149 900 произведений, 34 800 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Королевский судья"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 4 ноября 2013, 18:37


Автор книги: Сандра Лессманн


Жанр: Исторические детективы, Детективы


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 28 страниц)

Сандра Лессманн

Королевский судья

Глава первая

1664 год

Стареющий вор-карманник Джек Одноглазый был на условленном месте в Уайтфрайарсе на десятом ударе колокола. Восходящая луна освещала руины бывшего монастыря кармелитов серебристым светом, позволявшим пробираться между камнями и мусором без фонаря. Здесь не приходилось опасаться нескромных глаз. В разрушенном здании, где гулял ветер, жили только нищие, не нашедшие себе другого пристанища. Где-то у хоров одного из них выворачивало от кашля. Одноглазый не обратил на это внимания. В нетерпении он потирал узловатые руки. Давно прошли времена, когда эти ловкие пальцы незаметно срезали кошельки с поясов зажиточных горожан. Орудие его ремесла пришло в негодность, и, случалось, он по нескольку дней не мог позволить себе даже кружки эля. Сознание того, что он медленно, но верно превратился в калеку, сломило профессиональную гордость жулика. Чтобы не умереть с голоду, он брался теперь за любую работу.

– Список у тебя? – спросил голос из мрака пиши в стене.

Одноглазый, вздрогнув, обернулся и пристально посмотрел на человека, закутанного в длинный плащ с капюшоном.

– Господи помилуй! Вы подкрались, как кошка. Чуть штаны не обмочил!

– Заячий хвост! Постарайся дожить до того дня, когда тебя вздернут. Ты достал имена?

– Да.

– Давай сюда.

– Сначала деньги.

Из ниши вылетело несколько монет. Он попытался их поймать, но – о позор! – безуспешно. Чертыхаясь, он опустился на колени, подобрал монеты и, внимательно их рассмотрев, удовлетворенно кивнул.

– Вы не поскупились. Не понимаю, зачем было просить меня искать эти имена? Все они записаны в протоколах. – Карманник широко ухмыльнулся. – А может, вы не хотите попасться? Что это вы тут все вынюхиваете? Что-то задумали, а?

– Тебя это не касается, любезный.

– Честно говоря, плевать мне на все. Вот ваш список.

Одноглазый залез в карман своих рваных бриджей, достал грязный лист бумаги и вложил в протянутую руку. При лунном свете написанное можно было разобрать с трудом.

– Это не все, Одноглазый. Что с цирюльником?

– Увы. Парень, давший мне имена, не помнит, как его звали. Слишком давно было дело. Кажется, и судья-то пару месяцев как помер.

Одноглазый не увидел, но почувствовал, как губы под капюшоном вытянулись в холодную улыбку.

– Не очень-то вас это огорчает, – заметил он.

– А чего мне огорчаться? – последовал невозмутимый ответ. – Каждому по заслугам.

Даже такой прожженный жулик, как Джек Одноглазый, содрогнулся, услышав этот ледяной голос. От непоколебимой решимости, звучавшей в нем, ему стало жутко.


Летняя гроза кончалась. В просвете серой пелены туч заголубело небо, но солнечные лучи почти не достигали улочек Сити, над которыми нависали высокие фронтоны домов.

Цирюльник Ален Риджуэй дал подмастерью еще несколько заданий и вышел из своей цирюльни на Патерностер-роу. Споткнувшись о кучу мусора, наметенную на улице соседом, он выругался. Требовалась особая ловкость, чтобы уберечь одежду на изгаженных мусором и навозом улицах, особенно когда дождь превращал обычную грязь в болото.

Осматриваясь в поисках извозчика, Ален какое-то время балансировал над открытой сточной канавой посреди улицы, затем, не увидев ни одного, свернул на узкую Аве-Мария-лейн. На углу он улыбнулся и замедлил шаги. Дородная молочница как раз нагнулась, поправляя на плечах коромысло, на котором она несла ведра. Округлые груди чуть не вывалились из лифа, и Ален просто не мог удержаться, чтобы не обнять ее. Молочница не вырвалась, а только довольно прыснула, привыкнув к его грубоватым ухаживаниям.

– Но-но, мастер Риджуэй, – хохотнула она, получив торопливый поцелуй в щеку.

Хотя Алену исполнилось уже тридцать шесть лет и он являлся уважаемым членом гильдии хирургов, у него все еще не было семьи. Однако ему и в голову не приходило вести целомудренную жизнь. Молодая молочница была одной из нескольких женщин в округе, с которыми он иногда проводил время. За это он бесплатно лечил их.

Ален собрался идти дальше, как вдруг услышал за спиной знакомый голос:

– Вы неисправимы. Все тот же ловелас!

Удивленный, Ален обернулся и увидел одетого в черное мужчину, чье лицо уже тронули морщины. Возможно, священник или торговец-пуританин – строгий темный вырез его сюртука освежал лишь простой белый льняной воротничок. Но наружность была обманчива. Ален знал, что этот человек, как и он сам, католик. Они были знакомы еще со времен гражданской войны.

– Иеремия! Иеремия! Блэкшо! Но как же это? Я думал, вас давно нет на свете! С Уорчестерской битвы, если говорить точнее.

– Как видите, жив, – улыбаясь, возразил собеседник. – Но меня долго не было в Англии, я вернулся в Лондон всего два года назад.

Ален радостно улыбнулся и обнял своего пропавшего друга. Они оба служили в королевской армии полевыми хирургами. После Уорчестерской битвы, когда Ален был взят в плен парламентскими войсками, они потеряли друг друга из виду. Просто чудо, что он снова встретил старого товарища.

– Где вы живете? – живо спросил Ален.

– Сейчас «У павлина».

– Тогда мы завтра утром там и встретимся. Вы мне расскажете, как жили все это время. Я бы просил вас отобедать со мной сегодня, но, к сожалению, тороплюсь на вскрытие.

Иеремия Блэкшо вопросительно поднял брови:

– Лекция по анатомии?

– Нет, речь идет о загадочной смерти. Инспектор поручил мне сделать вскрытие.

– Понятно. Ну что ж, встретимся завтра «У павлина». Не сомневаюсь, вы можете мне рассказать не меньше, чем я вам.

И Ален, улыбаясь, пошел своей дорогой. Он заметил, как в глазах Иеремии вспыхнуло хорошо знакомое ему любопытство. Его старый друг ничто не любил так, как сложные головоломки, и обладал особым даром разгадывать их с помощью одной лишь логики.

Вскрытие проходило в заднем помещении таверны. Здесь же позже должны были состояться и слушания, на которых присяжным, ознакомившись с делом, предстояло определить причину смерти. Так было принято в Англии. Войдя, Ален обнаружил у тела троих – цирюльника, который должен был помогать ему, врача и судебного медика Джона Тернера. Уже более трехсот лет медицина подразделялась на две ветви. Цирюльники, или хирурги, получившие специальное образование и организованные в гильдии, лечили только наружные болезни, а врачи, обучавшиеся в университетах, – внутренние. Так что доктор Уилсон только издали будет наблюдать вскрытие не марая рук. Но Ален уже привык к высокомерию врачей и старался его не замечать. Ждали только судью, сэра Орландо Трелонея, который непременно хотел прийти.

Тело лежало на грубом деревянном столе возле окна. Едва Ален и второй цирюльник начали раздевать и обмывать его, как в дверях появился судья. Трелоней, невероятно высокий, с мощным скелетом, казался еще выше из-за чрезмерной худобы. Запоминающееся лицо с холодными голубыми глазами и полными губами излучало силу воли и большой ум. Светлый парик в локонах покрывал его голову словно львиная грива.

Сэр Орландо Трелоней, стараясь не смотреть на тело, остановил взгляд на ожидавших его медиках.

– Вы уверены, что хотите присутствовать, милорд? – спросил Тернер.

Трелоней кивнул. Он еще никогда не был на вскрытии и при мысли об этом чувствовал легкий холодок. В отличие от континентальных стран, где уголовное уложение императора Карла V «Каролина» предписывало составление судебно-медицинского протокола, в Англии вскрытие для установления причин смерти не являлось обязательным. Было ли совершено преступление, решали инспектора моргов, как правило, не обладавшие ни медицинскими, ни юридическими познаниями. А поскольку эти плохо оплачиваемые чиновники не получали за вскрытие никакой дополнительной оплаты, они предписывали его только тогда, когда в убийстве подозревали конкретного человека, так как в случае осуждения часть его имущества перепадала самому инспектору.

Судья Королевской скамьи сэр Орландо Трелоней сожалел о том, что Англия в этом отношении отстала. Невозможно даже представить себе, сколько одних только отравлений не было раскрыто по данной причине. Сейчас же Трелоней был лично заинтересован в тщательном расследовании, так как на столе лежал не просто труп, а тело его друга и коллеги барона Томаса Пеккема, судьи Суда казначейства.

– Можете начинать, – сказал сэр Орландо, бросив шляпу и плащ на табурет.

Он поймал на себе нерешительный взгляд Алена Риджуэя. Цирюльник уже давно знал судью и понимал, какие тяжелые времена тот переживает. Всего несколько недель назад, после выкидыша, скончалась супруга судьи, не оставив ему детей. За пятнадцать лет брака они похоронили нескольких слабеньких младенцев, и теперь сэр Орландо остался с племянницей, сварливой старой девой, давно и безуспешно пытаясь выдать ее замуж. Вопреки желанию Трелонея она вела все хозяйство.

Весть о смерти Пеккема еще сильнее поразила сэра Орландо в его горе. Неделю назад у барона начались колики, и он обратился к врачу. Скоро ему стало легче, но как-то утром случился сильнейший приступ, и вечером того же дня он умер в страшных мучениях. Внезапность смерти показалась его жене странной, и она обратилась к Трелонею за советом, полагая, что врач дал мужу неправильное лекарство. Судья информировал инспектора, который, надо сказать, сомневался в целесообразности вскрытия. Но Трелоней твердо решил довести дело до конца и сам пришел на вскрытие, пусть даже ни он, ни инспектор, ни цирюльник не знали толком, что следует искать.

Сэр Орландо заставил себя посмотреть в безжизненное лицо, как будто вылепленное из воска. Смерть изменила его до неузнаваемости. Механически он перевел взгляд на Алена Риджуэя, внимательно осматривавшего кожный покров. Трелоней знал его как даровитого цирюльника, преданного своей профессии, но явно страдавшего недостатком познаний в медицине: против большинства болезней он был бессилен.

Как завороженный, сэр Орландо смотрел на профиль Алена Риджуэя, его прямой нос и узкие губы, только чтобы не видеть тела барона. Черные как смоль блестящие волосы, где только на висках проглядывала седина, доходили цирюльнику до плеч, на подбородке и щеках, резко контрастируя с белой кожей, темнела щетина. Риджуэй дотошно рассматривал тело со всех сторон, стараясь не пропустить ни одной детали. Единственное, что бросилось ему в глаза, – сведенные пальцы ног и рук Пеккема. Очевидно, тот умер в болезненных конвульсиях.

Трелоней глубоко вздохнул. И снова на него упал тревожный взгляд свинцово-серых глаз Алена. И снова судья упрямо мотнул головой, как ребенок, который вопреки всякому здравому смыслу хочет доказать, что он не трус.

Ален, держа в тонкой руке нож, неодобрительно покачал головой и склонился над телом. Острием он сделал надрез на животе. Затем просунул два пальца в образовавшееся отверстие и отделил внутренности, чтобы не повредить их. Разрез разошелся, и под кожей стал виден желтый слой жира. Последовал второй горизонтальный надрез, так что получился крест.

Цирюльник по очереди вынул селезенку, почки, двенадцатиперстную кишку и желудок и надрезал каждый орган. В желудке находились темно-серые остатки пищи, стенки были сильно воспалены. Затем Ален вскрыл гортань и пищевод, тоже оказавшиеся красными. Врач и цирюльники пришли к единодушному мнению, что барон умер от ядовитого вещества, но не могли сказать, от какого. Перед тем как вложить органы обратно в тело и зашить его, Ален взял на пробу содержимое желудка.

Трелоней молча наблюдал за происходящим и не вмешивался в разговор. Под длинным светлым париком его лицо побледнело, как у мертвеца.

Ален невольно спрашивал себя, почему судья решился присутствовать на вскрытии друга, хотя это не входило в его обязанности. Но сэр Орландо был известен своей добросовестностью: он предпочитал разбираться во всем сам, не полагаясь на мнение других. Трелоней относился к людям, имеющим твердые принципы и сохраняющим им верность и в трудные времена. Его отец, лендлорд из Корнуолла, определил сына в школу Святого Павла в Лондоне, а затем в колледж Эммануила в Кембридже. Потом будущий судья изучал юриспруденцию в «Иннер темпле», однако гражданская война между королем и парламентом довольно быстро положила конец адвокатской карьере Трелонея. Два года он служил офицером в королевских войсках, был взят в плен и какое-то время провел в Тауэре. После казни короля Карла I к власти пришел Оливер Кромвель, учредивший в Англии республиканское правление. Будучи монархистом, Трелоней не мог признать его правительство законным и стал скромным юридическим советником без постоянного места службы. После реставрации монархии в 1660 году новый король, Карл II, вознаградил его верность, предложив Трелонею и нескольким другим юристам выступить обвинителями на процессе над убийцами короля. Трелоней стал судьей Королевской скамьи и был посвящен в рыцари, С тех пор слава о нем как о неподкупном судье, небезразличном к судьбе обвиняемых, – редкость по тем временам! – распространилась не только в Лондоне. И за это Ален глубоко уважал его.

Глава вторая

Когда сэр Орландо Трелоней пробирался домой по неосвещенным улочкам Сент-Климент-Дейнса, уже стемнело. Моросил дождь, мелкие капли неприятно падали на лицо. Трелоней пониже натянул шляпу на лоб и поплотнее закутался в плащ. Какое-то время он шел, погрузившись в глубокие раздумья, пока наконец не заметил, что идет вовсе не туда. В недоумении он остановился перед навозной кучей, на которой валялась рыжая крыса, и попытался понять, где находится, Это ему не удалось. Он испытывал мучительное чувство опустошенности, парализовавшее тело, каждое движение стоило ему невероятных усилий.

Смерть! Повсюду виднелся ее гнусный оскал, отвратительная ухмылка. Конечно, смерть не была для него чем-то непривычным. В то время с ней сталкивались постоянно. Войны, эпидемии, казни – он видел все. Никто не мог быть уверен в том, что доживет до преклонного возраста, а среди слабейших – детей – смерть пожинала обильную жатву. Да, он привык видеть, как умирают люди, а будучи судьей, и сам огласил не один смертный приговор. Но сейчас все было иначе. Утрата жены, преданной, испытанной страданиями спутницы, затем старого друга Пеккема, которого он знал со времен учебы в Темпле. Какая бессмысленная, жестокая смерть, очевидно, из-за ошибки врача или аптекаря, изготовлявшего лекарство. Но это еще предстояло проверить.

Он потерял все, что ему было дорого и близко. Теперь у него нечего отнять. Неужели он столько нагрешил, что Бог так наказывает его? Неужели отныне его удел – отчаяние одиночества? Иногда он завидовал суеверным католикам, ощущавшим присутствие своих святых, а под покровом Богоматери обретавшим защиту. В таком утешении ему, протестанту, было отказано. Какой бы неразумной ни казалась ему римская вера, в этот момент он понял, почему немногие оставшиеся в Англии католики так упорно держатся за нее.

Сэр Орландо не мог оторвать глаз от дохлой крысы, символа смерти. Пустоту в душе постепенно сменила тупая внутренняя боль, давившая на грудь. При мысли о его доме на Ченсери-лейн теплее ему не стало. Несмотря на богатую обстановку, он казался пустым и холодным. Там судью ждала только грубая племянница, недовольная жизнью и обвинявшая его в том, что он не смог выгодно выдать ее замуж.

Как во сне, Трелоней двинулся вперед и остановился, только когда громкий гул голосов пирующих бражников подсказал ему, что рядом таверна. Недолго думая Трелоней вошел и в густой пелене табачного дыма поискал глазами какой-нибудь дальний столик, собираясь заглушить боль в груди вином.

Проснувшись, он не мог понять, где находится. Кто-то грубо рылся в его одежде. Думая, что его хотят ограбить, он инстинктивно начал защищаться и замахал руками. Незнакомый голос что-то прокричал, но судья ничего не понял. Он услышал хлюпанье шагов по грязи. Когда к Трелонею вернулась способность видеть, в затуманенном вином сознании сфокусировался образ молодого человека со взъерошенными длинными волосами. Он наклонился над ним и спросил с сильным ирландским акцентом, непривычное звучание которого вселяло в Трелонея неясный страх:

– Вы ранены, сэр? Вам помочь?

Молодой ирландец положил его руку себе на плечо, чтобы помочь подняться. Беспомощный сэр Орландо решил, будто это ограбление, и уже ожидал удара кулаком или ножом. Собравшись с силами, он оттолкнул юношу, с трудом приподнялся с земли и схватился за шпагу. Но не успел он вытащить ее из ножен, как ирландец уже легко отпрыгнул, причем довольно далеко. Он закричал, гневно тряся кулаком, и в его голосе слышалась ненависть:

– Так подохни, как уличное дерьмо, проклятый англичанин! Мне-то что за дело! – и исчез в ночи.

Трелоней с большим трудом держался на ногах. Обычно он не пил и всего несколько раз в жизни напивался до бесчувствия. Лишь спустя некоторое время он смог понять, где находится. Трелоней не помнил, как вышел из таверны, как заснул по дороге. Он провел рукой по бедру и с удивлением обнаружил свой кошелек на месте. К счастью, он проснулся еще до того, как ирландский жулик успел его ограбить.

Подул легкий освежающий ветер. Трелоней поправил сбившийся плащ и плотнее закутался в теплую ткань. Сориентировавшись в темноте, он побрел по уличной грязи в направлении Ченсери-лейн. Подойдя к своему дому, он, шатаясь, постоял на пороге и, нетвердо ступая, поднялся в спальню. Племянница и слуги мирно спали. Никто не беспокоился о том, вернулся он или нет. Когда судья опустился на край кровати с балдахином и с трудом снял башмаки, на него навалилась бесконечная усталость.

Дверь тихо отворилась, и вошел заспанный камердинер Мэлори, чтобы помочь ему раздеться. Сочувствующий взгляд Мэлори так ясно свидетельствовал о жалком виде хозяина, что судья в раздражении схватил свой заляпанный грязью башмак и швырнул им в камердинера.

– Убирайся! Оставь меня одного! – зарычал он. – Оставь меня!

Мэлори молча повиновался, бросив на судью еще один печальный взгляд. Трелоней зарыдал и спрятал лицо в ладонях. Затем, как был, в верхней одежде, повалился на кровать и заснул беспокойным сном.

Его разбудил неприятный зуд во всем теле. Во сне он расцарапал себя до крови.

Был уже день. Растерянно осмотревшись кругом, Трелоней обнаружил, что предметы его одежды за ночь как будто ожили. Что-то шевелилось в складках ткани, ползало под жилетом, под рубашкой, впивалось в тело и жадно сосало кровь. С отвращением судья спрыгнул с кровати, сорвал с себя парик, одежду и бросил их на пол. Все кишело вшами.

Трелоней не мог сдержать смачного ругательства. Он ненавидел этих мелких мучителей и всегда следил за чистотой, чтобы и духу их не было. Следовательно, он мог подцепить этих паразитов только вчера в таверне – в наказание за безбожное пьянство, в котором он тщетно пытался найти забвение.

Трелоней хотел было позвать своего камердинера, как его взгляд упал на груду одежды. Он осторожно отложил лежавшие сверху рубашку и жилет и в недоумении посмотрел на плащ. Только сейчас он увидел – это был не его плащ. И тогда он понял, откуда взялись вши. Должно быть, уходя из таверны, он по ошибке захватил чужой плащ. Темнота и затуманенный рассудок не дали ему заметить ошибку. Так что во всех неприятностях виноват только он сам.

В раздражении судья позвал Мэлори, пытаясь не обращать внимания на мучительный зуд по всему телу от укусов назойливых насекомых. Но это было бесполезно. Он все время невольно расчесывал себя до крови, вся кожа покрылась царапинами.

Глава третья

Рано утром Ален отправился к «Павлину». В дверях он остановился, поискал глазами своего друга и увидел его за столиком в дальнем углу. К удивлению Алена, тот был не один и беседовал с женщиной в длинном плаще с капюшоном. Ее лицо скрывала черная бархатная маска. Женщины самых разных сословий уже давно, следуя моде, ходили по улицам в масках. С одной стороны, это им помогало остаться неузнанными, с другой – защищало кожу от ярких солнечных лучей.

Когда заинтригованный Ален подошел ближе, женщина уже уходила. Ее плащ прошелестел по руке Алена. Он уловил запах дорогих духов. А поскольку на уме у него было одно, он тут же решил, что это любовница его друга, хотя тайная связь не очень-то вязалась с обликом Иеремии Блэкшо, всегда довольно щепетильного. Кроме того, дама в маске была, судя по всему, благородного происхождения, а не заблудшей горожанкой. Это смутило его, Сгорая от любопытства, Ален подошел к столику друга и присел.

– У вас гости, как вижу. Кто эта прекрасная незнакомка?

– Откуда вы знаете, что она прекрасна? – усмехнулся Иеремия. – Вы ведь не видели ее лица.

– Зато видел нос. – Лукаво улыбаясь, Ален потеребил свой нос. – Достаточно уже грациозности ее движений и гордой посадки головы. А я всегда считал вас невосприимчивым к женским чарам.

– Ален, вы очень тонкий наблюдатель, но, к сожалению, неверно толкуете то, что видите, – отвел Иеремия подозрения своего старого товарища.

– Тогда вы еще больший глупец, чем я думал, если не оценили такую обворожительную женщину, – заявил Ален.

Он пристально всмотрелся в непроницаемое лицо друга и вздохнул. Он так и не научился читать по нему. Это было длинное узкое лицо с высоким выпуклым лбом, глубоко посаженными выразительными глазами и выступающими скулами. Нос напоминал клюв хищной птицы, от него к углам рта спускались складки, сильный острый подбородок выдавался вперед. Фигура Иеремии была так же худощава, как и лицо. Ален не сомневался в том, что тот по-прежнему вел аскетический образ жизни. Если бы не мелкие морщинки в уголках глаз, можно было сказать, что он почти не изменился. Даже в гладких темно-каштановых волосах, которые он, как и большинство мужчин, носил до плеч, не блестела седина.

– Вы помните день, когда мы виделись последний раз? – несколько печально спросил Ален.

Воспоминания о гражданской войне, от которой пострадала вся Англия, разбудили в нем тяжелые чувства.

Казнь короля Карла I после показательного парламентского процесса потрясла все основы жизни. Сын короля-мученика, нынешний король Карл II, в 1651 году при поддержке шотландцев предпринял последнюю попытку отвоевать трон. У города Уорчестера его истощенная армия сошлась с войсками Кромвеля и потерпела сокрушительное поражение.

– Я и не чаял, что вы выживете, – признался Ален. – Когда меня взяли в плен, я спрашивал о вас у кого только мог, но никто ничего не знал. Нас перевезли в Честер и там несколько недель держали в темнице.

В конце концов, мне удалось получить рекомендательное письмо в Лондон, и я начал работать у Ричарда Виземана. Через два года вступил в гильдию брадобреев и цирюльников. С тех пор у меня все прекрасно, о такой жизни я мог только мечтать. Но теперь расскажите же, как вам удалось выбраться из Уорчестера.

Иеремия отпил горячего шоколада, который они заказали на завтрак.

– Мне здорово повезло. Солдат сбил меня прикладом и велел лежать. Ночью я очнулся под горой трупов. Когда я пытался выбраться, один умирающий офицер попросил меня передать своей маленькой дочери медальон. Я с радостью согласился, так как он был католиком, как и я. Девочка жила у джентльмена-католика, в доме которого прятался король, бежавший из Уорчестера. Солдаты Кромвеля искали его повсюду, и, найди они его, ему бы точно так же отрубили голову, как и его отцу. По счастью, он нашел прибежище в доме католика, где находилось тайное укрытие для священников. Оно было так хитро расположено, что даже при тщательном обыске его невозможно было обнаружить. Так что король познал на собственном опыте, каково было нашим священникам, когда их при его деде Якове гоняли, как диких животных.

– Вы говорили с королем? – изумленно спросил Ален.

– Да, и этот человек вызвал у меня большое уважение. В изгнании он познакомился с бытом простых людей, узнал голод и лишения и перед лицом опасности сохранил удивительное мужество. У него есть все для того, чтобы быть хорошим королем.

– Как вам удалось выехать из Англии? Ведь армия контролировала все порты.

– Это действительно оказалось непросто, – признался Иеремия. – Особенно когда я выразил готовность перевезти девочку, после смерти отца оставшуюся сиротой, во Францию, к родным ее матери. Сначала я пытался уехать из Бристоля, где живет моя сестра, но не нашел надежного судна. На южном побережье мы случайно снова встретили короля, перед которым стояла та же проблема. Там его чуть не поймали. Но Господь сохранил его, и какое-то время спустя ему удалось перебраться во Францию.

– Вы все еще не рассказали мне, как это удалось вам, – нетерпеливо торопил Ален.

Иеремия скромно улыбнулся:

– Когда я убедился, что у меня нет таких средств, ради которых рыбаки или капитан какого-нибудь торгового судна были бы готовы рискнуть головой из-за беглеца-роялиста, мне пришло в голову, как можно перехитрить чиновников.

Ла-Манш кишел голландскими пиратами, английское и французское побережье подвергалось большой опасности. Как-то вечером в отдаленной бухте мы обнаружили пиратское судно. Вероятно, его загнала туда буря. Я подумал, что в округе уже заметили корабль, и решил воспользоваться этим. К счастью, тогда я уже бегло говорил по-французски. Как вам известно, я какое-то время учился в Париже. Я подучил девочку притвориться француженкой, и этот смекалистый бесенок ни разу не проговорился.

Затем я отправился в ближайшую деревню, где нас приняли за бродяг, арестовали и привели, как положено, к мировому судье. Тот, убедившись, что имеет дело с французами, нашел переводчика, через которого я объяснил ему, что мы с моей маленькой спутницей, проплывая мимо берегов Франции, были схвачены пиратами. А во время бури пиратское судно отнесло к Англии, где разбойники нас и высадили на пустынном берегу. Поскольку нас обокрали, у нас нет ни денег, чтобы вернуться во Францию, ни, разумеется, документов.

Когда мировому судье подтвердили, что на берегу видели голландцев, тот мне поверил. В принципе он должен был отправить нас в Лондон, где вышестоящая инстанция решила бы нашу судьбу. Но я рассчитывал на то, что его больше волнует общинная казна, чем закон. И оказался прав. Прикинув в уме все расходы, связанные с нашей отправкой в Лондон, он решил, что дешевле будет переправить нежелательных французов с каким-нибудь местным рыбаком через Ла-Манш. По нему было видно, как он рад от нас избавиться.

Ален закатился заразительным смехом:

– Кромвель отрубил бы ему голову. Вы просто дьявол. Иеремия!

– Небесполезно знать людские слабости.

– Так вы отправились в эмиграцию? – спросил Ален, вытирая выступившие от смеха слезы. – А что стало с девочкой?

– Я оставил ее у родных, а сам отправился в Италию изучать медицину, так как во Франции тоже бушевала гражданская война, а с меня было достаточно полей сражений и побоищ. Потом я несколько лет провел в Индии, где тоже немало узнал о местной медицине, во многом превосходящей европейскую.

Ален слушал с интересом. Он и раньше считал своего друга умным, жадным до знаний и восхищался его памятью. И понял, что Иеремия, кажется, не зарыл свои таланты в землю.

– Вы видели потом девочку?

– Да, случайно. Когда после смерти Кромвеля власть пуритан пата и наш король Карл снова взошел на трон, я через Париж решил вернуться в Англию. И там встретил ее в Лувре. Она родом из бедной, но знатной дворянской семьи, так что ей было нетрудно устроиться при французском дворе. А когда Карл попросил свою мать, которая живет во Франции, привезти ему несколько хорошеньких придворных дам, в их числе оказалась и леди Аморе Сент-Клер. С тех пор я вижусь с ней регулярно, иногда при дворе, иногда здесь, вот как сейчас, например.

Ален был заметно разочарован.

– Дама, с которой вы только что говорили, Сент-Клер? Любовница короля?

– Да, к сожалению, – со вздохом подтвердил Иеремия.

– Ах, вы ревнуете.

– Нет, лишь опасаюсь за здоровье ее души.

– Ну ничего, ее исповедник назначит епитимью, а затем отпустит грехи, даже если не одобряет ее поведения.

– А что мне еще остается!

Ален поперхнулся шоколадом, осознав смысл последней фразы.

– Она ваше духовное чадо? Вы... вы священник? – сказал он, понизив голос.

Иеремия улыбнулся, его это явно развеселило.

– Вас это удивляет?

– Если серьезно... вообще-то нет, – пробормотал Ален, еще не вполне освоившись с этой мыслью. – Вы всегда были человеком с высокими духовными запросами, и вас не интересовали плотские удовольствия. Но почему вы не ограничились медициной? Вы могли бы стать врачом милостью Божьей.

– Который, несмотря на это, беспомощно взирал бы на большинство болезней. Для меня важнее подготовить душу человека к жизни после смерти. Я отправился в Рим и вступил там в общество Иисуса.

– Так вы были в Индии миссионером. Что не помешало вам изучить местную медицину.

– Одна из моих слабостей, это верно, – признался Иеремия.

По мере того как Алену становились ясны последствия того, что рассказал ему Иеремия, он все больше мрачнел.

– Зачем вы вернулись в Англию? – спросил он с беспокойством. – Почему вы подвергаете себя такой опасности? Законы официально остаются в силе. Вас могут арестовать прямо на улице и казнить как изменника родины только потому, что вы осмелились вступить на английскую землю, будучи католическим священником, более того, иезуитом!

– Вы прекрасно знаете: этот закон после восшествия на трон нашего короля ни разу не применялся, – спокойно напомнил ему Иеремия.

– Времена могут измениться. И именно здесь, в Лондоне, где влияние пуритан все еще сильно, а население испытывает суеверный страх перед римской церковью.

– Знаю. Поэтому я живу здесь под именем Фоконе. Кроме хозяина этой таверны и католиков, которым я доверяю, никто больше и не знает, что я католический священник.

– Вам так нравится вести тайный образ жизни?

– Нет. Вы знаете, я люблю корпеть над книгами, и общество для меня не много значит. Но довольно обо мне. Расскажите о вскрытии. Вы установили причину смерти?

Ален подробно рассказал об осмотре тела и о том, к какому выводу пришли все присутствовавшие врачи.

– Вы взяли пробу из содержимого желудка? Если не возражаете, я бы ее посмотрел. Возможно, я смогу установить, действительно ли там содержится яд.

Ален с радостью согласился:

– Так пойдемте же.

Они прошли в Сити через Ладгейт – одни из семи ворот бывших городских укреплений. Богатые экипажи тех, кто приехал сюда в лавки, торгующие шелком и кружевами, запрудили Патерностер-роу, так что пробираться было нелегко даже пешеходам. Цирюльня Алена находилась в нижней части трехэтажного фахверкового дома, верхние выступающие этажи которого украшала роскошная резьба. В старой части города такие здания еще не стали редкостью. При постройке фахверкового дома сначала возводят деревянный каркас, затем полости заполняют переплетенными ивовыми прутьями, а на них наносят глину и штукатурку. Над улицей возвышался остроконечный треугольный фронтон, так что крышу из красной черепицы можно было увидеть только сбоку. Солнце отражалось в свинцовых пластинах эркерных окон, как на гранях бриллианта. Над входной дверью висела дощечка с символом гильдии цирюльников – полосатым красно-белым жезлом с подвешенным тазом для кровопускания. Подобный символ ремесла можно было увидеть перед каждой лавкой. Как правило, их роль выполняли расписанные деревянные щиты, прикрепленные к домам железными прутьями. Так люди, не умеющие читать, понимали, что можно здесь купить.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации