного дома Мори Фрая.

Когда подошло время гостям расходиться по домам, а молодым начинать совместную жизнь, отец Шерри пожал Мори руку, а мать поцеловала в щеку. Они сели в свой крошечный двухместный автомобильчик, отъехали, и лица их потемнели от нехороших предчувствий. Разумеется, они не имели ничего против Мори, но все же не пристало бедным людям жениться на богатых невестах.

Конечно, Мори и Шерри любили друг друга. И это помогало. Они говорили это друг другу по десять раз в час весь свой медовый месяц. Им нравилось ходить за покупками – они толкали тележку по великолепным сводчатым коридорам супермаркета. Мори отмечал покупки в списке, а Шерри выбирала лучшее. Было очень весело.

Но недолго.

Их первая ссора случилась именно в супермаркете – между секциями «Продукты к завтраку» и «Товары для ухода за полами», как раз там, где недавно открылся новый отдел «Драгоценные камни».

Мори поднял голову от списка.

– Бриллиантовое ожерелье, кольца, серьги.

– У меня уже есть ожерелье, ну пожалуйста, Мори, дорогой, – капризно сказала Шерри.

Мори неуверенно перевернул несколько страниц. Действительно, ожерелье там значилось, выбора не было.

– Может, купим браслет? – спросил он. – Посмотри, прекрасные рубины, они замечательно подойдут к твоим волосам, дорогая.

Он кивком подозвал сновавшего вокруг робота, и тот протянул Шерри шкатулку с браслетами.

– И мы не будем брать ожерелье? – спросила Шерри.

– Конечно, нет. – Мори взглянул на этикетку. О! Как раз несколько пунктов. – Просто замечательно! – воскликнул он, когда Шерри надела браслет.

И пока она колебалась, бодро добавил:

– А теперь пошли в другой отдел. Я там присмотрел пару отличных бальных туфелек.

Шерри не возражала ни тогда, ни потом, когда они отдыхали после похода по супермаркету. И только в конце, дожидаясь в вестибюле, пока робот-бухгалтер составит счет, а робот-кассир поставит печать в их чековые книжки, Мори вспомнил про браслет.

– Не стоит посылать его вместе с остальными вещами, дорогая, – сказал он. – Хочу, чтобы ты его надела прямо сейчас. Честно говоря, я и не припомню, чтобы что-то другое так тебе шло.

Шерри выглядела взволнованной и счастливой. Мори был доволен собой; вряд ли кто-нибудь еще мог бы так хорошо справиться с этой маленькой семейной проблемой.

В таком приподнятом настроении Мори пребывал всю дорогу домой, пока Генри, их робот-компаньон, развлекал их веселыми историями про завод, на котором его собирали и воспитывали. Шерри редко пользовалась услугами Генри, хотя этого робота трудно было не любить. Шутки и смешные рассказы, когда вам нужно развлечься, участие, когда вы не в духе, неиссякаемый запас новостей и информации о любом предмете – все это был Генри. В тот день Шерри даже попросила Генри составить им компанию во время обеда и смеялась над его остротами не меньше Мори.

Но потом, в оранжерее, когда Генри тактично оставил их одних, ее веселье иссякло. Мори ничего не заметил; он спокойно смотрел три-ди, выбирал послеобеденный ликер и проглядывал вечерние газеты.

Шерри вдруг закашлялась, и Мори оторвался от своих занятий.

– Дорогой, – сказала она, – я сегодня чувствую себя совсем разбитой. Может, нам… я хочу сказать, что… может, мы сегодня останемся дома?..

Мори посмотрел на нее с легким беспокойством. Шерри полулежала в кресле, глаза были полузакрыты.

– Что-нибудь серьезное, дорогая?

– Нет, милый. Просто не хочется никуда сегодня идти. Настроение не то.

Мори сел в кресло и машинально зажег сигарету.

– Вижу, – сказал он. По три-ди показывали комедию, и некоторое время Мори пытался ее смотреть.

– Мы собирались сегодня вечером в клуб, – напомнил он.

Шерри переменила позу; ей явно было не по себе.

– Я помню, – сказала она.

– И еще у нас билеты в оперу. Я не хочу придираться, дорогая, но мы просто обязаны их использовать.

– Мы можем все отлично увидеть по три-ди, – ответила Шерри тихим голосом.

– Ничего не поделаешь, любимая… Я не хотел тебе говорить, но Уэйнрайт вчера – в офисе – кое-что мне сказал… Он сказал, что накануне вечером был в цирке и рассчитывал встретить там меня. Но нас там не было, и, если мы не пойдем сегодня в оперу, один Бог знает, как я буду оправдываться перед ним на следующей неделе.

Он подождал ответа, но Шерри молчала. Мори продолжил тем же взвешенным тоном:

– Так что, если б ты взяла себя в руки и все-таки решила пойти сегодня…

Он вдруг замолчал с открытым ртом: Шерри плакала, тихо и безутешно.

– Дорогая… – проговорил он невнятно. Он порывисто потянулся к ней, но она отстранилась, и ему оставалось только беспомощно стоять рядом и смотреть, как она плачет.

– В чем дело, дорогая? – не выдержал, наконец, Мори.

Но Шерри только затрясла головой.

Мори покачался на каблуках. Это был не первый раз, когда он видел слезы Шерри. В прошлом осталась мучительная сцена, когда они чуть было не расстались, решив, что слишком многое их разделяет; это произошло еще до того, как они поняли, что должны принадлежать друг другу несмотря ни на что… Но на этот раз ее слезы заставили его почувствовать себя виноватым.

И он чувствовал себя виноватым. Он стоял и молча глядел на нее, не зная, что предпринять.

Потом он повернулся и побрел к бару. Проигнорировав целую батарею бутылок с ликерами, налил в два стакана неразбавленного виски, вернулся к Шерри, сел напротив и сделал большой глоток.

– И все-таки, что случилось? – спросил он теперь уже совершенно спокойным тоном.

Нет ответа.

– Ну же? В чем дело?

Шерри взглянула на него и вытерла глаза. Почти беззвучно она прошептала:

– Прости…

– Что «прости»? Ведь мы же любим друг друга. Давай поговорим спокойно.

Шерри схватила стакан и, подержав, поставила обратно, даже не пригубив.

– Зачем, Мори?

– Пожалуйста. Давай попытаемся.

Она пожала плечами. Мори безжалостно продолжал:

– Ты несчастна, верно? И это потому, что… все это, – он обвел рукой роскошно обставленную оранжерею, ворсистый ковер, множество механизмов и приспособлений, создающих комфорт, которые только и ждали, чтобы к ним прикоснулись. Подразумевалось еще двадцать шесть комнат, пять машин, девять роботов. Мори сказал с нажимом: – Ты не привыкла к такой жизни, правда?

– Я ничего не могу поделать, – прошептала Шерри. – Ты же знаешь, Мори, я пыталась. Но когда я жила дома…

– Проклятье! – вспыхнул он. – Твой дом здесь! Ты больше не живешь со своим отцом в пятикомнатном коттедже! Ты больше не копаешься в саду вечерами! Ты больше не играешь в карты с мамой и папой! Ты живешь здесь, со мной, своим мужем! Ты знала, на что идешь Ведь мы обо всем договорились задолго до свадьбы…

Слова иссякли – слова были бесполезны. Шерри снова заплакала и уже не так тихо, как раньше. Сквозь слезы она причитала:

– Милый, я же старалась… Ты даже не знаешь, как я старалась. Я носила все эти дурацкие платья и играла во все эти дурацкие игры и ходила с тобой повсюду, сколько могла, и ела эту ужасную еду, слишком жи-и-ир… Я думала, я надеялась, что смогу это выдержать… Но я не могу это любить, меня от этого тошнит… Я… я люблю тебя, Мори, но я сойду с ума, если буду жить вот так… Я ничего не могу с собой поделать, Мори. Я УСТАЛА БЫТЬ БЕДНОЙ!..

Наконец, слезы высохли, размолвка канула в прошлое, влюбленные поцеловались, и все наладилось. Но Мори всю ночь лежал без сна, вслушиваясь в легкое дыхание жены, доносившееся из соседней комнаты и вглядываясь в темноту так пристально и трагически, как этого не делал до него ни один нищий.

Блаженны нищие, ибо они унаследуют Землю.

Блажен Мори, наследник всех мировых благ, которые он просто не в состоянии переварить.

Мори Фрай, погрязший в изнуряющей бедности, никогда в своей жизни не испытывал недостатка ни в чем, что только могло пожелать его сердце, будь то пища, одежда или крыша над головой. В этом мире вообще никто не испытывал недостатка ни в чем. Никто и не смог бы.

Мальтус[1]1
  Мальтус Томас Роберт (1766–1834) – английский экономист.


[Закрыть]
 был прав – но правота его относилась к цивилизации, которая не знала машин, автоматических фабрик, гидропоники, пищевой синтетики, ядерных заводов, океанской добычи руды и минералов и постоянно растущих резервов рабочей силы, архитектуры, которая взметнулась высоко в небо, спустилась глубоко под землю и уплыла далеко в океан сооружений, которые возводились буквально за один день… И наконец, та цивилизация не знала роботов.

Прежде всего роботов, роботов, которые роют и возят, плавят и собирают, строят и пашут, ткут и шьют.

Все, в чем нуждалась суша, в изобилии поставляло море, остальное изобретали лаборатории; промышленность превратилась в трубу изобилия, из которой сыпалась еда, одежда и дома для дюжины колонизованных миров.

Невероятные открытия в науке, бесконечная сила атома, неутомимый труд людей и роботов, механизация, которая уничтожила на Земле джунгли, болота и льды и возвела на их месте города, промышленные центры и межпланетные порты… Из этой трубы сыпалось изобилие, которого во времена Мальтуса никто не мог себе даже вообразить.

Но у всякой трубы имеются два конца. Богатство, потоком льющееся из одного конца, должно было каким-то образом черпаться на другом.

Счастливчик Мори, скромная единичка общества, утопающего в половодье материальных благ, мужественно пытался съесть, выпить и сносить свою часть непрерывно плывущего изобилия.

Сам Мори чувствовал себя отнюдь не блаженным, ибо блаженство нищеты лучше всего оценивать издалека.

Квоты терзали его сон, пока он не проснулся на следующее утро в восемь часов – измученный, с красными глазами, но преисполненный решимости. Отныне он начинает Новую Жизнь.

Утренняя почта была ужасна. И хуже всего – письмо из Национального министерства потребления.

«С сожалением сообщаем, что следующие предметы, возвращенные Вами в соответствии с августовской квотой как использованные и непригодные к употреблению, были проверены и признаны недостаточно изношенными». Приложенный список был такой длинный, что у Мори закружилась голова. «В этой связи сообщаем также, что Вам отказано в кредите. Дополнительная потребительская квота на текущий месяц составляет 435 пунктов, из которых 350 должны быть использованы по категориям текстиля и домашних приспособлений».

Мори швырнул письмо на пол, но робот невозмутимо поднял его, сложил и положил на стол.

Это несправедливо! Ладно, может быть, всеми этими купальными штучками и пляжными зонтиками в самом деле пользовались не слишком долго, – хотя, какого черта, горько спрашивал он себя, я буду пользоваться снаряжением для плавания, если просто некогда плавать? И между прочим, спортивные штаны он использовал! Носил их три полных дня и целое утро четвертого. Чего они хотят? Чтобы он ходил в отрепьях?!

Мори с ненавистью посмотрел на кофе и тосты, которые робот-лакей принес вместе с почтой, и укрепился в своем решении. Справедливо это или нет, но он должен играть в эту игру по своим правилам. Если не ради себя, то ради Шерри. И единственный способ начать новую жизнь заключался в том, чтобы ее начать.

Он будет Потреблять За Двоих.

– Забери эту дрянь обратно, – сказал Мори роботу. – Я хочу к кофе сливки и сахар – много сливок и сахара! А еще – тосты, взбитые яйца, хрустящий картофель, апельсиновый сок… нет, принеси лучше половинку грейпфрута. Ладно, апельсиновый сок тоже давай…

– Будет сделано, сэр, – сказал робот. – Вы будете после этого завтракать в девять часов, сэр?

– Разумеется, буду, – ответил Мори. – Двойную порцию. – И, когда робот уже закрывал за собой дверь, крикнул вслед: – Не забудь к тостам масло и мармелад!

Он двинулся в ванную с твердым намерением воспользоваться всем, что стояло на многочисленных полках. Под душем он три раза тщательно намылился, затем, смыв мыло, стал открывать пробки и крышки – три лосьона, обычный тальк, ароматизированный тальк и тридцать секунд ультрафиолета. Затем снова помылся и вытерся полотенцем, хотя только что пользовался горячим воздухом. Большинство ароматов исчезли после второго мытья, но, если Министерство потребления обвинит его в расточительности, он всегда может отговориться, что экспериментировал. И между прочим, эффект получился не такой уж плохой.

Он вышел из ванны, преисполненный бодрости. Шерри уже проснулась и теперь молча и с отвращением глядела на поднос, который принес робот-лакей.

– Доброе утро, дорогой, – сказала она наконец. – Ах…

Мори поцеловал ее и погладил по руке.

– Хорошо! – воскликнул он, взглянув на поднос и изобразив на лице широкую притворную улыбку. – Еда!

– Но этого много даже для двоих!

– Для нас двоих? – переспросил Мори жизнерадостно. – Чепуха, моя дорогая. Я съем все это сам.

– Ах, Мори! – воскликнула Шерри и послала ему такой признательный взгляд, что он мог бы быть достаточной платой за дюжину подобных завтраков.

И все же его не оставляли сомнения. Побоксировав с роботом, спарринг-партнером, и усевшись, наконец, за главный завтрак, состоявший из копченой селедки, чая и пышек, он решил обсудить свои планы с Генри.

– Мне понадобится кое-какое оборудование, Генри. Три часа в неделю гимнастики, но не простой, а чтобы как следует похудеть. Думаю, мне это не повредит. Тренажеры выбери на свой вкус. И подходящую одежду – на эту неделю у меня есть, а на следующую нет. Теперь по поводу врачей. Про дантиста я помню, а когда там у меня визит к психиатрам?

– О да, сэр! – сказал робот с чувством. – Вы должны быть у них сегодня утром. Я уже дал распоряжения шоферу и сообщил в ваш офис.

– Отлично! А теперь, Генри, выдай что-нибудь повеселее.

– Да, сэр, – сказал Генри и, напустив на себя вид диктора ОРС агентства Один Робот Сказал, – принялся развлекать своего господина.

Мори молча закончил завтрак и порадовался собственной добропорядочности. Оказывается, совсем нетрудно быть в мире со всем миром; есть даже что-то приятное в усердном потребительстве – если ты над этим как следует поработал, размышлял он. И только одна мысль омрачала обретенное благодушие – а ведь кто-то может себе позволить не приспосабливаться к окружающему миру, кто-то, не он… Ну и ладно, подумал Мори со спокойной грустью, кому-то, значит, суждено страдать, нельзя сделать омлет, не разбив яйца. И потом, его решимость стать добропорядочным потребителем вовсе не была демонстративным вызовом общественному порядку или протестом против несправедливости, она была продиктована единственно заботой о своей жене и своем доме.

Жалко, что как раз сегодня он никак не мог вплотную заняться потреблением – сегодня у него был рабочий день – но ничего, он наверстает свое в те четыре дня, которые отведены исключительно для потребления и ни для чего другого. А сегодня его ждет терапия, и – сказал себе Мори теперь, когда он посмотрел своим проблемам в лицо, психоанализ может дать лучшие результаты.

Рассеянно поцеловав на прощание Шерри, Мори, все еще в плену своих мыслей, направился к машине. И он совсем не обратил внимания на маленького человечка в огромной мягкой шляпе и ярких мятых брюках, который стоял, почти спрятавшись за кустами.

– Эй, Мак! – громким шепотом позвал человек.

– А? Что такое?

Человечек воровато огляделся вокруг.

– Слышь, приятель, – заговорил он быстро, – ты, похоже, культурный малый, не откажешься помочь бедняге. Трудные времена настали, но ничего, ты помогаешь мне, я – помогу тебе. Хочешь уговор на талоны? Шесть против одного. Один твой на шесть моих, лучшее предложение во всем городе. Они, конечно, не настоящие, но никто не заметит, дружище, вот увидишь…

Мори прищурился.

– Нет! – сказал он яростно и оттолкнул человека в сторону. Еще и вымогатель на мою голову, подумал он с горечью. Соседство с трущобами и бесконечная грязная возня с пайковыми талонами не могли не расстроить Шерри, но иногда назойливость всяких темных личностей становилась просто нестерпимой. Разумеется, к Мори не впервые приставали мошенники с фальшивыми потребительскими талонами, но чтобы под его собственной дверью – такого еще не бывало!

Садясь в машину, Мори даже подумал, не вызвать ли ему полицию, но потом решил, что аферист все равно успеет удрать до ее прибытия и сбудет с рук свои фальшивки где-нибудь в другом месте.

Конечно, было бы здорово получить шесть талонов за один.

Вот только если он на этом попадется, подумал Мори, это будет совсем не здорово.

– Доброе утро, мистер Фрай, – звякнул робот-регистратор. – Не угодно ли пройти направо? – стальным пальцем он указал на дверь с табличкой «ГРУППОВАЯ ТЕРАПИЯ».

Мори много раз клялся себе, что обязательно заведет личного психоаналитика. Но всякий раз пасовал, подчиняясь общепринятым нормам. Групповая терапия помогала снимать постоянные стрессы современной жизни; без нее человек запросто мог докатиться до участия в истерических пайковых бунтах или вообще стать «фальшивомонетчиком» – подделывателем талонов. Но ей не хватало человеческого тепла. Психоанализ – интимное дело, подумал Мори, а групповой психоанализ напоминает попытку жить счастливой семейной жизнью в доме, где постоянно толчется десяток угодливых роботов…

Он вдруг испугался. Как, откуда прокралась эта мысль?.. Входя в комнату и приветствуя свою группу, Мори заметно волновался.

Их было одиннадцать: четыре фрейдиста, два ришеиста, два юнгианца, гештальтник, шокотерапевт и пожилой тихий саллиренист.[2]2
  Фрейд Зигмунд (1856–1939) – австрийский психолог, создатель психоанализа; Рише Шарль (1850 1935) – французский физиолог, психолог, гипнолог; Юнг Карл-Густав (1875 1961) – швейцарский психиатр, психолог, основатель аналитической психологии; Салливен Гарри Стэк (1892–1949) – американский психиатр и психолог, представитель неофрейдизма; гештальтпсихология (от нем. Gestalt – образ, форма) – направление в психологии, рассматривающее психику человека с точки зрения целостных структур.


[Закрыть]
У каждого из них имелись различия в подходе к пациенту, но Мори, даром что четыре года общался с группой, так и не смог запомнить, в чем эти различия заключаются. Я знаю, как их зовут, думал он, и этого достаточно.

– Доброе утро, эскулапы, – поздоровался он. – Что у нас на сегодня?

– Доброе утро, – мрачно ответил доктор Зиммельвайс. – Если вас что-нибудь беспокоит, вы пройдете в комнату первичного осмотра, а если нет, то тогда по расписанию у нас психодрама. Доктор Файрлесс, – обратился он к коллеге, – по-моему, лучше сразу приступить к делу – мистер Фрай сегодня явно не в себе. Пора начинать раскопки. Ну а ваша психодрама может подождать до следующего раза, как вы считаете?

Файрлесс степенно наклонил старую лысую голову.

– Что касается меня, то мне все равно, но вы знаете правила, доктор.

– Правила, правила, – язвительно проворчал Зиммельвайс. – Какой с них толк? Перед нами пациент в состоянии повышенной тревожности – и даже я это вижу, а могу вас заверить, вижу я отлично – а мы, значит, должны проигнорировать это только потому, что так велят правила? Это вот так лечат пациента?

Маленький доктор Блейн холодно сказал:

– Видите ли, коллега Зиммельвайс, существует множество способов лечения, и лично я не вижу необходимости отступать от правил. Я сам, видите ли…

– Что «вы сами»?! – скорчил гримасу Зиммельвайс. – Вы сами ни разу в жизни еще не вылечили ни одного пациента. Когда вы собираетесь покинуть нашу группу, Блейн?

Блейн разъяренно повернулся к Файрлессу.

– Доктор Файрлесс, обратите внимание, я не намерен выслушивать подобные оскорбления! Неужели только потому, что к доктору Зиммельвайсу раз в неделю приходят два персональных пациента, он думает…

– Джентльмены, – примиряюще сказал Файрлесс, – прошу вас, давайте вернемся к работе. Мистер Фрай пришел к нам за помощью, а не для того, чтобы слушать наши препирательства.

– Прошу прощения, – коротко бросил Зиммельвайс. – Однако я по-прежнему призываю не возводить правила в догму.

Файрлесс снова наклонил голову.

– Прошу проголосовать, кто за прежний порядок ведения наших собраний? Девять. Против только вы, коллега Зиммельвайс. Посему мы сейчас приступим к психодраме, если секретарь напомнит нам заметки с прошлого сеанса… Прошу.

Секретарь, толстый, приземистый молодой человек по фамилии Спродж, перелистнул назад несколько страниц своего журнала и прочитал нараспев:

– Протокол сеанса от двадцать четвертого мая, объект – Мори Фрай; присутствовали доктора Файрлесс, Билек, Зиммельвайс, Каррадо, Вебер…

Файрлесс вежливо прервал:

– Если не трудно, давайте сразу следующую страницу, то есть, последнюю, коллега Спродж, будьте так добры…

– Гм… Да. Так вот. После десятиминутного перерыва для проведения дополнительного теста Роршаха.[3]3
  Роршах, Герман (1884–1984) – шведский психиатр; изобрел названный его именем тест, заключавшийся в интерпретации испытуемым чернильных пятен определенной конфигурации.


[Закрыть]
 и энцефалограммы, группа, собравшись, провела ассоциативный словарный эксперимент[4]4
  Проективный тест, предложенный К.-Г. Юнгом для выявления скрытых аффективных комплексов. Тест требует от испытуемого возможно более быстрой реакции на предъявляемое слово первым пришедшим на ум словом.


[Закрыть]
Результаты были сведены в таблицу и сопоставлены со стандартными Значениями, после чего было отмечено, что значительная часть психических травм объекта, соответственно…

Мори почувствовал, что его внимание уплывает. Терапия была полезной, это знал каждый, но всякий раз она казалась ему немного скучной. Хотя, если бы не терапия, неизвестно, что могло случиться. Вдруг он тоже поджег бы свой дом и стал бы хохотать над роботом-пожарным, как тот бедняга Невилл из соседнего квартала, когда его старшая дочь развелась с мужем и вернулась в отчий дом вместе со свой потребительской квотой. У Мори ни разу не возникло соблазна сотворить что-нибудь этакое, противозаконное и безнравственное, например уничтожить или испортить вещь – хотя, нет, честно признался он себе, был однажды грешок, маленький совсем соблазн единственный за долгое время. Но ничего такого, из-за чего стоило бы волноваться. Он был здоров, совершенно здоров.

Вздрогнув, он поднял глаза. На него изумленно смотрели доктора.

– Мистер Фрай, – повторил Файрлесс, – вы займете свое место?

– Конечно, – поспешно ответил Мори. – А где?

Зиммельвайс захохотал.

– Скажите на милость! Ничего, Мори, вы пропустили совсем немного. Мы сейчас прогоним одну важную сцену из вашей жизни, ну, одну из тех, о которых вы нам поведали в прошлый раз, помните? Вам четырнадцать лет, Рождество, ваша мать кое-что вам пообещала…

Мори проглотил комок в горле.

– Помню, – сказал он грустно. – Помню. Где мне встать?

– Лучше сюда, – сказал Файрлесс. – Вы – это вы, Каррадо – ваша мать, а я – ваш отец. Коллеги, которые не участвуют, прошу отойти назад. Отлично. А теперь, Мори, у нас здесь рождественское утро. Веселого Рождества, Мори!

– Веселого Рождества, – сказал Мори вполголоса, – Ах, папа, дорогой, где же мой – ах! – мой щенок, которого мне обещала мама?

– Щенок? – сердечно переспросил Файрлесс. – Мы с мамой приготовили для тебя кое-что получше. Ну-ка, посмотри, что это там, под елкой? Ба! Да это же робот! Да, Мори, твой собственный тридцативосьмипроцессорный робот, твой личный компаньон! Давай, Мори, не бойся, подойти к нему, поговори с ним. Его зовут Генри. Ну, давай, мальчик, иди!

Мори внезапно почувствовал неприятное пощипывание в носу.

– Но я… я вовсе не хотел робота, – проговорил он неуверенно.

– Конечно, ты хочешь робота, – настойчиво сказал Каррадо. – Ты всегда хотел робота. Ну же, детка, пойди поиграй со своим милым роботом.

– Я ненавижу роботов! – воскликнул Мори яростно. Он оглянулся на докторов, на серые стены и с вызовом добавил: – Вы слышите меня, вы все? Я их терпеть не могу!

Возникла секундная пауза, а затем начались вопросы.

Примерно через полчаса в комнату вошел робот-регистратор и объявил, что пора закругляться. За эти полчаса Мори бросало то в жар, то в холод, у него перехватывало дыхание от гнева, но все же он вспомнил то, что было забыто целых тринадцать лет назад.

Он ненавидел роботов.

Ничего удивительного не было в том, что в молодости Мори испытывал к роботам отнюдь не лучшие чувства. То был «роботовый бунт» – последний отчаянный протест плоти против железа, битва не на жизнь, а на смерть между человечеством и машинами – его собственным порождением… Битва, так никогда и не произошедшая. Маленький мальчик, ненавидевший роботов, становясь мужчиной, учился работать и жить с ними рука об руку.

Всегда и во все времена конкурент на работу, особенно новичок, ставился вне закона. Конкуренты вытеснялись волнами – ирландцы, негры, евреи, итальянцы; каждая волна загонялась в свое гетто, варилась там и кипела, пока не рождалось на свет поколение, готовое жить с соседями в мире.

Роботы национальности не имели; по крайней мере, с этой стороны их обвинить было не в чем. Схемы с обратной связью, начав с систем наведения ПВО, стали затем расползаться повсюду, обрастая тысячами приводов, рычагов, мощными источниками питания и прочими конструкторскими ухищрениями.

И наступил, наконец, момент, когда на выставке прозвякали первые роботы.

Но они не значили ничего, они лишь мостили дорогу. Сотни и сотни моделей отправились в утиль и на слом, прежде чем десятки других не начали работать всерьез, а потом их вдруг стало много – миллионы, несметные миллионы…

И по-прежнему никто не протестовал.

Потому что роботы приходили, неся с собою дары, и имя дарам было «ИЗОБИЛИЕ».

А со временем даже самые упорные недруги роботов поняли, что время бунтов безнадежно прошло. Изобилие оказалось отличным лекарством. Сперва вы принимаете его с охотой, затем оно слегка приедается, и вы хотите уменьшить дозу, и вот, наконец, вас уже тошнит, но – поздно. Яд проник в организм и отравил его – сразу и навсегда.

Наркоман, который нуждается в ежедневной порции белого порошка, вовсе не ненавидит его, так же, как он ненавидит торговца, который этот порошок продает. И если Мори-мальчишка мог возненавидеть робота, из-за которого он лишился щенка, то Мори-мужчина прекрасно понимал, что на самом деле роботы – его слуги и друзья.

Но в каждом мужчине живет мальчишка, и тот, маленький Мори, так и остался при своем мнении.

Обычно Мори с радостью предвкушал наступление своего единственного рабочего дня, когда он мог сделать что-то полезное, а не просто потреблять, потреблять, потреблять – до одурения. Вот и сегодня он вошел в испытательный зал КПБ (Компания развлечений Брэдмура) с отчетливым ощущением душевного подъема.

Но пока он менял уличную одежду на рабочий халат, в зал вошел Хауленд из отдела комплектации. Вид у него был многозначительный.

– Тебя хотел видеть Уэйнрайт, – прошептал он. – Иди лучше прямо сейчас.

Мори, нервно кивнув, согласился, что – да, так будет лучше.

Кабинет Уэйнрайта был размером с телефонную будку и гол, как антарктический лед. Каждый раз, когда Мори бывал здесь, он чуть не лопался от зависти. Подумать только! Пустой стол – ни часов-календаря, ни диктофонов, ни подставки для карандашей двенадцати цветов…

Он весь сжался и сел, дожидаясь, пока Уэйнрайт закончит телефонный разговор. Мысленно Мори перебирал возможные причины, по которым Уэйнрайт захотел поговорить с ним лично, а не по телефону, или вообще бросить пару фраз, проходя через чертежный зал. Пожалуй, ничего хорошего ждать не приходится, подумал он.

Уэйнрайт опустил трубку, и Мори выпрямился на стуле.

– Вы меня искали? – спросил он.

В современном пышнотелом круглолицем мире Уэйнрайт был аристократически худ. Главный управляющий отделом дизайна и развития КРБ, он обретался в высших сферах зажиточной части общества.

– Искал – это не то слово, – проскрежетал Уэйнрайт. – Черт возьми, Фрай, что вы себе думаете?

– Не понимаю, мистер У-уэйнрайт, – чуть запинаясь, проговорил Мори, вычеркивая из списка возможных причин этого вызова все мало-мальски привлекательные.

Уэйнрайт фыркнул.

– Я догадываюсь, что не понимаете. Но не потому, что вам не было сказано, а потому, что не хотите понять. Это разница. Вспомните, неделю назад я сделал вам выговор. За что?

– За мою потребительскую ведомость. Видите ли, мистер Уэйнрайт, я понимаю, что истратил маловато, но…

– Маловато! Ничего себе! Как вы думаете, что по этому поводу скажет Комиссия? Они получили претензию из Министерства потребления. Естественно, они переслали ее мне. И, естественно, я вызвал к себе вас. Вопрос в том, что вы намерены с этим делать. Боже милостивый! Вы только посмотрите на эти цифры! Одежда – пятьдесят один процент, продукты – шестьдесят семь процентов, развлечения и прием гостей – тридцать процентов! Вы хоть в чем-нибудь за этот месяц истратили свою норму?

Мори с удрученным видом уставился на листок бумаги.

– Видите ли, мистер Уэйнрайт, мы – я и моя жена – как раз вчера вечером обсуждали этот вопрос. Можете мне поверить, мы исправимся. Засучим рукава и… я думаю, все будет нормально, – закончил Мори не очень уверенно.

Уэйнрайт кивнул, и в его голосе появились нотки симпатии.

– Ваша жена. Дочь судьи Элона, не так ли? Хорошая семья. Я много раз встречался со старым Элоном. – Затем он резко добавил: – Ладно, Фрай, я вас предупредил. Меня не волнует, как вы выкрутитесь из этой истории, но я не потерплю, если Комиссия снова мне о ней напомнит, вы поняли?

– Да, сэр!

– Отлично. Вы закончили схему нового К-50?

Мори вспыхнул.

– Почти, сэр! Сегодня я дописываю на ленту первую секцию. Я очень доволен, мистер Уэйнрайт, честно, очень доволен. У меня получилось больше восемнадцати тысяч подвижных элементов, и это без…

– Ладно, ладно, – Уэйнрайт опустил глаза на свой пустынный стол. Возвращайтесь к работе. И исправляйте все остальное. Вы это можете, Фрай. Потребление – долг каждого из нас. Имейте это в виду.

Хауленд встретил Мори в испытательном зале.

– Плохи дела? – сочувственно осведомился он. Мори хмыкнул. Кого-кого, а Хауленда это не касалось.

Он уселся за пульт управления; Хауленд остался стоять за его спиной. Мори изучил матрицу параметров, сверяя их со схемой, затем включил установку и принялся прогонять ленту с тестами. Хауленд хранил молчание. Тесты шли безупречно, без единого сбоя, и Мори позволил себе отойти от пульта и с удовольствием зажечь сигарету. Теперь оставалось только нажать кнопку.

– Давай, жми, – сказал Хауленд. – Ужасно хочется посмотреть.

Мори усмехнулся, затем аккуратным движением вдавил кнопку «ПУСК». На пульте пробежали огоньки, запикал крошечный метроном – и это было все. Мори знал – на другом конце четвертьмильного ангара несколько роботов собирают модель К-50 – новый игровой автомат фирмы КРБ. Но с того места, где находились они, видеть это было нельзя. Мори взглянул на часы и записал в журнал время запуска конвейера. Хауленд быстро перепроверил его программу.

Страницы книги >> 1 2 3 4 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю

Рекомендации