149 900 произведений, 34 800 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 2

Текст книги "Список"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 16 апреля 2018, 10:40


Автор книги: Шиван Вивьен


Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

А затем кидает листы, которые удерживала в руке, в мусорную корзину.

– Что? В смысле? – Хоуп поворачивается и смотрит на Эндрю, присоединившегося к своим друзьям. – Что он сказал?

– Не волнуйся. Он сказал правильные вещи.

И Даниэла полностью с ним согласна.

Глава 3

– Какого х…?

Изначально эта фраза должна была прозвучать вопросительно, но последняя согласная прозвучала с сомнением. Ведь Кэндис Кинкейд явно сбита с толку листочком, прикрепленном к дверце ее шкафчика.

Она убирает прядь каштановых волос, прилипшую к толстому слою мерцающего блеска для губ, и наклоняется вперед, чтобы получше рассмотреть список. А затем проводит ногтем с малиновым лаком от слова «самая уродливая» до своего имени, соединяя их невидимой линией.

Внезапно за ее спиной появляются подруги, также желающие увидеть список. Они все пришли сегодня в школу и искали его. Кэндис с таким волнением ожидала его появления, что почти не спала прошлой ночью.

– Вот список! – говорит одна из девушек.

– Кэндис – самая красивая десятиклассница! – кричит другая. – Круто, Кэндис!

Кэндис чувствует, как ее похлопывают по спине, сжимают руками плечи и стискивают в объятиях. Но продолжает смотреть на листок. Предполагалось, что в этом году она будет звездой десятиклассниц. Честно говоря, так должно было быть в прошлом году, но ее место заняла Моник Джонс, которая снималась для подростковых журналов, по крайней мере, она так рассказывала всем. Кэндис не считала Моник достаточно красивой. Та была очень тощей, с непропорционально большой головой и с… ну, очень странной формой скулами. А еще Моник дружила только с парнями. Классическое поведение шлюхи.

Кэндис так радовалась, что Джонсы переехали. А сейчас она поддевает уголок, зажимает его между пальцами и срывает список; на дверце остается кусочек липкой ленты и уголок листка.

– Не хочется разочаровывать вас, девочки, но, видимо, я самая уродливая десятиклассница Маунт-Вашингтона, – объявляет Кэндис.

И заливается смехом, потому что это правда так нелепо.

Ее подруги обмениваются быстрыми взглядами.

– С другой стороны, – продолжает Кэндис, стараясь заполнить неловкую тишину, – думаю, можно смело утверждать, что в этом году список составляла Линетт Уилкокс. Загадка решена!

Линетт Уилкокс пользуется собакой-поводырем, чтобы ходить по коридорам. Она родилась слепой, ее глаза белые, как молоко, и очень влажные.

Так что это шутка. Разумеется.

Только никто из подруг не смеется. Все молчат.

Пока одна из них не шепчет:

– Ого!

И это сердит Кэндис. «Ого» – абсолютное преуменьшение года. Она расправляет листок и просматривает другие имена, выискивая ошибку, которая могла бы объяснить, что здесь происходит. Сара Сингер несомненно самая уродливая одиннадцатиклассница. При взгляде на имя Бриджит Ханикат припоминается довольно невзрачная девушка, поэтому Кэндис не уверена, что думает именно о том человеке. Все в школе уверены, что Марго Гейбл красивая, так что неудивительно, что ее назвали самой красивой выпускницей. И конечно же Дженнифер Бриггис – явный кандидат для самой уродливой двенадцатиклассницы. И если бы вместо нее написали имя какой-нибудь другой девушки, то все бы поняли, что это обман. Имена девятиклассниц из списка незнакомы Кэндис, и немудрено, ведь она не обращает внимания на мелюзгу.

Но было еще одно имя, которого Кэндис не знала. Что очень странно, ведь это была ее противница. Самая красивая ученица против самой уродливой.

Кэндис тычет пальцем в листок, отчего раздается щелчок.

– Кто такая Лорен Финн? – спрашивает она раздраженно.

– Девушка, которая училась на дому, – объясняет одна из ее подруг.

– Что за девушку? – Кэндис морщит нос.

Оглянувшись, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, одна из девушек шепчет:

– Конский волос.

Глаза Кэндис округляются.

– Лорен Финн – это Конский волос?

Она придумала это прозвище на прошлой неделе, когда они совершали двухкилометровый забег по спортзалу, из-за того, что светлый хвостик новенькой все время метался из стороны в сторону. Обогнав Лорен, Кэндис обсмеяла ее, потому что иметь волосы такой длины ужасно. Если, конечно, они не подстрижены лесенкой. Но у Лорен была другая стрижка. Ровно обрезанные волосы у поясницы. Вероятно, ее подстригала мама парой тупых ножниц.

– Ну… Думаю, Лорен красивая, – виновато пожимая плечами, подает голос одна из подруг Кэндис.

И кто-то поддакивает ей:

– Естественно, ей бы не мешало подстричься, но согласна, Лорен определенно красивая.

Кэндис огорченно вздыхает:

– Я не говорю, что Конский волос некрасивая.

Хотя она никогда не вглядывалась в лицо Лорен.

Да и зачем ей это? Сейчас все должны обсуждать Кэндис, а не ее.

– В голове не укладывается, что меня назвали самой уродливой десятиклассницей.

Кэндис переводит взгляд с подруг на одноклассников, бредущих по коридору. И за несколько секунд отмечает нескольких девушек, которые могли оказаться в списке. Уродливых девчонок, которые заслуживают этого.

– В смысле, ну, ребята! Это же полная чушь! – Кэндис подначивает подруг, чтобы те встали на ее сторону, хоть и чувствует себя немного жалкой, ведь ей приходится выпраш ивать у них слова поддержки. – Красивые девочки не должны оказываться в списке уродливых! Это не по правилам.

– Ну, там же не написано, что ты уродливая, – осторожно бросает одна из девушек.

– Это правда, – добавляет другая. – Самые уродливые действительно уродины. В списке написано, что ты уродлива внутри.

Не таких слов поддержки Кэндис ожидала. Но когда она осознает, что именно подруги сказали, то медленно кивает, позволяя новому чувству расцвести внутри. Разве это важно, что люди считают, будто она уродлива внутри? Конечно же ее подруги не верят в это, иначе не дружили бы с ней! Лишь красота снаружи имеет значение. Ведь ее видят все.

Одна из девушек робко произносит:

– Так… Может, обсудим, что мы будем делать для «Каравана по поднятию духа»?

Кэндис планировала обговорить все этим утром. Сам «Караван» будет проходить в субботу перед футбольной игрой. Это импровизированный парад, во время которого ученики Старшей школы Маунт-Вашингтона ездят на украшенных машинах по городу и громко гудят, зазывая жителей на игру. Так как Кэндис и некоторые из ее подруг этим летом получили права, то в этом году они впервые сами сядут за руль. Поэтому Кэндис уже все расписала в своем блокноте – например, на чьей машине они поедут (естественно, на мамином кабриолете), как ее украсить (бумажные гирлянды, консервные банки и рисунки мыльной пеной на лобовом стекле), а также во что оденутся (короткие шорты, гольфы и куртки с логотипом Маунт-Вашингтона). И все равно Кэндис смотрит на подруг открыв рот.

– Не сказала бы, что прямо сейчас меня переполняет любовь к школе, – бурчит она. Тот факт, что подруги не понимают этого, начинает ее раздражать. – Давайте отложим это до завтра, хорошо?

Одна из девушек пожимает плечами:

– Но мы должны все решить до субботы.

– И не станем откладывать это на последнюю минуту. Нам надо определиться с концепцией. Мы уже десятиклассницы. И должны сделать что-то особенное, – добавляет другая.

Концепция? Серьезно? Кэндис закатывает глаза. Но, увидев, что подруги соглашаются с этим высказыванием, понимает, что они собрались обязательно обсудить «Караван» – с ней или без нее. И от этого Кэндис охватывает какое-то странное чувство, и оно даже еще более странное, чем то, что появляется, когда тебя именуют самой уродливой.

Поэтому Кэндис быстро меняет стратегию и вырывает листок с идеями из блокнота.

– Хорошо, – говорит она, протягивая его подругам. – Вот что делаю я. Выясните, кто едет со мной, потому что в маминой машине уместится только пять человек.

Кэндис быстро пересчитывает подружек по головам. У ее шкафчика стоят десять девушек.

– Может, и шесть, если вы потеснитесь, – добавляет она.

Кэндис открывает дверцу шкафчика и в отверстие между металлическими пластинами видит, как подруги удаляются в сторону классной комнаты. А затем переводит взгляд на зеркало, удерживаемое магнитом на двери. Ее лицо кажется отрешенным, несимметричным. И лишь через несколько секунд тщательного осмотра она понимает, что забыла накрасить левый глаз карандашом.

Почему никто из подруг не сказал ей об этом?

Порывшись в косметичке, Кэндис наклоняется вперед так, что кончик носа почти касается зеркала. Она аккуратно оттягивает уголок левого глаза к уху и прорисовывает на веке полоску темно-коричневым карандашом, одним из пробников, что дала ей мама. Затем отпускает кожу, которая быстро возвращается на место, и моргает несколько раз.

По мнению Кэндис, глаза – ее главное достоинство. Светло-голубые, будто две капли пищевого красителя добавили в ведро ледяной воды. Люди всегда хвалят ее глаза, и хоть Кэндис раздражает эта предсказуемость, конечно же она наслаждается вниманием. Например, когда продавщица вдруг поднимает взгляд от кассы и произносит: «Ого, у тебя потрясающие глаза!» Или – что даже лучше – когда так говорит какой-нибудь парень. К тому же на глаза Кэндис обращают внимания больше, чем на грудь. Даже при том, что у нее третий размер груди без каких-либо нелепых вставок, которые, по ее мнению, лишь обманывают окружающих.

Кэндис слегка расслабляется. В списке она или нет, но Кэндис Кинкейд красавица. Она это знает. Все это знают.

А это важнее всего.

Глава 4

Лорен Финн с мамой дружно решили, что машина до сих пор пахнет умершим дедушкой Лорен – в салоне стоял затхлый запах табака, старых газет и аптечного лосьона после бритья, – поэтому они едут в Старшую школу Маунт-Вашингтона с открытыми окнами.

Лорен кладет локти на раму окна, упирается подбородком в перекрестие рук и пытается прийти в себя под потоками свежего воздуха.

Утро понедельника всегда тяжелое, потому что ночь воскресенья каждый раз проходит ужасно. С волнением ожидая начала недели, Лорен заводится и долго не может успокоиться. Она чувствует каждую выпуклость старого матраса, слышит каждый скрип и вздох старого дома, в который они недавно переехали.

Прошло уже три недели новой жизни, но Лорен до сих пор не в своей тарелке. И это не стало для нее сюрпризом.

Ветер развевает длинные светлые волосы Лорен, похожие на бурлящий океан, от потускневшей серебристой заколки до самых кончиков.

Она нашла заколку прошлым вечером, после того как час проворочалась в той же спальне и на той же кровати, что принадлежали ее маме в пятнадцатилетнем возрасте. Тонкая пластина торчала, как расшатавшийся гвоздь, в углу между полом и стеной, а стразы с прожилками мерцали при лунном свете.

Затем Лорен медленно прошлась по коридору в пижаме. Мамина лампа для чтения отбрасывала теплое свечение в щель приоткрытой двери. После переезда в Маунт-Вашингтон им обеим не удавалось выспаться.

Лорен ногой приоткрыла дверь пошире. Со спиралей металлического каркаса кровати свисало несколько пар светло-коричневых дешевых колготок, которые мама развесила, чтобы просушить после стирки в раковине. Они напоминали Лорен змеиную кожу, сброшенную в теплых дюнах, и ассоциировались с прежней квартирой на западе. С прежней жизнью.

Миссис Финн оторвалась от толстого справочника налогового законодательства. Лорен обошла все еще запакованные коробки и запрыгнула на кровать. Затем раскрыла руки.

Миссис Финн улыбнулась и со смущенным видом покачала головой:

– Я умоляла твою бабушку купить мне ее, когда пошла в старшую школу. – Она взяла заколку и осмотрела допотопную вещь, принадлежавшую ей в молодости. – Не знаю, чувствовала ли ты когда-нибудь что-то подобное, Лорен, но иногда, приобретая что-то новое, начинаешь убеждать себя, что эта вещь способна изменить в тебе все. – Уголки рта миссис Финн приподнялись, улыбка стала натянутой и жалкой. – Я слишком многого хотела от простой заколки, ты так не считаешь? – вздохнув, спросила она.

Затем миссис Финн закрепила ею прядь над ухом дочери и откинула одеяло, чтобы та могла лечь рядом.

Лорен никогда не испытывала описанное мамой чувство, но познала что-то более пугающее. Как в случае с Рэнди Калпеппером, который на уроке английского сидел через парту от нее.

В ее первый учебный день в Старшей школе Маунт-Вашингтона Лорен заметила, что от Рэнди странно пахло. Сначала она распознала в запахе древесные нотки и затхлость, а потом в коридоре услышала, что Рэнди приторговывал травкой и каждое утро перед школой выкуривал в своей машине косячок.

И хотела Лорен того или нет, но в ее жизни уже произошли изменения, например, она узнала как пахнет запрещенное вещество.

Она умолчала об этом, как и о многом другом, потому что знала – это разобьет маме сердце. А еще ей не хотелось признаваться, что в новой школе все было так же плохо, как ей рассказывали.

Если не хуже.

Через какое-то время, когда миссис Финн закончила читать и выключила свет, Лорен уставилась в потолок, задумавшись о маминых словах. Несмотря на эти изменения, она останется прежней.

Засыпая, Лорен провела рукой по заколке, ее символу надежды.

Точно так же она прикасается к ней, пока мама паркует седан на свободном месте у обочине.

– Как я выгляжу? Ты бы захотела взять такого бухгалтера на работу? – Миссис Финн поворачивает зеркало заднего вида к себе и с недовольством рассматривает свое отражение. – Давно я не ходила на собеседования. С момента твоего рождения. Да и кому я вообще нужна? Им подавай какую-нибудь красивую молодую штучку.

Лорен старается не обращать внимания на пятна от пота на маминой блузке в районе подмышек и небольшую стрелку на колготках, под которой отчетливо видно ее бледную кожу. Бледнее ее только волосы миссис Финн, светлые как у Лорен, но тронутые сединой.

– Помни, о чем мы говорили, мам. Упирай на имеющийся опыт, а не на то, что ты давненько не работала.

Прошлым вечером, когда Лорен выполнила и перепроверила домашнюю работу, они разыграли сценку с собеседованием. Она никогда не видела маму такой неуверенной в себе, такой несчастной. Миссис Финн не хочется работать. Ей хочется учить Лорен, как и раньше.

Это, как и сложившаяся ситуация, огорчает Лорен. В прошлом году, когда они еще жили на западе, дела у них шли не очень хорошо. Оставленные отцом Лорен деньги заканчивались, и мама сократила количество любимых ими выездных занятий, на которые они отправлялись, чтобы не сидеть в кухонной академии – так они называли уголок для приема пищи в период с восьми до четырех часов. Лорен даже не знала, что мама перестала платить арендную плату за их квартиру. Поэтому смерть ее дедушки и оставленный им дом обернулись для них благом.

– Лорен, обещай, что попросишь у учителя английского список для чтения. Мне не нравится, что ты будешь скучать в классе весь год, потому что мы уже прочитали и обсудили все книги. Если боишься…

Лорен качает головой:

– Я попрошу. Сегодня. Обещаю.

Миссис Финн похлопывает Лорен по ноге:

– У нас все хорошо, правда?

Лорен не раздумывает над ответом, а сразу же говорит:

– Да, все хорошо.

– Увидимся в три. Надеюсь, время пролетит быстро.

Лорен тянется и крепко обнимает маму. Она тоже на это надеется.

– Люблю тебя, мам. Удачи! – улыбается девушка.

Лорен заходит в школу, с трудом протискиваясь сквозь толпу учеников, которые идут ей навстречу. В классной комнате пусто. Здесь никого не было после выходных, поэтому до сих пор не зажгли свет, а ножки перевернутых стульев торчат вверх, словно четырехконечные звезды, окружая ее, как огромная колючая проволока. Она переворачивает один из них и садится.

В школе ужасно одиноко.

Конечно, с Лорен общались некоторые одноклассники. Большей частью парни, которые подстрекали друг друга задавать ей дурацкие вопросы об обучении на дому, будто она принадлежала к религиозной секте. Лорен ожидала подобного – ее двоюродные братья были такими же глупыми и беспардонными.

Но и с девушками было немногим лучше. Некоторые улыбались Лорен или вежливо рассказывали, куда поставить грязный поднос после ланча. Но никто не относился к ней по-дружески. Казалось, никому не хотелось узнать ее получше, и это лишний раз подтверждало, что Лорен была странной девочкой – девочкой, которая обучалась дома.

Лорен это не должно удивлять. Ее же предупреждали об этом.

Она прижимает подбородок к грудной клетке. И притворяется, что читает записи в тетради, лежащей перед ней на парте. Но на самом деле она украдкой наблюдает за девушками, заходящими в класс и занимающими свои места. Она научилась этому у Рэнди Калпеппера, который проспал в этой позе весь второй урок, и никто этого не заметил.

Но рядом с девушками нет их лидера, красивой девушки со светлыми глазами – глазами цвета льда, большая редкость.

Девушки взволнованно перешептываются. То и дело раздаются приглушенные хихиканья и смешки. Они полностью погружены в свои сплетни. Пока одна из них не замечает, что взгляд Лорен направлен на них.

И хоть та и отводит взгляд, но делает это недостаточно быстро.

– О господи, Лорен! Тебе так повезло! Ты хоть представляешь, как тебе повезло?

Девушка расплывается в широкой улыбке. Скорее даже огромной. Она подбегает на цыпочках к парте Лорен.

Лорен поднимает голову:

– Прости?

Девушка чинно кладет листок на открытую тетрадь Лорен:

– Это традиция Старшей школы Маунт-Вашингтона. Тебя назвали самой красивой девочкой в нашем классе.

Она говорит медленно, будто Лорен общается на другом языке или до нее все плохо доходит.

Лорен изучает список. И видит свое имя. Но совершенно ничего не понимает. А затем чувствует, как ее по спине похлопывает другая девушка.

– Попытайся выглядеть чуть более счастливой, – ласково шепчет она таким тоном, будто сообщает Лорен о расстегнутой молнии или застрявшей между зубами еде. – А то подумают, что с тобой что-то не так.

Эти невзначай оброненные слова удивляют Лорен еще сильнее, потому что полностью противоречат тому, что, как ей казалось, о ней думают другие.

Глава 5

Сара Сингер планирует расстаться с ним быстро и безо всяких сцен. Она не станет ничего объяснять и приукрашивать. От этого станет лишь хуже. Она просто скажет что-то типа: «С меня хватит, Майло. Нашей дружбе, или как там, черт возьми, ты это называешь, пришел конец. Так что вперед, делай что хочешь. Живи своей жизнью! Стань лучшим друганом капитана футбольной команды. Лапай капитана чирлидерш, хотя все знают, что Марго Гейбл мало кому отказывает. Я не стану тебя осуждать».

Правда, последняя часть будет ложью. За это она точно его осудит. Сара садится на скамью и обкусывает края клубничного печенья. Но резкий запах табака, которым пропахли пальцы, забивает сладкий вкус. Она с силой проглатывает то, что уже успела откусить, и сколупывает розовую глазурь – свою любимую часть – в траву, потому что весь этот сахар не идет на пользу. Пусть это едят белки, ей же надо успокоиться. Сара отводит в сторону перепутавшиеся потускневшие цепочки и кладет руку на сердце. Оно трепещет, как у колибри, так быстро, что удары сливаются в ровное, причиняющее неудобство гудение.

Девушка срывает целлофан с новой пачки сигарет и закуривает. Поднявшийся ветерок относит дым в сторону, но Сара знает – Майло учует его, когда придет в школу. Он похож на полицейскую ищейку, которую натренировали все вынюхивать.

Прошлой ночью, после того как Майло рассказал удручающие подробности о последних днях своей тети, умершей от рака легких, Сара высунулась из окна по талию, выкурила сигарету и пообещала парню, что всерьез задумается над тем, чтобы бросить курить.

Вспоминая это, Сара смеется и выдыхает дым, который медленно растворяется в холодном утреннем воздухе.

Прошлой ночью она много чего говорила.

Но Майло… очевидно, он нес чушь с самого первого дня их знакомства.

Не важно. Пусть он и дальше язвит, что Сара курит. Она с облегчением сменит свои тревоги на что-то другое, например на злость, направленную на Майло.

Сара видит двух одиннадцатиклассниц, спешащих по тротуару. Она знает их обеих, но ей кажется, что все эти одиннадцатиклассницы в Маунт-Вашингтоне выглядят чертовски одинаковыми. У всех мелированные волосы по плечо, дурацкие ботинки из овчины, маленькие сумочки, перекинутые через плечо, в которые вмещаются лишь сотовый, блеск для губ да деньги на ланч. Они напоминают ей зебр, которых, благодаря их одинаковому окрасу, не может различить хищник. Универсальный метод выживания. В стиле Старшей школы Маунт-Вашингтона!

Девчонки останавливаются перед скамейкой, на которой сидит Сара, и склоняются друг к другу; каждая сжимает в руке листок бумаги. Та, что пониже, хватается за подругу и выдает серию пронзительных смешков. Другая лишь вдыхает, издавая безостановочные хрипы.

И это нервирует Сару.

– Эй! – рявкает она. – Почему бы вам, дамочки, не поболтать в другом месте?

А затем зажженной сигаретой, как указкой, она указывает вдаль.

Вполне справедливая просьба. В конце концов, эти девчонки могли бы потусоваться в любом другом месте. А это ее скамейка, и все в Маунт-Вашингтоне об этом знают.

Сара обнаружила ее еще в прошлом году. Здесь никто никогда не сидел, потому что она стояла прямо под окном директора. Но Сару это не беспокоило: ей хотелось одиночества.

Так оно и было, пока прошлой весной не появился Майло Иши.

В один из дней он растерянно бродил по школьному двору, новенький лавировал между группами учеников, отчего сильнее бросалось в глаза его отличие от них. Худой вегетарианец с японскими корнями и бритой головой, руки которого были скрещены на груди в оборонительной позе. Он чем-то напоминал Саре ее саму, только в более совершенной версии. Кроссовки, купленные за границей. Дорогие наушники. Ужасно толстая и, вероятно, винтажная черная оправа очков. Парень даже сделал первую татуировку – выбил буддийскую поговорку на правом предплечье.

Понаблюдав за ним несколько минут, Сара пожалела его.

– Эй, новенький! – крикнула она.

Майло был ужасно застенчивым. На грани невозможного. Он ненавидел отвечать на уроках, а во время ссор своих родителей покрывался пятнами. Было сложно пробиться сквозь его скорлупу, но когда это случилось, Саре показалось, что она нашла родственную душу, такого же изгоя, как она сама. Ей нравилось, когда Майло доставал ее рассказами о своей жизни в Уэст-Метро и учебе в старшей школе с художественным уклоном. Он говорил, что Уэст Метро – третьесортный городишко, но для Сары, привыкшей к Маунт-Вашингтону, он был как Нью-Йорк. В старшей школе Уэст-Метро ученики ездили в музеи изобразительных искусств, у них не было никаких спортивных команд, а в драмкружке девчонки не выпендривались, чтобы попасть на радио со слащавыми песенками, спетыми под фонограмму.

На этой скамейке Сара и Майло встречались каждый день до и после уроков, делали домашнее задание и делили одни наушники на двоих, слушая скачанные с пиратских ресурсов песни. Это был оазис, в котором двое когда-то одиноких, необщительных подростков сумели найти общий язык.

Однажды Сара попыталась вырезать на скамье их имена, но, сломав украденный из столовой ножик уже после третьего взмаха, поняла, что древесина была покрыта каким-то высокотехнологичным составом. Поэтому она постоянно таскает в сумке черный маркер, чтобы обновлять их инициалы, как только они начинают затираться.

Заметив подъезжающий автобус Майло, Сара заправляет длинные пряди черных волос за уши. Он побрил ей затылок несколько недель назад, сразу после того, как закончил брить свой, но волосы отрастают быстро. Золотисто-каштановые, чистые и мягкие, как у щенка, волоски совершенно не сочетаются с крашеными черными прядями, что свисают спереди. Это ее натуральный цвет. Сара уже почти позабыла, каким он был.

Долговязый и костлявый Майло направляется в сторону девушки, читая мангу. С каждым шагом его острые коленки все заметнее выпирают из-под зеленой бахромы обрезанных штанов. Он клянется, что носит шорты независимо от погоды. Но Сара считает, что он просто никогда не проводил зиму в Маунт-Вашингтоне. И как только парень придет в джинсах, она сразу ткнет его в это носом.

Сара ловит себя на том, что улыбается, и быстро делает очередную затяжку.

– Йо, – говорит она, когда Майло доходит до скамьи, и собирается приступить к тяжелому разговору.

Майло отрывает взгляд от манги.

На его лице расплывается такая широкая улыбка, что появляются ямочки.

– Ты в моей футболке, – ухмыляется он.

Сара осматривает себя.

Майло прав. Это не ее футболка. На черной ткани нет белых разводов, оставшихся после осветления волос. Она всегда сначала разделяет их на пряди, а потом осветляет, поэтому новый цвет ложится безупречно и смотрится более насыщенно. К тому же это единственный способ убедиться, что не проявится прежний цвет.

– Можешь оставить себе, – застенчиво бормочет Майло.

– Мне не нужна твоя футболка, Майло. – На самом деле, будь у Сары с собой другая одежда, она бы тут же переоделась. – Очевидно, прошлой ночью я схватила не ту. А так как еще не стирала свои вещи, то натянула ее этим утром. – Девушка прочищает горло. Черт! Она все портит. – Слушай. Я хочу вернуть свою футболку. Принеси ее завтра.

– Без проблем.

Майло садится рядом с Сарой на скамью и снова погружается в мангу. Саре видно рисунки на странице. Невинная школьница с выразительными глазами и в плиссированной юбке трясется от страха перед диким, огрызающимся зверем.

Когда девушка отводит взгляд, в ее голове возникает мысль: «Ничего удивительного».

Майло молча прочитывает несколько страниц, а потом вдруг выдает:

– Ты ведешь себя странно. А говорила, что не будешь так себя вести.

Он ошибается.

– Давай не будем превращать это во что-то странное, хорошо? – вот что сказала вчера Сара, когда вышла без джинсов из укромного местечка между стеной и его шкафом.

Она не стала снимать остальное – толстовку с капюшоном, носки и нижнее белье.

– Хорошо, – сказал Майло, широко раскрыв глаза и развалившись на выцветших простынях с Микки Маусом – вероятно, они у него с самого детства.

– Никаких разговоров, – приказала Сара, нырнув под одеяло.

Через некоторое время вся одежда была снята. Но не цепочки. Сара никогда не снимала их. Майло забрался на нее, вжимая крохотные металлические петли в ее ключицы.

Сара потянулась к тумбочке и включила стереосистему как можно громче; заиграл один из миксов, записанных ею, когда они только познакомились. Вибрации сотрясали хлам, сложенный Майло на комоде, и оконное стекло, которое издавало жужжание. Но, несмотря на это, Сара все равно слышала горячее, учащенное дыхание Майло рядом с ухом. А временами и стоны. И услышала слабый вздох. Который сорвался с ее губ.

И именно он заполняет голову Сары, как эхо, снова и снова насмехаясь над ней.

Она отворачивается от Майло:

– Я не веду себя странно. Просто не хочу обсуждать прошлую ночь. Даже не хочу думать о ней.

– О, – печально произносит Майло. – Хорошо.

Сара не позволяет себе испытывать чувство вины. Это Майло во всем виноват.

Сара затягивается и выдувает дымок в сторону рюкзака Майло. Она знает, что в нем лежит альбом для набросков. И могла бы прямо сейчас дотянуться до него, отыскать ту страницу и спросить парня: «Почему ты ничего мне не рассказывал?»

И именно это она и сделает. Но ее слова заглушают стоящие возле скамьи девчонки.

Их стало вдвое больше – не две, а четыре. Они кричат и смеются, совершенно не обращая внимания на драматическую сцену прямо у них под носом.

Сара чувствует на пальцах жар. Сигарета прогорела до фильтра. Со щелчком она отсылает оранжевый бычок в сторону девчонок. И тот отскакивает от пушистого желтого свитера одной из них.

Майло кладет ладонь на руку девушки:

– Сара.

– Ты могла поджечь меня! – визжит девчонка и начинает размахивать руками, проверяя, не осталось ли дыры на одежде.

– Я вежливо просила вас убраться отсюда, – парирует Сара. – Но вы не захотели сделать это по-хорошему.

Девушки синхронно переступают с ноги на ногу.

– Извини, Сара, – размахивая листком, говорит одна из них. – Просто это очень смешно.

– Именно такими и должны быть шуточки в узком кругу, – рявкает Сара. – Они смешны лишь для тех, кто в теме, а остальных это раздражает.

Майло смеется над ее остроумным высказыванием. И от этого ей становится немного лучше.

Обменявшись заговорщическим взглядом с подругами, одна из девчонок выступает вперед.

– Что ж, давайте мы вам все объясним, – предлагает она.

Как только на ее коленях оказывается листок, Сара понимает, что это. Проклятый список.

Было тошно наблюдать из года в год, как девчонки из ее школы оценивают друг друга и делят на группы, опуская одних и превознося других. Так противно. И грустно. Это… ее имя?

И приписка: «Будто она старается быть как можно уродливее!»

Сара поднимает голову. Девчонки ушли. Это похоже на шуточный удар под дых – ты скорее удивлен, чем испытываешь боль, но и ударить в ответ не можешь.

– Что это?

Майло берет листок.

Он перевелся в Старшую школу Маунт-Вашингтона прошлой весной, поэтому ничего не знает о дурацкой традиции. У Сары начинает болеть голова, пока парень читает список. На долю секунды у нее возникает желание все ему объяснить, но она лишь грызет ноготь. И ничего не говорит. Да и не должна. Там и так все написано, на этом чертовом дурацком листочке.

Майло кривится:

– Каким нужно быть придурком, чтобы написать такое?

– Ты думаешь, его составляют парни? – усмехается Сара. – Да ладно тебе. Скорее группа таинственных злобных шлюх. Это происходит каждый год – мазохистский приквел к школьным танцам. Клянусь, не могу дождаться, когда свалю к черту с этой горы.

И она хочет этого по многим причинам.

Майло просовывает руку в задний карман Сары – у него теплая рука – и достает зажигалку. Несколько раз чиркает, отчего вспыхивает пламя. А затем подносит его к уголку листка.

Приятно наблюдать, как от бумаги остается лишь кучка пепла. Но Сара знает, что копии этого листка развешены по всей школе. Все будут пялиться на нее, желая увидеть ее смущение и унижение. Ведь такая стойкая девушка выбита из седла и вынуждена признать, что ей не плевать на мнение окружающих. Сара втирает пепел в землю кроссовкой.

«Я такая тупица», – думает девушка. Она верила, что если будет держаться особняком, то девчонки не будут трогать ее и им удастся сосуществовать в хрупкой, но пока функционирующей экосистеме. С этого начиналось каждое утро в автобусе. Сара плюхалась на первый ряд, натягивала капюшон, засовывала в уши наушники и дремала, прислонившись головой к окну. Ей было проще отключиться от происходящего, чем выслушивать, как девчонки поливают друг друга дерьмом, а на следующий день заявляют, что они лучшие подруги.

В школьницах Маунт-Вашингтона ее больше всего раздражало лицемерие. Здесь их заверения в вечной дружбе и любви были такими же лицемерными, как в средней школе, где все подыгрывали друг другу и притворялись, что даже через двадцать лет их дешевые браслеты «Друзья навеки» не потускнеют. И так же, как и Сара в седьмом классе, некоторые девчонки здесь впадали в немилость. Но она была единственной, кто никогда не стремился произвести на окружающих впечатление, и именно поэтому ее ненавидели еще больше.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации