145 000 произведений, 34 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Взломщик в шкафу"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 28 октября 2013, 15:00


Автор книги: Лоуренс Блок


Жанр: Иронические детективы, Детективы


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Лоуренс Блок

Взломщик в шкафу

«The Burglar in the Closet» 1978, перевод Л. Биндеман

Глава 1

– Греймерси-Парк – цветущий остров посреди сурового моря, – сказала мисс Генриетта Тайлер, – убежище от пращей и стрел, о коих нас предостерегал великий Шекспир. – Она вздохнула, как вздыхают люди, созерцающие цветущий остров посреди бурного моря. – Молодой человек, не знаю, что бы я делала без этого благословенного зеленого уголка. Просто не знаю, что бы я делала...

Благословенный уголок – это частное владение, парк, вклинившийся в Двадцатые улицы на востоке Манхэттена, обнесенный кованой чугунной оградой высотой в семь-восемь футов. Запертые ворота преграждают путь посторонним. Только жители домов, окружающих парк, которые ежегодно вносят плату на его благоустройство, имеют ключи от чугунных ворот.

У мисс Генриетты Тайлер, сидевшей со мной на зеленой парковой скамейке, был такой ключ. За те пятнадцать минут, что мы провели вместе, я узнал не только имя собеседницы, но и множество событий из ее жизни. Будь у нее побольше времени, она наверняка рассказала бы мне обо всем, что случилось в Нью-Йорке с тех пор, как она появилась на свет, что произошло, по моим подсчетам, примерно через год или два после поражения Наполеона в битве при Ватерлоо. Мисс Тайлер в своей маленькой шляпке с вуалью была славная старушка. Моя бабушка, помню, носила такие шляпки с вуалью. Нынче они, видно, вышли из моды.

– И это просто замечательно, что здесь нет собак, – продолжала мисс Тайлер. – Я так рада, что их не пускают в парк. Это, пожалуй, единственное место в городе, где гуляешь без опасения на что-нибудь эдакое наступить. До чего же они противные, эти собаки, всюду гадят! Кошки куда опрятнее, правда? Впрочем, я бы не хотела, чтобы и они путались у меня под ногами. Вот уж не возьму в толк, отчего люди так охотно заводят у себя дома животных. Что до меня, я бы даже шубу из натурального меха ни за что не надела. Пусть зверюшки бегают по лесу, где им и положено быть.

Сдается мне, мисс Генриетта не стала бы так откровенничать с чужаком. Но чужаков, как и собак, в Греймерси-Парке не водится. Уже само мое появление здесь, в парке, означало, что я человек порядочный и респектабельный, имею хорошо оплачиваемую работу или собственный доход, что я один из нас, а не из них. Мой внешний вид полностью соответствовал подобному имиджу – добротный шерстяной костюм в серую клеточку, голубая рубашка с модным воротничком, синий галстук с серебряными и голубыми полосками. Да и бежевый, из первоклассной замши, изящный дипломат у моих ног не оставлял сомнений, что за него выложили кругленькую сумму.

В общем, у меня был вид холостяка, который вышел подышать воздухом в парк после напряженного рабочего дня в душном офисе и, возможно, по пути зашел в бар и выпил для поднятия духа мартини. А теперь наслаждается приятной сентябрьской прохладой и скоро отправится домой, в свою прекрасную квартиру, сунет в микроволновую печь обед из замороженного полуфабриката и выпьет пинту-другую пива, слушая прогноз погоды по телику.

Но это совсем не так, мисс Генриетта.

Ни тяжелого рабочего дня, ни душного офиса нет и в помине. А что до мартини, так я и капли не приму, отправляясь на дело. К тому же в моей скромной квартирке нет микроволновой печи, и обедов из замороженных полуфабрикатов тоже нет, и я давно уже не слушаю прогнозов погоды. Моя квартирка – на северо-западе, в нескольких милях от Греймерси-Парк, а дипломат из первоклассной замши не стоил мне ни цента: он достался мне несколько месяцев назад вместе с коллекцией одного растяпы нумизмата. Вот уж он наверняка выложил за дипломат кругленькую сумму, и – видит Бог – монет там точно было на кругленькую сумму, когда я выскользнул с ним из дома.

Да у меня и ключа от ворот нет. Я открыл их занятной штучкой из отличной немецкой стали. Сам по себе замок до смешного прост. Диву даюсь, что другие не заходят сюда отдохнуть часок от уличной суеты и собак.

– А как вам нравится эта беготня вокруг парка? – снова взялась за меня мисс Генриетта. – Вон один из этих бегунов, полюбуйтесь на него.

Я посмотрел в указанную сторону. Парень, о котором шла речь, был примерно мой ровесник – лет тридцать пять на вид, но уже изрядно плешивый. Может, облетел на бегу, как одуванчик. Он и сейчас бежал трусцой, или как там это у них называется.

– Так и снуют перед глазами – днем и ночью, зимой и летом. Не угомонятся никак. А в холодные дни натягивают на себя эти безобразные серые тренировочные, как они их называют, костюмы. А такими теплыми вечерами, как сегодня, бегают в шортах. Как вы полагаете, это что, укрепляет здоровье?

– А иначе с какой стати бегать?

Мисс Генриетта неодобрительно покачала головой:

– А я вот не верю, что это неэстетичное занятие может быть полезно для здоровья. Глаза бы на них не смотрели! А вы, надеюсь, ничем подобным не занимаетесь?

– Порой мне приходит в голову мысль, что неплохо было бы пробежаться. Но стоит принять две таблетки аспирина и прилечь – и ее как не бывало.

– Полагаю, это весьма разумно. Начнем с того, что они выглядят просто глупо. – Мисс Генриетта снова вздохнула. – Хорошо еще, что им приходится бегать вокруг парка, а не в парке. И за то спасибо.

– Как и за то, что тут нет собак.

Мисс Генриетта сверкнула на меня глазами из-под вуали.

– Вы правы, – сказала она. – Как и за то, что тут нет собак.

* * *

К семи тридцати мисс Генриетта уже мирно подремывала, а бегун исчез из вида. Но что куда интереснее: по каменным ступенькам дома № 17 Западной стороны Греймерси-Парка спустилась женщина – пепельная блондинка с волосами до плеч, в пестрой блузе и золотистых джинсах. Взглянув на часы, она направилась к перекрестку и свернула на Двадцать первую улицу. Прошло минут пятнадцать, но она не возвращалась. Если только в доме не проживала женщина, похожая на нее как две капли воды, это была Кристал Шелдрейк, экс-жена Крейга Шелдрейка, Величайшего Зубного Врача в мире. А уж раз она вышла из квартиры, мне надлежало туда войти.

Я покинул парк. Для этого не нужно ни ключа, ни даже штучки из отличной немецкой стали. Я с дипломатом в руке пересек улицу и поднялся по ступенькам дома № 17. Это был высокий четырехэтажный дом – прекрасный образец стиля классицизма, – построенный в начале девятнадцатого века. Я думаю, вначале все четыре этажа занимала одна семья, а все свое старье и газеты они бросали в подвал. Но времена меняются, как сказала бы мисс Генриетта, и теперь на каждом этаже располагалась отдельная квартира. Я внимательно осмотрел четыре звонка в вестибюле, пропустил фамилии Йэ-лмен, Порлок и Леффингуэл (это трио звучит как название фирмы, занимающейся парковой архитектурой) и нажал звонок квартиры Шелдрейк. Никто не ответил. Позвонив снова с тем же результатом, я вошел в холл.

Дверь отпер ключом.

– Сучка заменила замок в квартире, – предупредил меня Крейг, – но вряд ли она проделала это с замком от входной двери: соседи бы возмутились.

Ключ сэкономил мне пару минут: замок был непростой. Я сунул ключ в карман и направился к лифту. Он как раз спускался вниз, и я решил, что не жажду встречи с Йэлменом или Порлоком. Леффингуэл жил на первом этаже, впрочем, в лифте мог оказаться и он, если, к примеру, поливал цветы в садике на крыше, а теперь спускался вниз. Какое мне до них дело! Я пересек холл, вышел на лестницу и поднялся по ковровой дорожке на два пролета вверх, к квартире Кристал Шелдрейк. Нажал звонок, услышал мелодичный перезвон и постучал пару раз для подстраховки. Потом я приложил ухо к двери и прислушался. Тишина. И тогда я приступил к работе.

В дверь были вставлены два замка, и оба – «рэбсон». Это сам по себе классный замок, но в один из них был вмонтирован цилиндр с секретом. Не такая уж это надежная гарантия от отмычки, как они вас уверяют, но и не фунт изюму. Чертов секрет отнял у меня изрядно времени. А ушло бы еще больше, не будь у меня дома парочки таких замочков. Один в гостиной, где я, слушая музыку, практикуюсь на нем с закрытыми глазами. Второй вставлен во входную дверь, чтобы ко мне не наведался другой взломщик, менее трудолюбивый, чем я.

Я отпер дверь отмычкой, на сей раз с открытыми глазами, и, не закрывая ее, быстро пробежался по квартире. Как-то раз я не потрудился хорошенько ее проверить, а потом выяснилось, что в квартире – труп, и положение у меня оказалось, доложу вам, хуже некуда. Опыт – самый лучший учитель: когда узнаешь что-то на собственной шкуре, запоминаешь навсегда.

Мертвецов в квартире не оказалось, так же, как и живых, если не считать меня самого. Я вернулся, запер дверь изнутри на оба замка и кинул дипломат в чудесное викторианское кресло палисандрового дерева. Потом натянул на руки резиновые перчатки и приступил к делу.

Название игры, которой я занялся, – «Охота за сокровищем».

– Мне бы хотелось, чтоб ты дочиста квартиру обобрал, чтоб только четыре голые стены остались, – напутствовал меня Крейг.

Я старался изо всех сил, чтобы ему потрафить. Но стен оказалось намного больше – гостиная, куда я сразу попал, столовая, большая спальня и маленькая спальня, превращенная в обособленный кабинет, а за ней – еще одна гостиная с телевизором. В кухне пол был отделан под кирпич, а стены выложены из настоящего кирпича, и повсюду на крючках висели медные кастрюли и сковородки. Кухня мне больше всего понравилась. Спальня, сплошь оклеенная вощеным ситцем, имела девственно-неприступный вид, а кабинет выглядел чопорным и скучным; гостиная была торжеством эклектики и дурного вкуса, видимо, при всех владельцах – на протяжении столетий. Я начал с кухни и обнаружил шестьсот долларов в холодильнике – в лотке для масла.

В холодильник всегда полезно заглянуть. Даже не верится, как много людей прячут деньги в кухне, и большинство засовывает их в холодильник. Замораживают денежки, надо полагать. Но я действовал не наугад, когда выгреб шестьсот долларов из лотка для масла: я обладал секретной информацией.

– Чертова шлюха держит деньги в холодильнике, – сообщил мне Крейг. – Обычно пара сотенных у нее лежит в отделении для масла. Хранит там хлеб свой насущный.

– Ловко придумала!

– Еще бы. Она и марихуану ухитрилась запрятать в коробку из-под чая. А будь у нее особняк с газоном, она держала бы ее вместе с семенами.

Я не заглядывал в коробку с чаем и потому не знаю, что там было. Уложив доллары в портмоне, я вернулся в гостиную и занялся письменным столом. В верхнем ящике справа оказалось сотни две долларов – пятерками, десятками и двадцатками. Не так уж много, чтоб завестись, но я завелся: со мной всегда такое происходит, стоит мне забраться в чужую квартиру. Я всегда прихожу в приятное волнение, когда удается поживиться чужим добром. Понимаю, конечно, что это предосудительно с точки зрения морали, и порой испытываю угрызения совести, но ничего не могу с собой поделать. Меня зовут Берни Роденбарр, я вор и люблю красть. Просто обожаю это дело.

Итак, денежки попали в мой карман и стали моими, а я принялся за другие ящики маленького двухтумбового стола. В нескольких ничего стоящего не нашел, а вот в верхнем слева оказались три коробки для дорогих часов. Первая была пуста, зато вторая и третья меня порадовали. В одной лежали часы «Омега», в другой – «Патек Филип» – роскошные, ничего не скажешь! Я снова уложил их в коробочки и поместил в свой дипломат, где им теперь надлежало быть.

Кроме часов, в гостиной ничего не нашлось, но я и на такой улов не рассчитывал. Гостиную, как и кухню, я обшарил так, для разогрева. Кристал Шелдрейк жила одна, хотя к ней частенько наведывались ночные гости. У этой дамы была уйма драгоценностей, а женщины обыкновенно хранят драгоценности в спальне. По их мнению, драгоценности надо держать в спальне, чтобы они всегда были под рукой, когда наряжаешься, но я уверен, что им просто крепче спится, когда золото и бриллианты рядом. Им так спокойнее.

– Она, бывало, меня до бешенства доводила, – жаловался Крейг. – Порой прямо где попало свои побрякушки оставляла или кидала ожерелья и браслеты в верхний ящик тумбочки возле кровати. Ее тумбочка была слева, но теперь, конечно, обе ее, так что обыщи и ту, и другую.

Так и сказал, я не шучу.

– Я, помню, уговаривал ее положить побрякушки в сейф, но ей, видите ли, это было несподручно. Никогда меня не слушалась.

– Будем надеяться, что она и сейчас не слушает ничьих советов.

– Скорее всего Кристал никогда не считалась с чужим мнением.

Я захватил дипломат в спальню и занялся поиском. Серьги, кольца, браслеты, ожерелья. Броши, кулоны, часы. Современные ювелирные изделия и антиквариат. Хорошие вещички, очень хорошие, а парочка из них, на мой профессиональный взгляд, просто класс! Дантисты не довольствуются чеками, получают какую-то сумму и наличными и – хотите верьте, хотите нет – не всегда сообщают об этом в налоговую инспекцию. Часть этих денежек они, не долго думая, обращают в драгоценности, а те при надобности можно так же спокойно снова обратить в наличные. Разумеется, те же деньги за них не возьмешь: обычный скупщик более прижимистый покупатель, чем обычный дантист, но все равно получается приличная сумма, если учесть, что все начинается всего-навсего с чьей-то зубной боли, прочистки каналов и тому подобного.

Я очень тщательно обыскал все ящики, опасаясь что-нибудь упустить. На первый взгляд квартира у Кристал Шелдрейк была в полном порядке, но в ящиках у нее – все вверх дном: бусы и всякие безделушки вперемежку с колготками, чулками, полупустыми флаконами с косметикой. Пришлось поработать, но мой дипломат изрядно потяжелел. Времени у меня было предостаточно. Кристал ушла в семь пятнадцать и вряд ли вернется раньше полуночи, если вообще до рассвета вернется. По словам Крейга, его жена обычно выпивала рюмку-две в нескольких соседних барах, обедала по пути, а потом часами шлялась где-нибудь и накачивалась всерьез. Разумеется, иногда вечера у Кристал были расписаны заранее – званые обеды, театры, но сегодня, судя по тому, как она была одета, ничего такого не предполагалось.

Это означало, что она либо приведет гостя в дом, либо сама у него заночует, и в любом случае я успею ретироваться, пока она переступит порог своего дома. Если они будут развлекаться у приятеля, я успею продать побрякушки, пока Кристал обнаружит пропажу. Но, положим, любовник заявится сюда, и оба они так наклюкаются, что ничего не заметят. Тогда, если он уйдет с утра пораньше, пока Кристал не проснулась, она, возможно, обвинит в краже драгоценностей любовника. В любом случае я выйду сухим из воды, заработаю тысячи долларов и буду кайфовать месяцев восемь – десять, даже после того, как отдам Крейгу его долю. Конечно, трудно с ходу оценить содержимое дипломата, и от камешков до баксов путь далек, но все равно, дела у сына миссис Роденбарр, Бернарда, складываются как нельзя лучше, можно не сомневаться.

Помню, как я тешился этой мыслью. А немного погодя, когда Кристал Шелдрейк заперла меня в шкафу спальни, только мысль о драгоценностях и будущем кайфе меня и утешала.

Глава 2

Проблема, конечно, объяснялась Законом Паркинсона. Любому человеку, будь он бюрократ или взломщик, для выполнения задания требуется как можно больше времени. Я знал, что Кристал Шелдрейк не будет дома несколько часов, и намеревался потратить это время на то, чтобы освободить ее от собственности. Я, конечно, помнил наставление из «Плейбоя»: «Зайдя, не забудь выйти», – но ведь надо же с пользой потратить отведенное тебе время. Как говорится, поспешишь – людей насмешишь. Можно, к примеру, оставить улики. А ведь какое удовольствие, перебирая чужие вещи, вторгнуться непрошеным гостем в чужую жизнь! Это удовольствие и сделало для меня притягательной профессию вора-взломщика. Честно признаюсь в этом, хоть уже ничего с собой поделать не могу.

Итак, я продлевал удовольствие. При желании можно было обшарить pied-a-terre[1] Кристал Шелдрейк за двадцать минут, но я попусту тратил драгоценное время.

Второй замок в квартире Кристал я открыл в семь пятьдесят семь: случайно глянул на часы, перед тем как распахнуть дверь. В девять четырнадцать уже запер свой дипломат, с удовлетворением отметил, что он изрядно потяжелел, и постарался прикинуть содержимое в каратах, а не в фунтах.

Опустив дипломат на пол, я еще раз тщательно осмотрел квартиру. Не могу с уверенностью сказать, что меня в этот момент занимал сам поиск. Кто-нибудь помоложе сказал бы, что я ловлю кайф. Может, и я бы так сказал, но не вслух. Ведь, по правде, я и впрямь старался продлить упоительное чувство, что я нахожусь там, где не следует, и никто сейчас об этом не знает. Даже Крейг не знает. Я ему сказал, что пойду на дело завтра или послезавтра, но уж очень приятный вечерок выдался для взлома...

Я задержался в спальне, разглядывая пастель – портрет молодой дамы, элегантно причесанной и одетой, с изумрудной брошью, стоившей, вероятно, в сто раз больше, чем все, что я стянул у Кристал Шелдрейк. Портрет, судя по всему, был сделан в начале девятнадцатого века, и женщина была француженка, а может быть, просто умело притворялась француженкой. Меня притягивало выражение ее лица. Я заключил: она так часто в жизни испытывала чувство разочарования, особенно в мужчинах, что ничего другого уже и не ждала, постоянно жила с этим чувством и оттого страдала. Я и сам разочаровался в женщинах и сказал даме взглядом, что могу наполнить ее жизнь радостью и дать ей все, что она пожелает, но ее грустные пастельные глаза, встретив мои, ответили, что и я, несомненно, стану для нее таким же разочарованием, как и все мои предшественники. Я подумал, что она, пожалуй, права.

И вот тут-то я услышал поворот ключа в замке.

Хорошо еще, что в двери было два замка и я запер их, когда вошел. (Я мог бы запереть их таким образом, чтоб они не открывались снаружи, но уже давно не прибегал к этому приему, рассудив, что хозяева сразу поймут: в квартире взломщик – и вернутся в сопровождении одного-двух полицейских.) Я застыл на месте, сердце ушло в пятки, и в тех местах, которые в рекламных роликах рекомендуют поливать дезодорантом, сразу выступил пот. Повернулся ключ в замке, щелкнула задвижка, и человек за дверью произнес что-то неразборчивое то ли своему спутнику, то ли просто в воздух. Щелкнула задвижка второго замка, я пришел в себя и заметался по комнате.

В спальне, естественно, было окно, но в нем – кондиционер, и потому быстро его не откроешь. Имелось и другое окошко, поменьше, я бы в него вылез, но какой-то негодяй поставил на него решетку, чтобы не забрался взломщик. И вот теперь этот несчастный взломщик не мог выбраться наружу, хоть это и не было предусмотрено заранее.

Я отметил сей печальный факт и глянул на кровать с кружевным покрывалом. Забраться под кровать? Но там чертовски мало места между пружинным матрацем и ковром. Можно, конечно, распластаться, но удовольствие вряд ли получишь. К тому же это весьма недостойное занятие – прятаться под кроватью. Такая пошлость, такая банальность!...

Стенной шкаф в спальне тоже не бог весть какая оригинальная идея, но там хотя бы комфортно. И когда повернулся ключ во втором замке «рэбсон», я уже стоял у шкафа. Открывал я его и раньше – перебирал платья и проверял шляпные коробки: нет ли там чего поинтереснее. Он был заперт, но ключ торчал в замке, будто меня дожидался. Какой смысл оставлять ключ в замке? Люди почему-то всегда это делают. Наверное, им хлопотно искать его каждый раз, когда хочется надеть другие туфли, а запертая дверца шкафа выглядит как-то надежнее, хоть в замке и торчит ключ. Я ничего не взял из шкафа Кристал. Если у нее и есть меха, она наверняка сдала их на хранение, к тому же я не люблю красть меха. Не хватало еще, чтобы я улепетывал отсюда с ее шубами!

Как бы то ни было, я, к счастью, не потрудился запереть шкаф и тем облегчил себе задачу: сразу шагнул туда и закрыл за собой дверцу. Потом сдвинул платья, слегка пахнувшие духами, прикрылся ими и сделал глубокий вдох: легкие тщетно требовали воздуха. Прислушался – наружная дверь отворилась, и в квартиру Кристал вошли двое. Нетрудно было догадаться, что их двое, потому что они разговаривали, хоть я и не мог разобрать слов. Один голос был высокий, женский, другой – мужской. Женщина, конечно, Кристал Шелдрейк, в своих джинсах цвета спелой пшеницы и пестрой блузе. А вот кто ее спутник, я понятия не имел. Ясно одно – парень хваткий, быстро ее сюда приволок. Может быть, женатый, потому и торопится, потому и к себе ее не пригласил.

Зазвенел лед в бокалах, полилось вино. Я же в стенном шкафу вдыхал запах духов, застарелого пота и с грустью думал о том, что не успел принять перед обедом парочку мартини. Я никогда не пью перед работой, опасаясь утратить быстроту реакции, и вот теперь я думал о своих принципах, о быстроте реакции и никогда еще не чувствовал себя так глупо.

Я не пропустил парочку мартини перед обедом, потому что пропустил сам обед: отложил удовольствие, решив, что отобедаю позже, зато празднично и на широкую ногу. Я подумывал о позднем ужине в одном укромном местечке на улице Корнелиа в Гринвич-Виллидж. Сначала, как водится, два мартини, потом холодный суп из спаржи, готовить который они такие мастера, на второе – сладкое мясо с грибами – слюнки текут, стоит вспомнить! – салат из шпината с мандариновыми и апельсиновыми дольками – всенепременно! – и, возможно, полбутылки хорошего вина к сладкому мясу. Белого вина, конечно, но вот какое выбрать? Над этим стоит подумать.

А потом кофе, много кофе – и только черного. И никакого десерта: нечего переедать, надо поддерживать хорошую спортивную форму, даже если ты не зациклился на этом, как те, что бегают трусцой вокруг Греймерси-Парка. Итак, никакого десерта, но, пожалуй, еще бокал бренди, чтобы снять возбуждение от кофе и поздравить себя с хорошо выполненной работой.

Хорошо выполненная работа, ничего не скажешь!

А в гостиной все еще звенел лед в бокалах, слышался смех. Включили радио или проигрыватель. Снова звон льда, снова смех, уже более расслабленный.

Я стоял в шкафу и мысленно снова и снова возвращался к спиртному. Видел, словно наяву, мартини, холодный, как Клондайк: три унции кристально чистого джина, легкий, как случайно сорванный поцелуй, вермут «Нойли прат» и сверху – узкий кружочек лимонной корочки в запотевшем от холода бокале с высокой ножкой. Потом вспомнил о вине. Так какое же белое вино идеально подходит к сладкому мясу?

– ...Чудесный, чудесный вечер, – протяжно сказала женщина. – А знаешь, милый, мне немножко жарко.

Жарко? С чего бы это? В квартире два кондиционера – один в спальне, другой в гостиной, – и, уходя из дома, она их не выключила. Приятная прохлада – лучше некуда. Я себя чувствовал прекрасно, только руки, как всегда, вспотели в резиновых перчатках.

Но это было до того, как я попал в шкаф. Кондиционер в спальне не оказывал ощутимого влияния на воздух в стенном шкафу, его трудно было назвать кондиционированным. Больше всего страдали руки, и я стянул перчатки, спрятал их в карман. Сейчас я меньше всего боялся оставить отпечатки пальцев. Самой реальной угрозой было удушье, за ним в мрачной последовательности шли опознание, арест и тюрьма.

Я медленно втянул в себя воздух и выдохнул. А может быть, удастся выкрутиться и на сей раз? Может быть, Кристал и ее приятель так поглощены друг другом, что не заметят пропажи? Допустим, они займутся тем, ради чего, собственно, и явились сюда, а потом уйдут или погрузятся в блаженное забытье, а я тем временем выберусь из шкафа и из квартиры. А потом вернусь с добычей в родные места, и...

Черт побери!

Вот тебе и добыча! Все награбленное добро, аккуратно сложенное в дипломат из первоклассной замши, уплыло: ни в руках, ни под рукой его не было. Оно покоилось у стены напротив, под портретом пастельной разочарованной мадемуазель. Даже если Кристал не заметит пропажу своих побрякушек, она наверняка заметит появление чемоданчика из замши. А из этого следует не только то, что ее ограбили, но и то, что вора застали врасплох. Она тут же наберет номер 911, взвоют сирены полицейских машин, и какого-нибудь блюстителя порядка осенит блестящая идея заглянуть в шкаф. Вот тогда-то я, Бернард Граймс Роденбарр, попался на крючок и даже без наживки.

Черт побери!

– Там удобнее, – сказала женщина.

Теперь я слышал их разговор отчетливее: они направлялись в спальню, что меня совсем не удивило. Они вошли туда и занялись тем, ради чего сюда и явились, и это все, что вы от меня услышите на эту тему.

Ничего забавного в том, что до меня доносилось, не было, и я не собираюсь воспроизводить перед вами эту сцену.

По правде говоря, я уделил им минимум внимания. Меня занимала сейчас лишь одна мысль – какое вино больше всего подходит к сладкому мясу. Только не французское, сразу решил я, хоть сладкое мясо – и французское блюдо. Пожалуй, немецкое белое. Рейнское? Сочетание безусловно хорошее, и все же я решил после некоторого раздумья, что марочное мозельское глядится как-то солиднее. Я вспомнил, как недавно распил бутылку вина вместе с одной девицей, и оказалось, что это единственное, что можно было делать с ней вместе. Пожалуй, то вино подошло бы к сладкому мясу. Просто сухое редко кому приходится по вкусу. Да и блюдо само по себе требует вина с тонкой фруктовой сладостью.

Ну, конечно! На память сразу пришло «Окфенер бокштайн кабинет» урожая семьдесят пятого – дивный аромат цветов, терпкая свежесть, изумительный букет – будто надкусил яблоко знаменитого сорта «Бабушка Смит». И притом едва уловимая пряность. Разумеется, и нет никакой гарантии, что в ресторане, который я облюбовал, окажется это вино, как, впрочем, и нет никакой гарантии, что я вообще отобедаю в ресторане, а не начну мотать срок в тюрьме, в Аттике, так что пока можно дать волю воображению. А почему, собственно, возникла глупая идея насчет полбутылки вина? Если вино стоящее, надо сразу заказать бутылку.

Потом я стал гадать, какой овощной гарнир мне предложат. Остановился на брокколи. Итак, отварная капуста брокколи и, пожалуй, без голландского соуса, вполне достаточно слегка вспрыснуть ее сладким маслом. А если в меню не окажется брокколи, пусть слегка потушат кабачок цуккини и подадут его с не слишком густым томатным соусом и приправой из базилика и тертого пармезанского сыра.

Затем я, естественно, подумал о бренди. Нет, лучше хороший коньяк. Любой хороший коньяк. И я предался воспоминаниям о дорогих коньяках, которые мне доводилось отведать при более благоприятных обстоятельствах, чем нынешние.

Глоток хорошего вина всегда на пользу, решил я. Даже если и нет, то поможет создать такую иллюзию. Надо это взять на заметку. Помимо обычных орудий ремесла, у вора должна быть при себе плоская фляжка со спиртным. Или не плоская. Можно захватить и термос, чтобы иметь под рукой холодный мартини...

Ничто не вечно под луной. Кончились и любовные утехи Кристал и ее нового приятеля. Не знаю, как им, а мне показалось, что они чрезмерно затянулись, хоть реально по времени заняли двадцать три минуты. Не могу сказать наверняка, когда Кристал открыла ключом замок квартиры: я был занят более важным делом. Но вскоре глянул на часы – было девять тридцать восемь. Я снова отметил время, когда эта парочка вошла в спальню – десять ноль две. Пока шло представление, я тоже время от времени поглядывал на часы, а когда оно завершилось бурным финалом, светящийся циферблат показал: десять двадцать пять.

После недолгого, молчания послышалось дружное: «Потрясающе! Вот это класс! Надо нам почаще срывать цветы удовольствия!» и прочие банальности, которые современные люди говорят вместо: «Я люблю тебя». Потом любовник спохватился:

– Время-то как бежит! Уже половина одиннадцатого. Мне нужно поторапливаться.

– Спешишь домой, к своей Как-ее-там?

– Будто ты не знаешь, как ее зовут.

– Предпочитаю не вспоминать. Порой, мой милый, я и вовсе забываю о ее существовании.

– Да ты, похоже, ревнуешь?

– Разумеется, малыш. Это для тебя новость?

– Брось, Кристал, ты совсем не ревнива.

– Да, ты так считаешь?

– Ревности нет и в помине.

– Значит, я притворяюсь? Может быть, ты и прав. Сама не могу понять. У тебя галстук косо повязан.

– Ах да, спасибо!

И разговор продолжался в том же духе, его смело можно было пропустить мимо ушей. И тем не менее я весь обратился в слух, хоть диалог был скучнее, чем в шведском фильме. Я ждал, что один из них вот-вот наткнется на дипломат и вслух удивится, откуда он взялся. Однако этого не случилось. Они поболтали еще немного. Кристал проводила любовника и заперла за ним дверь. Мне показалось, что она закрыла задвижку. Очень своевременная предосторожность, леди, подумал я, особенно когда вор уже спрятался в твоем шкафу.

Некоторое время до меня не доносилось ни звука, а потом зазвонил телефон, и Кристал подняла трубку. Выслушав собеседника, она разразилась ругательствами.

– Сукин сын, мерзавец вонючий! – кричала она вне себя от гнева.

Я не знал, кому адресуются эти слова, – недавнему любовнику, бывшему мужу, нынешнему собеседнику или еще кому-то. Да мне, в общем, было все равно. Она что-то еще прокричала, а потом послышался глухой удар: видно, Кристал запустила каким-то предметом в стену.

В наступившей тишине послышались шаги: Кристал возвращалась из гостиной в спальню. По пути она, видно, снова взбодрила себя: звякнул лед в бокале. Я к этому времени уже не жаждал промочить горло. Мне хотелось домой.

Потом я услышал шум воды. В холле возле гостиной была уборная, а ванная примыкала к спальне. Вот оттуда и доносился шум включенного душа. Кристал намеревалась смыть патину любви. Любовник ушел, Кристал собиралась принять душ, а мне оставалось лишь выскочить из шкафа, подхватить дипломат с драгоценностями и исчезнуть со сцены.

Я уже приготовился это сделать, как вдруг шум воды стал явственнее, чем раньше. Я снова притаился за своей ширмой из платьев. Послышались шаги, в замке повернулся ключ и замкнул шкаф.

Кристал, конечно, этого делать не собиралась. Она отпирала шкаф, который, по ее мнению, был заперт. Она повернула ключ, и...

– Странно, – произнесла она вслух.

Помедлив, она повернула ключ еще раз; на сей раз открыла шкаф и протянула руку за желто-зеленым купальным халатом с капюшоном.

Я не смел вздохнуть, и не только потому, что опасался себя обнаружить: как тут вздохнешь, если сердце подскочило к самому горлу?

Передо мной стояла Кристал, пепельная блондинка в купальной шапочке. Я ее видел, она меня – нет. Кристал снова закрыла дверцу шкафа.

И заперла его на ключ.

Браво! Она понимала толк в шкафах. Кто-то не может выйти из комнаты на пять минут, не погасив свет. Кристал не могла оставить шкаф незапертым. Я слышал, как она дошла до ванной, закрыла дверь, встала под пульсирующий массажный душ. (Это не ясновидение: я побывал раньше в ванной и видел эту насадку.)

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю

Рекомендации