112 000 произведений, 32 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Последний Дон Кихот"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 16 декабря 2015, 16:00


Автор книги: Марина и Сергей Дяченко


Жанр: Драматургия, Поэзия и Драматургия


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]

Марина и Сергей Дяченко
Последний Дон-Кихот
пьеса в двух действиях

Действующие лица:

АЛОНСО КИХАНО, потомок Дон-Кихотов.

АЛЬДОНСА, его жена.

САНЧО ПАНСА, потомок оруженосцев.

ФЕЛИСА, служанка.

САМСОН КАРРАСКО, психиатр.

АВЕЛЬЯНЕДА, сосед.

Пролог

Ночь.

Темнота.

В супружеской постели – Мужчина и Женщина. Над их головами качается маятник – туда-сюда, цок-цок…

Мужчина спит. Женщина долго смотрит на него, потом поднимается, идет к маятнику. Хватает его, желая остановить – но время не остановишь, и вот уже маятник раскачивает ее, как на качелях. Белеет в темноте длинная ночная рубашка.


ЖЕНЩИНА: Если бы ты любил меня, то не бросал бы одну. Но ты любишь Дульсинею, а я – заготовка для ее светлого образа. Я болванка, я кусок глины; я не человек даже, я – сырье, из которого потом сделают Дульсинею. Ты будешь любить ее, придуманную, на расстоянии; я останусь здесь почти без надежды снова тебя увидеть. А потом мне пришлют телеграмму – забирайте, мол, труп вашего рыцаря… Заберите его из канавы, где он помер… такую телеграмму прислали твоей матери, да, твой отец умер в канаве… Кто я для тебя, Алонсо? Только чужую женщину можно так вот оставлять – ради фантома. Ты не можешь простить моей бездетности? Ты не можешь мне простить, что ты последний Дон-Кихот?


МУЖЧИНА: Никогда не говори так. Даже когда думаешь, что я сплю.


Женщина молчит.


МУЖЧИНА: Альдонса… Я вернусь.


Темнота.

Первое действие

Дом Кихано. Появляются Фелиса и Санчо.


ФЕЛИСА: Любезный Санчо, вы мешочек бы поставили… Какое-такое золото у вас в мешочке, или боитесь, что сопрут?

САНЧО (небрежно встряхивает торбой): Харчишки здесь, любезная Фелиса. Овощи, сальцо, всяко разно… Перчик, приправки… Ты не хватай, оно тяжелое, арроба веса наберется.


Деревянная лестница уходит в полутьму. Тусклый свет из подернутого бархатом окна падает на развешанное на стене оружие, на темные латы, на пыльные лопасти вентилятора; качается маятник огромных часов, светлыми пятнами маячат лица на парадных портретах. На видном месте – отрывной календарь, на нем – двадцать первое июля.


САНЧО: Фелиса, а рынок тут у вас хороший? Со своего хозяйства живете или как? Кто на кухне заправляет?

ФЕЛИСА: Я!

Санчо (недоверчиво разглядывая Фелисины перси): Ты? Ты за кухарку?

ФЕЛИСА: А что?

Санчо: Ну так я тебя научу настоящую олью варить. А то знаю вас, девчонок, такого настряпаете, хоть на собаку вылей!

ФЕЛИСА: Вот вы тут шутки шутите, а сеньора Альдонса велела, между прочим, чтобы как только вы появитесь – немедля к ней. Сеньор Алонсо вас заждались. Вторую ночь не спят – где, говорит, Санчо, вынь да подай ему Санчо…


Санчо вертит головой, разглядывая портреты.


САНЧО: Ух, ты… И это все сеньоры Кихано?


ФЕЛИСА: Они самые! Вон Мигель Кихано, потом Алонсо Кихано-второй, потом Алонсо Кихано-третий, Селестин Кихано, Алонсо Кихано-четвертый, Диего Кихано – батюшка нашего сеньора Алонсо…


На лестнице появляется АЛЬДОНСА. Санчо вздрагивает от неожиданности.


АЛЬДОНСА: Добрый день, милейший Санчо. Я вижу, Фелиса расстаралась на маленькую экскурсию для вас, а между тем у коновязи вот уже полчаса ревет какой-то осел… Не тревожьтесь, любезный Санчо. Я позабочусь о вас, а Фелиса сию секунду позаботится об осле.

ФЕЛИСА (уходя): В мире так много ослов, и все они требуют нашей заботы…


Альдонса и Санчо несколько секунд изучают друг друга. Потом Санчо низко кланяется.


АЛЬДОНСА: Рада приветствовать, добрейший Санчо…

САНЧО: С нижайшим поклоном, сеньора Кихано…

АЛЬДОНСА: Вы опоздали, любезный друг. Алонсо ждал вас еще два дня назад.

САНЧО (мнется): Путь неблизкий… превратности. Да еще ведь, прибыв в Ламанчу, пришлось заехать в местную цирюльню – побриться, помыться… А то с дороги, знаете, будто гуси за пазухой ночевали… А сеньор?..

АЛЬДОНСА: Яâèòñÿ с минуты на минуту. Итак, добрейший Санчо, этот дом готов принять вас на те несколько дней, что остались до двадцать восьмого июля, столь значительного для семейства Кихано дня. Именно в этот день Рыцарь Печального Образа совершил свой первый выезд; в этот день и вы с сеньором Алонсо по традиции должны пуститься в путь… Управившись с ослом, Фелиса покажет вам вашу комнату. Вы, наверное, голодны?

САНЧО: Я неприхотлив, сеньора. Не тот голод, когда пузо не кушает, а тот голод, когда ухо байку не слушает… Простите, в нашем роду… в роду Панса много басен рассказывают о семействе Кихано.

АЛЬДОНСА: И в цирюльне вам, конечно же, тоже кое-чего наболтали.

САНЧО: Не без того, сеньора, не без того… В болтунах, сеньора Кихано, недостачи нет, собака лает – ветер носит, от брехни, говорят, и кишки переплутались… (Указывает на гобелен с портретом Дон-Кихота). Сеньора, а это вот и есть Рыцарь Печального Образа?


Альдонса вслед за Санчо смотрит на гобелен – Дон-Кихот традиционно сух и печален.


САНЧО: Я таким его и воображал!


АЛЬДОНСА (насмешливо): Таким и воображали?


Альдонса тянет за шелковый шнур, с виду точно такой же, как для задергивания портьер. Со скрипом завертелись несмазанные блоки; гобелен, изображающий Рыцаря Печального Образа, расходится ровно посередине и разъезжается в стороны, а на его месте обнаруживается портрет, на котором Дон-Кихот смеется во все горло.


САНЧО: Сеньора… ЭТО Рыцарь Печального Образа?


АЛЬДОНСА: Этот портрет написан человеком, хорошо знавшим Алонсо Кихано-первого. Говорят, что Рыцарь Печального Образ вовсе не был так засушен, как это принято считать. Говорят, он любил жизнь. Говорят… говорили, что на этом портрете он более похож на себя, чем на всех прочих изображениях.


Санчо почтительно кланяется портрету Дон-Кихота. Альдонса снова тянет за шнур, и портрет скрывается под гобеленом.


САНЧО: А… почему вы его прячете, сеньора Альдонса?

АЛЬДОНСА: Потому что… Потому что, любезный Санчо, сокровенное должно быть сокрыто, а праздник, лишенный обрамления будней, теряет свою привлекательность. Рыцарь Печального Образа – головоломка, которую мы разгадываем каждый день…


Со двора доносятся голоса, хлопает входная дверь.


САНЧО: Сеньор Алонсо приехал?


Вбегает Фелиса.


ФЕЛИСА: Сеньора Альдонса, почтальон! Новые письма!


Вносит поднос с разномастными конвертами. Альдонса складывает их, не вскрывая, на конторку:


АЛЬДОНСА: Вот, господин Санчо, чем ближе двадцать восьмое июля, тем чаще нам пишут… Господа хотят познакомиться с Дульсинеей Тобосской, дамы зовут в гости Дон-Кихота… Иногда попадаются письма врагов, которые читать смешно и грустно… Вот видите, неподписанный конверт, конверт без обратного адреса? Хотите узнать, что внутри? Наверняка это тот самый аноним… (Вскрывает письмо. Читает). «Алонсо, ты смешон. Ты паяц, ты ярмарочный скоморох. Если ты все-таки решишься отправиться в свой фарс-вояж…» Слово-то какое… (Кидает письмо на груду прочих писем). Вот, господин Санчо, так и живем… Кстати, тот портрет, под которым вы сейчас стоите, изображает Диего Кихано, который приходится отцом моему Алонсо… нашему Алонсо. Именно с этим идальго путешествовал в свое время ваш батюшка.


САНЧО: Нет… То был мой дядюшка Андрес Панса. Он, сеньора Альдонса, вернулся из путешествия весьма раздосадованный и сказал своим сыновьям, что… короче говоря, сеньора Альдонса, ехать с сеньором Дон-Кихотом выпало мне, потому что меня зовут Санчо. Отец мой меня так назвал… все мечтал, покойник, чтобы я стал губернатором на острове… Сеньора, простите деревенщину, я хотел бы кое-что спросить.


АЛЬДОНСА: Да?


САНЧО: Гм… Сеньор Алонсо читает рыцарские романы?


АЛЬДОНСА: Всего несколько штук, в юности… Упреждая ваш вопрос, сообщу, что сеньор Алонсо не верит ни в великанов, ни в злого волшебника Фрестона – и совершенно равнодушен к похождениям сверхрыцаря Амадиса Галльского.


САНЧО: Значит, сеньор Алонсо действительно хочет нести в мир… счастье?


АЛЬДОНСА: А что такого? Что вы имеете против счастья для всего человечества, а?


САНЧО: Ничего… Как по мне – пускай, счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный… Но сеньор Алонсо действительно верит в эту вашу… легенду?


АЛЬДОНСА: В эту нашу легенду. А вы, Санчо, вы в нее не верите?


САНЧО: Да как сказать…


АЛЬДОНСА: Скажите, Санчо, а вы вообще-то хотите ехать с сеньором Кихано в это… путешествие?


Санчо молчит. Мнется, что-то хочет ответить – в этот момент грохочет дверь, спешат по коридору шаги; еще не войдя в комнату, Алонсо начинает говорить: «Альдонса! В поселке говорят – Санчо приехал! Альдонса, слышишь? Санчо…»

Появляется (вбегает) Алонсо.


АЛОНСО: Альдонса, говорят, приехал Санчо… (Замечает гостя). Наконец-то. Слава Богу, наконец-то… Друг мой Санчо!


Санчо опускается на одно колено.


САНЧО: Пошли Бог вашей милости счастья в рыцарских делах и удачи в сражениях…

АЛОНСО (поднимает его): Друг мой Санчо! Вот и свершилось, и все готово к отбытию… Вы готовы принять пост губернатора на подходящем для этого острове?


Санчо смущенно смеется.


АЛОНСО: Санчо! Друг мой Санчо! За стол, мы должны отметить… у меня гора с плеч свалилась. Санчо прибыл! Альдонса, распорядись насчет ужина… Фелиса, накрывай на стол! Вина! Гитару! Живее! Санчо, ты голоден?


Суматоха – подготовка к застолью; Алонсо ловит за руку Альдонсу:


АЛОНСО: Слушай, надень кулон… тот, мой любимый, ты знаешь. Хочу, чтобы был праздник.

АЛЬДОНСА: Цепочка порвалась. Я снесла чинить к ювелиру.


Санчо тем временем выкладывает на стол содержимое своего мешка – там полно всякой снеди. Суетится Фелиса – и, суетясь, всячески старается быть поближе к Алонсо, а по возможности – и задеть его мягким бедром… Все садятся за стол. Фелиса прислуживает.


САНЧО: Господин мой… Вы позволите, я уже буду вас так называть? С тех пор как семейство Панса переехало под Барселону…


Алонсо разглядывает припасы из сумки Санчо; там много интересного и необычного, вплоть до копченого сала. Всеобщие восторги; все садятся за стол, пьют и закусывают.


САНЧО:…Об истории странствующих рыцарей приходилось судить со слов тех Панса, что возвращались из похода… Признаться… мой дядюшка Андрес, который сопровождал в походе вашего батюшку… он понарассказывал всякой ерунды, но ведь его у нас на хуторе каждая собака знает как, простите, брехуна…


АЛОНСО: Друг мой Санчо! Про моих предков, про Кихано, столько можно всего… Альдонса, помнишь ту историю в корчме, с Мигелем Кихано? А Мигель Кихано, друг мой Санчо, уж очень был неравнодушен к славе и почестям…


АЛЬДОНСА (цитирует на память): «Стремление к почестям и славе естественно для странствующего рыцаря, и благородное желание быть увенчанным в награду за подвиги короной какого-нибудь царства не может называться тщеславием, тем более мелочным»…


АЛОНСО: И вот какой-то погонщик стал обзывать странствующих рыцарей ослами, а дон Мигель схватил пивной бочонок и ка-ак… Когда бочонок приземлился – к счастью, не на голову погонщика, погонщик успел увернуться… когда бочонок так и взорвался пивом, и оказалось, что он был полон до краев – тогда только дон Мигель смутился и сказал – прошу прощения, мне показалось, что он пуст…


АЛЬДОНСА: Нет, ты лучше расскажи Алонсо-второго, про ту переправу через ручей. Когда шест воткнулся в илистое дно, Алонсо Кихано-второй повис на шесте прямо над водой, и за время, пока его спасали, сочинил венок сонетов, да каких! Куда там Амадису Галльскому!


АЛОНСО: Алонсо-второго еще звали Дон-Кихот подражатель… Потому что высший нравственный образец он усматривал в подражании благородным образцам. Он шел буквально по следам Рыцаря Печального Образа – день за днем, останавливался на тех же постоялых дворах, слово в слово повторял наиболее значительные речи…


АЛЬДОНСА: Нет, ты подожди… Расскажи лучше, как Алонсо Кихано-четвертый выписывал львов из Мадридского зверинца…


АЛОНСО: Да-да, это замечательная история. Денег тогда хватило ровно на одного льва, и то пришлось распродать чуть ли не всю обстановку… В результате из Мадрида прислали львенка…


АЛЬДОНСА:…Такого больного и слабого, что, удивительно, как он не околел по дороге. Его приходилось выхаживать, поить буквально из соски…


АЛОНСО: Через полгода он все-таки умер, и Алонсо-четвертый так горевал по нему…


АЛЬДОНСА: И когда ему предложили снять с льва шкуру и повесить над камином – он чуть не прибил советчика, ей-богу! Льва похоронили со всевозможными почестями, и могила сохранилась до сих пор. Если хотите, Санчо…


АЛОНСО Это еще что! Вот Селестин Кихано… Вон-вон Селестин, ты не туда смотришь, друг мой Санчо! Так этот Селестин два часа проповедовал перед толпой на ярмарке, а на третий эта толпа пошла за ним, как стадо овец… Это фамильное красноречие Кихано, вот я, например, могу о чем угодно говорить три часа, и – клянусь! – вы не успеете рта закрыть, не заметите, как пролетит время!


АЛЬДОНСА: А ты помнишь, как Алонсо-третьего посвящали в рыцари? А помнишь…


АЛОНСО: Нет, я лучше вот что… Лучше вот что. Лучше давайте выпьем за успех предприятия!


САНЧО (потрясен): Так ведь, господа, когда все это было… Вы что, помните события столетней давности?!


АЛОНСО (снисходительно): Это наша жизнь, друг мой Санчо.


САНЧО: Прошу прощения… Мой дядюшка, Андрес Панса, который путешествовал с вашим батюшкой, так вот, он домой вернулся с перебитым носом, и вся, это, филейная часть – в синяках… Но вы все-таки скажите, сеньор Алонсо, вот ваш батюшка преуспел в походе? Защитил кого-нибудь? Спас?


Пауза. Всеобщая неловкость.


АЛОНСО: Мой отец Диего Кихано был образцом рыцарской доблести и подлинного милосердия… Ему случилось вступиться за работников, над которыми издевался хозяин… а хозяин пообещал работникам денег, если они изобьют отца. И они избили его, и он умер… Прости, Альдонса.


САНЧО: Это… Правда, говорят, лысая, а кривда чубатая. Только нам самим скоро в поход – может, расскажите мне, оруженосцу, какую-нибудь историю с хорошим концом? А?


АЛОНСО (обводит рукой портреты на стенах): Друг мой Санчо, все эти господа были наследниками Дон-Кихота, о каждом из них можно рассказывать без конца… Альдонса, а помнишь ту историю про Алонсо-четвертого? Вообрази себе, Санчо – бешенный пес…


АЛЬДОНСА: Слюна из пасти… опустевшая улица… маленькая девочка…


АЛОНСО: И этот пес бежит прямо к ребенку! Красные глаза… Слюна каплет…


АЛЬДОНСА: А девочка остолбенела и не может бежать! Ноги вросли в землю! И неоткуда ждать помощи…


АЛОНСО: И тогда появляется человек с копьем, в шлеме, в рыцарских латах! Кидается к собаке – и…


Дребезжит дверной колокольчик.


ФЕЛИСА: Пришел сеньор Карраско!


Появляется Самсон Карраско – наследник целого клана психиатров. Он совесем еще молод, но уже очень самоуверен.


КАРРАСКО: Добрый день, милейший Алонсо! Добрый день, дорогая Альдонса… О-о-о, так это и есть наш оруженосец?


АЛОНСО: Это не вполне ваш оруженосец. Это наш оруженосец, любезный Самсон… Присаживайтесь. Фелиса, еще один прибор… Санчо, это Самсон Карраско, друг семьи.


КАРРАСКО: Нет-нет, Алонсо, я на секундочку и по делу. Вы жаловались на бессонницу, так я добыл для вас великолепное снотворное! Куда лучше обыкновенной цикорной воды!


АЛЬДОНСА: Он прекрасно спит, Самсон. Можете мне поверить… Алонсо, ты рассказывал про подвиг с бешеной собакой.


КАРРАСКО: Очень хорошо, дорогая Альдонса, это просто прекрасно… Но волнения, но магнитные бури, изменение атмосферного давления – это все очень влияет на людей, подобных нашему Алонсо.


АЛОНСО: Погоди, дружище Самсон. Мы с Альдонсой рассказываем Санчо про подвиг Алонсо-четвертого. Итак, маленький испуганный ребенок посреди опустевшей улицы, бешеная собака с красными глазами! И некому прийти на помощь! И тогда появляется человек с копьем, в шлеме, в рыцарских латах! Кидается к собаке – и…


КАРРАСКО:…И это оказывается комнатная болонка одной герцогини. Герцогиня – в крик… Последовало блестящее сражение Алонсо-четвертого с набежавшей стражей…


Алонсо долго и пристально смотрит на Карраско.


АЛОНСО: Гм. Самсон… за последнюю неделю ты похудел и плохо выглядишь. У тебя нестоящий невроз! А ну, смотри сюда! (Гипнотизирует Карраско). Ñìîòðèте íà ìàÿòíèê! Смотрите только на маятник! Слушайте только мой голос! Только мой голос! На счет пять беспокойство выйдет из вашего лба, из вашего позвоночника, из кончиков ваших пальцев! Слушайте только мой голос! Раз – беспокойство сейчас покинет вас! Два – беспокойство сейчас уйдет! Три – жизнь прекрасна! Четыре – беспокойство уходит! Пять!!!


КАРРАСКО (трясет головой, выходя из-под власти качающегося маятника): Я рад, что ты еще способен шутить, Алонсо…


Алонсо раскланивается.


КАРРАСКО: Санчо, я отвечаю за душевное здоровье этого веселого господина. А потому запомните, Санчо: вы с вашим хозяином должны видеть одно и то же. Если болонка – то оба видят болонку. Если огромный бешеный пес… гм. Если вы увидите мельницы – Дон-Кихот смело может с ними сражаться. Но если вы будете видеть мельницы, а сеньор Кихано – великанов, тогда срочно надо возвращаться назад, это я вам как доктор говорю…


АЛОНСО (устало): Видите ли, Санчо. Семейство Карраско – друзья семьи Кихано… Эта дружба длится вот уже несколько столетий.


КАРРАСКО: Я психиатр. Мой отец, тоже Самсон Карраско, был светилом психиатрии. Он наблюдал еще дедушку нашего Алонсо. Для психиатрии очень важны наследственные связи, и, зная историю семьи Кихано, я могу многое предсказать… Наследственность… Вы понимаете? У семьи Кихано такая наследственность, что…


АЛЬДОНСА: Санчо, не принимайте все это слишком близко к сердцу. Так называемая психиатрия больше здоровых сделала больными, чем больных – здоровыми. Слухи о безумии Дон-Кихота сильно преувеличены.


КАРРАСКО: Вы так думаете, дорогая Альдонса? Еще в детстве отец заставлял меня на память заучивать отрывки из медицинских статей, в частности такое вот определение: «Безумие Дон-Кихота носит характер паранойяльного бреда»…


АЛОНСО: Раз!


КАРРАСКО: «При этом бред носит систематизированный характер»…


АЛОНСО: Два!


КАРРАСКО: «Бредовыми являются не идеальные нравственные устремления Дон-Кихота, а форма и способы их исполнения»…


АЛОНСО: Три!


КАРРАСКО: «Можно думать, что у благородного рыцаря наступило возрастное снижение психики, проявляющееся в сентиментальности, неадекватном восприятии рыцарских романов…»


АЛОНСО: Четыре!


КАРРАСКО: «Неспособности реально оценивать свои физические возможности…»


АЛОНСО: Пять! И вы просыпаетесь здоровыми!


САНЧО: Правду говорят – уж лучше чирей на заду, чем лекарь в доме. Потому как чирей лопнет, а лекарь, пока не уморит – не отступится…


Звонок в дверь.


ФЕЛИСА: Там сеньор Авельянеда пришли.


Появляется Авельянеда.


АВЕЛЬЯНЕДА: Добрый вечер, любезные сеньоры! Ой… Кто это у вас? Неужели прибыл тот самый Санчо Панса? Здравствуйте-здравствуйте, любезный Санчо! Алонсо, мой друг, я зашел по-соседски… За стол? Нет, нет, неловко…


АЛОНСО: Санчо, это наш сосед, сеньор Фернандо Авельянеда, благородный идальго… Сеньор Авельянеда, сделайте милость, присаживайтесь. Фелиса, еще один прибор…


АВЕЛЬЯНЕДА: Прошу-прошу вас, без титулов!.. Я зашел на одну минутку. Скоро двадцать восьмое июля, я понимаю, что у вас и без меня дел невпроворот… Неловко, право же, и меня ждет жена…


Приговаривая таким образом, Авельянеда ловко влезает за стол и сразу же принимается за еду.


КАРРАСКО (продолжает, не может остановиться): Ладно, сеньору Алонсо вольно надо мной потешаться, а «лекарям», как вы, сеньор Санчо, изволили выразиться, можно не доверять… Но источник, которому принято верить… надеюсь, вы понимаете, о какой книге речь? Так вот в этой книге написано буквально следующее: «…мозги его высохли, и он совсем рехнулся». Рехнулся! А сегодня, в свете достижений современной науки можно смело утверждать, что у несчастного прародителя Дон-Кихотов имела место вялотекущая паранойяльная шизофрения, осложненная атеросклерозом!


АЛОНСО (шепотом): Раз…


Альдонса укоризненно на него смотрит. Авельянеда мрачно жует.


АЛЬДОНСА: Когда человек отправляется в далекое трудное странствие, чтобы заступаться за обиженных, на которых, кроме него, всем плевать… конечно, такого человека легче вообразить больным.


САНЧО: Но ведь наш сеньор Алонсо… ведь он тоже отправляется в далекое и трудное… и опасное… и что там говорить, чреватое колотушками путешествие… отправляется ради всеобщего счастья. Но ведь он в здравом уме?


Все смотрят на Алонсо. Тот вместо ответа берет гитару.


АЛОНСО: Вечереет… Какой сегодня вечер, а? Не станцевать ли нам, сеньоры? Кто знает, когда в следующий раз нам доведется вот так, всем вместе, станцевать…


(Танцы. Алонсо танцует поочередно с женой, с Фелисой, с Санчо; Карраско остается сидеть за столом и стремительно напивается. Авельянеда тоже сидит – и мрачно жрет за обе щеки).


АЛОНСО: Друг мой Санчо… Мы тронемся в путь на рассвете. А когда взойдет солнце – каждая капелька росы будет переливаться цветными огоньками. Встретим утро в апельсиновой роще… И дорога будет звенеть под копытами Росинанта… «Amanecia en el naranjel. Abejitas de oro buscan la miel…»[1]1
  «Рассвет в апельсиновой роще. Золотые пчелы ищут мед…» (Ф. Г. Лорка).


[Закрыть]


САНЧО:…И Серого. Вы знаете, у меня вообще-то осел бурой масти, но я его назвал по традиции Серым, как когда-то мой отец назвал меня по традиции Санчо…


АЛОНСО: И в дороге мы встретим тысячу разных людей…


САНЧО:…И каждый второй захочет посмеяться над нами, а каждый третий – набить морду. Мой дядя Андрес Панса вернулся домой с та-акими синячищами!


АЛОНСО: И мы увидим вдов, которым некому помочь, и сирот, за которых некому заступиться…


САНЧО: Днем на дорогах страшный зной. Вода в колодцах высыхает, мы можем подхватить дизентерию…


АЛОНСО: А как иначе? Ведь это наше предназначение!


САНЧО: Скажите, господин мой… А зачем нам все это надо?


Танец обрывается. Алонсо вздыхает. Берет со стола красное яблоко. Протягивает Санчо:


АЛОНСО: Хочешь яблочка? Понюхай, как оно пахнет…


Санчо тянется к яблоку, Алонсо в последний момент прячет его за спину.


АЛОНСО: Что же ты? Укуси, оно сладкое…


Санчо тянется снова, и снова яблоко уплывает.


АЛОНСО: Вот видишь… А для меня вот этот аромат, вот этот недостижимый вкус… Это как красота Дульсинеи – недостижимая… Это дорога, Санчо. Это предназначение. Это дон-кихотство. Так надо. Понимаешь?


САНЧО: Случалось мне, господин мой, повесить вязанку сена перед мордой своего Серого, и он шел вперед, тянулся за сеном, которое все отдалялось и отдалялось, а ослик все шел и шел…


Алонсо хочет что-то возразить, но тут пробуждается к активной деятельности пьяненький Карраско.


КАРРАСКО: Да, кстати, насчет наследственности! Мы тут все спорим, был ли Рыцарь Печального Образа сумасшедшим в медицинском смысле этого слова… Допустим, это действительно спорный вопрос. Но вот наследственность…


Карраско подходит к одному из портретов – тот задернут бархатной шторкой. Отдергивает бархат, открывая взглядам бледное, одутловатое лицо со стеклянными глазами.


КАРРАСКО: Это, милейший Санчо, еще один Дон-Кихот! Это сеньор Кристобаль Кихано! Диагноз на диагнозе, принудительное лечение не представилось возможным провести, в конце концов безумец погиб от аркебузной пули… И этот человек – тоже предок нашего Алонсо! А вы смеетесь надо мной…


Альдонса быстро задергивает шторку, Алонсо усаживает психиатра за стол, наливает ему вина, успокаивает. Авельянеда хмуро жует.


АЛОНСО: Не волнуйся, все в порядке, мы учтем твои рекомендации… Выпишешь рецепт… На вот, выпей.


КАРРАСКО: Вы… смеетесь надо мной… А вы можете сойти с ума! Рехнуться! В любой момент!


АЛОНСО: Очень хорошо. Выпей…


Карраско пьет. Авельянеда жрет.


САНЧО: Господин мой… А что это он молол, этот лекаришка? Что он имел в виду?


АЛОНСО: Не обращай внимания.


САНЧО: Вы меня простите за откровеннось, господин мой, но… все-таки… когда человек надевает латы… берет копье… в наше время… ну, вы понимаете? Действительно похоже, что он… малость того. Ненормальный.


АЛОНСО: Что ты сказал?!


САНЧО (отступая): Н-ничего.


АЛОНСО (хватает со стола тяжелый канделябр): Повтори, что ты сказал!


САНЧО (пятясь): Ничего, ничего, ничего! Вам померещилось!


Алонсо наступает на него с явным намерением огреть канделябром по темечку; в последний момент, прижав Санчо к стенке, вдруг подмигивает оруженосцу.


АЛОНСО (улыбаясь): Санчо. Санчо, друг мой Санчо, ну конечно же я не сумасшедший. Был бы я сумасшедшим – ни за что не пошел бы никуда. Честное слово.


За столом пьяный Карраско доказывает что-то Авельянеде; Авельянеда брезгливо отодвигается, но Карраско не отстает от него.


АЛОНСО (делаясь серьезным): Ты думаешь, я не понимаю, как буду выглядеть со стороны? Копье, латы, фамильный шлем? Я понимаю, Санчо. Те, за кого я вступлюсь, не скажут мне ни единого доброго слова. Они будут кидать в меня камнями и комьями грязи. Если я упаду – они будут топтаться по мне, если попытаюсь усовестить их – они будут ржать и хлопать в ладоши…


Санчо ежится.


АЛОНСО (улыбаясь):…Но мы с тобой, Санчо, тоже не лыком шиты. Ты видел, как я управляюсь с копьем?


Снимает со стены копье. Проделывает с ним цирковые трюки.


АЛОНСО: Не бойся, друг мой Санчо! Я тебя прикрою! Случалось, что Дон-Кихоты гибли в пути, но оруженосцы Панса – никогда!


САНЧО (опасливо): Да-а… Только мой троюродный дед охромел на всю жизнь, грянувшись с осла. Так и остался колченогим…


Альдонса подхватывает мужа, и упражнения с копьем сменяются танцем. Альдонса танцует свирепо, но лицо ее при этом остается подозрительно безучастным.


АЛОНСО: Все эти годы ты ведь знала, что я уйду.


Альдонса танцует.


АЛОНСО: Я должен… Я последний Дон-Кихот. Молчи. Так получилось. Ты ни в чем не виновата. Мы же не вчера узнали, что детей не будет. И не позавчера. Мы все знали заранее.


Альдонса танцует.


АЛОНСО: Ты знаешь… Сегодня ту девчонку, ну, Панчиту, сегодня ее опять бил отчим. А ее собственная мать не пустила меня на порог! Семейные, мол, сор из избы… Так вот когда я надену латы – пусть она только попробует вякнуть про семейные дела! Первым делом я пойду к ним и…


Альдонса танцует.


АЛОНСО: Альдонса… Я последний Дон-Кихот. Все мои предки смотрят на меня! (Вдруг улыбается). Скажи честно, ты мной гордишься?


Альдонса наконец-то улыбается в ответ. Обнимаются. Авельянеда не может перенести самого вида чужого счастья и наконец-то поднимается из-за стола, оставляя бормочущего Карраско в одиночестве.


АВЕЛЬЯНЕДА: Прошу прощения, сеньор Алонсо… Я, вот, принес то, что мы с женой у вас брали читать: «Срок для Амадиса», «Ловушка для Амадиса», «Амадис в беспределе»… Потрясающие книги! Потрясающие! Невозможно оторваться, какое напряжение, какой размах действия, какой герой… А вот «Амадис против Фрестона» мы еще не читали, можно взять? А для жены – «Рыцарь моей страсти». Она очень просила…


САНЧО: «Амадисом против Фрестона» у меня сынишка зачитывался. «Капкан для Амадиса», «Меч Амадиса», «Амадис на зоне»… Однако, милостивый сеньор, я по простоте своей думал, что это для простых людей книжки. Что благородные господа ими брезгуют.


АВЕЛЬЯНЕДА (оседлав любимого конька): Любезный Санчо, вы касаетесь давнего спора… Я говорю и утверждаю, что рыцарские романы, если их понимать правильно, не могут принести вреда, а, наоборот, приносят пользу. Рыцарские романы, друг мой, вечны. Им подвластны как простолюдины, так и идальго, так и сам король… Верите ли – однажды, вернувшись домой, я застал все свое семейство в слезах – они плакали, потому что Амадис умер! И как же благородны и искренни были эти слезы… Рыцарские романы развлекают и взывают к добрым чувствам. Они не обманывают людей, уставших от повседневных забот и работы: добро в них непременно побеждает зло. В них описывается, как должна быть устроена жизнь, а не как она устроена на самом деле – в этом их неоспоримое достоинство!.. Разумеется, если не верить в них безоговорочно, как в конце концов поверил наш Рыцарь Печального Образа…


САНЧО: А, собственно, почему до сих пор не существует сериалов о Дон-Кихоте?


АВЕЛЬЯНЕДА: Любезный Санчо… Это были бы слишком печальные книжки. Жизнь слишком грустна сама по себе, чтобы читать романы с плохим концом… Читая книжки про Амадиса, мы радуемся его подвигам, а стало быть, получаем заряд положительных эмоций. Кроме того… ведь, если говорить откровенно, сам «Дон-Кихот» написан из рук вон плохо. Такое впечатление, что автор его ни разу не перечитывал… Оруженосец Санчо появляется в пятой главе, а пословицами начинает сыпать в девятой! А как меняются персонажи по ходу романа? В начале и в конце – это же абсолютно разные люди! Это авторский, извините меня, непрофессионализм, неумение раскрыть характер героя… И эти скучные вставные новеллы! Нет, романы про Амадиса пишут профессионалы, они думают о читателе, и читатель платит им доверием и любовью…


АЛОНСО: Книжки про Амадиса забываются на второй день. А Дон-Кихота помнит всякий, кто хоть раз слышал о нем.


АВЕЛЬЯНЕДА: А зачем тогда, сеньор Алонсо, вы собираете вашу замечательную библиотеку? Только ли это дань традиции, основанной вашим известным предком? Или все-таки сами нет-нет да и почитываете? А? Не смущайтесь, сеньора Альдонса, все мы грешим слабостью к рыцарским романам, и только сноб стыдится признаться в этом… Кстати, насчет Дон-Кихота, как он «живет в памяти народной». Знаете, что мне сказали мои племянники, десяти и одиннадцати лет, когда я однажды спросил их, кто такой Рыцарь Печального Образа? Они сказали – «такой сумасшедший смешной старик, который носил на голове бритвенный тазик»!


АЛЬДОНСА: Браво, сеньор Авельянеда. Устами, как говорится, младенца… только скажите мне, куда девать те письма, что пачками приходят к нам в дом накануне двадцать восьмого июля? Люди всей Испании восхищаются семейством Кихано и просят нового Дон-Кихота освятить своим пребыванием их кров…


АВЕЛЬЯНЕДА: Но ведь приходят и другие письма!


АЛЬДОНСА: Откуда вы знаете?


АВЕЛЬЯНЕДА(смутившись): Это естественно… Где слава – там и хула… Особенно когда слава сомнительного свойства. Поколения моих предков, носивших фамилию Авельянеда, жертвовали на приюты, на больницы, но дома призрения… Подавали бедным… Вообразите, скольким людям помогло мое семейство за века своей истории! Скольким людям оно реально, по-настоящему, помогло! Бескорыстно – не ради славы, не ради писем от восторженных поклонников… Благодарю за прием, господа Кихано. Значит, «Амадиса против Фрестона» можно у вас попросить?


АЛОНСО (поднимаясь): Я сейчас принесу…


Алонсо в библиотеке. Включает вентилятор; смотрит, как вертятся лопасти – будто мельничные крылья. Подставляет лицо сквозняку.


АЛОНСО: Скорей бы. Скорей бы двадцать восьмое, как вы мне все надоели…


Залезает на стремянку. Перебирает книжки, стряхивает с них пыль.


АЛОНСО: Скорей бы… Господи!! Как не хочется идти, если бы Ты знал, как неохота, Альдонса останется одна, а если со мной что-то случится… СОВСЕМ одна. Бедная Альдонса. Бедные Кихано.


Выбирает книжку. Тяжело слезает со стремянки.


АЛОНСО: Он… верил… Он на подвиги пускался, а не на унижения. Безумец, фанатик… герой. Верил в великанов… Но верил и в справедливость. Даже отец… еще верил. Не в великанов, конечно, но хотя бы в ту старую легенду… о том, что с каждым шагом Росинанта по дороге приближается Золотой Век… И что наступит время, когда не будет униженных нищих старух, ни брошенных детей, ни падчериц, которых избивает отчим… Господи, а я ведь не верю даже, что мне удасться разобраться с Панчитиным отчимом. То есть по морде я могу… Побить его я могу и сегодня, прямо сейчас… но что от этого изменится?! Нет, так я черт знает до чего додумаюсь, мне надо идти, а значит, надо верить. (Оборачивается к вентилятору). Слышишь, ты, чародей Фрестон?! Я верю!

Внимание! Это ознакомительный фрагмент книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента ООО "ЛитРес".
Страницы книги >> 1

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю

Рекомендации