Читать книгу "Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II"

16. Абрек. 1.6. Награждение

– Абрек – Гонгу? – взволнованным голосом вышел на меня командир. – Срочно в штаб приезжай! Тебя тут командир отряда срочно к себе вызывает!

– А что случилось-то? Все же вроде охуенно?

– Не знаю, меня в курс командир не поставил.

– Принял… – быстро ответил я, подавляя волнение.

«Что случилось? В чем косяк? – распереживался я, и в голове сразу замелькали картинки, за которые я мог получить нагоняй. – Может, из-за того, что я сказал, что попал под обстрел, упал и сломал руку, хотя на самом деле просто наебнулся с мопеда? – вспомнил я свой самый страшный косяк. Мне было стремно сказать, что я, боевой командир, банально упал, как пацан с мопеда. – Вряд ли… Ладно, разберемся».

Я передал дела Флиру, который и так был в курсе всего происходящего.

– Справитесь тут без меня?

– Справимся, – с улыбкой ответил он. – Команда уже надежная. Командиры толковые. И Стахан, и Тельник, и слева пацаны. Да и Гонг рулит. Что тут может произойти?

– Сильно пацанами не рискуй. Вам Бахмут еще до конца брать. Включай голову, как любит говорить Гонг.

– Так я сам ничего делать не собираюсь.

Мы обнялись, я сел опять на свой мопед, благо, кисть работала и в гипсе, и помчался в Клиновое. Пока я ехал, испытывая волнение и недоумевая, что могло так срочно понадобиться от меня Хозяину, в голове крутились самые драматичные сценарии. Не успел я припарковать мопед, как ко мне подошли несколько человек, судя по внешности из командного состава.

– Абрек?

– Да.

– Я – Хозяин, командир отряда, – протянул он руку.

– Ну и грязный ты, – оглядели они меня с ног до головы. – И вонючий.

– Так… – хотел я сказать что-то в свое оправдание, но командир перебил меня.

– Давай быстрее приводи себя в порядок и выдвигайся. Есть важная миссия! В Ростов поедешь!

– Зачем? – искренне удивился я.

– Нам дали квоту, сказали одного из вагнеров, самого достойного, к госнаграде представить. Сам Министр обороны будет награждать. А ты у нас первый из кашников во всем «Вагнере», кто стал командиром. Ты первый, кто зашел в Опытное. Ты двигался вперед. Мы вышли на Гонга, он сказал, что самый достойный – это Абрек.

– Ну ладно. Когда ехать?

– Сейчас. Вот сопровождающий, – он показал мне на одного из бойцов. – Он из службы безопасности. С тобой поедет. А что с рукой?

– Повредил… – чтобы ничего не объяснять, обтекаемо ответил я.

– Так даже красивее.

– Так у меня нет документов, ничего?

– СБ разберется. Там все как в «Вагнере», по-свойски. Салам на салам.

Я быстро ополоснулся, переоделся в нулевую форму, и через час мы уже мчались в Ростов. По приезде меня и других бойцов, представленных к наградам, поселили в воинской части и разместили по комнатам.

– Располагайся и давай… не подкачай, – с серьезным видом напутствовал меня наш эсбэшник.

– Да нормально все будет, – обнадежил я его и решил попытать счастье. – Слушай, мне до конца контракта полтора месяца осталось. Ты же понимаешь, я никуда не убегу?

– И? – напрягся он.

– Я черт знает сколько сидел. Потом воевал. Дай в город выйду? Хочешь, вместе с тобой пойдем, если не веришь?

– Ты что? Нет! Ни в коем случае! Я же за тебя головой отвечаю!

– Да ладно тебе. Награждение завтра. Пять часов, и я назад. Я бабу много лет не видел! – решил я надавить ему на мужское. – Отпусти.

– Я… Не могу, – выдавил он из себя. – Официально отпустить не могу.

– Нет так нет, – уловил я еле скрытый намек в его отказе.

– Ладно, – он протянул мне руку. – Завтра вечером за тобой приеду.

– Хорошо, – с безразличием в голосе ответил я. – До завтра.

Дождавшись, пока уедет мой провожатый, путем нехитрых манипуляций я вышел из части и вдохнул воздух свободы. Несмотря на облачность, погода в Ростове стояла прекрасная. С одной стороны, меня пьянила и удивляла мирная жизнь, спокойно прогуливающиеся мужчины, дети и женщины, а с другой – все время хотелось передвигаться пригнувшись и перебежками. Видя какое-то здание, мозг тут же отмечал возможные точки, в которых удобно было бы поставить пулемет или сделать снайперское гнездо. Где можно самым безопасным способом перебежать улицу, чтобы не попасть под огонь… «Не гони! Тут нет войны, и судя по людям, они как будто и не знают, что в нескольких сотнях километрах отсюда ежедневно идет большая кровопролитная бойня и гибнут мужчины, защищающие их мирную и спокойную жизнь. Ты не на войне! – остановил я себя. – Итак. Первая боевая задача – наладить связь и раздобыть денег. Вид у меня, конечно, еще тот – кавказская внешность и густая черная борода», – засомневался я в успехе операции и, подождав подходящего мужика, вдохнул воздух и пошел к нему.

– Уважаемый, можете помочь? – как можно вежливее обратился я к нему.

– Чем? – слегка напрягся он, видимо ожидая, что я попрошу денег.

– Можете позвонить моим родным? Потому что я только с передка и не располагаю ни деньгами, ни телефоном, – миролюбиво улыбнулся я.

– Хммм… – замялся он, и я увидел в его глазах борьбу недоверия к непонятному бородачу в камуфляже и желания верить моим словам. – Говорите телефон.

– Спасибо, брат. Очень выручишь!

Я быстро продиктовал номер отца, который знал наизусть, и стал по-армянски молиться, чтобы отец поднял трубку.

– Алло? Вы знаете, тут мужчина с бородой, говорит, что он ваш сын, и попросил меня связаться с вами…

Я мысленно представил, как на том конце провода удивился отец.

– Как вас зовут? – поднес он трубку к моему лицу.

– Пап, это я. Айк.

Я, как мог, объяснил отцу ситуацию, разглядывая, как разглаживается от умиления лицо мужика. Отец скинул ему денег на карту, и мы с ним сняли их в ближайшем банкомате.

– Спасибо за помощь, – пожал я ему руку.

– Вам спасибо, – с серьезным лицом кивнул он мне. – Я за вами… В смысле, за «Вагнером» слежу. Как там?

– По-разному, но мы их давим. И победим, – уверенно сказал я.

– Я Вам верю, – кивнул он и пошел дальше по своим мирным делам.

Я проводил его взглядом и двинулся в сторону улицы, где было больше всего народу. Мне хотелось пройти среди людей и почувствовать их беззаботность и спокойствие. Я купил себе симку и телефон и еще раз набрал родным. Прогуливаясь и разговаривая с ними, я увидел в витрине на манекене красивую рубашку и джинсы. Я остановился, минуту полюбовался ими, попрощался с родными и решительно зашел внутрь.

– Здравствуйте! Вам помочь? – любезно улыбнулась мне красивая молодая девушка, от чего я заволновался и, если бы не борода, стало бы видно, как я покраснел.

– Да я сам… Спасибо, – ответил я.

Выбрав хорошие цивильные вещи, я переоделся, сложил форму и ботинки в большой рюкзак, купленный тут же, полюбовался собой в зеркало и, поблагодарив девушку, вышел на улицу совсем другим человеком. «Хорошая девушка, – вспомнил я ее лицо и улыбку. – Нет. Хотел, но не буду. Столько сидел, ждал, и теперь разменяться на продажную любовь. Нет, – окончательно решил я не ездить ни к каким проституткам. – Если бы сейчас меня увидел наш эсбэшник, наверное, поседел бы от страха, думая, что я намылил лыжи, – улыбнулся я, представив эту картину. – Гулять так гулять! Только ресторан!» – вслух сказал я и направился к самому яркому заведению.

В ресторане я сел за столик с видом бизнесмена, который решил отужинать в гордом одиночестве. «Хороший понт – дороже денег, – вспомнил я пословицу. – Все-таки одежда многое значит в нашей жизни. Ну как бы на меня смотрели, если бы я сейчас был в своей форме? Точно бы не так, как на меня сейчас смотрит эта милая официантка, которой хочется говорить комплименты».

Я вспомнил дородных продавщиц из Попасной, куда неоднократно ездил, чтобы обменять трофейные гривны на рубли, а потом купить для пацанов фрукты, энергетики, сладкое и сигареты. «Всего двести километров, а вид у официантки совсем другой… Милый и непуганый».

Развернув меню и пробежавшись по названиям блюд, я понял, что я хочу съесть все. Я чувствовал себя падишахом, который может заказать и съесть буйвола, набитого перепелами с яблоками вперемешку с пловом. Глаза мои разбегались, а официантка терпеливо ждала, пока я тонул в океане еды и облизывался. Сам выбор еды уже был удовольствием.

– Вам помочь? – спросила она, видимо устав ждать.

– Секундочку… – остановил я ее, пролистывая меню до конца. – Несите торты!

– Какие? – слегка удивилась она.

– Все! Каждого по одному большому куску!

– У нас порции.

– Несите! – торжественно сказал я. – И еще кофе хорошего и чайник чаю.

Вел я себя нестандартно, судя по тому, как официантка, поглядывая на меня, хихикала и что-то шептала бармену. Неторопливо, наслаждаясь атмосферой, я съел все, что заказал, расплатился, оставил ей хорошие чаевые и выполз на улицу.

Вечерний Ростов окутывал свежестью и подсвечивал мою прогулку домашним и уютным светом окон, мельканием фар от машин и мерцанием уличных фонарей. Погуляв еще полчаса, я зашел в кафе, переоделся там в военную форму и превратился из бизнесмена в командира направления ЧВК «Вагнер» Абрека.

Вещи я занес в казарму и поставил возле своей койки. Мне хотелось забрать их с собой и сказать, что они прилагались к медали. Я даже подумал, что можно подарить их нашему эсбэшнику, который был со мной одной комплекции, но решил просто оставить их в казарме. Пусть их найдет какой-нибудь солдатик, заберет себе и будет счастлив.

Утром пришли специально обученные люди в красивой форме и стали всех осматривать на предмет пригодности к встрече с Министром обороны. Мы умылись и построились как на самый настоящий парад, в одну шеренгу, но не по стойке смирно. Руководил всем небольшого роста подполковник в сопровождении двух адъютантов. Он проходил вдоль строя и махал своими маленькими ручками.

– Так… Этого причесать! Этому китель подберите чуть больше. Рукава коротки.

Когда он поравнялся со мной, его брови поползли вверх, а рот открылся. Он смотрел на меня и, видимо, не мог поверить своим глазам. Я смотрел на него и не понимал, что выражает мимика его лица.

– Что? – с недоумением спросил я.

– Ты кто? Почему борода? Где форма? – засыпал он меня вопросами.

– Что нужно-то? Говори яснее.

Полкан поперхнулся и повернулся к сопровождающим.

– Переодеть и побрить! – рявкнул он, как будто подавая команду «фас!».

– Вы на приколе что ли? Бриться я не буду. Переодеваться тем более, – разозлился я.

Атмосфера наэлектризовалась и накалилась. Я глядел на них, а они рассматривали меня как какое-то удивительное насекомое, которое они сейчас могут прихлопнуть, и единственное, что их останавливало, это простое человеческое любопытство. Полкан поднял руку и зло зашептал.

– Ты на кого рот разеваешь? Ты кто такой?

– А ты на кого своими культяпками машешь? Иди нахер! – совсем расстроился я.

– Да я тебя! Я!

– На рифму нарываешься?

– Ты как разговариваешь? – продолжил он в своем обычном тоне, используя все свои командирские выражения.

– Слышь, полкан, иди нахер! Я – музыкант, я тебе не подчиняюсь. Вызывай моего командира.

– Ну ты у меня еще попляшешь! – стал запугивать меня подполковник.

Рядом стояли другие военнослужащие и сдержанно соблюдали нейтралитет. Подполковник надулся, что-то прошипел адъютантам и ушел. А меня вежливо попросили пройти к начальнику штаба. Я вошел в кабинет и увидел огромный стол, за которым сидел сухой, поджарый человек в звании полковника.

– Какие у тебя проблемы? – спокойным тоном сходу задал он вопрос.

– У меня нет проблем. Проблемы у вас! Вы что от меня хотите? Вы меня с окопов дернули, а мне туда завтра опять возвращаться.

– Почему ты небритый, как положено? – стали заходить мы на второй круг, и мне сразу стало скучно и кисло во рту.

– Я верующий человек. Мне религия не позволяет бриться, – стал я гнать пургу в ответ на глупый вопрос.

– Ты мусульманин?

– Я – язычник. Если побреюсь, то умру в бою.

– Ты же понимаешь, у меня приказ свыше: вы должны все по стандарту Министерства обороны быть в зеленой форме.

– Слушай, если я буду в мультикаме, ты получишь по шапке?

– Да, – кивнул полковник.

– А если я переоденусь – я получу по шапке! Как ты думаешь, чья шапка мне дороже? Твоя или моя?

– Я тебя понял, – грустно кивнул он и откинулся в кресле. – Не будешь переодеваться? – с надеждой спросил он и, встретившись со мной глазами, добавил. – Хотя бы бороду побрей!

– Вообще исключено! Максимум могу просто подравнять, чтобы более-менее аккуратной была.

– Ну ладно! Иди! – махнул он рукой, скривившись.

Выполняя обещание, я попросил зеркало, аккуратно подстриг бороду и через час вместе со всеми проследовал в зал, где мы стали ждать приезда Сергея Кужегетовича.

– Братан, ты прямо моджахед какой-то, – заржал морпех, стоявший рядом. – Не в обиду.

– Да нормально. Долго ждать будем?

– Не знаю.

Через полчаса в зал, в сопровождении генералов и других офицеров, вошел Министр обороны, генерал армии Сергей Кужегетович Шойгу, и мы приготовились к церемонии награждения. Но он явно не торопился нас награждать, а спокойно стоял в своем окружении и тоже ждал. В зале замелькали какие-то серьезные мужчины в костюмах и рассредоточились по помещению.

– Сейчас Владимир Владимирович приедет, – предположил я.

– Да не. Министр будет награждать, – возразил мне майор в красивом мундире с большим количеством орденских планок.

– Ну посмотри, он стоит в стороне, ждет кого-то. А кого еще Министр обороны может ждать? – парировал я. – Только Владимира Владимировича!

Не успел я договорить, как по залу пробежало едва заметное волнение, и вошел Верховный Главнокомандующий Вооруженными Силами Российской Федерации Владимир Владимирович Путин. Он вежливо поздоровался со всеми.

– Здравствуйте! – обвел он нас взглядом. – Давайте сейчас быстро наградим ребят и потом пообщаемся.

Нас стали вызывать к нему по очереди. Он поздравлял каждого лично, вручал награду и спокойно ждал следующего. Все проходило «в теплой и дружественной обстановке», как официально любят писать журналисты. Когда назвали мое имя и фамилию, я быстро подошел к Президенту, внутренне удивляясь происходящему: «Вот так поворот…»

– Поздравляю с получением Государственной награды, – просто сказал он и вручил мне медаль и именные часы.

– Служу России и ЧВК «Вагнер»! – четко отчеканил я.

Нас сфотографировали и он, улыбнувшись, спросил:

– Что с рукой?

– Ничего серьезного. Травмировался, – ответил я и решил рассказать, как все было на самом деле: – Ехал в штаб с передка. Попал под миномет. Упал и слегка повредил руку.

– До свадьбы заживет, – пошутил Владимир Владимирович. – Берегите себя.

– Спасибо.

Дальше была небольшая душевная личная беседа в общем кругу, где ребята отвечали на вопросы Президента, обещали победить и разбить врага. Мы сделали общее фото, и на этом все закончилось.

Не успел я выйти из зала, попрощавшись с другими офицерами и рядовыми, как ко мне незаметно подошел мой сопровождающий.

– Ну как?

– Нормально, – пожал я плечами. – Вот, медаль дали «За отвагу». И часы.

– Поздравляю! – пожал он мне руку и добавил: – Поехали. Путь неблизкий.

Мы сели в машину и понеслись обратно в сторону Бахмута. Я смотрел в окно на Ростов-папу и старался впитать в себя настроение мирного города, надеясь вернуться сюда через полтора месяца. Происходящее уже казалось мне чьей-то чужой историей, случайным свидетелем которой я оказался. Медаль висела на моей груди, а часы я сразу надел на руку. Выглядели они солидно.

По прибытии назад, все расспрашивали: «Как все прошло? Какой вблизи Владимир Владимирович?», рассматривали медаль и часы. Я чувствовал себя странно и повторил историю около десяти раз, всякий раз умалчивая о некоторых деталях, о которых не хотел рассказывать командирам.

– Вот что, Абрек… – серьезно сказал мне Гонг, когда я приехал в Зайцево. – Помнишь, когда ты меня раньше спрашивал «какой у нас план?», что я тебе всегда отвечал?

– Что ты тут, в Зайцево, чай пьешь и бублики кушаешь, а я на передке и могу сам принимать решения. Потому что мне там виднее. Но я не забывал советоваться с тобой.

– Правильно. А теперь давай и ты тут будешь, в Зайцево? Хватит тебе уже там воевать. Навоевался, – твердо сказал Гонг. – Будешь мне тут помогать. Должность я тебе найду.

– А кто там командовать ребятами будет? – опешил я.

– Да я там уже назначил. Старые наши бойцы из компании. Викинги, помнишь у вас были?

– Помню, – грустно ответил я, представляя, как я сижу в тылу и перебираю бумажки. – Ну ладно, – нехотя согласился я, – раз вы так решили.

– Вот и славно! Вот и хорошо! – обрадовался Гонг.

Через два дня я, используя благовидный повод передачи дел, надел свою броню с каской, взял автомат и быстро выдвинулся в Опытное. На месте выяснилось, что ребята были сильно недовольны новым командованием и очень ждали моего возвращения. Я вышел на Гонга, спокойно доложил сложившуюся обстановку и получил добро на то, чтобы до конца своего контракта оставаться на передке.

– Здесь, в Опытном, до самого крайнего дня, пока Абрек у нас, старший направления только Абрек. И неважно, сам он физически в Опытном или нет. Старший направления – Абрек. Всем ясно? – вышел на связь с группами Гонг.

– Да.

– Принято!

– Ясно.

– Плюс!

Заработали рации всех командиров групп и точек.

17. Парижан. 1.9. Крайняя позиция

Как и на предыдущей позиции мы стали обустраивать быт, предполагая, что тут мы можем подзадержаться надолго: стащили в южные, наиболее защищенные, комнаты диваны и матрасы и заварили чайку. Наш дом находился по адресу: Украинская улица, 4 и был зажат с двух сторон еще двумя такими же домами. Мне необходимо было разработать логистику подвоза и выноса. Самым простым путем было наладить пути сообщения с Маркьятом или пробить южный торец дома, чтобы можно было выходить к стоявшему сзади дому Маверика.

– Маркьят – Парижу? Как погода?

– Плохо. В такую погоду лучше сидеть дома, – ответил Маркьят.

«Значит, снайпера работают», – перевел я наш секретный сленг на русский. Если бы он сказал «классно», то это означало бы, что можно передвигаться и перепрыгивать из дома в дом.

– Ладно, пока сидим дома. Конец связи.

В моей группе было достаточное количество человек, чтобы расставить фишки в сторону севера и обследовать дом, который нам достался. В подвале обнаружилось множество кладовок, где жители хранили закатки и съестные припасы, и большая комната, по которой было видно, что тут раньше была тайная комната подростков.

– Смотри, Парижан! – подсветил мне Крепленый надпись на стене. – «Опасная зона! Взрослым не входить!»

– Везде все одно и то же… – улыбнулся я. – Хоть в Брянске, хоть в Бахмуте.

– А что это?

– Ты что, Санек, в детстве по подвалам не шкерился? Дети.

– Точно! Я уже и забыл, что это такое…

До украинских домов было триста метров, между которыми находилось открытое, ничем не застроенное, пространство. Понимая, что основная опасность может прийти только с севера, мы заминировали подходы противопехотными минами и оборудовали безопасные выходы с южной стороны. Забаррикадировав север, мы решили, что будем заходить туда только для работы по противнику, чтобы минимизировать наши потери. После этого стали пробивать в подвале переходы между подъездами. Стянув все свои вещи и БК в подвал под средним подъездом и оборудовав там печку, мы окончательно освоились на 14-ой точке.

Утром к нам пришел посыльный от Флира, потрепанного вида боец преклонного возраста, лет около пятидесяти, с позывным Планшет.

– Привет, Парижан.

– Здорово, дед. Ты чего пришел? – недоумевал я, для чего Флир прислал мне этого пенсионера.

– Так я за мопедом. Флир сказал прийти, наладить и отогнать в тыл. Им там он зачем-то нужен.

– Ясно, – кивнул я Планшету. – Но скутер мы оставляем себе.

– Эээ… Гонг сказал и ружья забрать у вас еще. Охотничьи, – с виноватым видом, как будто он отнимал у нас сокровенное, промычал он. – Две штуки.

– Это да. Я обещал подогнать Гонгу. Двустволка и нарезное одно.

Мы достали из полуподвала мопед и привязали к нему ружья, чтобы Планшету было удобнее. Там же, в подвале, находилась канистра с бензином. Дед довольно быстро осмотрел мотор и, что-то подкрутив и почистив свечи, завел его.

– Работает дырчик! – радостно заявил он, газуя.

– Осторожнее, смотри, старый.

– Сейчас прогрею и погоню.

Мы попрощались с Планшетом, и я пошел по своим делам внутрь дома.

Через час группа эвакуации привела к нам пополнение, которое мне давно обещали – пулеметчиков Зигу и Фенело.

– Братан, у вас там двухсотый валяется у подъезда, – с ходу заявил Зига. – Что за человек?

– Да ладно? – удивился я. – Кто?

Привыкнув к постоянному шуму войны: выстрелам, прилетам и взрывам, я давно не обращал внимание на эти звуки. И, по всей видимости, даже не слышал, как стреляли. Я аккуратно выглянул в окно кухни, которое выходило на подъезд, и увидел Планшета, лежащего в нелепой позе поверх мопеда. Глаза его были открыты, а изо рта текла кровь.

– Судя по крови изо рта, снайпер, – предположил я.

– Странно, что он по нам не стал стрелять, сука, когда мы бежали, – обрадованно процедил Фенело.

– Вот, дед… Погиб за мопед, – выглядывая через мое плечо, произнес молодой боец не из моей группы.

– Ага. Жадность фраера сгубила, – кивнул второй, стоявший с ним рядом.

– Вы, бля, о чем? – напрягся я. – И, кто вы?

– Я – Сливки. А это Сасиген. Мы за мопедами пришли.

– Так Планшет же за ним пришел? – ничего не понимая, жопой почувствовал я что-то мутное.

– Дело было как? – начал Сливки. – Мы себе намутили мопед с Блондином, – кивнул он на своего напарника, – вообще у него позывной Сасиген, но я его Блондином зову, по зоновскому погонялу, – улыбнулся он.

– А Планшет при чем?

– Тут приходит чувак на эвакуацию, говорит: «Мы там в доме два мопеда нашли…» Я у Флира попросился сюда сбегать с Блондином, забрать их. А тут Планшет: «Я тоже хочу мопед! Один мой, один ваш». И, пока мы там собирались, Планшет уже сюда побежал.

– А мне сказал, что Флир его послал.

– А что он еще скажет? – грустно улыбнулся Блондин. – Это же Планшет. Он со строгого.

– Мы приходим на эту позицию, смотрим, он уже мотоцикл выкатывает. Мы ему говорим: «Давай поможем». Он говорит: «Давайте, шагайте дальше!» И стоит, мучается, не может его спустить по ступенькам. Мы стоим, смотрим на него. Он одуплился и заднюю врубил. Говорит: «Малолетки, помогите мотоцикл выкатить», – Сливки опять заулыбался. – Я самый младший во всем взводе, вот он меня малолеткой и называл.

– Да, для Планшета все малолетки. Ему лет-то за полтинник.

– Мы ему говорим: «Куда выкатить? На улицу? На открытку?» Он говорит: «Да». Мы ему говорим: «Гонишь, что ли? Давай мы тебе поможем его укатить. Пока ты будешь заводиться, по тебе могут и артиллерию навести». А он испугался, что мы у него мопед его отожмем, и не согласился.

По итогу, мы ему его выкатили, пошли второй мопед смотреть, но он бесполезным оказался – большой и без ключей. Назад выходим, а тут вы… И он…

– Как доставать будем? – спросил командир эвакуации.

Час мы пытались зацепить Планшета кошкой, чтобы подтащить поближе к выходу из подвала, но тот был грузным и зацепился за мопед броником. Отчаявшись это сделать, эвакуация решила забирать его на рывок. Мы выстрелили из ракетницы в землю, метрах в десяти от Планшета, чтобы ослепить снайпера, и кинули две дымовухи. Как только они разгорелись, один из бойцов из эвакуации подбежал к Планшету и затащил его в подвал. В последний момент, когда они уже загружали его в подвал, боец положил руку на бетонную плиту, и снайпер тут же попал ему в нее выше локтя. Уколов трофейный обезбол, я стал перетягивать ему руку.

Жизнь на позиции потекла размеренно-военная. По нам работала арта, минометы, птички скидывали ВОГи. Снайпер продолжал охотиться за нами и группами эвакуации, и мы с Фенело, бурятом, который в Чечне был снайпером, решили вычислить его. Я нашел длинную тонкую трубку и стал вставлять в нее сигареты, чтобы спровоцировать его на выстрелы. Мы долгое время не могли понять, где его позиция, но Фенело засек небольшой домик в частном секторе, откуда предположительно он щелкал по нам. Мы вышли на наших тяжей и развалили этот дом до основания. Судя по тому, что на какое-то время работа снайпера прекратилась, Фенело его вычислил.

То ли от сырости, то ли от переутомления и истощения нервной и защитной систем организма пацаны стали болеть. Это было похоже на КОВИД, который охватывал все тело и весь организм целиком. Все начиналось с бронхита и кашля, следом поднималась температура под сорок, и боец становился почти недееспособным. Я переживал, что в таком состоянии кто-то нестойкий словит глюк и наделает делов, как те бойцы, у которых не выдерживали нервы, и они совершали необдуманные поступки. Пару таких историй мне рассказали во время посиделок. Тело одного из таких пацанов нашли заминированным на самой крайней позиции, которую заняли Юнайтин и Виват. Пацан не выдержал напряжения и в одиночку пошел в накат на хохлов. Что им двигало, мы уже никогда не узнаем, но такие случаи происходили и со стороны украинцев, и с нашей. Другой боец, выжив после прилета мины, во время которого погиб весь его расчет, засунул гранату под броник и подорвал сам себя.

Больше всех в моей группе болел Крепленый. Как человек ответственный, он сразу переехал в отдельную комнатушку, чтобы не заразить нас, и утеплился вещами, которые нашел в доме, чтобы не сильно мерзнуть. Я старался его не трогать, пока он не придет в норму, и на какое-то время даже забыл, что он есть.

Мы сидели с Сальником и как обычно трепались за чаем о чем-то и ни о чем конкретном, когда в комнату вошел гражданский в пальто и старинной норковой шапке. Я инстинктивно схватился за автомат.

– Парижан, ты чего? – сказал гражданский знакомым голосом. – Это же я, Крепленый!

– Бля! Санек? А я уже хотел бежать пизды фишкарю выписывать, что пропустил сюда мирняк.

– Не-не! Это я.

– Тьфу, дурак! Что ж ты шубу-то нацепил?

– Холодно! Болею!

– Ладно, иди отдыхай.

Крепленый налил себе кипятку и шаркающей походкой пенсионера удалился в свои покои.

Хохлы, неожиданно для нас, больше обстреливали не северную сторону нашей позиции, а южную, которая была от них дальше. Хотя логика их действий была понятна. Через юг заходили наши группы подноса и эвакуации. За которыми те и охотились вместо того, чтобы попусту тратить БК, разрушая голые стены.

Мы по-прежнему в основном занимались обстрелом «Ешек». Бывали дни, когда мы выстреливали по ним десятки зарядов РПГ, усиленных пластидом и мелким железным мусором. Это приводило к контузиям, и, порой, отстреляв несколько десятков гранат, я начинал блевать. Вместе со мной работал Ваня, с позывным Герой – парень кавказской национальности, который, как и я, был фанатом РПГ. Я приставил к нему Вилладжа, тот заряжал ему морковки, а Ваня без перерыва обстреливал те позиции, которые нам указывали Тельник и Флир.

– Работаем по позиции «Г-1». Одинокий домик в леске перед частником. Там еще окопы. Видишь? – корректировал меня Флир.

– Вижу. Ваня, новая цель! – только успевал я выдать ему команду, как он тут же принимался за дело.

– Сколько морковок осталось, Парижан?

– Штук семьдесят.

– Мало! Очень мало! – смеялся он. – Нам нужно двести! Закажи еще!

В первую неделю января мы с хохлами в основном перестреливались и копили силы для дальнейшей войны. Трехсотметровая открытка, которая разделяла наши позиции, не давала нам предпринимать лобовую атаку, поэтому командование приняло решение заходить с правого фланга. Наша группа пошла на штурм домика в лесу, который одиноко маячил посреди поля и был окружен окопами. Судя по тому, что я слышал в рацию, там погибло и было ранено много наших товарищей. Часть группы запрыгнула в украинские окопы, которые были затоплены, и всю ночь просидела там по пояс в воде. Пацанов крыли минометами, птички сбрасывали ВОГи, а оттянуться им оттуда не было никакой возможности. Они перли, и своими телами пробивали дорогу вперед, в частник. А мы продолжали поддерживать их огнем из РПГ и пулеметов.

– Братан, что у тебя с глазами? – обеспокоенно спросил меня Вилли.

– А что с ними?

– Кровь идет. Капилляры полопались. Хватит тебе стрелять.

– Охренеть!

Я чувствовал, что из-за напряжения и постоянной ответственности за группу и позицию со мной происходит что-то неладное. Постоянные обстрелы, невозможность нормально поспать больше двух часов истощили меня, но отпустить контроль я был не способен. Это была ловушка. Я переживал за себя, еще больше я переживал за пацанов и свой авторитет командира. Параллельно я слышал все переговоры о штурмах, крики, мат и непрерывную информацию о потерях. «Как же это выдерживают Гонг и другие командиры?» – спрашивал я себя, понимая, что у них еще больше ответственности. При этом мне некому было рассказать об этом, и я подавлял это в себе…

Одиннадцатого января мы нашли странную дверь, бронированную и наглухо закрытую решеткой. Мы заложили пластид и взорвали ее. За дверью оказалась элитная квартирка, забитая брендовым шмотьем, парфюмерией и зарубежной техникой. На стене висела двухметровая плазма с приставкой, а по полкам были расставлены коробки с кроссовками и стопками сложены вещи и банки с тушенкой.

– Нихера себе! – присвистнул Труе. – Сто процентов, барыга жил!

– Возможно… Если найдем наркоту или алкоголь, сразу отдаем в штаб! – предупредил я всех, испугавшись, что мы не выдержим соблазна. – Я уже три месяца тут, и мне в ДРГ не хочется.

– Хорошо, – согласились со мной пацаны.

Было странно сидеть в этой ВИП-квартире, рассматривать всю эту роскошь, брызгать на свое вонючее тело дорогой парфюм и слышать разрывы снарядов и мин за стеной. Слышать, как где-то идет бой, и кто-то кричит в рацию: «У нас тяжелый триста! Нужна срочно эвакуация!»

Обступившая меня реальность богатой мирной жизни и звуки снаружи были настолько несовместимы между собой, что во мне поднялась волна злости, тут же сменившаяся печалью и болью за себя, пацанов и вообще, черт знает, за что. Эта комната была как мираж, как неосуществимая мечта, к которой каждый из нас стремился прийти к концу контракта. Хотелось остаться в ней навсегда и больше не выходить наружу, где был ужас, лишения и смерть. Каждый из нас мог надеть свои грязные, давно не мытые тела в лучшие одежды, которые мы только могли себе представить. Надеть чистые трусы и белые носки, стоящие больших денег. Свитера и брендовые кроссовки. Напялить на себя все, о чем мы даже не мечтали, но это никак бы нас не защитило. Поверх всего этого дорогого барахла нам бы пришлось надевать броники и каски. Я даже себе представил мысленно эту картину, как мы в шмотках самых модных европейских брендов идем в накат, пугая своим видом и своих, и хохлов. Вещей было так много, что можно было бы одеть и соседние позиции. Мы разобрали самое необходимое: трусы, носки, свитера и подштанники.