151 500 произведений, 34 900 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 1 октября 2013, 23:52


Автор книги: Уилбур Смит


Жанр: Приключения: прочее, Приключения


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 40 страниц)

Уилбур Смит
В поисках древних кладов

Я посвящаю эту книгу своей жене Даниэль Антуанетт


1860 год


Африка припала к горизонту, как лев, затаившийся в засаде. Лучи утреннего солнца золотили ее рыжеватую гриву, тянуло холодом Бенгельского течения. Робин Баллантайн стояла у планшира и всматривалась вдаль. Она пришла сюда за час до зари, задолго до того, как впереди показалась земля. Африка уже близко, уже ощущается невидимое присутствие огромной загадочной земли, чувствуется, как ее дыхание, теплое и ароматное, пробивается сквозь холодные вздохи течения, влекущего их корабль.

Девушка заметила землю раньше впередсмотрящего на топе мачты. Услышав ее крик, капитан Манго Сент-Джон рванулся вверх по трапу из своей каюты на корме, а остальные члены команды стянулись к борту поглазеть и поболтать. Схватившись за тиковые поручни, Манго Сент-Джон лишь несколько секунд вглядывался в берег, а потом обернулся и отдал приказ. Голос у него был низкий, но зычный, казалось, он разносится по всему судну.

– Приготовиться к повороту оверштаг!

Типпу, помощник капитана, разогнал матросов по местам, пустив в ход линь и увесистые кулаки. Две недели дули ураганные ветры, сквозь низкие угрюмые тучи не пробивались ни луч солнца, ни свет луны, ни сияние какого-либо другого небесного светила, что помогло бы определить местонахождение. Судя по счислению, клипер должен был находиться на сотню морских миль западнее, далеко от этих диких пустынных берегов, грозящих не отмеченными на карте опасностями.

Капитан только что проснулся. Ветер развевал спутанную гриву густых темных волос, щеки, покрытые ровным темным загаром, спросонья, а также от гнева и тревоги слегка порозовели. Но взор оставался ясным, зрачки, испещренные золотыми бликами, резко выделялись на фоне белков. И опять, даже сейчас, когда кругом царили суета и смятение, Робин подивилась своему чисто физическому ощущению в присутствии этого человека – ощущению тревожному, беспокойному: капитан одновременно и отталкивал, и притягивал ее.

Его белая льняная рубашка, в спешке небрежно заправленная в брюки, была расстегнута. Темная кожа на груди блестела, словно намазанная маслом, жестко кудрявились черные волосы. При взгляде на тугие завитки она покраснела, вспомнив самое начало плавания, когда они достигли теплых голубых вод Атлантического океана южнее 35° северной широты. С тех пор, отчаянно мучаясь, Робин пыталась найти успокоение в молитвах.

В то утро, сидя в крошечной каюте и работая над дневником, она услышала на палубе у себя над головой плеск воды и чавканье корабельной помпы. Поднявшись из-за дощатого письменного стола, Робин накинула на плечи шаль и, ничего не подозревая, щурясь от яркого солнца, вышла на верхнюю палубу и вдруг ошеломленно застыла.

Два матроса усердно качали помпу, и прозрачная морская вода с шипением вырывалась из нее тугой струей. Под струей, подняв лицо и руки, стоял обнаженный Манго Сент-Джон, с мокрых темных локонов стекала вода, волосы на груди и мускулистом гладком животе прилипли к телу. Робин смотрела как завороженная, не в силах отвести взгляд. Матросы, обернувшись, распутно ухмыльнулись, не переставая качать бурлящую воду.

Она, разумеется, и раньше видела обнаженное мужское тело, но распростертым на анатомическом столе, с мягкой белой плотью, отстающей от костей, со вскрытой брюшной полостью, из которой, как требуха, вываливаются внутренности, или под грязным одеялом в тифозной больнице, потное, вонючее, в смертельной агонии, но никогда не видела таким, как сейчас, здоровым, полным жизни, бьющей через край.

Восхищала чудесная симметрия и уравновешенность: торс плавно переходил в длинные сильные ноги, широкие плечи – в тонкую талию. Кожа лоснилась даже в отсутствие солнечного света. Мужские органы, обычно свисающие неопрятным клубком, постыдным и отталкивающим, полускрытым жесткими волосами, на сей раз были трепещущим воплощением мужественности, и ее внезапно озарило: она совершает первородный грех Евы, змей предлагает ей яблоко. Робин не сдержалась и застонала. Капитан, услышав, вышел из-под грохочущего водопада и откинул волосы с лица. Увидев, что она застыла, не в силах шелохнуться или отвести взгляд, Манго Сент-Джон улыбнулся ленивой, дразнящей улыбкой, не сделав ни малейшей попытки прикрыть наготу. Вода ручьями стекала по его телу, сверкая алмазной россыпью.

– Доброе утро, доктор Баллантайн, – проворковал он. – Похоже, мне довелось стать предметом ваших научных изысканий?

Только после этого она очнулась и убежала в свою маленькую душную каюту. Робин бросилась на узкую дощатую койку, полагая, что должна сгорать со стыда, ожидая, что вот-вот нахлынет ощущение греховности, но оно не приходило. Вместо этого она почувствовала, что грудь теснит, что дыхание перехватывает, что щеки и шею заливает жар, ощутила, как тонкие темные волосы покалывают затылок. Потом жар охватил все тело, и это так ее встревожило, что она торопливо вскочила с койки, опустилась на колени и воззвала к Богу, моля дать ей понять всю глубину собственного ничтожества, низости и неизбывной порочности. За свою двадцатитрехлетнюю жизнь девушка повторяла эту молитву тысячи раз, но ни разу она не приносила столь малого облегчения.

Все последующие тридцать восемь дней плавания Робин старалась избегать этих глаз, мерцающих золотистыми искрами, этой ленивой дразнящей усмешки. Доктор взяла привычку по большей части есть у себя в каюте, даже в удушающую экваториальную жару, когда вонь из ведра за брезентовой ширмой в углу каюты мало возбуждала аппетит. Она присоединялась к брату и остальной команде в небольшой кают-компании, только зная наверняка, что из-за непогоды капитану придется остаться на палубе.

Теперь, глядя, как он ведет судно прочь от негостеприимных берегов, она снова почувствовала то же тревожное волнение и поскорей отвернулась, всматриваясь в землю прямо по курсу.

Ей почти удалось избавиться от мучительных воспоминаний, ее наполнило такое чувство благоговения, что Робин удивилась: неужели земля, где она родилась, может так отчетливо и неодолимо заговорить в крови своих детей.

Трудно поверить, что с тех пор, как она, четырехлетняя малышка, уцепившись за материнскую юбку, смотрела, как огромная гора с плоской вершиной, венчающая южную оконечность континента, медленно исчезает за горизонтом, прошло девятнадцать лет. Это было одно из немногих сохранившихся у нее отчетливых воспоминаний о родине. Робин до сих пор ощущала прикосновение дешевой грубой ткани, из которой было сшито платье матери, слышала всхлипы, которые она, жена миссионера, пыталась подавить, и, прижавшись теснее, чувствовала, как дрожат от рыданий ноги самого близкого ей человека. Робин отчетливо вспомнила страх и замешательство маленькой девочки при виде страданий матери. Интуитивно она понимала, что в их жизни происходит крутой поворот, что высокий человек, который до сих пор был для нее центром мироздания, исчезает из ее бытия.

«Не плачь, детка, – шептала мать. – Скоро мы снова увидим папу. Не плачь, маленькая».

Но от этих слов Робин и вовсе засомневалась, что когда-нибудь снова увидит отца, и уткнулась лицом в шершавую юбку: даже в этом возрасте она была слишком горда, чтобы заплакать на глазах у всех.

Как всегда, утешал девочку брат Моррис, на три года ее старше, мужчина семи лет, рожденный, как и она, в Африке, на берегах далекой неведомой реки со странным экзотическим названием – Зуга. В честь нее он и получил свое второе имя – Моррис Зуга Баллантайн. Робин нравилось называть его Зуга, это напоминало ей об Африке.

* * *

Она снова обернулась к юту – Зуга, высокий, правда чуть ниже Манго Сент-Джона, что-то взволнованно говорил капитану, указывая на землю цвета львиной шкуры. Он унаследовал от отца тяжелые, но сильные черты, большой костистый нос, резкую, даже грубоватую линию губ.

Брат поднес к глазам подзорную трубу и вгляделся в береговую линию, изучая ее с той тщательностью, которую вкладывал в любое дело – от самого незначительного до самого важного. Опустив трубу, он вновь обратился к Манго Сент-Джону. Они о чем-то тихо разговаривали. Между этими мужчинами возникли странные отношения – взаимное, хоть и настороженное, уважение к силе и достоинствам друг друга. Но, по правде говоря, более настойчиво поддерживал отношения Зуга. Пользуясь малейшей возможностью, он буквально выцеживал из Манго Сент-Джона знания и опыт. Пуская в ход все свое обаяние, он со дня выхода из Бристоля вытянул из капитана почти все, что тот узнал за многие годы торговли и плаваний вдоль берегов огромного первобытного континента. Все добытые сведения Зуга записывал в кожаный блокнот, полагая, что любые знания непременно когда-нибудь пригодятся.

Кроме того, капитан великодушно согласился ввести брата в загадочное искусство астрономической навигации. Ежедневно в полдень по местному времени на солнечной стороне юта, держа латунные секстанты, ждали, не мелькнет ли сквозь облака солнечный луч. В ясную погоду мужчины, покачиваясь вместе с кораблем, усердно следили за солнцем и, не выпуская светила из поля зрения, медленно опускали секстанты к горизонту.

В другие дни они пытались бороться с монотонной скукой долгих галсов, устраивая соревнования: Манго Сент-Джон приносил из каюты пару великолепных дуэльных пистолетов в подбитых бархатом футлярах, тщательно заряжал их на штурманском столике, и они по очереди стреляли в бутылку из-под бренди, брошенную за корму каким-нибудь матросом.

Бутылки разрывались в воздухе, рассыпаясь фонтаном сверкающих, как алмазы, осколков, оба радостно хохотали и поздравляли друг друга.

Иногда Зуга приносил новую винтовку «шарпс» с затвором, подарок одной из организаций, финансирующих «Африканскую экспедицию Баллантайнов», как назвала ее «Стандард», крупнейшая ежедневная газета

Это великолепное оружие обнаруживало хорошую точность стрельбы с расстояния до семисот метров. С расстояния более девятисот метров из него можно было уложить бизона. Охотники, уничтожавшие в те же самые годы несметные стада бизонов в американских прериях, пользовались именно этим оружием и получили прозвище «стрелков из „шарпса“, или „метких стрелков“.

В качестве мишени Манго Сент-Джон спускал за корму бочонок на семисотметровом тросе, за удачный выстрел полагался шиллинг. Зуга был отличным стрелком, лучшим в своем полку, но уже проиграл Манго Сент-Джону больше пяти гиней.

Американцы не только производили самое точное огнестрельное оружие (Джон Браунинг уже запатентовал магазинную винтовку с затвором, на основе которой Винчестер создал самое грозное оружие из известных человеку), но были и непревзойденными снайперами. В этом сказывалась разница между первопроходцем Дальнего Запада с длинноствольной винтовкой и отрядами британской пехоты, ведущей огонь залпами из гладкоствольных ружей. Манго Сент-Джон, истинный американец, владел и длинноствольным дуэльным пистолетом, и винтовкой «шарпс» так, словно они были частью его самого.

Робин, отвернувшись от мужчин, с легкой грустью заметила, что берег уже погружается в холодное бирюзовое море.

С того давнего дня, дня отъезда, она с упорством, близким к тихому помешательству, мечтала вернуться сюда. Вся жизнь ее казалась лишь долгой подготовкой к этому возвращению, так много препятствий пришлось преодолеть, препятствий, выраставших до невообразимых размеров из-за того, что она женщина; приходилось изо всех сил бороться с соблазном сдаться, впасть в отчаяние, и такую борьбу многие принимали за своеволие и хвастливую гордость, за упрямство и нескромность.

Она с трудом, по крохам черпала образование в библиотеке дяди Уильяма, несмотря на то, что тот усердно ее отговаривал.

– Ты только навредишь себе, милочка, если будешь слишком много читать. Не женское это дело – забивать себе голову всякими премудростями. Ты бы лучше помогала матери на кухне и училась шить и вязать.

– Я уже умею, дядя Уильям.

Но постепенно он оценил глубину ее ума и силу настойчивости, и его неохотно оказываемая помощь вперемежку с ворчанием сменилась деятельной поддержкой.

Дядя Уильям был старшим братом матери. Когда они втроем вернулись из далекой жестокой страны почти без средств к существованию, он взял на себя заботу о семье. Они получали лишь жалованье за отца от Лондонского миссионерского общества, всего 50 фунтов стерлингов в год, а Уильям Моффат был не очень богат. Он имел небольшую врачебную практику в Кингслинне, доходов от которой едва хватало на семью, неожиданно свалившуюся ему на шею.

Разумеется, позже – через много лет – средства появились, и большие средства, говорят, целых три тысячи фунтов стерлингов: гонорары за книги отца Робин. Однако в трудные времена их защищал и поддерживал только дядя Уильям.

Дяде Уильяму удалось наскрести денег и купить Зуге патент на офицерский чин, для чего пришлось продать пару дорогих карманных часов и совершить унизительный поход на рынок в Чипсайд и к ростовщикам.

Собранной суммы не хватало на офицерский патент в модный полк и даже в регулярную армию, и волей-неволей пришлось идти в 13-й полк Мадрасской туземной пехоты, линейное подразделение Ост-Индийской компании.

Дядя Уильям обучал племянницу, пока она не достигла того же уровня образования, что и он сам, а потом вдохновил и помог совершить величайший обман, которого Робин никогда не стыдилась, хоть и считала, что следовало бы. В 1854 году ни одна больничная медицинская школа Англии не приняла бы в число студентов женщину.

При помощи и деятельном попустительстве дяди, прикрываясь его покровительством и выдавая себя за племянника, Робин поступила в больницу Сент-Мэтью в восточной части Лондона.

Ей помогло, что ее имя походило на мужское, что она высокая и у нее маленькая грудь, что в голосе ощущалась глубина и хрипловатость. Робин коротко стригла густые темные волосы и научилась носить брюки с таким щегольством, что с тех пор нижние юбки и кринолины, путающиеся в ногах, стали ее раздражать.

Попечители больницы обнаружили, что она женщина, только получив от Королевского хирургического колледжа удостоверение о ее квалификации. Девушке тогда шел двадцать второй год. В Королевский колледж тут же направили петицию с требованием лишить ее докторского звания. Громкий скандал прокатился по всей Англии. Особую остроту придавало то, что она была дочерью Фуллера Баллантайна, знаменитого исследователя Африки, путешественника, врача, миссионера и писателя. В конце концов попечители больницы Сент-Мэтью вынуждены были отступить, ибо Робин Баллантайн и дядя Уильям нашли защитника в лице маленького кругленького Оливера Уикса, редактора «Стандард».

Безошибочным журналистским глазом Уикс распознал хороший материал и в язвительной редакционной статье воззвал к британской традиции честной игры, отпустил несколько мрачных намеков на сексуальные оргии в операционных и указал на значительные успехи яркой и восприимчивой девушки в борьбе с почти непреодолимыми препятствиями. Тем не менее, даже когда ее право заниматься медицинской практикой было подтверждено, это оказалось всего лишь небольшим шагом на пути к возвращению в Африку, которое она задумала очень давно.

Почтенные директора Лондонского миссионерского общества серьезно встревожились, получив заявление женщины о приеме на службу. Одно дело – миссионерские жены, они весьма желательны, чтобы ограждать мужей от плотских соблазнов, подстерегающих их в окружении неодетых язычников, но женщина-миссионер – совсем другой разговор.

И еще одно затруднение сильно осложняло вступление в должность доктора Робин Баллантайн. Ее отцом был Фуллер Баллантайн, покинувший общество шесть лет назад, перед тем как снова исчезнуть в африканских дебрях; в глазах директоров он этим себя полностью дискредитировал. Всем было ясно, что отец мисс Баллантайн более заинтересован в исследованиях континента и в личном возвеличивании, чем в том, чтобы привести пребывающих во мраке язычников в лоно Иисуса Христа. Насколько было известно, за свои тысячекилометровые странствия по Африке Фуллер Баллантайн обратил в христианство всего лишь одного человека – личного оруженосца.

Он, похоже, ярче проявлял себя в качестве рьяного борца против африканской работорговли, чем в роли посланника Христова. Первая открытая им в Африке миссия в Колоберге вскоре превратилась в приют для беглых рабов. Она находилась у южного края огромной пустыни Калахари, в маленьком оазисе, где из-под земли бил прозрачный родник, и ее содержание стоило фондам Общества огромных расходов.

Поскольку Фуллер сделал из миссии убежище для рабов, случилось то, что должно было случиться. Первоначальными хозяевами рабов, нашедших приют у Баллантайна, были буры-переселенцы, жители небольших независимых республик юга. Они вызвали «Коммандо» – организацию, поддерживавшую правопорядок в приграничных районах. Те ворвались в Колоберг за час до рассвета – сотня всадников, одетых в грубую домотканую холстину, бородатых, обожженных солнцем и темных, как африканская земля. Вместо зари миссию осветили вспышки выстрелов их ружей, заряжавшихся с дула, а когда загорелась соломенная крыша строения Фуллера Баллантайна, вокруг стало светло, как днем.

Пойманных вместе со слугами из миссии и вольноотпущенными связали, выстроили в длинные колонны и погнали на юг, а Фуллер Баллантайн и сгрудившиеся вокруг него домочадцы остались стоять посреди пожарища. У ног их лежали жалкие пожитки, которые удалось спасти от бушующего пламени, а из разрушенных домов со спаленными крышами валили клубы дыма.

Эта трагедия укрепила ненависть Фуллера Баллантайна к институту рабства и подсказала предлог, который он, сам того не сознавая, давно искал: помогла избавиться от бремени, которое до сих пор мешало ему откликнуться на зов широких просторов северной стороны.

Жену и двоих маленьких детей он ради их же собственного блага отправил в Англию, а вместе с ними отослал письмо в Лондонское миссионерское общество. Господь ясно провозгласил Фуллеру Баллантайну свою волю. Ему предначертано совершить путешествие на север, неся по Африке слово Божье, стать миссионером с большой буквы, не привязанным к крошечной миссии, и сделать своим приходом всю Африку.

Директора были весьма обеспокоены потерей миссии, но еще больше расстроила их перспектива финансировать весьма дорогостоящую экспедицию для исследования областей, которые, как известно, за исключением прибрежной полосы представляют собой ненаселенную и безводную, выжженную песчаную пустыню, что тянется на семь тысяч километров к северу до самого Средиземного моря.

Фуллеру Баллантайну спешно написали письмо, не будучи вполне уверенными, куда его адресовать. Директора чувствовали необходимость снять с себя всякую ответственность и выразить глубокую озабоченность; заканчивалось письмо твердым уверением, что за свою в высшей степени неправомочную деятельность Баллантайн не может рассчитывать на иные средства, кроме положенного ему жалованья в 50 фунтов стерлингов в год. Они понапрасну расходовали силы и энергию, поскольку, взяв с собой горстку носильщиков, оруженосца-христианина, кольт, винтовку, два ящика лекарств, дневники и навигационные приборы, Фуллер Баллантайн исчез.

Он объявился восемь лет спустя в низовьях Замбези, в португальском поселке в устье реки, чем весьма раздосадовал тамошних жителей, потому что те за двести лет существования колонии продвинулись вверх по реке, не больше чем на полторы сотни километров.

Фуллер Баллантайн возвратился в Англию, и его книга «Миссионер в Черной Африке» стала небывалой сенсацией. В Европу вернулся человек, пешком прошедший по Африке от западного до восточного побережья, человек, который воочию видел великие реки и озера, зеленые холмы, дышащие приятной прохладой, огромные стада непуганых зверей и неведомые народы там, где, по всеобщим представлениям, должна простираться пустыня. Но чаще всего он был свидетелем ужасного опустошения, производимого на континенте охотниками за рабами, и разоблачения миссионера вновь раздули в сердцах британцев искру, зажженную Уилберфорсом, еще сильнее восстановили подданных Ее Королевского Величества против рабства.

Нежданная слава их блудного сына привела Лондонское миссионерское общество в замешательство, и директора поспешно сменили гнев на милость. Фуллер Баллантайн указал места для будущих миссий внутри страны, и, затратив не одну тысячу фунтов стерлингов, Общество сумело набрать бригады преданных делу мужчин и женщин и направить их в Африку.

Британское правительство под впечатлением от доклада известного миссионера, где он описывал реку Замбези как широкую дорогу к богатым внутренним районам Африки, назначило Фуллера Баллантайна консулом Ее Величества и финансировало тщательно организованную экспедицию, призванную открыть эту артерию для распространения торговли и цивилизации во внутренние области континента

Фуллер вернулся в Англию писать книгу, таким образом ненадолго воссоединившись с семьей, но в эти дни близкие видели сего великого человека ненамного чаще, чем в те годы, когда он пропадал в дебрях Африки. Если сэр Баллантайн не запирался в студии дяди Уильяма, чтобы работать над книгой о своих путешествиях, то ездил в Лондон обивать пороги Министерства иностранных дел или Лондонского миссионерского общества. А получив наконец от них все необходимое для возвращения в Африку, стал разъезжать по Англии, читая лекции в Оксфорде или проповеди с кафедры Кентерберийского собора.

Потом снова внезапно уехал и забрал с собой их мать. Робин навсегда запомнила, как колючие бакенбарды щекотали ее, когда, уже во второй раз, отец наклонился поцеловать дочь на прощание. В ее представлении отец и Бог сливались в единое целое, всесильного, всемогущего божества, и своим долгом перед ним она почитала слепое безоговорочное обожание.

Через много лет, когда площадки, выбранные отцом под миссии, оказались на поверку гиблыми местами, когда оставшиеся в живых миссионеры, теряя последние силы, добрались до цивилизованного мира, а их спутники и супруги погибли от лихорадки и голода или были растерзаны дикими зверями и еще более дикими людьми, которых они приехали спасать, звезда Фуллера Баллантайна стала закатываться.

Экспедиция под его началом, посланная Министерством иностранных дел на реку Замбези, потерпела крах, не сумев преодолеть ужасных стремнин и высоких водопадов ущелья Каборра-Басса, где река с грохотом и ревом низвергается с высоты трехсот метров на протяжении тридцати километров. Никто не мог понять, почему Баллантайн, пройдя по Замбези от истока до моря, не заметил столь грозного препятствия на пути к своей мечте. Другие заявления путешественника тоже подвергались сомнению, а Министерство иностранных дел Великобритании, как всегда, весьма экономное в расходах, видя, что вложенные в неудавшуюся экспедицию средства пропали впустую, лишило его ранга консула.

Лондонское миссионерское общество послало Фуллеру Баллантайну еще одно пространное письмо, требуя в будущем посвятить себя исключительно обращению язычников и служить провозвестником слова Божьего.

В ответ Фуллер Баллантайн направил прошение об отставке, тем самым сэкономив обществу 50 фунтов стерлингов в год. Одновременно послал детям ободряющее письмо, в котором призывал не терять силы духа и веры, и отправил издателю рукопись, где отстаивал свой взгляд на экспедицию. Потом, забрав последние несколько гиней от огромных гонораров за предыдущие книги, снова исчез в дебрях Африки. Вот уже восемь лет никто о нем ничего не слышал.

А теперь перед почтенными директорами Лондонского миссионерского общества стояла дочь этого человека, уже успевшая снискать себе не менее скандальную славу, и требовала принять ее в Общество на должность миссионера-проповедника.

И снова на помощь Робин пришел Уильям, милый добрый заика Уильям с толстыми очками из горного хрусталя и седой копной непокорных волос. Вместе с ней он предстал перед советом директоров и напомнил, что дедушка Робин, Роберт Моффат, считался одним из наиболее заслуженных африканских миссионеров. Он наставил на путь истинный десятки тысяч новообращенных. Кроме того, старик до сих пор работал в Курумане и недавно опубликовал словарь языка сечуана. Робин благочестива и предана своему делу, получила медицинское образование и хорошо знает африканские языки, которым ее научила мать, ныне покойная, дочь того самого Роберта Моффата. Принимая во внимание почтительность, с которой к вышеупомянутому Роберту Моффату относится самый воинственный из африканских королей Мзиликази из народа ндебеле, или, как их иногда называют, матабеле, дикие племена, несомненно, с радостью встретят его внучку.

Директора слушали Уильяма Моффата с каменными лицами.

Дядя продолжил свою речь, намекнув, что Оливер Уикс, редактор газеты «Стандард», защитивший девушку от попыток руководства больницы Сент-Мэтью лишить ее права на медицинскую практику, наверняка заинтересуется причинами, по которым Общество отвергло заявление Робин.

Директора насторожились, внимательно выслушали Уильяма, тихо посовещались, одобрили заявление, откомандировав девушку в еще одну миссионерскую организацию, которая, в свою очередь, отослала дочь Фуллера Баллантайна в трущобы промышленного севера Англии.

Как им обоим вернуться в Африку, придумал ее брат Зуга.

Он прибыл из Индии в отпуск уже став майором индийской армии – это звание он заслужил на поле боя – и заслужив репутацию хорошего солдата и умелого командира, весьма многообещающего, если учесть его возраст.

При этом Зуга так же клял свою судьбу, как и Робин. Подобно отцу, словно одинокие волки, они не умели подчиняться авторитету и следовать жесткой регламентации. Несмотря на блестящее начало военной карьеры, Зуга уже успел нажить в Индии могущественных врагов и сомневался, что его будущее связано с этим континентом. В нем, как и в Робин, не угас пытливый дух, и после многолетней разлуки они приветствовали друг друга с теплотой, какую редко выказывали в детстве.

Зуга повел сестру ужинать в «Золотой кабан». Это было так необычно для ежедневного распорядка Робин, что она выпила второй стакан кларета, повеселела и оживилась.

– Ей-Богу, до чего ж ты у меня симпатичная, сестренка, ты даже не представляешь, – сказал он. В последнее время брат привык поминать Бога всуе, и, хоть поначалу это неприятно резало слух, Робин быстро привыкла. В трущобах, где она работала, доводилось слышать и другие выражения. – Ты слишком хороша, чтобы прожить всю жизнь среди этих старых ведьм.

Настроение беседы мгновенно изменилось. У нее наконец хватило духу довериться брату и излить ему свои горести. Он сочувственно слушал, взяв ее за руку, а она тихо, но с отчаянной решимостью говорила:

– Зуга, мне нужно в Африку. Я погибну, если не вернусь. Засохну и умру.

– Господи Боже, сестренка, зачем тебе Африка?

– Потому что я там родилась, потому что там моя судьба… и потому, что где-то там – папа.

– Я тоже там родился, – улыбнулся Зуга, и жесткая линия его губ смягчилась. – Но насчет судьбы не уверен. Ничего не имею против того, чтобы вернуться туда поохотиться, но искать отца… Тебе никогда не приходило в голову, что главной заботой папы всегда оставался только он сам – Фуллер Баллантайн? Трудно представить, что ты до сих пор питаешь к нему нежную дочернюю любовь.

– Он не такой, как другие, Зуга, его нельзя судить по обычным меркам.

– С тобой согласились бы многие, – сухо пробормотал брат. – Например, Лондонское миссионерское общество или Министерство иностранных дел. Но какой из него отец?

– Я люблю его! – с вызовом сказала Робин, – Сильнее я люблю только Бога.

– Ты ведь знаешь, что он убил маму. – Губы Зуги привычно сжались. – Взял ее с собой на Замбези в сезон лихорадки и убил так же наверняка, как если бы приставил пистолет к виску.

Печально помолчав, Робин признала:

– Да, он никогда не был ни хорошим отцом, ни любящим мужем, папа – мечтатель, первопроходец, светоч…

Зуга рассмеялся и сжал ее руку.

– И верно, сестренка!

– Я читала его книги, все его письма, все, что он писал маме или нам, и не сомневаюсь, что мое место там, в Африке, с папой.

Зуга тщательно пригладил густые бакенбарды.

– Тебе всегда удавалось меня зажечь. – Он заговорил снова, словно желая сменить тему: – Ты слышала, что на Оранжевой реке нашли алмазы? – Брат поднял стакан и принялся внимательно разглядывать остатки недопитого вина. – Ты и я, мы такие разные и все-таки в чем-то так схожи. – Он налил себе еще вина и, будто невзначай, обмолвился: – Сестренка, я в долгах.

Робин похолодела. Ее с детства учили бояться этого слова.

– Сколько? – тихо спросила она наконец.

– Двести фунтов. – Он пожал плечами.

– Так много! – выдохнула Робин. – Зуга, неужели ты играл?

Вот еще одно слово, которое ужасало девушку.

– Так играл или нет? – повторила она.

– Собственно говоря, играл, – рассмеялся Зуга. – И слава Богу. Иначе должен бы был тысячу гиней.

– Ты хочешь сказать, что играл и выигрывал? – Ее ужас немного утих, к нему стал примешиваться восторг.

– Не всегда, но очень часто.

Она внимательно посмотрела на него, точно видела впервые. Ему было всего двадцать шесть, но солидности и апломба хватило бы и для мужчины лет на десять старше. Перед ней сидел суровый, профессиональный солдат, закаленный в стычках на афганской границе, где его полк дислоцировался в течение четырех лет. Робин знала, что Зуга отличился в жестоких схватках с фанатичными горскими племенами. Доказательством тому служило его быстрое продвижение по службе.

– Тогда как ты оказался в долгах, Зуга? – спросила она.

– У большинства офицеров, с кем я служу, даже у младших, есть личные состояния. Я уже майор, и приходится вести определенный образ жизни. Мы охотимся, стреляем, устраиваем пирушки, играем в поло… – Брат снова пожал плечами.

– Ты когда-нибудь сможешь расплатиться?

– Могу жениться на богатой невесте, – улыбнулся он, – или найти алмазы.

Зуга немного отхлебнул, ссутулился в кресле, отведя взгляд, и торопливо продолжил:

– Я как-то читал книгу Корнуоллиса Гарриса – помнишь, каких мы видели зверей, когда жили в Колоберге?

Она покачала головой.

– Да, ты была еще маленькая. А я помню. Помню стада антилоп-спрингбоков и канн, мы их встретили, когда возвращались к мысу Доброй Надежды. Однажды ночью я ясно видел льва в свете походного костра. В книге Гарриса описаны охотничьи экспедиции на Лимпопо – никто не проникал дальше него, кроме отца, конечно. Черт возьми, вот это зрелище, куда веселей, чем стрелять в упор фазанов или гарн. Ты знаешь, что Гаррис за свою книгу получил почти пять тысяч фунтов?

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации