145 000 произведений, 34 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Остров надежды"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 6 мая 2014, 04:26


Автор книги: Станислав Хабаров


Жанр: Детские приключения, Детские книги


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Станислав Хабаров
Остров надежды

Часть первая

– Прекрасно. Просто удивительно, – произнёс Жан. – Я совершенно не чувствую морской болезни. Космической болезни, – поправился он.

Ему теперь постоянно приходилось поправляться. Он чувствовал себя как артист и ему хотелось покрасоваться, но нужно было поправляться и одергивать себя. Не в цирке же и не на имитаторе в «Клубе знаменитых капитанов». И приходилось убеждать себя, что всё ожидаемое произошло: он в настоящем полете.

Софи тоже сносно себя чувствовала. Нет, было и что-то и неуловимо дискомфортное. Оно приходило и уходило и трудно было сказать – чем ещё дело закончится? На лекции в Ассоциации она услышала, что состояние вестибулярного аппарата в невесомости – итог его земных тренировок и детской подвижности в особенности. Она подхватила эту мысль и даже развила ее по-своему. Но то была лишь теория, а жизнь есть жизнь. Вот и она, в детстве бывшая тихоней, а теперь чувствовала себя совсем неплохо.

Нет, все же кое-что нехорошее было: легкое головокружение. Вначале даже ей показалось, что стены падают на пол, а они спинами будто приклеены к потолку и пульт где-то внизу. Но отвязавшись от ремней, она не чувствовала тошноты и была этому бесконечно рада, хотя и понимала это лишь первый шаг и старалась по совету врача: не дергаться, не делать резких движений головой, передвигаться спокойно, как сонная рыба в садке.

Софи боялась, что вот-вот первое возбуждение пройдет, кончится эйфорическое состояние и произойдёт её настоящее знакомство с невесомостью. Возможно, малоприятное. Но всё-таки что-то было. Она чувствовала себя как при слабом отравлении. Она вела себя сдержанно, не вертела головой, не выглядывала в иллюминатор.


Сергей Мотин – командир корабля, считавшийся для остальных несомненным «звездным асом» и совершивший второй космический полёт, чувствовал себя хуже пассажиров. Кровь как-то разом прилила к голове, и стало всё голова, одна голова, и в ней отдавалось и пульсировало. Он знал, всё наладится, невесомость строга к новичкам, в повторном полете организм что-то вспоминает из прошлого. Беда теперь заключалась лишь в том, что этот полёт – двухсуточный. Улучшение в первом полете наступило у него только на четвертые сутки. Адаптация у всех тогда прошла с разбросом в день-два. И разом посвежела голова, улучшилась память, а в первые дни снимаешь, скажем, обычные десять показаний, то восемь из них помнишь точно, а в первых двух сомневаешься.

Он непрерывно сравнивал с первым полётом, хотя столько лет прошло. Был перерыв, и не только у него. Перерыв переживала космонавтика.


– Нет денег, – говорили им, – знаете, сколько стоит полёт?

Он знал, к сожалению, дорого. Так тянулось ни много – ни мало целых двенадцать лет. Никто не летал, но существовала очередь, и космонавты готовились, интриговали, старились и уходили на пенсию и из отряда. Станция была законсервирована, поднята на высокую орбиту до лучших времён.

Обещаемые улучшения растянулись на уйму лет. Страна оправлялась медленно и болезненно. Судьбы их резко изменились и обособились. Сергей разругался со всеми, вылетел из отряда и покатился по наклонной. Он пробовал разное: работал на севере, был пилотом батискафа, а потом вернулся обратно в Калининград, но не на фирму, а в парк.

В городском парке строился развлекательный Космосленд. Дело это шло ни шатко, ни валко, проект тормозился и буксовал. Уже появилось «финское лунное поселение» близ Тампере с развлекательным отбором космонавтов, бассейном гидроневесомости, зелёными замкнутыми циклами. И это подстегнуло дело; во всяком случае было дано «добро» ряду отечественных аттракционов и среди них с реальным кораблем «Союзом».

В парк был доставлен сохранившийся музейный экспонат, из тех далеких времён, когда специально не делали макетов. Брался стендовый испытательный экземпляр и отправлялся в музей. Корабль привез представитель фирмы Женя Фазолов.

– Лётный корабль. Проводите проверку и в полёт.

– И полетим.

Сергею это запомнилось. А в самом деле – чем чёрт не шутит? И родилась сумасшедшая идея. Её, разумеется, пришлось осовременить и подукрасить повезти в платный вояж туристов – пассажиров, подзаработать для страны родной. И закрутилось: полет нарекли коммерческим, подключилась Франция, которая намечала когда-то долговременную программу, но дело постепенно замерло. Полетов не было, а продолжались конгрессы и конференции и даже встречи ветеранов. На одну такую в Тулузу пригласили и его Мотина, как бывшего космонавта, когда-то готовившегося по совместной программе, а теперь работягу из калининградского развлекательного городка.

В Тулузе на секции длительных пилотируемых полетов переливали из пустого в порожнее и обсуждали нереальные проекты вроде полета на Марс и в троянские точки Юпитера. И вот тогда, когда всё всем надоело, выступила молодая учительница Софи Эдери из Клермон-Феррана и заразила всех энтузиазмом, молодостью, энергией, бившей через край. Она выступила с собственным исследованием о детской стадии подготовки к жизни в невесомости.

На заключительном банкете они случайно оказались рядом И, объясняясь по-английски с грехом пополам, убеждали друг друга, что конечно лететь стоит именно им, и это тоже вошло в будущий полет, в число его составляющих.


Затем немыслимое случилось. Ассоциация пилотируемых полётов вместе с КНЕС нашли какие-то деньги и устроили конкурс, и победила опять-таки учительница Софи Эдери и среди школьников Жан Пикар из Тулузы. Потом шли долгие переговоры об оплате, о полёте, создалось уже полное впечатление, что всё сорвалось, и вот когда, наконец, в этом вроде все убедились, всё разом повернулось к лучшему и понеслось. И в результате они оказались в космосе.

Всё и теперь, и накануне старта напоминало Сергею прежний полет и одновременно от него разительно отличалось и походило на где-то читанный фантастический рассказ о том, как ушли в историю героические времена и, собирая ракету, бедолага-космонавт размышляет: что вот-де прохудилась ракета и нужно бы её подлатать, эту систему подтянуть, а этой части вообще теперь не достать и полетим без неё, а что поделаешь, такова жизнь. А этот блок придется в полете регулярно перепроверять, очень уж он врёт… А если всерьез, то может оттого у него и получилось, что все, с кем он когда-то начинал, а теперь по делу общался, к тому времени вышли в начальники, а его воспринимали неудачником и старались ему помочь.

От идеи до полёта – дистанция огромного размера: многое нужно заменить и испытать, но часто проще разрешить проблему в полете, чем получить одобрение на Земле.

Перед самым стартом они жили в гостинице «Космонавт» на Байконуре. Здесь было пусто. Бассейн не заполнен водой, и двое-трое из обслуживающего персонала. Но повезло. Как-то вечером Сергей машину достал и объявил:

– Поехали.

Как объяснить, что здесь стало элементом везения – достать элементарный газик, в просторечии «козёл». Они уселись в него и понеслись по шоссе, и в стороне от дороги сиреневый в лучах заходящего солнца символом заброшенности стоял одинокий верблюд.

Стемнело. Ракета издали выглядела гигантской ёлкой. Аккуратно подсвечена; прожекторы высвечивали заданные этажи. Сергей попытался избежать избитых слов и сравнений, но они всё-таки встречались: «Пусковой стол – размером с Красную площадь». Показывая, он гордился, чувствовал себя современным Хеопсом.

– Носитель подвешен в силовом поясе опорных ферм и, чтобы не качался, хвост закрепляют в четырех точках. Там и здесь.

Ночь на площадке показалась очень темной. В высоте сверкали огромные звезды, для Сергея знакомые больше по планетарию, для Софи, пожалуй, привычные. Ведь Тулуза с Клермон-Ферраном на той же южной широте. Фермы обслуживания были подсвечены не целиком, а местами. Прожекторы меняли направления, согласно графика они освещали площадки подготовки ракеты.

Они попробовали обойти пусковой стол, огромный, открытый с трех сторон, подпёртый исполинскими колоннами. Под ним развёрзся гигантский газоотводный канал. Сверху громоздятся опорные фермы, кабельная и заправочные мачты, ферма обслуживания, и огни перебегают, перебрасываются по этажам, словно в мюзик-шоу. С землей ракету пока ещё связывают рукава заправочных систем, газовых коммуникаций, электрические кабели.

Всё детально продумано. Когда на следующий день в помещении МИКа[1]1
  МИК – монтажно-испытательный корпус.


[Закрыть]
их одевали в скафандры, параллельно велась заправка носителя. Из хранилищ по магистральным трубопроводам в ракетные баки нагнетались топливо и сжатые газы. Наконец, заправка была закончена, и их в автобусе повезли к старту. Всё свершалось теперь удивительно просто: надели скафандры, пожали руки и вперед без лишних слов. Сергею вспомнилось, как отправлялся он отсюда в прошлый раз: митинг, доклад Председателю Государственной комиссии, пожелания, цветы, улыбки. Теперь с ними только врач и инструктор.

Жан, когда они подъезжали, сощурил глаза, и огни сквозь ресницы струились лучами и расплывались. А Софи чуть лихорадило, и она молчала, хотя перед этим при облачении в скафандр болтала как попугай. От автобуса до ракеты пришлось тащить тяжеленные сумки. Не в космос, казалось, они отправляются, а в путешествие на каноэ или байдарках. Им разрешили взять продукты по желанию (и, конечно, каждый продумал чем будет угощать), и еще лишь личные вещи, потому что дефицит веса и их полет – шоу:.Ах, Земля! Какая она? Щёлк-щёлк… Предусмотрена встреча со станцией (пролетаем в пяти километрах ниже). Ах, станция! Где она? Щёлк, щёлк… Переговоры с Землёй и телесеанс. «Здравствуйте. Это я – Жан, демонстрирую акробатику в невесомости». И непременный учительский урок. Вот и всё. Ура, программа полёта выполнена. Нет, мы ещё полетаем полчаса. Теперь торможение, разделение, спуск. И вот уже послеполетная пресс-конференция: учительница, первый подросток-космонавт и вместе с ними их звездный брат космический асс и космический волк, что кому нравится.

Помахали рукой и в лифт. Одна из стенок лифта сетчатая и сквозь неё мелькают этажи (Чем не Эйфелева башня?), на площадках ещё работали специалисты. Последний этаж. Задержаться на последней площадке, постоять, посмотреть сверху вниз на землю какая есть, на степь, на освещенные здания вдали, на подъездные пути, на муравьишек-людей. За спиной их корабль под стеклопластиковым обтекателем.

– До свидания… Пока.


Осторожно, опустились на руках и заняли места в креслах корабля. Тотчас прошли волнения: ты точно в тренажере, и голос инструктора:

– Приступаем к проверке систем корабля и скафандров.

Корабль в это время живет собственной жизнью: шуршат вентиляторы, пощелкивают реле, в люке свет бортовых светильников.

– Снимаем защитные сапоги, отстыковываем переносную вентиляцию. Жан затащил почему-то сумку в СА[2]2
  СА – спускаемый аппарат.


[Закрыть]
.

– Давай-ка её в бытовой отсек.

В бытовом просторно, зеленоватые тона, разборный столик, окошко-иллюминатор со шторкой, диван, сервант (как у Стругацких: диван-транслятор).

– Послушай, Серьежа, можно я постартую в бытовом отсеке?

У Софи от волнения не ладится с русским языком.

С вами не соскучишься.

– Ты что?

– Пожалуйста, не ругай, если нельзя. Обещай, не будешь?

– Обещаю.


Все на местах, подстыкованы шланги вентиляции скафандров, воздух приятно холодит.

– Подключаю коммуникации, – включаю систему снабжения и очистки атмосферы, связь. Закрываю люк.

Это – самое тяжёлое. Крышка все-таки 20 килограммов.

– Наддуваю воздухом БО[3]3
  БО – бытовой отсек, первоначальное название орбитального отсека корабля «Союз».


[Закрыть]
… Давление не падает.


Все в порядке. Есть герметичность… Проверяем исходное состояние СА. Кнопки, тумблеры, заслонки в предстартовом положении. На командно-сигнальных полях приборной доски горят транспаранты. На дисплее в центре доски проверяемые параметры. Быстро время летит, сообщили по связи: САС[4]4
  САС – система аварийного спасения.


[Закрыть]
взведен.


Работает автоматика. Ракета подрагивает как норовистый конь. Продувка, закрыты дренажные клапана. Толчок – отходят кабель-заправочная и кабельная мачты. Теперь в случае аварии надежда только на САС. Сначала огненный зонтик восьми разом включившихся сопел вознесёт их на километровую высоту, а дальше надежда на парашют. Конечно, такое – не дай бог.

Слава богу, пошло, наконец, необратимое. Хуже нет: собрался, проверился, настроился (в мыслях летишь), и вдруг тебе на: выходи, старт переносится. Легко сказать: «выходи».

«Зажигание». «Предварительная»… «Главная». Ракета дрогнула. Ослепительная вспышка смотрящим со стороны; земля гудит, дрожит воздух. «Старт» – опорные фермы расходятся. Голос оператора: пятая… десятая… пятнадцатая секунда полета… Полёт нормальный.

Это еще ни о чём не говорит. Бывали случаи. Произошла как-то авария носителя, а оператор по инерции повторял: все хорошо… полет нормальный…

А вот и голос инструктора:

– Ребята, ведите репортаж.

По позывному они – «Близнецы», но так ведь хочется обычного, неформального.

– Легко идём, устойчиво… Чувствуем, отделились боковушки… Сброс головного обтекателя… Отделение второй ступени… Перегрузки не ощущаются. Нет, Софи со мной не согласна – ощутила толчок… А теперь точно пихнули в спину. Включилась третья ступень… Солнце в СА. У вас темно, а у нас солнце на горизонте. Громко сработали пироболты.

– Есть. Произошло отделение. Горят «Сопла ДПО[5]5
  ДПО – двигатели причаливания и ориентации.


[Закрыть]
». Как с невесомостью? Я на ремнях вешу, будто бы вниз головой. Ощущаем невесомость… всплыли над креслами… ожило все… Как в «Синей птице» Метерлинка… Плывут карандаши… И бортовая инструкция точно павлиний хвост… распушилась веером…

– Ребята, счастливого полета.

И тут же включился ЦУП[6]6
  ЦУП – Центр управления полетом.


[Закрыть]
голосом Николая:

– «Близнецы», с выходом на орбиту. Начинаем работу. Как самочувствие? По нашим данным параметры систем, состояние борта – в норме… До связи на следующем витке.

– Орбита-то как?

Меряем. Снимайте скафандры, готовьтесь к тесту СОУД[7]7
  СОУД – система ориентации и управления движением.


[Закрыть]
… На связи? «Близнецы», успели померить… у вас срочный подъём орбиты. И прощание в шумах.


В том, что потребовался срочный подъём орбиты, не было ничего необыкновенного. Перед полётом предупреждали баллистики: солнце теперь активное, атмосфера «вспухла», возможно проседание орбиты и лучше повыше уйти. Стало быть, так и есть, хотя еще «бабка надвое сказала», пускай поточнее померяют. Только две станции задействованы на измерения. Умными стали: дорого, мол. Ретранслятор только в резерве. Дорого. А что теперь дёшево? Жизнь?

Сергей ворчал под нос больше из принципа и чтобы подбодрить себя. Всегда считали – дурной знак, когда на борту женщина.:

– Снимайте скафандры.

И сам хотел переодеться. Был бы один, вообще бы не переодевался, работал бы в белье. Главное, не стошнило бы. Ему по-прежнему казалось, что его подвесили над пультом вниз головой.

Хорошо бы теперь стянуть скафандр, поставить на просушку, и натянуть чистое сухое белье и шерстяной костюм… но некогда. Он только распахнул скафандр и высунулся из него, как стрекоза из старой оболочки… Ладно, хоть взлетели, а то ведь запросто могли застрять на старте и вернуться в исходное: повышенная солнечная активность, перегрев верхних слоев, возможен срыв, нырок и путешествие в тартарары.

Нет, слава богу, они на орбите, и всё зависит теперь от них, и в большей степени от него… Эта проклятая невесомость. В ней трудно сосредоточиться. Внимание, скомандовал он себе, – внимание в выдаче команд… Прямо-таки парадокс: летаем втроем и некому проконтролировать. В прошлом полёте они летали вдвоём и всё вместе делали, вдвоём, особенно выдачу команд. Теперь же некому подстраховать… Пассажиры…

Но что бога гневить. С пассажирами ему, пожалуй, повезло. Он помнил, как Николай, встретив его на переходе в ЦПК[8]8
  ЦПК – Центр подготовки космонавтов.


[Закрыть]
, сказал:

– Видел твою француженку.

– И как?

– Комсомолка, спортсменка, красавица. Повезло, старик.

Он и сам понимал – повезло, а пацан задумчив, тих, замкнут. Он бы предпочёл отчаянного сорванца. Впрочем что там спрятано в его тщательно причёсанной голове?

За двадцать минут до их старта над космодромом пролетел «Мир». Задумано стартовать в одной плоскости, не для стыковки, а, как предусмотрено контрактом, пролететь на освещенной стороне под «Миром», наблюдать и сфотографировать. В туристической программе это записано отдельным пунктом – свидание со станцией.

Ладно, нельзя отвлекаться, нужно сосредоточиться. Тест выполнен без замечаний. Впереди сеанс связи, последний сеанс, если не используют ретранслятор. Дальше корабль уходит из зон прямой видимости. С седьмого по тринадцатый витки наземные пункты «Союза» не наблюдают, а по программе у них – сон. Нот так планировалось «до того» и был резервный вариант при срочном подъёме орбиты. Вошли в зону связи.

– «Близнецы», как слышите меня?

– На связи. Слышим тебя, «Заря».

– Как дела на борту?

– У нас всё хорошо, Николай. Тест нормально прошёл.

– Примите радиограмму о маневре подъема орбиты.

– Готовы.

– Потом дадим вам последние известия…

– И музыку.

– Музыку обязательно, Сергей.

Это он нарочно добавил о музыке. Это все равно, что сказать: у нас всё нормально и не хватает лишь музыки. И о последних известиях тоже не зря. Значит всё на борту в порядке, не беспокойтесь, проанализировали.


– Кончается сеанс… Поднимайте орбиту… С богом… Как учили. Как меня поняли?

– Поняли тебя, Николай. Помним и твою поговорку: жизнь, а не малина… Ты не горюй, поднимем тебе орбиту…

И шумы. Теперь, как говорится, дело техники. Без связи лучше. Никто не мешает, не спрашивает: не забыл ли? Привыкли каждый вздох контролировать. Вздохнешь, и динамики разносят по центру, и не нужно делать хорошую мину при плохой игре… Да, почему при плохой? Игра у нас – хорошая. Как там Софи с Жаном? Придет ещё их время, а теперь главное сосредоточиться. Проверим ещё разок набор команд. Корабль старый, сделан по-старомодному… Надежно, мудро, без безусловного доверия ЭВМ. Набрал команды, проверил, сосредоточился. Теперь следует убедиться, как сориентирован, «на разгон»? Но только Земля под нами – сплошная облачность. Что же, не горит, подождём. Мелькнула Земля в разрыве облаков. Что это? По глобусу – океан и монотонность океаническая… Но вот мелькнули острова… и бег земли точно: «на разгон». Даю включение двигателя.

Зашелестело в чреве корабля. Фыркнул двигатель, пару раз всхлипнул и ровно застучал. «Нет худа без добра». Разве знал бы он при обычном полете так корабль? А вот пришлось самому его доделывать – пробивать, доставать, изготавливать, и знал он теперь корабль, как свой автомобиль, своими руками перебранный.

На 58-й секунде двигатель не выключился. Ничего. Он может выключить его вручную, но память подсказывала – случалось прежде – увы, «горе от ума». Казалось, следует выключать по инструкции, но существует у двигателя разброс, и интегратор не выключит, пока не набрался импульс. Он подождет еще чуть-чуть, не мешая автоматике, несколько секунд, и если нужно, вручную вырубит… Но подождёт все-таки.


Голова гудела у Жана. И обидно, что не от невесомости. Забывшись он подплыл к иллюминатору и стукнулся об обечайку. И от того была обычная земная боль и шишка на лбу, и он потом снова этим же местом стукнулся.

Жан боялся встречи с невесомостью, и дома задолго спал на наклонной постели, увеличивая наклон, и еще часами висел вниз головой на шведской стенке. А в полёте, когда наступила невесомость, ничего не почувствовал.

Приборная доска, как и на земле, была перед ним, а не как у других «внизу» или «с боку». С невесомостью у него, словом, получилось на редкость хорошо, но его мучила жажда и хотелось в туалет. Но туалет или, как его называли официально, ассенизационно-санитарное устройство размещалось именно здесь, в орбитальном отсеке, где теперь вертелась «учителка». Не мог же Жан – каждые четверть часа её просить отправиться в спускаемый аппарат, где к тому же колдует командир, и затем менять мочеприемник, его ответную часть.

«И что о нём подумают?» Жан считал себя испытателем и умел терпеть. Но запрет всегда рождает желание и ему приспичило. И он кувыркался, показывая, что не испытывает вестибулярных расстройств. Он и в самом деле – не выдумщик и был испытателем. На очередном дне науки, попав в КНЕС, он записался на испытания, и потом неделю провёл в лежачем положении на ткани, расстеленной в бассейне, на воде.

Это тоже легло «лыком в строку». Он переделывал для себя русские поговорки и так их по делу и не по делу применял, что мало кто его в этом понимал. Перед полётом к нему вязались (по выражению Сергея) медики. Ах, эти медики… Их хлебом не корми… Психологическое потрясение подростка, несложившийся организм, плюс мутагенный фон (словно на земле нет более паршивых фонов).

На его родине не испытавшие материнства старые девы, объединявшиеся обычно защитой кошек и собак, сделали своим знаменем лозунг. «Несформированный юношеский организм… Критический переходный возраст… Вы представляете последствия? К чему это приведёт?»

Жану повезло. Схлестнулись две медицинские школы – Берту и Тиксье, и их взаимное усекновение (минус на минус – плюс) и привели к успеху: Сошлись на том, что низкая орбита и всего двое суток полёта… и еще двадцать страниц обоснования со ссылкой на труды… Слава богу, всё позади, и остались лишь объективные трудности, как, например, сосуществование разных полов, и все неудобства с ними связанные.

Учителка – бессемейная. Обсуждали и её. Мол, у неё может родиться монстр или ребёнок обреченный и ослабленный, и вправе ли она как мать… как будущая мать… распорядиться теперь его судьбой?

Нетрудно сделать жизнь невыносимой. Живёшь себе, ходишь по тверди, дышишь, читаешь, ешь-пьешь, и нет у тебя проблем. Но лиши тебя мелочи, и она вылезает на первый план, как воспалившаяся заноза. И теперь, «чтоб ей лопнуть». Он вынужден объявить: «Мадемуазель, ступайте-ка в опускаемый аппарат, потому что я должен сделать именно здесь пи-пи. Понятно вам?»


Когда Софи победила в конкурсе «Урок в космосе», она понимала, что это не конец, а лишь начало. Она слыла непоседой и путешествовала сначала в окрестностях Клермон-Феррана. Но раз попав в сталактитовую пещеру, почувствовала себя неладно. Не просто дискомфортно. Ужас накрыл её полностью, с головой. Пришлось преждевременно возвращаться. С тех пор Софи остерегалась стесняющих, замкнутых пространств, и это чувство не повторялось. Впрочем, она анонимно проконсультировалась и лечилась гипнозом. Её помещали в капсулы и под землей, и постепенно чувство страха исчезло. Софи успешно выдержала испытания в сурдокамере, и только теперь былое вернулось в полёте.

Всего пару дней назад, подлетая к Байконуру, она увидела страшную картину. В косых закатных лучах уходящего солнца земля под крылом показалась ей дном ушедшего моря… Безжизненность, странные потёки, меандры – русла бывших рек – рождали в ней странное чувство брошенности и бескрайней тоски. «Зачем она здесь? Это место не её».

Она взяла тогда себя в руки, уговорила себя не поддаваться, а дальше её подхватило и понесло, не давая возможности расслабиться.

Ночью, когда заботы схлынули, Софи вышла из гостиницы в сад. Журчала вода, пел соловей. Звезды казались огромными, словно вобрав всё окрестное свечение, превратили они ночь во тьму. Соловьи прославляли мир, а она стремилась с Земли. Туда, где всё машинное и искусственное и невозможна полноценная жизнь. Зачем?

Перед стартом сняли земные одежды и надели медицинские пояса, подключили аппаратуру тестовой записи, регистрировали кардиограмму, пульс, дыхание. В соседней комнате на столах были разложены их скафандры, словно будущие их тела, ещё без душ, торопящихся покинуть Землю.

Последние разговоры и прощания велись через стекло. Они, словно рыбы в аквариуме, были отделены от остального мира и разговаривали через микрофон.

Пошли. К грузам добавились орхидеи в контейнере с корнями в питательной ткани. Прошли весь освещенный МИК. В руках чемоданчики вентиляции скафандра, личные вещи, сумки через плечо. Ни доклада, ни лишних слов. Помахали рукой и к старту.

Впереди подсвеченный шпиль ракеты… всё увеличивается… Остановка… От бетонных плит ещё веет дневным теплом. Последние шаги по земле, к лесенке, к лифту, что в клубах парящего кислорода… И вверх к кораблю. Там им привычно, как на тренировке в тренажёре.

Треск, болтанка, хлопки пиротехники, работа двигателя, последний толчок, Всплыли над креслами… Команда: «Снимаем привязные ремни»… И для неё чувство безысходности. Пульт не перед ней, а где-то сбоку, а она перевернута по отношению к нему, словно кто-то бесцеремонно схватил её и перевернул. Сопротивление бесполезно, как во сне, и оттого безысходность.

Она взглянула на спутников. Жан – сплошь впечатления, на лице гамма чувств тринадцатилетнего подростка. Сергей спокоен и хмур, ни одной эмоции. Отчего он хмурится? Наверное, от ответственности… Ответственность и бесцеремонность:

– Марш в бытовой отсек.

Бытовой отсек, он же – орбитальный. Называют и так и сяк. Какой он большой в сравнении с СА. И снова – радостно, и она может улыбаться. Они с Жаном кувыркаются как школьники. Такое трудно представить Земле.

Жан – не её ученик. Они из разных городов – Тулузы и Клермон-Феррана… А этот невозможный Сергей просто вытолкнул их из СА. Отчего же он хмурый? Может неважно чувствует? Как же ей в голову это раньше не пришло? А она теперь чувствует себя прекрасно. Видели бы её ученики. Их «учителка», их «несравненная Софи» – богиней в космосе. Вернувшись, она рассадит всех вокруг и расскажет обо всем.


Её мечта – «География из космоса, из первых рук». Репортаж о том, что видит она сама. С нуля. На Земле она подготовит особый курс для приготовишек и особый класс, географический, по «Географии из космоса».


Как тянется время, когда ждёшь. Сергей ожидал выключения двигателя. У человека, к сожалению, нет внутренних часов. Время зависит от эмоций, а перед смертью, возможно, растянется миг в целую жизнь, которую назовут загробной.

Ещё секунды. Если тяга не средняя, то «поспешишь – людей насмешишь». Сколько раз такое уже было. Когда человек не доверял автомату. В третьем «Союзе» Береговой упорно переворачивал корабль, не веря автоматике, а при сближении – сплошные иллюзии и лучше довериться автоматической системе, а не «плыви, мой чёлн, по воле волн»… Ещё секунда, и я двигатель выключу…

Кресло и пульт успокаивают. Словно на тренировке – выйдешь и начнется разбор: для чего выключил двигатель? Можно было и не готовиться, лишь вспомнить навыки, а самочувствие от бога или неизвестно отчего. Как они там, в БО, его пассажиры? Он выключит двигатель и появится: «А вот и я ваша тётя. Как дела?»


С Софи теперь было бесполезно говорить. Она была в эйфорическом состоянии. Она распрекрасно чувствовала себя. Она, разумеется, понимала: от этих нескольких дней зависит вся её дальнейшая жизнь. И ощущения нужно запомнить, а ещё лучше – записать. Так уже устроен человек: явятся новые впечатления и сотрут предыдущие. А впереди у неё уроки из космоса.


Как начать? «Наконец я в космосе.» Да, она в космосе, и никто теперь этого не отнимет у неё. Похоже совсем не плохо она освоилась в невесомости. Она представила себя взглядом со стороны: привлекательная, стройная, в меру гибкая, со строгим взглядом – настоящая космическая учительница, первая на Земле. Правда, в полётном костюме, с короткой стрижкой она скорее напоминает амазонку, а рядом ученик, который висел сейчас «вниз головой». Но может это она «вниз»? Между ними плавали карандаши, тетрадь, которые они заставляли скользить легкими толчками. В уроке нужно использовать этот космический антураж.

Конечно, можно начать иначе и показать Землю в иллюминаторе. Картинку огромного глобуса, вращающегося под тобой. И с Жаном комментировать виды Земли, тогда урок выйдет естественным. Жан, конечно, станет путаться, а она его ненавязчиво поправлять.

Или лучше сначала показать интерьер под необычным ракурсом – «Глазами мухи», и начать: «Я не учительница Софи Эдери. Я – муха. Вы мне не верите? Предлагаю, посидеть со мною на потолке». Человек привыкает к месту, к квартире, к классу. Мы входим в дверь, и видим привычное стулья, столы. Но здесь я, как муха, могу сидеть «вверх ногами» на потолке. Давайте со мной взлетим на потолок.

Перед вами отсек космического корабля, превращенный в классную комнату… Небольшая доска, на ней пишет сейчас мой единственный ученик. Он сидит на диване, набитом электроникой. На Земле мы все привязаны к полу, а здесь я, как ведьма, взлетаю над учеником. Смотрите, Жан подо мной..

Нет, может не стоит с трюков, не хочется начинать с придуманного, как это сделал Армстронг, лучше с естественного гагаринского: «Поехали».

Итак… «Я – учительница Софи Эдери. Я волнуюсь, начиная урок. Наш корабль напоминает мне большое животное: он урчит, щелкает, шипит. Прислушайтесь. Слышите? Новый звук, и нам не безразлично – какой он? Ведь корабль – наш мир, наш обитаемый островок в безбрежности космоса. А рядом будут также естественные: кувыркающийся Жан и хмурящийся Сергей».


Сергей усилием воли сдерживал себя. Вот он нажмёт «Выключение СКДУ[9]9
  СКДУ – сближающее-корректирующая двигательная установка.


[Закрыть]
», слабым матовым светом вспыхнет клавиша. Двигатель, хрюкнув, выключится и наступит тишина.

Он протянул уже руку, и в это время ногами вперёд в СА въехала Софи.

– Постой, Софи. Погоди.

Его протянутая рука развернула её. Ноги её упёрлись в пульт, и тотчас вспыхнули клавиши нажатых команд. Восклицать было некогда, как и возмущаться. Он грубо схватил её и вытолкнул в люк. Взглянул на табло, а лучше бы не смотреть: импульс огромен. Ничего себе. Хорошенькая история. Куда теперь их занесёт?

Он выключил всё, прикрыл люк и задумался. На операторском языке Сергей совершал теперь мысленно «разбор полёта». Орбита низка, – сказали с Земли, – возможен срыв. Что это означало? Корабль касался эфемерных невидимых слоёв, но не замедлял, а ускорял свой бег, и так, ускоряясь и ускоряясь, в конце концов должен был превратиться в болид.

Вся его колоссальная энергия, вся работа, затраченная на выведение, превратятся в тепло, и корабль огненным шаром устремится к земле, но достигнет её разве что грудой оплавленных частей. Вот почему он немедля включил программу маневра. Всё выходило, «как учили». Он проверил построенную ориентацию: «На разгон». Двигатель заработал, однако не выключился, и именно в этот момент появилась Софи. По правилу «падающего бутерброда», она оказалась между Сергеем и пультом. Но почему двигатель не выключился? Во всяком случае орбита стала выше, и они не падают.


С Софи было бесполезно разговаривать. Она продолжала кувыркаться с Жаном в БО. Для них наступила временная эйфория. Время от времени один из них повторял строгим голосом: двигайтесь плавно, осторожно… не дергайте головой… И они принимались хохотать и кувыркаться. Не на учительницу это было похоже. Двое учеников, троечников, смешливых и проказливых. Им обоим попала смешинка в рот. Переговаривались по-французски:

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю

Рекомендации