Читать книгу "Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II"

– Вот такой, значит, подарок от судьбы! – лежа на спине, стонал я.

– Подарок тут один – день жизни. А остальное – это мелочи, Миор, – тут же парировал Сплеш.

– Не поспоришь. Я вот что-то часто стал вспоминать, как сюда ушел… – захотелось мне поделиться с ним своими переживаниями. – Честно говоря, плохо я с родными поступил. Жалею теперь.

– А что ты там исполнил? – повернул ко мне голову Сплеш.

– Просто я обычный пацан. Занимался перепродажами автомобилей. У меня свой детейлинг: полировка, химчистка, в целом-то, проблем не было, кроме надуманных, – начал я издалека, чтобы подготовить почву и объяснить смысл того, что меня терзало. – У меня все есть: мама, сестра, бабушка, дедушка, братик. Мой племянник, друзья… – стал мысленно считать я друзей, – сколько бы там их ни было. Их мало, но они есть, и они очень сильно переживали. Было несправедливо по отношению к ним, что я ушел очень тихо.

– Сбежал, что ли? – не понимал Сплеш.

– Я никому особо не сообщил, что собираюсь… Сообщил уже, грубо говоря, по факту, что уезжаю, и все.

– Расстроил их, в общем? Ты из-за этого паришься?

– Типа да.

– Теперь главное вернуться, Миор. Чтобы уж совсем их не расстроить… Понимаешь?

– Это да.

– А когда мы вернемся, то все это… – я увидел, как в полутьме подвала он махнул рукой, – покажется просто опытом. Школой жизни.

– Да, я вообще же из Мытищ. Почти из Москвы… И многого вообще не понимал до попадания сюда. Грубо говоря, что я видел в своей жизни? Какие страдания? Да никаких! Страдания мои все были мудовые… Денег не заработал, с девушкой поругался и такая дребедень. А тут я понял, что ценить нужно каждый миг! Что жизнь – это настолько хрупкая штука, что просто думать про это страшно.

– Это точно. Если ты не совсем дебил, то война – это очень крутой учитель! Где бы такое товарищество еще встретил? Помнишь, как мы с тобой тогда в подвале этом одну бутылку воды на двоих делили? – вдруг вспомнил Сплеш.

– Да! – кивнул я. – Когда уходил в ЧВК, если честно на себя посмотреть, я был откровенно придурком, которому вообще на все плевать.

– Да ты особо-то не изменился, – подколол меня присоединившийся к нам Каталонец.

– Ну, не скажи! Моя дурь уже триста, а время пройдет и задвухсотиться.

– Ну, значит, все-таки не зря ты сюда пришел, Миор, – уверенно сказал Сплеш. – Не пришел бы, так и остался придурком. Война – это и есть детейлинг твой. Глубокая очистка, полировка всех деталей твоей личности.

– Круто! Нужно запомнить! – удивился я образности мышления Сплеша.

– Отдохнули? – вошел в наш отсек боец. – На пятиэтажку за аккумуляторами сбегать нужно, а послать некого. Выручите?

– Я не могу! – сразу отказался Каталонец.

– Давай, сбегаю… – согласился я.

– Я с тобой, за компанию, – поднялся Сплеш.

Забежав в пятиэтажку, мы присели передохнуть, облокотившись на стенку на первом этаже, ожидая того, кто должен был нам передать аккумуляторы. Вдруг справа с огромным шумом разорвался снаряд, проломив стену и обрушив плиту. Взрывная волна оттолкнула меня и повалила на Сплеша.

– Охренеть, тут тыловая позиция! – просипел он. – Валим быстрее в подвал. Ты целый?

– Ага! – с выпученными от страха глазами ответил я и понесся за ним к спуску в подвал.

Я не был тут со времени своего ранения. Оглядываясь по сторонам, я с удовольствием отметил, что подвал преобразился и стал комфортнее. «Все-таки люди везде себе гнездо совьют», – подумал я. Недалеко от себя я увидел некое подобие кухни с печкой, на которой жарились макароны по-флотски.

– Опять они! – кивнул я на сковородку.

– А на чем они тут жарят все? – спросил Сплеш, и мы оба заглянули под печку.

– Газ? – переглянулись мы, увидев под импровизированной печкой огромный баллон сжиженного газа.

Я посмотрел на стены и увидел, что в паре мест они были проломлены и заткнуты просто какими-то шмурдяками и мешками с песком.

– На тоненького у них тут все.

Как можно скорее мы нашли человека, который передал нам мешочек с батареями, и побежали обратно в свой подвал, где было намного безопаснее.

7. Сапалер. 1.10. Тренировки

«Итак, бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш приидет. Но это вы знаете, что, если бы ведал хозяин дома, в какую стражу придет вор, то бодрствовал бы и не дал бы подкопать дома своего».

(Мф. 24:42–43)

В то время как группа Парижана взяла крайнюю от шоссе двухэтажку, парни под командованием Пикши заскочили в первые две двухэтажки со стороны школы.

– Гонг, мы тут рацию захватили! – вышел на связь командир группы из средней двухэтажки.

– Молодцы! – поблагодарил его Гонг. – Отдай ее группе эвакуации, когда придет, послушаем, что хохлы говорят.

– Это не маленькая рация карманная, а стационар… Ее вдвоем тащить нужно.

– Базовая радиостанция? – удивленно переспросил Гонг. – Вы лучшие! Тащите ее скорее сюда. Герои вы мои! Очень важный трофей! Очень!

– Хорошо. Сейчас отправлю кого-нибудь, – с плохо скрываемой радостью ответил старший группы. – У нас тут непросто все. Пару накатов уже было ответных. Пидары, когда отступали, командира своего двухсотого бросили. Наемника, судя по документам. Пытались отбить.

Я почувствовал наслаждение и радость от маленькой победы, которую мы одержали. Был взломан очередной рубеж обороны и захвачен серьезный трофей. Я непроизвольно улыбнулся, представляя радость старшего группы, ликование Гонга и остальных командиров. Я смотрел на дом, в котором засела наша группа. Дом был окрашен заходящим на западе солнцем. Чувствуя умиротворение, я подумал: «Слава Богу! За все!» Внезапно на заднем плане, заглушая голос старшего, из рации послышались разрывы гранат и стрельба.

– На нас опять накат, командир!

– Держитесь! Рацию не отдавай!

– БК нет, – грустно сказал старший, – не поднесли пока, а свое мы расстреляли. Мы почти пустые.

В эфире, на фоне все более интенсивной стрельбы, повисла напряженная пауза, но уже через пять секунд Гонг включил всех, кто был поблизости, чтобы в максимально короткий срок парням принесли БК. Перед двухэтажкой и по соседним домам стала бить арта противника, отсекая возможность подойти к мужикам.

– Хохлы здесь, – доложил старший группы. – Мы оттягиваемся в первый подъезд дома. Ведем бой.

– Держитесь, сколько сможете, – сдержанно ответил Гонг.

Я посмотрел на часы. Не прошло и пятнадцати минут, как наша победа, как в быстрой шахматной партии, превратилась в острый момент, который мог закончиться поражением и гибелью группы. Нужно было что-то решать, но это была та ситуация, в которой только чудо могло спасти их. Напряжение в эфире звенело струной, готовой лопнуть в любой момент. Прошло пару минут и внезапно все стихло. «Все?» – удивленно подумал я. От быстрой смены плюса на минус мозг и нервы не успели перестроиться и принять ситуацию. Все мое нутро сопротивлялось тому, что этот день, казавшийся таким победным еще двадцать минут назад, вдруг обернулся трагедией.

– Гонг, хохлы отошли, – послышался тихий неуверенный голос в эфире.

– Как это? Были в здании и решили убежать? – засомневался Гонг. – Вас там в плен случайно не взяли?

– Они приходили за своим двухсотым и рацией, – стал объяснять старший группы, – я слышал, как они говорили со своими. Они им сказали, что рация у них, и получили разрешение на отход.

– Группа эвакуации, в дом заходите аккуратно! Это может быть засада, – спокойно скомандовал Гонг.

– Принято.

Минуты стали тянуться как вязкая патока. Я по-прежнему стоял у окна и смотрел на дом, который был еле виден в последних отблесках почти скрывшегося солнца. Сердце тревожно билось изнутри о бронежилет. А слух напряженно пытался уловить хоть какие-то звуки с той стороны, которые расскажут о разрешении ситуации. Даже внезапно начавшаяся стрельба переносилась бы легче, чем эта тишина и тягостное ожидание…

– Гонг, мы на месте, – вышел в эфир командир группы эвакуации, – информацию подтверждаю. Засады нет. БК и пополнение доставлено, – четко доложил он. – Забираем нашего двухсотого и уходим.

– Хорошо. Подарили нам хохлы дом, можно сказать. Хотя и сидеть там, между нашими позициями, резона нет… – как будто рассуждая вслух сам с собой, произнес Гонг.

На этих словах свет за окном окончательно потух и окружающий пейзаж поглотила тьма. За двухэтажками, где-то очень далеко на восточной стороне Бахмута, была слышна канонада, а на нашем участке война переключилась в ночной режим с ее шорохами в темноте, напряжением от невозможности видеть противника. И мы, и украинцы затаились на своих позициях и, пользуясь ночью как законной передышкой, стали готовиться к следующему рабочему дню. Группы эвакуации вытаскивали раненых и подносили БК, командиры штурмовых групп спешили на совещания, а бойцы, не задействованные на фишках, ложились спать, чтобы восполнить силы. Фронт жил своей круглосуточной жизнью в режиме «war never sleeps».

У меня, благодаря моим обязанностям и периодическим вылазкам со спэшлами, жизнь была насыщенной, а вот у моих бойцов начались однотипные будни. Из-за того, что трехэтажка была стратегически важным объектом, на случай прорыва нациков с севера или востока, был приказ удерживать ее, создав там сильный укреп. В обязанности моих бойцов входили лишь ежедневные фортификационные работы по укреплению стен, обустройству окопов внутри дома и работа на фишке. От этого простоя я видел их моральную, а не физическую усталость, что было чревато потерей бдительности. В это время у нас в РВ появились, в виде подкрепления, Литагор и его брат, штатные сотрудники компании, которые имели за плечами множество командировок, где компания воевала до этого. Выглядели они как древние воины-викинги, пришедшие с севера. Две скалы, наполненные силой моря и буйством тайфунов. От них «пахло» войной. Война жила в каждой клетке их хорошо подготовленных тел. Все разговоры, которые они вели, были только про войну. Если они не воевали на ЛБС, то тренировались и тренировали свой взвод. Еще в тренировочном лагере они отобрали двенадцать молодых спортивных парней, дали им по ручному пулемету Калашникова и сделали из них воинов. Смотреть, как они работали, было одно загляденье. Все последующие здания до многоэтажек были взяты нашими группами под их руководством. Они умело вовлекали в работу всех, обозначая тактику, стратегию и формируя группы под эти цели и задачи. Благодаря им, дела пошли легче. На фоне всего этого у меня возникла мысль, с которой я к ним и отправился.

– Привет, мужики, – обратился я к ним. – Есть просьба… Или предложение…

– Говори. Поможем, чем можем, – с улыбкой ответил один из них, весело глядя на меня из-под военной панамы.

– У меня бойцы заскучали на позиции. Может, потренируемся, чтобы взбодрить их?

– Это легко! И с удовольствием! – тут же откликнулись они. – Давай, мы своих заведем на твои позиции, а ты своих оттянешь на пятиэтажку. Там и поработаем!

– Давай, четко цели и задачи определим, и погнали, – включился второй брат-близнец.

Не откладывая дела в длинный ящик, мы обсудили план двухдневных тренировок и наметили те навыки, которые бы пригодились бойцам при работе в высотной застройке. Мне еще больше понравился их деловой подход и военная четкость, с которой они подошли к делу.

В назначенный день рано утром к нам прибыла рать из двенадцати бойцов, одинаковых как тридцать три богатыря. Они поменяли моих мужиков на фишках, и мы выдвинулись к пятиэтажке, где Литагор со своим братом уже ждали нас в полной боевой экипировке. Тренировались мы до вечера без остановок. Этот процесс был таким интересным и захватывающим, что все мои мужики и я, естественно, сияли от бодрости и азарта, как только что смазанные и готовые к бою АКСУ. Мы, как будто стали выше, сильнее, смелее. На следующий день все повторилось. Заряда от тренировок хватило надолго. Я был искренне благодарен этим двум богатырям-викингам за их профессионализм, которым они зарядили весь взвод.

После этого обучения мои бойцы стали проситься на передок, но ослаблять позицию я не мог, и каждый день по двое-трое бойцов стали ходить в накаты. Я организовал этот процесс так, чтобы мужики могли координировать эти выходы без меня, что они и делали.

8. Парижан. 1.7. Продвижение вперед

Кубата оттащили в южную сторону дома и положили в одну из комнат. Одна пуля вошла ему точно в лоб, а вторая в область виска. «Видимо, контрольный», – пролетела мысль. Тело лежало на полу в той же позе, в которой застыло на поле, и вызывало у меня, как любое мертвое тело, двойственные ощущения. Это было неживое, как будто деревянное, тело, в котором не было главного – самого Кубата. Его личности, с постоянными приколами и рассуждениями. С его вдумчивой серьезностью и душевным отношением к бойцам. С его вездесущей чуйкой.

– Спасибо, брат, что спас меня, – прошептал я вслух, как будто ожидая, что он улыбнется и ответит: «Не за что, Санек». Но он промолчал.

Смерть, как и рождение, сами по себе странные и таинственные явления, которые не укладывались в моей голове. А смерть в бою поражала меня еще больше. Я вспомнил, как мы перекинулись двумя фразами и переглянулись перед тем, как выбежать из здания; тогда он был еще жив и находился в этом теле. А через три минуты его уже не было. Ни в нем, ни в Опытном, ни в этом мире. Я, как христианин, верил, что Кубат теперь там, куда попадают все после смерти. «А что будет с человеком, бывшим зеком и воином Кубатом там, куда он ушел? – возник вопрос в голове. – И попадают ли хохлы и наши в одно место, или их распределяют по разным местам?»

Этого я не знал, да и никогда до этого момента не задумывался об этом. «А если они попадают туда вместе, перестают ли они тут же ненавидеть друг друга? Или и там продолжают воевать, пока на них не прикрикнет Архангел Гавриил?» – не унималось мое воображение, пока в комнату не вошел Сапалер.

– Прощаетесь?

– Угу, – буркнул я. – «Книжка» на месте?

– Да. А рацию забрали. Но главное, что «книжку» с позициями не нашли.

– Рация, скорее всего, работала. Они услышали, подползли, забрали, – рассуждал я отстраненно вслух. – А эта «книжка» внутри нагрудного кармана была.

– Наверное.

Я видел и чувствовал, что Сапалер очень переживает за смерть пацанов, особенно Кубата, но он держался и всеми силами старался не показывать этого. Война одного за другим забирала наших близких, и это ощущалось, как будто из души вырывали куски, на месте которых оставались зиять кровоточащие раны. Страшнее всего было то, что их не заткнуть никем другим. Ушел человек, а вместе с ним ушло все то, что мог дать только он. И на этом месте не могло вырасти ничего нового. Это место могло только затянуться и перестать болеть так сильно и постоянно как сейчас, но для этого нужно время и благодарность за то, что этот человек был в твоей жизни.

– Сейчас за ним придут, – тихо сказал Сапалер. – Второй раз с ним прощаюсь… В этот – точно все.

Я присел на корточки и на секунду сжал холодную руку Кубата.

– До встречи в лучшем мире, брат. Хохлам из двухэтажки привет, – подмигнул я. – «Этой шутке он обязательно бы улыбнулся».

Я вышел из комнаты вслед за Иваном и натолкнулся на Вилладжа, который от неожиданности остановился. На его лице за секунду сменилось несколько выражений. В них были и удивление, и непомерная радость от встречи со мной, и тоска, что мы тут, и благодарность за то, что мы оба живы.

– Брат, ты цел! Живой! – обнял он меня.

– Да что со мной будет? Я же, как славянский Рыкарь!

– Кто это?

– Ну, у викингов были эти… Берсерки. А у славян берсерк – медведь. В пять раз мощнее! Я хоть и христианин, в Иисуса верую, но я – славянин. Вера предков – это тоже важно. А у вас кто герои?

– Фет-Фрумос, убивший злого дракона Лаура-Балаура! – быстро ответил Вилладж. – Национальный молдавский герой, – улыбнулся он.

– Тоже неплохо. С такой компанией мы всех порвем! – сжал я кулак. – Ты сам как?

– Я нормально, только ноги вот перебило. Болят сильно. Еле хожу.

– Так чего ты не на эвакуации? – широко открыл я глаза.

– Я отказался. Ты не переживай. Перебило, в смысле ушибло, – махнул он рукой. – Вы как пошли, я полез на второй этаж этой трехэтажки, чтобы с восточной стороны прикрывать. Мы там долбили со всего, чего только можно. Око этот бесстрашный из РПГ лупил. Стрелял, пока ему пуля не прилетела.

– Двести?

– Не, – помахал Вилладж головой. – Между телом и броником. Триста.

– Хорошо! – обрадовался я.

– Мы там крыли просто по всем окнам, по всем дыркам. Они там голову не могли поднять. И тут я узнал, что на войне самое страшное – это танчик! – округлил глаза Вилладж. – Первый прилет был по третьему этажу, выше меня! Я аж присел и думал, поседею от страха! Через шесть секунд – второй прилет!

– Да, я видел, как он по вам бил.

– Уууу! – сделал восторженное лицо Вилладж. – Ты не знаешь самого интересного! Прилетает на первый этаж, пробивает кирпичную стену! А там кладка сантиметров сорок! Прилетел и ударяется в косяк бетонный, падает и закатывается Свислычу между ног! Прикинь? Он, такой, сменился и сидит там тушенку с макаронами хавает. А ему между ног снаряд танковый, и не взрывается.

– Свислыч просто в рубахе родился! – открыл я рот.

– И главное, его Ворох только сменил и пошел стрелять, а тут снаряд! – опять повторил Вилладж. – Он там так и лежит. Чуть откатили его в сторону.

– Удивительная история.

– А после этого прилетел третий снаряд прямо в стену сзади меня. Сложило всю стену и меня под кирпичами завалило. Я прямо и не понял, что случилось, – пожал он плечами. – Сижу, стреляю, и уже сижу заваленный: в правой руке автомат, левая где-то в сторонке. Сижу и думаю: «Блин, я что, на том свете?» Потом слышу голоса. Пацаны сразу же прибежали, начали раскапывать, вытаскивать меня оттуда. Никаких ранений особо не получил – просто колени отбило, не могу их выпрямить. Очень сильно опухли.

– Может, в госпиталь? – еще раз проявил я заботу.

– Нет. Я вас не брошу. На фишке стоять могу. Ибупрофен колят. И колеса мне медик дает какие-то. Нормально, братан. Но… – Вилладж очень серьезно посмотрел на меня. – Я понял, брат, что это реально война. Тут можно погибнуть в любую секунду, и ни у кого нет защиты. Кем бы ты ни был, хоть самым распрекрасным человеком – войне похер.

– Да… Кстати, помнишь, я тогда из РПГ по хохлу в гараже стрелял? – вспомнил я.

– Не-а…

– Я сегодня, когда в гараж забежал, нашел этого хохла! Тела не было, но крови там и ошметков разных полно! Завалил я его тогда, выходит.

– Ну, и хорошо, – согласился он со мной, все еще задумчиво глядя перед собой. – Ты командир теперь?

– Да. Я особо не рвался… Само как-то вышло. Постараюсь тебя к себе в группу перетащить. Пойдешь?

– Конечно, пойду, – тут же кивнул он.

– Ты же на все руки мастер. Мне такие нужны, брат, – хлопнул я его по плечу, понимая, что просто хочу, чтобы рядом со мной был кто-то, кого я знал еще по прошлой жизни. – Не так много нас с одного лагеря и осталось.

– Рамси погиб…

– Как?! – опешил я. – Леха? Кент мой… Точно?

– Да. Во время штурма заскочил в двухэтажку со школы и, видимо, остался один, – стал рассказывать Вилладж. – Видимо, БК закончился. Они… – Вилладж запнулся и сглотнул слюну. – Короче, ему голову отрезали.

– Пидары! Ебаные твари! Я им, сука, отомщу! – быстро заговорил я, давясь нахлынувшей на меня яростью.

– Да. Это правильно. Мы им отомстим обязательно. Но скорее всего, это наемники, а не хохлы…

– Уже похер.

Рамси был бойцом. С детства он тренировался, а потом сел за непредумышленное убийство человека. Он рассказывал, что ударил мудака, который бегал по общежитию и тряс мудями перед детьми. Мудак упал и отдал душу, а Рамси получил одиннадцать лет.

– Помнишь, как он в лагере по стенам молотил? – с улыбкой спросил Вилладж. – А добрый какой был? Хоть и смотрящий за бараком, а всегда входил в положение.

– Помню…

Эта новость взбесила меня и забрала много сил. После прощания с Кубатом она окончательно выбила почву из-под ног и ожесточила меня по отношению к хохлам. «Что за твари?! Как так можно?» – не понимал я такой животной злобы. Я рвался в бой и был готов перейти на другой уровень игры. «Убью десятерых за него!» – решил я для себя.

Я вернулся от Сапалера, и мы стали дальше укреплять дом. В связи с тем, что он был крайним со стороны заправки и частника, которые еще не были нами захвачены, и своим северным торцом и одной боковой стороной выходил на высотки в самом начале административного Бахмута, мы в нем были уязвимы с трех сторон. Второй этаж загорелся от прилетов термобаров, находиться там было невозможно, но первый можно было довольно мощно укрепить. Мы стали сооружать бруствер, загораживать окна и превратили эту двушку в Брестскую крепость.

– Как эти пидоры тут жили? – удивлялся Множитель. – Это же хлев: мусора по колено, никакого порядка.

– Колхозники, наверное, а может, так и не научились за тридцать лет. Какая страна, такой, сука, и порядок.

Ко мне пришел Глуми со своим пулеметом, и мы оборудовали для него три точки с каждой стороны. Человек он был бесстрашный, если не сказать безбашенный. Закурив сигарету и закинув одну ногу повыше, он с удовольствием стрелял из пулемета длинными очередями. Выражение его лица одновременно было злым и веселым. Он был похож на шахтера-стахановца, который своим отбойным молотком хотел выполнить план пятилетки за три года. Воевал он часто без каски и броника, чем вызывал мое восхищение и недовольство.

– Въебут тебя, Глуми, – с сожалением говорил я, когда видел это бессмысленное геройство.

– Похуй! – коротко отвечал он. – Мне терять нечего. Я уже завещал меня похоронить на братском кладбище «Вагнера».

В процессе осмотра дома мы нашли много полезного: БК, пауэрбанки и ленты к американскому пулемету, который у нас из-под носа увела другая группа. При отступлении хохлы бросили его на улице, и, когда наши пошли штурмовать следующие дома, они подобрали этот пулемет и присвоили себе по неписаным законам пиратского братства.

Особенно ценными находками были прицел от снайперской винтовки «Интервеншн» и пара тепловизоров. Я отдал прицел Сапалеру, и он передал его дальше в штаб. Мы выгребли мусор и начали налаживать нормальный быт, как это положено в хате у порядочных арестантов, тем более, бойцов ЧВК «Вагнер». Себе я забрал ванную комнату, предварительно вытащив оттуда всю сантехнику и разместив там диванчик.

– Парижан, мне нужно за своими вещами на ДК сбегать, – отпросился у меня Угодник.

– Ок. Давай, братан. Назад будешь идти, водички зацепи.

– По рукам.

Он был вэшником откуда-то из центральной России или из Сибири, и мы с ним особо не пересекались до этих боев. Не успел он выбежать из дома и пройти первые двадцать метров, как начался минометный обстрел, и ему пришлось несладко. Прыгая и петляя, он бежал вперед, бросаясь на землю при каждом разрыве. Наконец, он заскочил в трешку и растворился в проеме.

– Парижан – Сапалеру? Угодник – триста. Отправил его на эвакуацию.

– Принято.

– Слушай, а где сама винтовка снайперская? С меня ее требуют.

– Не было никакой винтовки, – удивился я. – Был только прицел. Его я вам отдал.

– Штаб уверен, что мы ее заныкали.

– Ну пусть в СБ меня вызывают и на детекторе проверяют. Я им скажу правду – винтовки не было. Рожу я ее, что ли?

– Хорошо. Не кипятись.

Я отправил Крепленого за подкреплением, и через час ко мне пришли кенты Крепленого Труе и Сальник.

– А Крепленый где?

– К Гонгу пошел, – ухмыльнулся Труе. – Они с Сапалером что-то не поделили, и тот отправил его к Гонгу.

– Странно… А что им делить-то? – удивился я и решил при встрече спросить Сапалера о том, что произошло.

– Не знаем, – переглянулись Сальник и Труе. – Гонг разберется. Мы же его давно знаем. Еще с Иванграда. Крепленый ему все за Сапалера пояснит.

– Хорошо, – кивнул я. – А вы ко мне в группу?

– Угу. Сапалер к тебе отправил.

– Ладно, располагайтесь. Множитель вам все покажет.

На меня вышел Виват и пригласил прийти меня на двушку, которая располагалась рядом с нами на северо-востоке и уже была почти зачищена от хохлов. Я одел новый натовский легкий броник, каску, проверил нож, БК и пошел проведать пацанов.

Предупредив их по рации и крикнув фишкарю, сидевшему с нашей стороны, что выдвигаюсь, я быстро перескочил к ним и попал в объятия Миши Фрюмера, еще одного моего приятеля с лагеря.

– Пойдем кофе быстренько хлебанем. Рамси помянем, – предложил он.

– Хорошо, только я Вивата увидеть еще хотел.

– Они там на втором этаже хохлов в плен берут, – улыбнулся Фрюмер. – Залезли они там в ванную и не сдаются.

– Ух ты! – загорелся я. – Пошли, посмотрим.

Мы быстро поднялись на второй этаж и застали наших пацанов, которые, прячась за стенами, предлагали сдаться хохлам, засевшим в квартире.

– Здорово, Виват! – хлопнул я его по плечу. – Что тут?

– Да мы им предлагаем жизнь сохранить, а они, долбоебы, сначала ругались, а теперь молчат.

– Давай их въебем? За Рамси.

– Делай.

Я заглянул в квартиру и примерно прикинул, где они засели. Кинув им в ванную гранату, я высунул автомат и стал поливать гипсокартонную стенку ванной очередями. Выпустив рожок, я осторожно вошел в квартиру и стал медленно продвигаться к ванной. Когда до нее оставалось два метра, из ванной выпало раненое тело молодого хохла. Пока он падал на пол, в грудь мне вскользь прилетела пуля. Остальная часть очереди ушла куда-то вниз. Ударом меня отбросило назад к стене. Хватая ртом воздух, я смотрел на лицо улыбающегося хохла. Упав на живот, я по-пластунски пополз к нему. Схватив его за ноги, я прижал их и одной рукой выхватил нож.

– Парижан! В сторону! Дай, я его завалю! – кричал Виват сзади, но я не мог ему ничего ответить.

Первый удар я нанес ему выше колена и вспорол штанину и мышцы. Подтянувшись выше и не давая ему поднять автомат, я нанес еще один удар в бедро, ниже броника, и, почти накрыв его собой, ударил его в бок и в шею. Глядя ему в лицо, я провернул в шее нож и выдохнул.

– Парижан, ты там живой? – похлопал Виват меня по спине и заглянул мне через плечо. – Нихера ты его порезал, брат! Кровищи как из свиньи натекло.

Виват помог мне подняться. Облокотившись руками на колени, я стал глубоко дышать, чтобы восстановить дыхание. Пластина выдержала удар пули и спасла мне жизнь. К нам подошли другие пацаны и осмотрели ванную.

– Два двести, не считая этого.

– Посмотрите, что там у них есть, – распорядился Виват. – Парижану найдите сувенир на память.

– Нихера ты в гости зашел! – заржал Фрюмер, разглядывая меня. – Ты как?

– Трясет немного.

– Еще бы… Ножом живого человека зарезать. Тут любого затрясет, – похлопал меня по плечу подошедший Балор.

После зачистки этой двухэтажки группа Юнайтина и Балора должна была идти дальше. Я попил с ними кофе со сгущенкой, послушал их рассказы, как они штурмовали двухэтажки со своей стороны от школы, и рассказал в подробностях свои истории.

– У нас тут типа встреча на Эльбе! – радостно кивнул Юнайтин. – Встреча двух фронтов.

– Встреча в бараке, – улыбнулся Виват. – Как в старые добрые времена.

– Даже какая-то ностальгия по зоне сейчас была, – кивнул Фрюмер. – Интересно, еще кто-то уехал после нас? Или так и сидят?

– Говорят, в «Вагнер» с декабря перестали брать, – отхлебнув кофе, поделился Балор. – Рассчитывают к маю закончить, видимо.

– Где наши позиции теперь? – спросил я Юнайтина.

– Вот эти, первую беленькую и вторую беленькую, мы, выходит, штурманули. Эту, третью, штурманули вы. Потом мы пошли вверх, и сейчас мы в этой белой большой.

– А дальше вверх?

– Вот эти все дома, короче, заняты нами, – кивнул Юнайтин. – А с вашей стороны что?

– Вот частник. До коттеджа пустой. В коттедже – хохлы были… Мы с Крепленым хотели договориться с Гонгом, чтобы взять его, но не успели.

– Ясно, – кивнул Юнайтин.

Я попрощался с пацанами и пошел к выходу из дома. Проходя мимо лестницы, ведущей на второй этаж, у меня возник мимолетный позыв подняться и посмотреть, как там этот молодой хохол, но я не стал этого делать. «Бред какой-то – смотреть на него. Троих за Рамси завалил, и прекрасно! Еще семерых, и Леха будет доволен в своей Вальхалле», – представил я его лицо таким, каким помнил по лагерю. Леха был душевным человеком, и лицо его часто было серьезным и задумчивым, но сейчас я представил его улыбающимся. Леха был доволен.