151 500 произведений, 34 900 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Сердце ангела"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 4 октября 2013, 01:12


Автор книги: Вильям Хортсберг


Жанр: Ужасы и Мистика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Вильям Хортсберг

СЕРДЦЕ АНГЕЛА

Посвящаю Брюсу, Джаде, Эллен и Нику: “Мальчишки и девчонки вместе… На тротуарах Нью-Йорка” а также Бобу, который лихо проскакивал на красный свет.


Увы, сколь ужасна мудрость, не приносящая пользы человеку мудрому!

Софокл. “Царь Эдип”

Глава первая

Была пятница тринадцатого, и эхом страшного проклятья хлюпала под ногами грязь – следы вчерашней метели. Тающая жижа достигала щиколоток. На противоположной стороне Седьмой авеню, вдоль терракотового фасада здания Таймс-Тауэр маршировали бесконечные, составленные из светящихся лампочек заголовки:

…ВКЛЮЧЕНИЕ ГАВАЙЕВ НА ПРАВАХ ПЯТИДЕСЯТОГО ШТАТА: ПАЛАТА ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ ГОЛОСУЕТ “ЗА” 232 ГОЛОСАМИ “ПРОТИВ” 89. ПОДПИСЬ ЭЙЗЕНХАУЭРА НА ПРОЕКТЕ ГАРАНТИРОВАНА…

Гавайи, волшебная страна ананасов и красивых девушек, бренчанье укулеле, солнце и прибой, танец травяных юбок под нежным тропическим бризом…

Я повернулся вместе со стулом и уставился на Таймс-сквер. Парень на рекламе “Кэмел” пускал толстые кольца дыма, поднимающиеся над ревущим потоком машин. Этот изящный господин на рекламе, с вечно застывшими буквой “О” губами, был предвестником весны на Бродвее. Несколькими днями раньше бригада художников, работая в подвесных люльках, превратила плотное пальто и темную зимнюю шапку курильщика в хлопчатобумажную куртку и соломенную панаму, – не слишком поэтично, но намек ясен любому.

Здание, где я находился, было построено на излете прошлого века: пятиэтажная кирпичная гора, склеенная с помощью сажи и голубиного помета. На крыше буйствовал “козырек” из рождественских объявлений, рекламируя полеты на Майами и различные марки пива. На самом углу размещалась табачная лавка, дальше – салон “Покерино”, два прилавка с хот-догами, а посреди квартала – кинотеатр “Риальто”. Вход в него находился между книжным магазином, торгующим непристойными журналами, и лавкой сюрпризов, витрины которой были заполнены нукающими резиновыми подушками и алебастровым собачьим дерьмом.

Моя контора находилась на третьем этаже, на одном уровне с “Ольгас Электролисис”, “Тидроп Импорте, Инк.” и “Айра Кипнис”. Восьмидюймовые золотые буквы давали мне преимущество над остальными: “ДЕТЕКТИВНОЕ АГЕНТСТВО КРОССРОУДС”. Это название – вместе со всем делом – я купил у Эрни Кавалере; я был у него на побегушках, когда впервые приехал в этот город во время Второй мировой.

Я собирался пойти выпить кофе, но тут зазвонил телефон.

– Мистер Гарри Энджел? – пропела далекая секретарша. – С вами хочет поговорить Герман Уайнсэп из фирмы “Макинтош, Уайнсэп и Спай”.

Я выдавил несколько любезных слов, и она соединила меня с клиентом.

Голос Германа Уайнсэпа был скользким, будто масло для волос, которым пользуются юнцы. Он представился мне адвокатом, что для меня означало высокий гонорар: клиент, представляющийся “юристом”, всегда стоит гораздо меньше. Мне настолько понравилась его манера говорить, что я большей частью помалкивал.

– Мистер Энджел, я звоню вам, чтобы узнать, свободны ли вы сейчас. Нельзя ли поручить вам небольшое дело?

– Это для вашей фирмы?

– Нет. Я представляю интересы одного из наших клиентов. Так вы свободны?

– Это зависит от того, что вы хотите предложить. И желательно поподробней.

– Видите ли, мой клиент предпочел бы поговорить с вами лично. Он приглашает вас отобедать с ним сегодня. Ровно в час, в ресторане “Три Шестерки”.

– Ну, по крайней мере, имя-то клиента вы мне скажете? Или мне надо высматривать парня с красной гвоздикой в петлице?

– У вас карандаш под рукой? Произношу по буквам… Я записал в свой настольный блокнот: “ЛУИ СИФР” – и спросил, где нужно ставить ударение.

Герман Уайнсэп бесподобно продемонстрировал мне, как правильно произносится имя, грассируя при этом, как преподаватель-профессионал фирмы “Берлиц”. Я поинтересовался, не иностранец ли клиент.

– У господина Сифра французский паспорт, но где его родина, я не знаю. Во время обеда он с удовольствием ответит на все ваши вопросы. Я могу сообщить ему, что вы согласны?

– Я буду там ровно в час.

Перед тем как распрощаться, адвокат одарил меня букетом приторных комплиментов. Я повесил трубку и закурил одну из своих рождественских “Монте-Кристо”, чтобы хоть как-то отметить это событие.

Глава вторая

Дом 666 по Пятой авеню являл собой скверный пример сочетания общемировых архитектурных стандартов и наших собственных изысков в этой области. Он появился между Пятьдесят второй и Пятьдесят третьей улицами два года назад: миллион квадратных футов площади под офисы, заключенных в оболочку из алюминиевых панелей. Он смахивал на сорокаэтажную терку для сыра. В вестибюле, правда, журчал искусственный водопад, но это особо не спасало.

Поднявшись скоростным лифтом на верхний этаж, я разделся, взял номерок у девушки-гардеробщицы и застыл, наслаждаясь интерьером ресторана. Метрдотель тем временем пробежал по мне оценивающим взглядом, словно санитарный инспектор, определяющий свежесть говядины. Он нашел имя “Сифр” в книге предварительных заказов (на его дружелюбие это не повлияло) и повел меня сквозь вежливо бормочущую толпу официантов к маленькому столику у окна. За столиком располагался человек в сшитом на заказ костюме (синем в мелкую полоску) с кроваво-красной розой в петлице. На вид ему можно было дать сколько угодно лет – от сорока пяти до шестидесяти. Высокий лоб, волосы – черные, густые, без пробора зачесанные назад, и – белые, как мех горностая, – квадратная бородка и остроконечные усы. Человек был загорелым и элегантным; глаза его светились далекой, какой-то неземной голубизной. На шелковом бордовом галстуке блестела крошечная золотая заколка в виде перевернутой звезды.

– Гарри Энджел, – представился я после того, как метрдотель выдвинул для меня стул. – Адвокат по имени Уайнсэп передал мне, что вы хотите со мной поговорить.

– Мне нравятся люди, которые сразу берут быка за рога, – произнес он. – Выпьете?

Я заказал двойной “Манхэттен”; Сифр, постучав по своему бокалу наманикюренным ногтем, сказал, что последует моему примеру. Я с легкостью представил себе, как эти ухоженные руки сжимают плеть. Наверно, такие же руки были у Нерона. И у Джека Потрошителя. И у всех императоров и наемных убийц. Рука холеная, но беспощадная и жестокая, а изящные пальцы – совершенное орудие зла.

Когда официант отошел, Сифр подался вперед, на губах его застыла улыбка заговорщика.

– Ненавижу формальности, но… хотелось бы взглянуть на ваше удостоверение личности, прежде чем мы начнем.

Я вытащил бумажник и показал ему фотокопии нескольких документов, в частности, разрешение на ношение оружия и водительские права.

Пробежав пальцами по целлулоидным футлярам, он вернул мне бумажник, и улыбка его потеплела градусов на десять.

– Предпочитаю верить человеку на слово, но мои поверенные настояли на этой формальности.

– Подстраховаться никогда не мешает.

– Неужели, мистер Энджел? А я полагал, вы любите азартные игры.

– Только по необходимости. – Я пытался уловить в его речи следы акцента, но она была похожа на полированный металл, гладкий и чистый, будто его полировали банкнотами с самого рождения. – Не пора ли перейти к делу? Пустые разговоры – не мой профиль.

– Еще одно завидное качество. – Сифр извлек из внутреннего кармана золотой портсигар, отделанный кожей, и достал из него узкую зеленоватую “панателлу”[1]. – Угощайтесь.

Я отказался, глядя, как Сифр серебряным ножичком отрезает кончик сигары.

– Вам случайно не знакомо имя “Джонни Фаворит”? – спросил он, нагревая сигару над пламенем газовой зажигалки.

Я покопался в памяти.

– Кажется, так звали певца из довоенного свинг-бэнда?

– Именно. Свежеиспеченная сенсация, как выражается пресса. В сороковом он пел с оркестром Спайдера Симпсона. Лично я ненавижу джазовую музыку и не могу вспомнить названия его шлягеров; так или иначе, их было не один и не два. Он заводил публику в театре “Парамаунт”, еще когда о Синатре никто и слыхом не слыхивал. Вы должны помнить его – ведь “Парамаунт” находился в вашем районе.

– Ну что вы. В сороковом я только-только окончил школу и поступил рекрутом в полицию. В Мэдисоне, штат Висконсин.

– Так вы уроженец Среднего Запада? А я принял вас за коренного ньюйоркца.

– Здесь с ними туго. За Хьюстон-стрит ни одного не встретите.

– Пожалуй. – Лицо его скрылось в голубом дыму сигары. Запах табака был восхитительным, и я пожалел о том, что не взял одну – просто попробовать.

– Это город чужаков, – заметил он. – Я тоже чужак.

– Откуда вы?

– Ну, скажем, я просто путешественник. – Сифр взмахом руки разогнал клуб дыма, блеснув перстнем с изумрудом, к которому не зазорно было бы приложиться и самому Папе.

– Прекрасно. Итак, – почему вы спросили меня о Джонни Фаворите?

Официант поставил на стол напитки, помешав нашему разговору не более, чем скользнувшая мимо тень.

– У этого парня был приятный голос. – Сифр поднял бокал на уровень глаз, как это принято в Европе, и выпил. – Я уже говорил, что не переношу джазовой музыки; слишком громко и грубо для моего слуха. Но Джонни, стоило ему захотеть, мог петь нежно, как исполнитель романсов. Я взял его под крыло, когда он только начинал. Неотесанный, тощий паренек из Бронкса. Сирота. “Фаворит” – это сценический псевдоним, настоящее имя – Джонатан Либлинг. Вам известно, что с ним стало?

Я не имел о том ни малейшего понятия.

– В сорок третьем Джонни призвали в армию. Благодаря своему таланту, ему удалось получить назначение в особую музыкально-театральную часть, и в марте, оказавшись в Тунисе, он присоединился к шоу-труппе. О том, что случилось дальше, у меня нет подробных сведений. В общем однажды, во время представления, начался воздушный налет. “Люфтваффе” превратили сцену в решето. Почти все артисты были убиты, А Джонни, получивший ранения в голову, едва выкарабкался из могилы. Впрочем, он уже не был прежним Джонни. Я не разбираюсь в медицине и поэтому не могу описать его состояние. По-моему, это называется “шок после бомбежки”.

Я подтвердил, что мне знаком такой термин.

– Вот как? Вы были на фронте, мистер Энджел?

– Несколько месяцев, в самом начале войны. Я оказался среди тех, кому повезло.

– Что ж, с Фаворитом получилось иначе. Его переправили через океан совершенно невменяемым.

– Очень жаль, – заметил я, – но в чем, собственно, моя задача, вы не могли бы уточнить?

Сифр загасил сигару в пепельнице и покрутил в пальцах пожелтевший от времени мундштук из резной слоновой кости – там по спирали крутилась змея с головой кричащего петуха.

– Будьте терпеливы, мистер Энджел. Постепенно мы доберемся до сути. Итак, не являясь формально агентом Джонни, я, тем не менее, оказал ему определенную помощь в самом начале его карьеры. У меня обширные связи. Чтобы узаконить эту помощь – добавлю, значительную, – мы подписали контракт. Подробнее я объяснить не могу, поскольку в этом соглашении были пункты, оговаривающие конфиденциальность.

Итак, состояние Джонни казалось безнадежным. Его отправили в клинику для ветеранов в Нью-Хемпшире. Все шло к тому, что остаток дней ой проведет в больничной палате. Жертва войны… Но у Джонни были друзья и деньги, много денег. Хотя он и слыл человеком расточительным, его заработки за два года до ранения оказались весьма велики – больше, чем способен промотать один человек. Некоторая сумма была инвестирована, и агент Джонни получил права поверенного.

– Сюжет становится все более запутанным, – заметил я.

– В самом деле, мистер Энджел! – Сифр постучал мундштуком по краю пустого бокала, извлекая звук, подобный звону далекого хрустального колокольчика. – Друзья Джонни добились, чтобы его перевели в частную клинику на севере штата. Там применили какой-то новомодный метод лечения. Результат тот же: Джонни остался кретином. Только расходы на этот раз были оплачены из его кармана, а не из государственного…

– Вы знаете имена этих друзей?

– Нет. Надеюсь, вы не думаете, будто моя благотворительность беспредельна. Напротив, мой непреходящий интерес к Джонни Либлингу касается лишь нашего соглашения. Ведь я так и не видел Джонни с тех пор, как он ушел на фронт. Вопрос в следующем: жив он, – или мертв? Раз или два в год мои поверенные связывались с клиникой и получали заверенное нотариусом подтверждение того, что Джонни все еще среди живых. Это положение оставалось неизменным до конца прошлой недели.

– И что же случилось в конце прошлой недели?

– Нечто весьма странное. Клиника Джонни находится в пригороде Покипси. Оказавшись там неподалеку по своим делам, я решил навестить старого приятеля. Мне захотелось увидеть, что сделали с человеком шестнадцать лет пребывания на больничной койке. Но в клинике сказали, что по будням приемные часы у них ограничены. Я решил настоять на своем; появился дежурный врач и сообщил, что Джонни, мол, проходит специальную терапию и его нельзя беспокоить до следующего понедельника.

– Похоже, они хотели, чтоб вы убрались.

– Верно. Манеры этого типа не внушали доверия. – Сифр положил свой мундштук в кармашек жилета и сложил руки на столе. – Я задержался в Покипси до понедельника и вернулся в клинику точно в часы приема. Доктора я больше не видел, но, услышав, что мне нужен Джонни, девушка в регистратуре спросила, не родственник ли я ему. Разумеется, я сказал “нет”. Тогда она заявила, что посещать пациентов разрешено только родственникам.

– А раньше они об этом не сказали?

– Ни слова. Я возмутился. Признаюсь, устроил небольшой скандал, что было ошибкой. Регистраторша пригрозила вызвать полицию, если я тотчас же не уйду.

– И что вы сделали?

– Я ушел. А что оставалось? Это частная клиника, и я не хотел нарываться на неприятности. Вот почему мне нужна ваша помощь.

– Вы хотите, чтобы я отправился в клинику?

– Именно. – Сифр выразительно развел руками, словно давая понять, что ему скрывать нечего. – Во-первых, я хочу знать, жив ли Джонни Фаворит, – это очень важно. И если жив, то где он находится.

Сунув руку во внутренний карман пиджака, я вытащил маленькую записную книжку в кожаном переплете и цанговый карандаш.

– По-моему, это проще пареной репы. Будьте добры, адрес и название клиники.

– “Больница памяти Эммы Додд Харвест”, она находится к востоку от города, на Плезэнт Вэлли-роуд.

Я записал название и спросил имя доктора, выпроводившего Сифра.

– Фаулер. Кажется, его звали Альберт или Альфред. Я записал и это.

– Фаворит зарегистрирован под собственным именем?

– Да. Джонатан Либлинг.

– Пожалуй, этого достаточно. – Я спрятал книжку и поднялся. – Как мне связаться с вами?

– Лучше всего через моего адвоката. – Сифр разгладил усы кончиком указательного пальца. – Надеюсь, вы не покидаете меня? Я полагал, мы отобедаем вместе.

– Жаль отказываться от угощения, но если я потороплюсь, то успею в Покипси до закрытия клиники.

– В клинике нет приемных часов для посторонних. Вас не пустят.

– Зато пустят коллегу-медика. На этом держится любое мое прикрытие. Если я буду ждать до понедельника, это обойдется вам дороже. Я беру пятьдесят долларов в день плюс издержки.

– Что же, для хорошей работы сумма невелика.

– Работа будет выполнена на пять с плюсом. Я позвоню Уайнсэпу, как только что-нибудь прояснится.

– Прекрасно. Рад был познакомиться с вами, мистер Энджел.

Провожаемый насмешливым взглядом метрдотеля, я забрал из гардероба пальто и “дипломат” и вышел из ресторана.

Глава третья

Мой “шеви”, купленный шесть лет назад, стоял в “Ипподром Гэридж” на Сорок четвертой улице, рядом с Шестой авеню. От этого легендарного театра осталось лишь название. Когда-то в “Иппе” танцевала Павлова, а местным оркестром дирижировал Джон Филип Суса. Теперь здесь воняло выхлопными газами, а единственная музыка, доступная уху, доносилась из маленького приемника в конторе, в редких паузах между пулеметной испанской скороговоркой диктора-пуэрториканца.

К двум часам дня я уже катил по Вест-Сайдскому шоссе. “Великий Исход” машин из города, знаменующий наступление уик-энда еще не начался, и движение по Сомилл Ривер-парквэй было небольшим. Остановившись у супермаркета, я купил себе пинту “бурбона”, чтобы не скучать в дороге. К тому времени, как я добрался до Пикскилла, от пинты осталась половина, и я убрал бутылку в “бардачок”, дабы не скучать и на обратном пути.

Я ехал по объятой тишиной, заснеженной сельской местности. Стоял чудесный денек, и жаль было нарушать его хит-парадом аденоидных голосов вещавших по радио недоумков. После серой городской слякоти все вокруг казалось белым и чистым – пейзаж в духе бабушки пророка Моисея.

В начале четвертого я добрался до окраин Покипси и свернул на Плезэнт Вэлли-роуд. Миновав поселок и проехав еще миль пять, я увидел окруженное стеной поместье с фигурными коваными воротами и большими бронзовыми буквами на кирпичной стене: “БОЛЬНИЦА ПАМЯТИ ЭММЫ ДОДД ХАРВЕСТ”. Свернув на посыпанную щебенкой подъездную дорожку, я с полмили петлял в зарослях болиголова, прежде чем передо мной возникло шестиэтажное здание из красного кирпича, построенное в георгианском стиле, и снаружи скорее смахивающее на студенческое общежитие, чем на клинику.

Однако внутри каждая деталь соответствовала вывеске – привычно-зеленоватые стены и серый линолеум, достаточно чистый, чтобы на нем можно было оперировать. У одной из стен, в нише, размещался покрытый стеклом регистрационный стол. Напротив висел большой портрет маслом, изображающий бульдожье лицо титулованной вдовицы. Даже не глядя на пластину, привинченную к позолоченной раме, можно было догадаться, что это – Эмма Додд Харвест.

По сияющему чистотой коридору прошествовал санитар в белом, толкая перед собой инвалидную коляску, и исчез за углом.

Я ненавижу больницы – слишком уж долго я провалялся на казенной койке, поправляясь после фронтовых ранений. В непременной стерильности подобных заведений есть нечто пугающее. Приглушенный шорох резиновых подошв по яркоосвещенным коридорам, воняющим лизолом. Безликие санитары в накрахмаленных белых халатах. Монотонность режима, придающая особое значение любому событию, даже выносу ночной посудины. При одной даже мысли о пребывании в палате у меня перехватило горло. Внутри клиники ничем не отличались от тюрем.

Девушка за регистрационным столом была юной и простоватой. Она носила белую униформу с черной бирочкой “Р.Флис”. В глубине ниши находился кабинет; сквозь приоткрытую дверь виднелись шкафчики с картотекой.

– Могу я чем-нибудь помочь вам? – Голос мисс Флис был сладок, как дыхание ангела. Отблески ламп дневного света лежали на толстых линзах ее очков без оправы.

– Еще как можете. Мое имя Эндрю Конрой, я занимаюсь исследованиями для Национального института здоровья. – Открыв на стеклянной крышке стола свой черный “дипломат” из телячьей кожи, я показал ей поддельное удостоверение в прозрачном чехольчике, которое всегда ношу в запасном бумажнике. Я вставил его в прозрачный футляр еще спускаясь вниз на лифте, в доме 666 по Пятой авеню, заменив прежнюю карточку.

Мисс Флис с подозрением изучала меня: ее водянистые глаза скользили туда-сюда за толстыми линзами, будто тропические рыбки в аквариуме. Я понимал, что ей не понравился мой мятый костюм и пятна от супа на галстуке, но все же дорогой “дипломат” выручил меня.

– Кого именно вы хотели бы увидеть, мистер Конрой? – едва заметно улыбнулась она.

– Возможно, вы сами ответите на этот вопрос. – Я сунул запасной бумажник в карман и оперся о крышку стола. – Институт сейчас занимается изучением случаев неизлечимо больных, перенесших травматический шок. Моя работа состоит в сборе информации о пациентах, находящихся в частных клиниках. Думаю, у вас есть пациент, отвечающий этим условиям.

– Позвольте узнать его имя?

– Джонатан Либлинг. Любая информация, которой вы поделитесь, будет строго конфиденциальна. По сути, в официальном докладе не будет никаких имен.

– Подождите минутку. – Простоватая регистраторша с ангельским голосом удалилась во внутренний кабинет и вытащила нижний ящик одного из шкафов с картотекой. Требуемое она нашла довольно быстро. Вернувшись с раскрытой картонной папкой, мисс Флис положила ее на стол.

– Когда-то у нас находился такой пациент. Но, как видите, несколько лет назад Джонатана Либлинга перевели в одну из клиник для ветеранов войны, в Олбани. Вот его медкарты.

Перевод в Олбани был надлежащим образом отмечен в формуляре, рядом стола дата: 5.12.45 г. Я вынул записную книжку и принялся заносить в нее кое-какие данные из формуляра.

– Вы не знаете, кто из врачей им занимался?

Она потянулась к папке.

– Доктор Фаулер. – В подтверждение своих слов девушка легонько постучала пальцем по бланку.

– Он все еще работает здесь, в клинике?

– Ну конечно. Как раз сейчас он на дежурстве. Хотите с ним поговорить?

– Если это удобно.

Она снова скривила губы в улыбке.

– Я узнаю, не занят ли он. – Девушка шагнула к коммутатору и тихо заговорила в маленький микрофон. Ее усиленный динамиком голос донесся откуда-то из дальних коридоров.

– Пожалуйста, доктора Фаулера в регистратуру… Доктора Фаулера просят пройти в регистратуру.

– Вы работали здесь в прошлые выходные? – спросил я.

– Нет, меня не было несколько дней. Моя сестра выходила замуж.

– Раздобыли где-нибудь букет?

– Мне не настолько везет…

Доктор Фаулер возник словно из ниоткуда, подойдя по-кошачьему бесшумно в своих туфлях на каучуковой подошве. Он был высокий, далеко за шесть футов, и шагал сутулясь, что делало его чуть похожим на горбуна. Мятый коричневый костюм в “елочку” висел на нем, как на вешалке. На вид – лет семьдесят. Остатки волос на голове напоминали цветом олово.

Мисс Флис представила меня как мистера Конроя; я поведал ему кое-что о своей “работе” в НИЗе[2], после чего добавил:

– Я буду вам очень признателен, если вы поделитесь со мной данными, касающимися Джонатана Либлинга.

Фаулер поднял картонную папку. Его пальцы дрожали. Конечно, это могло быть и параличное дрожание, но у меня были свои мысли на этот счет.

– Давняя история, – произнес он. – До войны он работал на эстраде. Печальный случай. На физическом плане нервные нарушения не подтвердились, однако лечение положительных результатов не дало. Держать его здесь и дальше показалось нам излишним – расходы огромные, сами понимаете, – поэтому мы перевели Либлинга в Олбани. Ветерану полагается койка на всю оставшуюся жизнь.

– Так значит, сейчас его можно найти в Олбани?

– Вероятно. Если он еще жив.

– Что ж, доктор, не смею вас задерживать.

– Пустое. Жаль, что я не смог оказаться более полезным.

– Нет-нет, вы очень помогли.

Действительно, – очень. Достаточно было заглянуть ему в глаза, чтобы понять это.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации