149 900 произведений, 34 800 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 15 января 2014, 00:39


Автор книги: Марьяна Романова


Жанр: Современная русская литература, Современная проза


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Марьяна Романова
Дневник Саши Кашеваровой

But I know I’m jaded

You’re out of luck

I’m rolling down the stairs

Too drunk to fuck

Too drunk to fuck

I’m too drunk, too drunk,

too drunk to fuck.

Nouvelle Vague


В нашем деле главное – не ссать!

George Noskov


Кот расскажет это вам,

Потому что он все видел сам.

В гостях у сказки

31 декабря

У каждого человека есть воображаемый список из «Вот когда-нибудь я пошлю все к чертям и…» Дальнейшее зависит от воображения мечтателя и «культурного контекста», в котором он обитает. Это может быть: «Продам сценарий Мелу Гибсону и получу “Оскар”», или «Отправлюсь в паломнический тур вокруг горы Кайлаш», или даже «Брошу опостылевший офис, перееду в деревню, заведу пасеку и двести дней в году буду ходить босиком».

И другой список, состоящий из «Увы, но я уже никогда не…»

Со временем пункты из первого списка по одному переходят во второй – медленно, почти незаметно и совершенно безболезненно. И на энном десятке вдруг выясняется, что второй список длинный и пахнет ветром, а в первом остались только пошловатые и мелковатые пункты вроде: «Куплю на вечер двух жопастеньких стриптизерш» или «Была не была, объемся бельгийским шоколадом». Вот поэтому я и за то, чтобы хватать охапками, потакать слабостям, не откладывать на потом.

Жить так, как будто бы каждый день – последний.

Остался ровно час до боя курантов, который разделит надвое эту слякотную ночь и создаст иллюзию возможности новой жизни.

Меня зовут Саша Кашеварова, и даже страшно сказать, в какой раз я даю себе единственное обещание – не оплошать. Нет-нет, в мои тридцать девять лет я точно знаю, что мне не стать «хорошей». Той, которая влюбит в себя приличного мужчину, нарожает ему румяных ангелов с золотыми кудрями и тенденцией к детской гениальности и пять дней в неделю будет топтать каблуками дорогих туфель ковровое покрытие навороченного офиса, а в оставшиеся два – печь пироги с восемнадцатью разновидностями начинок и источать любовь. Это все не про меня.

Я из одиночек-хроников, и жизнь моя напоминает выступление эквилибриста в китайском цирке: пляшет он под куполом, на вершине шаткой, состоящей из сотен подвижных деталей пирамиды, и кажется, что вот-вот, и мир его рухнет, он потеряет равновесие, упадет и сломает себе шею.

Поэтому я никогда не обещаю себе перемен и обнуления – слишком необычна и ценна та реальность, которой я много лет оплетала себя точно волшебной паутиной.

Единственное, о чем я пытаюсь с самой собою договориться каждую новогоднюю ночь, – это никогда не изменять себе ради того, чтобы угодить чужим представлениям о счастье.

А вообще, с возрастом начинаешь остро чувствовать конечность каждого периода и непостоянство каждой данности. Это, разумеется, помогает справляться с плохим. Но и немного обесценивает хорошее. Тут бы и пригодилось умение жить исключительно в данной конкретной секунде, но научиться такому сложнее, чем понять, как бы это помогло. Особенно трудно учиться тем, кто привык много мечтать.

Таким, как я.

1 января

Я часто захожу в паб напротив дома, всегда выбираю один и тот же столик у окна и всегда заказываю одно и то же: двойной виски, кофе эспрессо и печеное яблоко с медом. Странная история – паб отличный, но народу в нем почти никогда нет. Разве что менеджеры из окрестных офисов заходят на бизнес-ланч, но по вечерам – пустота, и только красивый пожилой бармен с седыми, забранными в хвост волосами и колечком в брови меняет треки в музыкальном автомате. Это всегда что-то грустное. Blue Valentine Тома Уэйтса или Waiting for the miracle to come Леонарда Коэна.

Я знаю, что бармена зовут Василий, и он когда-то приехал в Москву из деревни в Саратовской области, хотел поступить на психфак, но не поступил. И стал хиппи, и стоптал сто пар башмаков, пройдя сто длинных дорог, и научился брать три аккорда на гитаре и хрипло исполнять репертуар Арефьевой, «Кино» и «Пикника». И мотало его по жизни, как бумажный кораблик в штормовом океане. Он то покупал дачку в Крыму и уезжал дауншифтерствовать, то возвращался в город и устраивался менеджером по продаже чего-нибудь бессмысленного. Время от времени оформлял с кем-нибудь законный брак, иногда его семя прорастало в чьем-нибудь лоне – однажды он показал фотографию белокурой, болезненно бледной девочки и сказал, что это его дочь, которую он не видел уже восемь лет.

Мы однажды целовались. Так странно получилось – был обычный вечер, и я выпила мой обычный двойной виски, и уже собиралась уходить, но когда полезла в сумку за кошельком, ручка вдруг треснула, сумка упала, и все содержимое рассыпалось по полу. Василий вышел из-за стойки, чтобы помочь мне собрать вещи, среди которых был и диск с «Мертвецом» Джармуша. Есть фильмы, к которым я отношусь как к собеседникам – приходит такой на кофе или вино, вы улыбаетесь друг другу и весь вечер молчите, но это особенный сорт молчания, осмысленный и наполняющий. Вы обмениваетесь молчанием как вожди племен священными дарами.

И вдруг Василий спросил – знаю ли я, что мультфильм «Ежик в тумане» имеет много общего с «Мертвецом», и кто-то в Интернете даже сопоставил кадры. И провел пальцем по моей ладони.

Я посмотрела на него – красивое располосованное морщинами лицо, грустные серые глаза, драматически изогнутая верхняя губа, волосы белы как подмосковный снег, но пробивающаяся щетина темная. Мы были совсем одни во всем баре. Я немного подалась вперед, и наши губы встретились. Он оказался чересчур настойчивым и торопливым для человека, который так любит Blue Valentines. Его сухая ладонь гуляла по моей спине, под свитером. И я подумала: вот если ты целуешь мужчину, а сама в это время как будто разбираешь реальность на мозаичные осколки и пытаешься каждый из них проанализировать, – может быть, это не страсть, а компромисс?

– Хочешь, я закрою бар и поедем ко мне? – спросил Василий. – Я живу на Кантемировской.

– Прости, но мне вставать рано, – пожала плечами я. – Как-нибудь в другой раз… Наверное.

– Ну ладно. Может быть, тогда еще виски или кофе?

Проблема Василия в том, что он посягнул на чересчур сложный образ. Он никогда не сможет соответствовать той истории, которую хочется для него придумать. В тот вечер я ушла – впрочем, оставив щедрые чаевые. Больше мы никогда об этом не вспоминали.

Первое января. Кто-то чувствует себя как после бани – просветленным и обновленным и всерьез рассчитывает, что жизнь, как у Бродского, «качнется вправо, качнувшись влево». У кого-то обыденное похмелье и холодильник копченой уткой забит. Кто-то вообще вылетел из категории «время», как пьянчуга с детской карусели, и продолжает веселиться под елкой.

У меня же был день как день – почти будничный.

Новый год был отмечен тихо и степенно – в родительском доме. Меня обогревали, кормили оливье и пирогами с вишней, заставляли слушать Елену Ваенгу, одаривали роскошными самовязаными шарфами и свитерами и желали в Новом году выйти замуж и хоть кого-нибудь родить, хотя в моем не зафиксированном на бумаге виш-листе не числилось ни того ни другого.

Я легла рано, чуть позже двух, и в восемь уже проснулась – как ни странно, с ясной головой.

Люблю утро первого января. Москва кажется чистым альбомным листом – потому что выпавший снег еще не исхожен. Постапокалиптическая пустота и благодать.

Я вышла побродить, во дворе поиграла в снежки с чьими-то детьми, потом ненадолго вернулась к родителям, чтобы доесть пирожки с вишней, потом зарулила к Лере, моей лучшей подруге еще со студенческих лет.

Мы выпили шампанского, и я подарила ей мягчайший банный халат в инфантильный горошек, а она мне – подарочное издание «Камасутры» и корзинку, набитую имбирными пряниками.

Когда-то мы были самыми безалаберными студентками московского журфака, потом устроились работать в одну газету. Я – в отдел культуры (халявные пригласительные на премьеры, презентации, перспектива знакомства со знаменитостями, полнокровная светская жизнь – вернее, ее восхитительная иллюзия), Лера – в спортивный отдел (любовники с идеально прорисованными бицепсами, трицепсами и квадрицепсами; в ее постели побывали представители всех возможных сборных, даже шахматист). Мы были пленительными дурищами, которые вроде бы и находятся в перманентном ожидании чуда, но на деле и сами не знают, чего именно они хотят.

Нам было двадцать, и, уверовав в молодость вечную, мы щедро расшвыривали ее горстями, давали откусить кусочек всем желающим, топили в рюмке с двойной текилой.

Мы тратили ночи на танцульки, а нервы – на моральных садистов во всех их разновидностях. Мы копили на туфли, сама концепция которых не соответствовала нашему образу жизни, – на таких каблуках хорошо пройти по красной ковровой дорожке, выпорхнув из лимузина. Мы же были офисными рабочими лошадками, и каждый вечер заклеивали пластырем стигматы на пятках – символ нашей веры в священную взаимосвязь высоты каблука и уровня потенциального любовника. Это была добровольная инквизиторская пытка, которую мы принимали с гордостью и надеждой на то, что она принесет бонусы.

Забегая вперед, могу сказать, что единственным прямым бонусом было искривление костной ткани, которое Лера заработала к сорока, ей пришлось хирургическим путем исправлять «шишечки» на больших пальцах ног. Но тогда, в наши двадцать, мы были легкими, как сказочные феи, красивыми, мы много смеялись, много пили и много любили – правда, не «так» и не «тех».

Нам было двадцать пять, когда мы обе вдруг вспомнили, что являемся девочками, воспитанными в атмосфере, хоть и условной, но все-таки патриархальности.

С самого детства нам обеим внушалось, что женщина не может «состояться» (слово-то какое противное!) без того, чтобы выйти замуж и воспитать дитя. Сейчас я с улыбкой вспоминаю тот день, когда обнаружила первую морщинку на своем лице.

Мне иногда даже хочется хоть на минутку снова стать той девочкой, которая искренне верила, что ей принадлежит мир, а потом вдруг осознала, что отныне и во веки веков ее крем будет маркирован словом «антивозрастной». А у тех девочек, которые родились, когда она уже успела выкурить первую украденную у отца сигаретину, уже выросла грудь, и теперь они вроде как «наступают на пятки». Но тогда это была драма.

Я купила увеличительное зеркало и часами рассматривала свое лицо. Мне казалось, что это так нечестно и подло – я еще не успела в полной мере осознать себя по-настоящему взрослой, а они уже говорят, что мне не по возрасту шапочки с помпонами и розовый цвет.

Наши однокурсницы, одна за другой, примеряли на плечи семейную жизнь, и со стороны казалось, что она не трещит по швам и не болтается. Это ужасно нервировало. Это было странное и смешное время – на каждого встречного мужчину мы наклеивали невидимую этикетку «муж». Нам обеим везло на типажи – целый демонариум собрали, но почему-то никак не получалось обрести вроде бы желанные плечо и очаг.

Нам было тридцать, когда мы все еще вертели головой в поисках «того самого».

Нам было тридцать пять, когда мы обе – почти в один день – все-таки вышли замуж.

Лера – за красивого кудрявого футболиста, который только что подписал перспективный контракт. Я – за «хорошего мальчика из хорошей семьи», с которым познакомилась в «Геликон-опере». Мои родители были на седьмом небе – что еще можно пожелать для великовозрастной раздолбайки вроде меня. Жених был старше меня на три года, хорош собой, причем красота его была не броской мачистской, а сдержанной, в приглушенных северных тонах; у него был интернет-магазин, который позволял ему не просто сводить концы с концами, но периодически делать это то в Париже, то в Риме, то на Маврикии. И еще у него были все двести томов «Библиотеки всемирной литературы» – моя недосягаемая детская мечта. Что уж там, я влюбилась.

Наши отношения были похожи на снежную лавину – и по накалу страстей, и по скорости развития. И, надевая ободок на безымянный палец его правой руки, я искренне верила, что заключаю «контракт на вечность», что дорога, которую мы проложим в старость, будет общей.

Но получилось все не так, кто бы мог подумать.

Крах моей подруги Леры был похож на сценарий романтической мелодрамы – спустя всего полгода она случайно нашла в кармане мужниного пальто чьи-то трусы. Пошлейшие красные стринги с блестками. Конечно, был грандиозный скандал, и футболист сначала рассказывал сказки о мальчишнике в стриптиз-клубе, на который его, невинного и сопротивляющегося, затащили друзья.

Версия казалась правдоподобной хотя бы потому, что Лера не могла себе представить живого человека, по доброй воле носившего под одеждой столь неудобное и вульгарное белье. Она была уже готова помириться, как вдруг молодой муж взял и признался, что у него роман с девчонкой из группы поддержки.

Понятное дело, что она была ногастой загорелой блондинкой, пустоголовой, но веселой, как щенок лабрадора. Она любила играть в снежки, мечтала научиться делать сальто на роликах и знала наизусть поэму Лермонтова «Мцыри» – обо всем этом футболист сбивчиво рассказывал потрясенной жене, словно желая оправдаться. Разумеется, они развелись.

А я… Наверное, я бы тоже предпочла, чтобы «хороший мальчик из хорошей семьи» носил в кармане чье-нибудь исподнее, и я бы его однажды уличила. И его, виновато ссутулившего, растворила бы ночь, а я бы сначала накатила красного полусухого под Шопена или Вертинского, потом, например, несколько часов созерцала бы дождь за окном и думала, что жизнь – дерьмо. Ну а потом расправила бы плечи, купила яркую помаду и начала бы новую жизнь, в которой мне, как жертве, непременно выпал бы джекпот.

Но нет, «мальчик из хорошей семьи» не был способен на предательство. А даже если и был – вряд ли бы он подставился так глупо, как футболист. Во всем была виновата я, я одна.

Забавно, уже к двадцати пяти меня, искушенную горожанку, трудно было чем-то удивить – в моей постели побывали самые разные мужчины, шептавшие в завиток у моего виска самые разные слова; я видела далекие страны и лазурные моря, в глубинах которых жили диковинные рыбы, больше похожие на огромные елочные игрушки; я бросала тех, кому говорила «люблю», а меня бросали другие, которым я тоже это говорила…

Я покуривала травку, экономила на еде, чтобы купить очередную никчемную сумку; я пробовала жареных червяков на рынке островка Ко Самуи и однажды видела короткометражку, в которой один темнокожий атлет запихивает в задницу другого темнокожего атлета гигантский кабачок – дело было в одном из порнокинотеатров Амстердама, куда я зашла, чтобы погреться.

А вот впервые убила человека, когда мне было уже тридцать пять, а до того думала, что это не про меня, я не такая, не могу, не способна. И сразу все изменилось.

То есть я никого не убивала по-настоящему. Я же не Раскольников, не снайпер и никогда не вожу в подпитии. Все банально. Пошлая история, ставшая обыденностью для жителей крупных городов, привыкших воспринимать друг друга как товары в супермаркете. Выбор, искушения, тающая зарплата в кошельке…

Я изменила собственному мужу, человеку, который меня любил, и это его разрушило, состарило, погасило его глаза, и вообще он стал как будто просто полой оболочкой. Под его побледневшей от нервной бессонницы кожей медленно, как опухоль, разрасталась полость.

Началось все, как водится, с крошечной дырочки в сердце, которая постепенно превратилась в черную дыру, поглотившую все то, что он привык считать собой. А я видела это и понимала – это все я, я это сделала.

Несколькими месяцами раньше мы с этим мужчиной сидели в каком-то окраинном суши-баре, мы тогда только познакомились, и я была влюблена так, что готова была сожрать его вместо роллов с тунцом. Поглотить, сделать частью себя, растворить в себе, как рафинад в теплом чае.

И он смотрел на меня так же, и рассказывал о своей «хорошей семье», и как родители расстраиваются, что ему так не везет в любви. Одну он не любил, полумашинально жили вместе, другая сама ушла, хотя казалось бы – что-то могло получиться, с третьей даже планировали ребенка. Терять ее, несостоявшуюся мать его несуществующего сына, было особенно обидно. Не сложилось в очередной раз. Нагромождение случайностей превратилось в тенденцию.

И вдруг я.

А ему уже под сорок. И он привык быть зверем в чаще. Заматеревшим волком-одиночкой, пережившим и опьянение от вкуса парной крови, и бесконечные голодные феврали. И тут нокаут. Я. Ангел с тщательно закрашенной ранней сединой, лишними пятью килограммами на заднице, тлеющей ментоловой сигареткой в пальцах и звездами в глазах.

Кто знал, что так все получится? Что мне придется попробовать собственную подлость на вкус. Горькая она и больно царапает горло. А потом оседает холодным мшистым камнем в груди.

Как там говорил Фазиль Искандер? Еще не совершив предательства, ты чувствуешь себя объективно невиновным, но уже и ощущаешь сладкий вкус богатств, которые даст тебе этот темный выбор.

Ты не способен испытать угрызения совести, ведь ничего не произошло, это всего лишь мысли, все обратимо, и в любой момент можно вывесить невидимый знак «стоп», уткнуться в него разгоряченным лбом, постоять так пару минут, а потом со вздохом вернуться на ту половину света, где живут «хорошие». Свои. На самом деле, все уже случилось.

Так получилось и со мной.

Ладно, что теперь и вспоминать.

Ведь самое ужасное, что я ни разу об этом не пожалела. Едва обретя гавань, зачем-то снова вышла в открытое море, где и болтаюсь до сих пор. И мне это нравится.

И вот, очередное первое января. И я, нагруженная подарками и разнообразными емкостями, в которые мама нагрузила еды с праздничного стола, вернулась домой, где, надо сказать, было довольно безрадостно.

Я не успела сделать предновогоднюю «зачистку территории». Однако намерения такие были – поэтому я вывалила на пол все вещи из шкафов, и одежного, и книжного.

Воображение рисовало хваткую хозяюшку, которая, убрав волосы назад с помощью старой теннисной повязки, за считаные часы превращает логово богемного раздолбая во дворец мистера Проппера. Знаете – как показывают в передачах вроде «школы ремонта». Иллюзия простоты.

Результат был предсказуемым – повозившись с уборкой пару часов, я устала и потеряла к наведению уюта интерес.

Вот тогда я и отправилась в свой любимый бар.

Где меня ждало неожиданное и обидное разочарование – «мой» столик у окна был занят. Столик, за которым я провела столько часов, выпила столько рома, съела столько печеных яблок и написала столько текстов, цепляющих за «живое» и бездарных.

Занят. Каким-то незнакомым мужиком, даже не из завсегдатаев.

Бармен Василий поймал мой взгляд и с извиняющейся улыбкой пожал плечами. Я подошла к нему и закурила.

– Вася, кто это?

– Хрен его знает, – меланхолично отозвался тот. – Главное, что добросовестно оплачивает счет. А больше мне о нем ничего не интересно.

– Но ты же понимаешь, что у меня трагедия? – я глубоко затянулась, – Может быть, именно этот столик – мой фетиш. Сделай что-нибудь.

– Не могу же я человека выгнать, – почти равнодушно сказал он, протирая стаканы.

– Тогда я сама. Не обессудь.

– Кашеварова! – только и успел он воскликнуть мне вслед.

Я подошла к столику и решительно грохнула на него увесистую сумку. Не знаю, почему так получается, но моя сумка всегда словно кирпичами набита. Пять килограммов минимум, и это только самое необходимое – ноутбук, косметичка, телефоны, ключи, книга, флакон духов.

– Знаете, это вообще мой столик.

Мужчина удивленно посмотрел на меня. Ему было лет сорок – может быть, сорок пять. Милое усталое лицо, серые глаза за стеклами дорогих очков, морщинки человека, который много улыбается. Кашемировый свитер, обручальное кольцо. Перед ним стоял высокий стакан с глинтвейном.

– Что значит «ваш столик»? – нахмурился он.

– Ну просто… Черт, глупо, наверное. Просто я сюда очень часто хожу и всегда сижу именно на этом месте. А сейчас – первое января, в баре нет никого, кроме нас двоих, и из всех незанятых столов вы выбираете именно «мой».

– Вот оно как, – улыбнулся мужчина. – А как вы посмотрите на то, чтобы вместе выпить? Раз уж так все вышло, а? Праздник все-таки…

Я покосилась на Василия, который, встретив мой взгляд, возвел глаза к потолку: мол, опять эта Кашеварова ищет на свою пятую точку сомнительных приключений. Незаметно показала ему язык.

Терять мне было уж точно нечего, а мужчина казался вполне милым – во всяком случае, для того, чтобы скоротать вместе несколько посленовогодних часов, когда окружающий мир кажется таким пустым. Я уселась напротив и сделала бармену знак: мне все как обычно.

– Меня зовут Саша. Саша Кашеварова.

– Олег, – протянув через стол руку, он слегка пожал мои пальцы. – Вы живете рядом, да?

– Да, напротив… А вот вас никогда тут раньше не встречала.

– А я просто ехал в такси по городу и вошел в первый работающий бар… – Олег обвел взглядом окружающее пространство. – Здесь странновато, похоже на провинциальную Америку. Но вкусно. И коктейли хорошие… А вы, Саша, наверное, режиссер?

– Почему вы так решили? – удивилась я.

– Сам не знаю, – Олег улыбнулся, – такой у вас вид.

– Ну почти. Я журналист. А это значит, и режиссер, и сценарист, и на все руки мастер… Значит, вы поссорились с женой?

– А откуда… – Он поперхнулся даже, но вовремя взял себя в руки и рассмеялся. – Молодец, Саша, хороший журналист. Поймала старика.

– Ну, это было очевидно, – пожала плечами я. – Первое января, все, кто не разъехался по морям да в Альпы, мирно доедают салатики под елкой. А вы тут. В каком-то случайном баре. И на вашем пальце блестит кольцо. Прям как елочная игрушка.

– Только не надо драматизировать, – поморщился Олег, а потом, немного помолчав, добавил: – Ну да, поссорился… Причем из-за ерунды. Ей не понравился мой новогодний подарок.

– Робот-пылесос вместо Тиффани? – хмыкнула я.

– Да вы знаток женской психологии… Почти. Коллекционный фарфор вместо норковой шубки.

– А вы знаете, что норку нынче называют мехом маргиналов? – зачем-то выдала я. – На каком-то сайте со сплетнями прочла. Десять лет назад шубки показывали статус, а сейчас – разве что инертность и отсутствие воображения.

– Мне казалось, что сайты со сплетнями – это зона маргиналов, – парировал Олег. – Ну а что вы, Саша? Не замужем?

– Бог миловал.

– Неужели и Новый год встречали в одиночестве?

– Вот еще. С родителями.

– И никуда не уезжаете на каникулы?

– В моем положении как-то глупо уезжать на каникулы. Я же фрилансер. Зачем переплачивать за горячий сезон, если я могу отправиться в любое время куда захочу?

– Ну раз все так… – Олег на секунду замялся. – Саша, а давай телефонами меняться? Сходим поужинать на днях. Если ты не против.

– У тебя такой дефицит общения, что готов пригласить на ужин первую встречную, непонятно кого? – Я нащупала в сумочке сигареты.

Что-то в нем было, в Олеге этом. Взгляд, наверное. Он не отводил глаз, меня такое всегда притягивает.

– Ну почему же, непонятно. Я уже знаю, что ты журналист, ты взрослая, вполне хороша собой, да и с чувством юмора все нормально. Этого достаточно, чтобы захотеть скоротать как минимум вечер в твоей компании.

– А что достаточно знать, чтобы захотеть скоротать как минимум вечер в твоей? – Я выпустила тонкую струйку дыма ему в лицо. Не очень вежливо. Он не отодвинулся. – Пока я знаю, что ты взрослый, носишь дорогой свитер, и то ли у тебя самого взрывной характер, то ли ты не очень разборчив в связях и женился на истеричке. Зависит от того, она ли выгнала тебя из дома или ты сорвался с места и гордо убежал в ночь заливать раны глинтвейном и играть в байронического героя.

– Все не так, – улыбка у него была обезоруживающая. – Она высказала про подарок, я немного обиделся, но постарался не подать вида, потом мы вместе посмотрели «Алису в Стране чудес», и она пошла спать, а я решил прогуляться.

– Идиллия, – присвистнула я. – Ладно, давай, и правда, куда-нибудь сходим. На чем мой номер записать?

Он протянул пустую сигаретную пачку.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 3.3 Оценок: 3
Популярные книги за неделю

Рекомендации