» » » онлайн чтение - страница 12

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 8 декабря 2018, 14:40


Автор книги: Александр Башибузук


Жанр: Попаданцы, Фантастика


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Глава 17

Бывшая Османская империя.

Константинополь. Район Ортакей

31 января по старому стилю. 1920 год. 09:00

– А я говорю, фартовый он. То бишь везучий. И его везение нам передалось, – убежденно бубнил Игнашевич. – Видишь, как все закрутилось.

– Фарт, фарт… ненадежная вещь этот твой фарт… – отвечал Тетюха. – Везение как пришло, так и ушло, а вот духовитость дана от рождения. Ежели ты без куража, без духовитости, дык и фарт свой прошляпишь. А духовитые и фарт под себя подомнут. Сам знаешь, как он под Стоходом, в пятнадцатом, с простреленной ногой егерей в атаку повел. И таки заняли траншею…

Я как раз поднимался по лестнице, но расслышав разговор своих соратников за неплотно прикрытой дверью, остановился. В атаку? С простреленной ногой? Однако не дружил ты с головой, Георгий Владимирович. Но ничего, теперь твое тельце в надежных руках. Я такие фортели выкидывать не собираюсь.

– Фарт, кураж… – пародируя казака и эсера, насмешливо протянул Пуговкин, – эко вы заладили. Ежели без царя в башке, без толку все это. Вот что я вам скажу, Владимирович прежде всего с головой своей дружит. Понятно? И хватит уже… – Вахмистр неожиданно сменил тему: – Э-эх… я бы сейчас отведал московского калача. Знаете, того, что по пятачку, от пекарни Прыткова на Разгуляе. Поджаристого, хрустящего! Да с вологодским маслицем коровьим. Э-эх…

Кулинарная тема нашла живейший отклик.

– А я бы белужинки отведал, да с хренцом и красным винным уксусом, – вступил в разговор Синицын. – Я всегда за ней на Немецкий рынок в Москве-матушке заходил. За полтину такой добрый шмат давали. Целый день сытый ходишь. А еще…

– Щей со снетками…

– Гречишных блинцов с икоркой паюсной…

– Стюдня говяжьего…

«Снетки, белужинка… – неожиданно разозлившись, про себя проворчал я. – Хрен вы сейчас раздобудете в Москве тех снетков. А белужинки если и найдешь, то за такие бабки, что жрать расхочется. Мля, все просрали полимеры…»

И открыл дверь. И подивился, насколько преобразились контрразведчики. Игнашевич стал жердяистым шкетом неопределенной национальности, в замызганной кацавейке из козьего меха наружу, просторных линялых шароварах и разлезшихся чувяках, надетых на толстые вязаные чулки. Синицын и Тетюха облачились в толстые моряцкие бушлаты и вязаные шапочки, превратившись то ли в матросов торгового флота, то ли в рыбаков. А Пуговкин представлял собой неприметного турецкого старикана с вислыми, как у запорожца, усами и в облезлой шубейке из овчины. Ничего не скажешь, мастерски личины сменили. Молодцы.

– Здравия жела… – начал было Игнашевич, но, наткнувшись на мой взгляд, сразу же поправился: – Здравствуйте, Георгий Владимирович.

Я со всеми поздоровался за руку и стал тоже переодеваться.

– О чем говорили, господа?

– Вестимо, – хохотнул Пуговкин. – О том, что откушать бы. Первейшая тема на чужбине. Тоскует организм по родному едову.

– Ага, – поддакнул Игнашевич. – А вы, Георгий Владимирович, что бы отведали, из родного-то?

– Французской булки… – брякнул я, с отвращением рассматривая стоптанные сапожки из козлиной кожи. – Да чтоб хрустела, хрустела… – и сразу оборвал тему: – Где мое оружие?

Свои стволы я не собирался светить, поэтому приказал эсеру подготовить замену.

– Вот, извольте… – Игнашевич достал из кобуры точно такой же, как у меня «Браунинг М1903», только в рядовом исполнении. – К нему три полных магазина по десять патронов и два штатных. Не беспокойтесь, эту партию патронов я опробовал, осечек не должно случиться. Да и сам пистолет работает как часики.

– Благодарю… – я загнал патрон в патронник, поставил пистолет на предохранитель и отложил в сторону. После чего взял со столика накладную бороду и растерянно повертел ее в руках. – Ну и как ее лепить?

– Это мы быстро, – Пуговкин встал. – Вы присядьте, Георгий Владимирович, присядьте…

Уже через десять минут на меня из зеркала смотрел жутко колоритный типус весьма подозрительной наружности. Неопределенного цвета, подпоясанная кушаком хламида из верблюжьей шерсти с остроконечным клобуком, из-под которого выглядывали красные припухшие глаза и спутанная седая борода, нищенская холщовая сумка через плечо и сучковатая клюка – больше всего я был похож на бродячего дервиша.

Н-да… видок еще тот. Хотя, надо признаться, образ получился донельзя удобный. Подобных персонажей на улочках Константинополя хватает, толпа относится к ним с благоговением и, главное, ни один патруль не вздумает проверить. Себе дороже, народ и линчевать может за такое надругательство над святым человеком. К тому же никакая странность в поведении сторонним наблюдателям не бросится в глаза. Что с них возьмешь, с дервишей этих.

– Пахнете вы… – недовольно шмыгнул носом Пуговкин. – Уж сильно приятно. А надоть…

– Ослиным дерьмом, что ли? Ну уж нет, увольте. Господа, что у вас с оружием?

С оружием у господ контрразведчиков оказалось совсем непатриотично. Пуговкин продемонстрировал британский револьвер «веблей», Тетюха достал массивный «маузер», Синицын – «люгер», а Игнашевич, приоткрыв полу не по размеру большой кацавейки, явил висевший на перевязи германский пистолет-пулемет. Правда, без магазина. Надо понимать, что магазин он еще куда-то засунул. Вот же маньячила. Но нормально. Не на войну идем. Если получится, как задумано, стрелять вообще не придется. А если… В общем, тогда нам и пулеметы не помогут. Но будем надеяться на хорошее.

Под горестные взгляды эсера я безжалостно срезал крышку кобуры, потом подумал и повесил ремень с ней через плечо, наподобие патронташа-бандольеро. Сверху набросил бурнус, опять перепоясался, повертелся перед зеркалом и остался доволен. Пистолет ни с каких ракурсов не просматривался. Неудобно, конечно, но сегодня к вечеру закончит работу кожевенник, а пока и так сойдет. Вот вроде и все.

– Готовы? Готовы. Присядем на дорожку…

С квартиры выбирались поодиночке, через разные выходы. Времени до акции оставалось всего около сорока минут, но и идти тут было совсем недалеко, поэтому я особо спешить не стал. Иду себе да иду, по сторонам глазеть не забываю и старательно изображаю из себя усталого путника. И тихо радуюсь, потому что, собственно, «машкерад» мой вполне удался. Встречный народ реагирует как должно. То есть турки с почтением кланяются, европейцы с брезгливостью воротят носы, но, в общем-то, никто особого внимания не обращает. Вот и ладненько.

Так и добрался до места, где уселся, опершись спиной на стену кофейни, и принялся хрупать сушеные финики, одновременно фильтруя обстановку. Место здесь чрезвычайно удобное для засады: улочка сужается, и для того, чтобы проехать, обязательно придется снизить скорость до минимума, а путей отхода столько, что любая погоня заблудится. А дальше дело техники.

Так, что тут у нас? Ага… мальчишки разносят жаренные в меду пончики, два водоноса примостились, как и я, на перекус, какой-то турок неспешно сгружает с ишака ящики с апельсинами. Еще какая-то публика… Зараза, а многовато свидетелей получается. Так… а это передвижная шашлычная, что ли? Точно, жарят кебабы и тут же продают прохожим. Один пузатый усач рубит топориками баранину, замешивает фарш, а второй, почти его близнец, только шире в плечах, лепит мясо на палочки и пристраивает их на мангал. И плевать им на красномордого швейцара в шитой золотом ливрее у входа в богатый ювелирный магазин, свирепо корчащего недовольную рожу. Восточная непосредственность, етить. Но не суть, главное в том, что никаких признаков засады на нас я не вижу. Вряд ли французы привлекли бы для этого дела аборигенов, а европейцев здесь как-то не наблюдается. Вернее, они есть, даже немало, но все прохожие. Бредут по своим делам, на месте не останавливаются. Впрочем, оно и к лучшему, конечно. Хотя какая-то неясная тревога меня слегка гложет. Вот только ее причин пока выявить не могу. Но посмотрим. Если что, сверну акцию без особых колебаний.

Ага… а вот и Синицын с казаком. Пристроились пить кофе у уличной кофейни. Меня видят, а значит, сигнала не пропустят. Где чертов эсер? А вот и он, на моей стороне улицы, набрал себе пончиков и лопает, присев на парапет. Пуговкин не просматривается, но так и было задумано – у него своя миссия.

Зараза, а вкусно пахнет печеная баранина. А я как раз сегодня толком не завтракал…

– Al ata, Allah’ın adıyla, yüce ve merhametli…[48]48
  Al ata, Allah’ın adıyla, yüce ve merhametli (тур.) – Прими, отец, во имя Аллаха, всемогущего и милосердного.


[Закрыть]

Я поднял голову и увидел одного из шашлычников, протягивающего мне завернутый в лепешку кебаб. Вот же, мля? И как реагировать?

Но особо размышлять времени не было, поэтому я молча, но с достоинством, принял угощение. Турок еще раз поклонился и отошел. Но вот его пытливый, пронизывающий взгляд мне очень не понравился. В голове сразу же зазвенели колокольчики тревоги. Своей внутренней интуиции я привык доверять, поэтому тут же решил отменить акцию.

«На хрен! Лучше перебдеть, чем недобдеть…» – уже встал, чтобы подать знак контрразведчикам, но тут из-за переулка показался легковой «ситроен», на котором Эмиль перевозил деньги.

Внутренняя тревога сразу нашла свое подтверждение. Во-первых, на правом крыле у авто трепыхался французский трехцветный флажок, что было маркером отмены акции. А во-вторых, за «ситроеном» следовал небольшой грузовичок с солдатами в открытом кузове.

Подавать сигнал не было смысла, потому что соратники уже сами все видели.

«Ну что же, так даже лучше… – с легким разочарованием подумал я и машинально откусил кебаб. – Зато теперь я на все сто уверен в том, что Эмиль лоялен. Ладно, что-нибудь еще придумаем. Гм… а вкусно, черт побери…»

Развернулся и не спеша пошел по улице. Но тут, совершенно неожиданно, за спиной прозвучали хлесткие, резкие звуки выстрелов.

«Твою же мать!..» – с перепугу я выронил на тротуар лепешку с мясом и метнулся в переулок. Но быстро опомнился, затормозил, осторожно выглянул из-за угла и в буквальном смысле остолбенел.

Тот самый шашлычник, что подарил мне кебаб, с двух рук палил из маузеров, всаживая в «ситроен» пулю за пулей. Было четко видно, как разлетается блестящими искорками лобовое стекло, а сидящий на переднем сиденье Эмиль судорожно дергается, очень похожий на марионетку, которой управляет перепивший кукловод. Марионетку с очень удивленным лицом.

Второй турок, помощник первого, широко расставив ноги, короткими очередями стрелял из «льюиса», выцеливая грузовичок. Ему составляли аккомпанемент водоносы, в упор расстреливающие из пистолетов пытавшихся выскочить из кузова солдат.

Грузовик вильнул и на скорости с грохотом въехал в стену, немедленно окутавшись паром из разбитого радиатора. Чудом увернувшийся швейцар рыбкой нырнул за каменную цветочную клумбу возле входа в свою лавку. Звонко лопнула и осыпалась стеклянными брызгами на тротуар витрина кофейни. Всю эту катавасию оттеняли своими истошными воплями прохожие, прыснувшие по сторонам, словно перепуганные муравьи. Синицын, Тетюха и Игнашевич общей панике не поддались и, как только прозвучали первые выстрелы, скрылись в подворотне в мгновение ока. Да… боевой опыт не пропьешь…

«Ну ни хрена себе? – здравый смысл подсказывал, что надо как можно быстрее сбежать, но что-то все-таки меня удерживало на месте. – Ну и кто? Дашнаки? Кемалисты? На армян и греков они мордами не смахивают, так что точно сторонники Кемаль-паши…»

На мгновение показалось, что с французами все уже покончено, но тут задняя дверца «ситроена» распахнулась и из нее кубарем выкатился какой-то мужик в штатском. Лежа на спине он вскинул револьвер и сразу же влепил пулю в грудь турку с маузерами.

Шашлычник пошел боком, выделывая ногами замысловатые коленца, потом выронил оружие и ничком рухнул на мостовую.

Француз быстро перекатился и дважды пальнул в зазевавшегося пулеметчика, убив того на месте.

Но на этом успехи стрелка закончились, потому что кто-то из турок так же снайперски точно прострелил ему голову, превратив ее во что-то наподобие лопнувшего перезрелого арбуза.

Но несколько солдат все-таки уцелели – из-за грузовика послышались частые ответные винтовочные выстрелы. Кемалисты залегли и начали яростно отстреливаться.

А еще через мгновение неподалеку послышались тревожные трели свистков – на помощь уже спешила полиция и патрули оккупационных войск.

Блистательно начавшееся нападение в итоге свелось в банальную перестрелку, без всякой надежды на положительный результат. Для турок. Для французов как раз все обошлось сравнительно благополучно.

«Ур-роды, мать вашу! Сука, как же некстати. Нет, это надо же было так обгадить всю малину. Ни себе, ни людям. Хрен с ним, с золотишком, все равно операция для нас срывалась – а вот Эмиля жалко. Да, как человека – тоже, но в первую очередь – как агента. А так все хорошо начиналось. Тьфу ты… – Я сплюнул и, про себя матерясь, свалил в подворотню. – Ну а что здесь ловить? Сука, и кебаб не доел…»

Сзади вдруг послышался тяжелый топот. Я машинально оглянулся и не поверил своим глазам. Не поверил, потому что на меня несся один из водоносов. На одной из его штанин расплывалось темное пятно, он хрипло дышал и сильно прихрамывал. В левой руке турок держал маузер, а правой тащил небольшой брезентовый мешок. Очень тяжелый мешок, потому что водонос едва его удерживал.

Увидев меня, он вскинул пистолет.

Я даже не успел испугаться, только почувствовал, как по спине побежали капельки холодного пота и инстинктивно, можно сказать, по наитию, состроил гневную рожу. А потом вдобавок погрозил кемалисту своим посохом. И чуть не помер со страха при этом. А ну как пальнет, террорист хренов.

Не знаю, что тут сыграло, моя зверская морда или простая почтительность, но ствол тут же опустился. Турок что-то извиняюще пробормотал, перехватил мешок поудобней и похромал себе дальше.

На улице все еще продолжалась пальба. Видимо, кто-то из оставшихся кемалистов все еще отстреливался, прикрывая отход своего напарника. Ну что же… Решение напрашивается само по себе.

Я оглянулся по сторонам, потом в два шага догнал турка и с размаху засадил ему клюкой по башке. Мужик утробно хрюкнул и, вмиг обмякнув, повалился на землю.

– Саечка за испуг тебе, братан… – я примерился, еще разок двинул его по голове, только теперь ногой, а потом взвесил в руке опломбированный банковскими сургучными печатями брезентовый мешок.

Внутри его что-то глухо позвякивало, а весил трофей где-то килограммов тридцать – тридцать пять. Эмиль говорил, что общий вес золота должен бы составлять около семидесяти пяти килограммов, а значит, осман ухватил ровно его половину.

– Нормально… – я поместил трофей в джутовый мешок, который лежал у меня в суме, перекинул его через плечо и скрылся в проулке.

Но не успел пройти даже десятка шагов, как навстречу вылетел совсем молоденький французский солдатик.

– Стоять на месте, дед! – заорал азартно он и вскинул винтовку.

«Вот же млять!..» – я про себя выругался и повторил ритуал – то есть опять состроил гневную рожу и погрозился клюкой.

Но, в отличие от турка, на французика пантомима не подействовала. Вообще никак не подействовала.

– Что ты там бормочешь, старый пень? – презрительно скривился солдат, сдвинул на нос кепи и ткнул мне стволом в грудь. – А ну показывай, что тащишь!

«Прости меня, Господи…» – я переступил, становясь боком, с кряхтеньем поставил мешок на землю и, выпрямляясь, снизу вверх ткнул лягушатника набалдашником посоха в подбородок.

Звонко лязгнули зубы, солдатик приглушенно взвизгнул и, бросив винтовку, обеими руками схватился за челюсть.

«Да, братик, сочувствую, прикушенный язык – это реально больно…» – Клюка опять взмыла в воздух и с глухим стуком опустилась французу на затылок.

Убедившись, что правки не надо, я на всякий случай пнул его сапогом в висок, подхватил с земли трофей и быстрым шагом пошел по улочке.

По пути встретилось несколько человек, но, увлеченные обсуждением все еще продолжавшейся пальбы, они не обратили на меня никакого внимания.

К счастью, запряженная осликом небольшая двухколесная тележка, с гордо восседавшим на облучке вахмистром, оказалась на месте – то есть в глухом безлюдном проулке.

Походя, я сбросил ношу в телегу и негромко пробормотал:

– Трогай, братец…

– Угум-с… – без лишних слов Пуговкин притрусил мешок сеном, опять взобрался на свое место и тряхнул возжами. – Но, залетный…

Осел пошевелил мохнатыми ушами, неохотно поднапрягся и потащил поскрипывающую всеми сочленениями повозку.

Ну а я сам побрел на конспиративную квартиру.

Куда вскоре благополучно и добрался.

Глава 18

Бывшая Османская империя.

Константинополь. Район Ортакей

31 января по старому стилю. 1920 год. 14:00

– Но как? – Игнашевич не мог оторвать взгляда от брезентового мешка, опечатанного сургучными печатями. – Как у вас получилось, Георгий Владимирович? Ведь…

– Ведь нас кто-то опередил, – продолжил за него Синицын. – Правда, не знаю кто.

В отличие от эсера, штабс-капитан вел себя гораздо сдержанней.

– Может быть, дашнаки[49]49
  Армянская Революционная Федерация (АРФ), Дашнакцутюн – «Армянское революционное содружество» – одна из старейших армянских политических партий. Была создана в 1890 году в Тифлисе, действовала на территории России, Османской империи (Турции), Ирана, США, ряда стран Европы.


[Закрыть]
? – предположил вахмистр. – Еще те головорезы.

– Нет, – мотнул головой сотник. – Турки это. Я их за версту различу. Кемалисты, они самые. Видать, информация о золоте не к нам одним ушла. Но все-таки, как вам удалось, Георгий Владимирович?

– Повезло, – коротко ответил я. – Пока один из них отстреливался, второй ухватил мешок, после чего сделал ноги. Ну и наткнулся на меня в переулке. Дальше, думаю, объяснять не надо?

– Не надо, господин капитан, – ухмыльнулся казак, подбрасывая на ладони складной нож. – Ну что, глянем? Может, гаек каких вместо золотишка французики отсыпали.

– Вряд ли, – возразил ему Синицын. – Если готовилась провокация с живцом, на прикрытие поставили бы больше людей. А так, скорее всего, просто лейтенант не смог избавиться от охраны.

– Вскрывайте, – приказал я сотнику.

Клинок с треском вспорол шнуровку на мешке. Тетюха засунул внутрь руку, помедлил, злорадно улыбаясь, а потом жестом фокусника извлек несколько небольших увесистых колбасок, завернутых в пергаментную бумагу, через которую хорошо просматривались грани монеток.

Я облегченно выдохнул. Нет, в подставу я не верил. Не верил по уже озвученным штабс-капитаном причинам. Не ждали франки нападения, иначе бы турок перебили в самом начале заварушки. Да и не стали бы они так рисковать своими же людьми. Впрочем, по последнему пункту я не особо уверен. Контрразведка всегда была грязным и не особо гуманным делом.

Пуговкин взял на себя обязанности бухгалтера и после виртуозно проведенного пересчета сухим казенным тоном объявил, что в мешке находятся монеты разного номинала на общую сумму ровно в пятьдесят тысяч золотых рублей.

– Етить! – восхищенно высказался Тетюха. – Я столько одним разом в глаза никогда не видел.

– И я тоже… – поддакнул ему Игнашевич, осторожно перекатывая в пальцах тускло отблескивающий кругляш. – На эти деньги можно… Э-эх… можно так развернуться…

– А я видел и больше, – спокойно пожал плечами вахмистр. – Когда… – но тут же запнулся и добавил: – Неважно, когда.

Синицын среагировал очень ожидаемо. Штабс-капитан, не скрывая своей озабоченности, заявил:

– Это все хорошо, господа. Но ведь придется оприходовать эту сумму. А как? Командование быстро все сопоставит. И тогда…

«А вот хрен тебе…» – подумал я. Но озвучил совсем другое.

– Значит, придется немного погодить с оприходованием, Алексей Юрьевич. Если что, проведем несколькими суммами. И под разные операции. Возможно даже разными валютами.

– Разве что так, – штабс мигом успокоился.

– Именно так. Но об этом подумаем позже. А пока поздравляю вас, господа, с благополучным окончанием операции. Но… на самом деле поздравлять нас не с чем… – я сделал паузу, подождал, пока на физиономиях соратников окончательно утвердится недоуменно-обиженное выражение, и только после этого продолжил: – Плохо работаем, господа. Очень плохо. Это касается всех, в том числе и меня. Увы, по всем показателям, эту операцию мы провалили. С треском провалили. И только лишь по счастливой случайности избежали окончательного позора. Будем делать выводы…

Честно говоря, меня все устраивало. Минимум телодвижений – и барыш в кармане. Что еще надо для полного счастья? Но если уж играть сурового и мудрого командира – так играть его до конца. М-да… вжился, называется.

Привычный к начальственным выволочкам личный состав воспринял критику должным образом: то есть изображая на мордах величайшее внимание и искреннее раскаяние. Но я прямо чувствовал, что их распирает один очень насущный вопрос. Какой? Конечно же: а перепадет ли чуток золотишка в виде премии? Ну что же, совсем не удивлен. Во-первых, все люди, а во-вторых, я их и так порядочно развратил внеплановыми дотациями, и собираюсь развращать дальше. Для чего? Опять же существуют два ответа. Я всегда делюсь с подельниками, это, так сказать, мой принцип, а вторая причина тоже весьма банальна – подчиненные весьма неохотно сдают и подсиживают щедрого начальника. Ну как ты сдашь, если сам уже давно соучастник его невинных шалостей. Как-то так. Но хватит разглагольствований.

– Думаю, господа, вам положена некая премия. На личные нужды и на оперативные расходы. Скажем… в размере пятисот рублей золотом каждому. Но вся сложность в том, что французы сейчас будут отслеживать в обороте любую российскую валюту, поэтому светить червонцы нецелесообразно. Немного позже я озабочусь их безопасной конвертацией, а премию выдам франками, благо некий запас у нас имеется. Возражения? Тогда, перед тем как перейти к следующему вопросу, можно пропустить немного коньяку. Антон Васильевич…

– Уже озаботился, – эсер подскочил и достал из шкафчика бутылку. – Вот. Французский «Реми Мартин». Сам не пробовал, но говорят, сущий нектар. Я взял целый ящик.

– Покажите… – я взял коньяк и невольно хмыкнул, потому что Игнашевич где-то разжился элитным «ХО». И похоже, не поддельным, а настоящим: – Хм… и во сколько вам он обошелся?

– Ну… – эсер слегка смутился. – Я не покупал. Скажем так… Им со мной расплатились за некую услугу. Фактически произошел обмен. А сам коньяк, скорей всего, затерялся при разгрузке какого-то корабля.

Синицын укоризненно покачал головой:

– Антон Васильевич. Смею предположить, эти ваши коммерции не имеют ничего общего со служебной необходимостью.

– Жить-то как-то надо? – беззлобно огрызнулся Игнашевич. – Ведь сам я не ворую…

– Разливайте, – скомандовал я, предупреждая возможные трения. – Кстати, здесь найдется укромное место, чтобы спрятать золото? Пока не уляжется суматоха, перебазировать его куда-либо будет неразумным.

– А как же, – эсер подал мне наполненную рюмку. – В подвале я оборудовал небольшой тайничок. Там же лежит оружие с боеприпасами.

– Отлично. Ну что, господа, с почином…

Коньяк действительно оказался весьма неплох. Но мы позволили себе употребить всего одну бутылку. Почему? Да потому что на сегодня, а верней, на завтрашнее раннее утро, была запланирована еще одна акция. Дело в том, что до сих пор осталась не оборванной одна ниточка, связывающая меня с разгромленной польской резидентурой. И эту ниточку требовалась как можно быстрее оборвать.

Мы обговорили дальнейшие действия, после чего разошлись по своим делам, условившись встретиться здесь же в двадцать ноль-ноль, как раз перед наступлением комендантского часа. В том, что он будет введен, никто из нас не сомневался. Пуговкин отправился договариваться об еще одной конспиративной квартире, а верней – целом доме в азиатской части Константинополя, а Синицын как на крыльях полетел покупать вторую машину. Тетюха и Игнашевич свои цели не озвучили, ну а я поплелся домой, для того чтобы банально вымыться, поесть и отоспаться. К тому же надо было наконец забрать у кожевенника готовые кобуры.

Для конца января погода стояла более чем приличная, поэтому решил прогуляться к пансиону пешим порядком. Благо идти предстояло всего около полутора километров. А свой маршрут спланировал так, чтобы пройти мимо антикварной лавки пана Опольского. Нет, ну интересно же: сработал наш ложный след или нет?

Однако ничего понять не удалось, потому что магазинчик оказался банально закрыт. А это, с довольно большой долей вероятности, позволяло предположить, что поляка до сих пор никто не хватился. А если хватились, то паники еще не подняли. Да и кому панику поднимать? Как я уже успел узнать, местная полиция – учреждение довольно специфическое, если не сказать больше. Но посмотрим. Поляки в любом случае работали в тесном контакте с оккупационными спецслужбами, а этих ребят недооценивать явно не стоит.

– Нет так нет. Горевать не буду… – пробормотал я и направился дальше, искоса поглядывая на солдатиков оккупационных войск.

Французские зуавы в алых фесках, английские «томми аткинс»[50]50
  Томми Аткинс, чаще просто «томми» – прозвище простых солдат вооруженных сил Великобритании. Прозвище широко используется еще с XVIII века.


[Закрыть]
в плоских как блин касках и даже итальянские берсальеры[51]51
  Берсальеры (итал. Bersaglieri, от bersаglio – «мишень») – стрелки в итальянской армии, особый род войск, элитные высокомобильные пехотные части. Созданы в 1836 году. Отличительной особенностью формы берсальеров являются птичьи перья на головном уборе.


[Закрыть]
, щеголявшие перьями на шляпах – патрулей на улицах стало гораздо больше. Они расхаживали по улицам и выборочно задерживали людей, преимущественно восточной внешности. Видимо, турок, которого я шарахнул по башке, все-таки умудрился смыться.

С местной публикой никто не церемонился. В случае малейшего неповиновения в ход шли приклады и дубинки, после чего потерявшего способность держаться на ногах самостоятельно персонажа куда-то уволакивали.

Особенно свирепствовали чернокожие французские солдаты. От этих доставалось всем подряд, даже женщинам и европейцам.

Чтобы переждать суматоху, я направился к парикмахерской, на вывеске которой был изображен колоритный пузатый усач, почему-то в поварском колпаке, но с громадными ножницами в руках. Уже взялся за начищенную латунную ручку двери, как меня кто-то сзади схватил за рукав.

Я немедленно обернулся и увидел здоровенного негритоса в форме французского зуава.

– Куда твоя ходить? Документы давать! – кривя лицо в злобной гримасе, с чудовищным акцентом орал чернокожий. – Быстро давать!

Его товарищ, такой же африканец, только размерами поскромней, довольно сильно двинул меня прикладом в грудь. Видимо, для ускорения выполнения команды.

«Охренел, сука чернозадая?!!» – я едва не врезал ему в иссиня-черную морду, но сдержался и заорал по-французски:

– Смирно, обезьяны черномазые! Кто командир, мать вашу?

Африканцы растерянно выпучили глаза и немедленно приняли строевую стойку, звякнув о мостовую прикладами своих винтовок Бертье.

– Что здесь происходит? – к нам тут же подскочил немолодой полноватый лейтенант.

– Это я у вас хочу спросить, лейтенант, что здесь происходит? – я сделал четкий полуоборот к нему. – Что позволяют себе ваши подчиненные?

– Лейтенант Жискар, – французский офицер не особо смутился и небрежно откозырял мне. – С кем имею честь?

– Кавалер ордена Почетного Легиона, барон фон Нотбек… – исходя желчью и презрением, представился я. – Вот мои документы!

На лице лейтенанта сразу прибавилось почтительности. Он быстро пролистал паспорт, вернул его, а потом еще раз приложил руку к своему кепи.

– Приношу свои извинения, барон, за этот досадный инцидент. В случае вашего неудовлетворения извинениями вы можете подать жалобу моему командованию… – было видно, что французу явно не по себе.

– Я удовлетворен… – буркнул я, сбавляя тон. – Ну и солдаты у вас…

– Африканцы, из наших колоний, сенегальцы, – извиняющимся тоном пояснил француз. – Дикие совсем. Но порка понемногу делает из них людей.

«Очень скоро вы начнете каяться перед этими дикими… – со злорадством подумал я, – платить и каяться. Жаль, ты уже не увидишь, как будут гореть машины в Париже…»

– Сочувствую. А что случилось, лейтенант?

– Было нападение на наших солдат, – охотно объяснил француз, – есть убитые.

– И кто осмелился?

– Кемалисты. И одному из нападавших удалось сбежать. Господи, да что же это такое… Простите меня, барон… – лейтенант повел взглядом, увидел, как его подчиненные начали тиранить еще одного европейского господина, и, придерживая рукой кобуру, побежал к ним.

Я постоял немного, передумал стричься и быстрым шагом отправился дальше. В квартале, где располагался пансион, все было спокойно, так что домой удалось добраться без происшествий. Горячий душ и печенная на углях камбала с орехово-чесночным соусом окончательно вернули настроение, а пару часов крепкого сна, со свернувшимся в клубок в моих ногах Василием, восстановили мне силы.

Проснувшись, я откушал просто божественной пахлавы с кофе, после чего в сопровождении Ясмины отправился к кожевеннику.

Не знаю, шил ли он сапоги султанам, но с моим заказом справился образцово-показательно. Кобуры из отлично выделанной буйволиной кожи получились на загляденье, а пистолеты сидели в них как влитые. Правда, пока немного туговато, но это не страшно, думаю, со временем все разработается.

Ясмина не забыла о моем обещании, поэтому на обратном пути отвертеться от пострелушек не удалось. Тем более что предусмотрительная девушка догадалась прихватить с собой целую сумку разных вкусностей и пообещала гастрономическое наслаждение на фоне природы. Какой дурак будет отказываться? Да я и сам уже давно хотел опробовать свое оружие. С такой жизнью не сделать это было бы просто идиотизмом.

Гречанка привела меня в заброшенный полуразвалившийся форт, расположенный на берегу моря.

– Вот здесь никого нет, – она ловко спрыгнула с замшелого куска обвалившейся кладки и быстро извлекла из-под расшитого цветными узорами кожушка свой револьверчик. – Можно стрелять сколько хочешь. Здесь только коз пасут…

– Подожди, Ясмина… – я осторожно забрал у нее из руки оружие. – Вот смотри. Когда достаешь, никогда не держи палец на спусковом крючке. Можешь случайно выстрелить.

– Хорошо, не буду, – очень серьезно пообещала гречанка. – Научи меня.

– Чему?

– Всему, – в глазах Ясмины блеснули веселые искорки. – Я еще много чего не знаю.

– Научу… – я расставил вдоль стены булыжники. – Отойди… ага, еще на пару шагов… Начинай слева…

Скажу сразу, собой я остался доволен. Тушка фон Нотбека обладала верной рукой. Видно, стрелок он был не из последних. Да и я сам никуда свои теоретические навыки не растерял. Из всего оружия больше всего понравился кольт, тот что Pocket Hammerless модели 1908 года. Отличный пистолет, чем-то напоминающий мне родной ТТ, только удобней в хвате. «Большой» браунинг оказался тоже весьма неплохим орудием, но тяжеловатым и немного громоздким. Что и неудивительно: никакого пластика, сплошной металл. Ну а самый мелкий представитель моего арсенала – ни на что, кроме как на оружие последнего шанса, не годился. Впрочем, в другом амплуа я его использовать и не собираюсь.

Ясмина очень быстро расстреляла все свои патроны, приуныла, но, когда я разрешил ей воспользоваться своим «малюткой», быстро воспряла настроением и добила уже мой боезапас. Н-да… тут никаких патронов не напасешься. Хотя – пусть ее. Не жалко.

– Я очень хорошо стреляю? Да? – с некоторой долей неуверенности поинтересовалась девушка.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 5 Оценок: 7
Популярные книги за неделю

Рекомендации