Читать книгу "Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I"

Он давал нам право быть мужчинами, отстаивающими свою честь и свободу с оружием в руках. А кому это важно – заработать денег и получить награды. Он стоял от нас в пяти метрах и был уверен в себе на тысячу процентов.

– Вопросы есть? – оглядел он нас, глядя в глаза.

– А нас на пушечное мясо не кинут? – выкрикнул кто-то чуть правее от меня.

– Как только вы подпишите контракт с ЧВК «Вагнер», вы станете полноценными, свободными сотрудниками и ничем не будете отличаться от всех остальных. Вы будете выполнять точно такие же функции, как и те, кто пришел с воли. К вам будут относиться точно так же. Без привилегий и поблажек. Вы будете воевать среди моих ребят, которыми я дорожу, – он говорил, не отводя глаз, встречаясь с каждым из нас глазами. – Ответил? – толпа одобрительно загудела.

Ответив еще на несколько вопросов, Пригожин оглядел наши ряды.

– Ну, все. Мне пора. У меня впереди еще пять зон, кроме вашей. Рад буду видеть вас в рядах нашей компании. Ну а те, кто выберет не ехать… Это тоже понятно. Жизнь – одна. В зоне оно спокойнее и сытнее, – подбросил он напоследок дров в топку мужского и пацанского. – А тех, у кого есть настоящие яйца, мои ребята будут ждать там, – указал он на здание штаба.

Дождавшись пока за минивэном Пригожина закроются ворота, мы пошли записываться. К штабу выстроилась длинная очередь, но мне было уже все равно. Я готов был ждать тут до утра. И Саня, и Серега были со мной. До этого, конечно, я думал, что кто-то из них останется, чтобы смотреть за храмом, но посмотрев им в глаза, я понял, что разговаривать бесполезно. У каждого из них были дети и свои представления о Родине и чести. Они знали вес слов и разговаривать тут было не о чем. Запись для меня и моих близких прошла быстро. Я вошел в комнату и с порога заявил сидевшему за столом сотруднику ЧВК «Вагнер»: «Я из секретного списка. Вы посмотрите там у себя». Он с интересом посмотрел на меня, порылся в своих бумагах и кивнул головой.

– Тебе семь месяцев осталось? – я кивнул. – И для чего ты едешь? Смысл?

– У меня дед возглавлял подразделение НКВД по борьбе с незаконными формированиями на Западной Украине и погиб там в 1955 году. Похоронен там же. Хотелось бы его оттуда забрать, – чтобы долго ничего не объяснять, быстро выпалил я.

– Вопросов нет. Ты с нами, – он коротко и крепко сжал мне руку.

Вечерняя проверка в лагере начиналась в шесть вечера, и до ее начала записались еще не все желающие. Случилось еще одно чудо, и проверку перенесли. В итоге записалось нас сто восемьдесят семь человек из всей зоны, сто из которых забраковали. Хотя на тот момент меня это совсем не интересовало. Я был очень окрылен тем, что ехал на святую войну и мог обелить свою биографию. Я чувствовал себя разбойником, которого в последний момент помиловал Иисус: «…Мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал. И сказал Иисусу: помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое! И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю…».

С этого дня режим для нас остался в прошлом. И отношение к нам и вся ситуация в лагере поменялись. Лагерь как будто разделился на две части. Были «мы» и все остальные. Нас поселили на облегченке, предварительно выселив оттуда всех, кто там проживал. Хозяин зоны мог отдать под нас любой другой барак, но нам отдали именно этот. Облегченка – это барак облегченного режима, в котором, во-первых, кровати-шконари в один ярус; во-вторых, там два телевизора! И свое помещение для приема пищи. И, в-третьих, нас полностью освободили от любых видов работ. Делай, что хочешь. Хочешь лежи, хочешь ешь. Но главное, что поменялось, это отношение к нам администрации и сотрудников. Они стали разговаривать не на «Вы», конечно, но с теплотой и уважением. Мы как будто превратились в людей, которые больше не были преступниками.

Все занимались чем-то своим, физически и духовно готовясь к отправке. А у меня был храм. На следующий день меня вызвали в оперчасть, и я, немного волнуясь, пришел туда в назначенное время.

– Может, останешься, Иван? Кто же за храмом будет смотреть? – с ходу попытались меня уговорить оперуполномоченные.

– Там останется человек, – быстро ответил я, чтобы пресечь дальнейшие уговоры. – Можете меня даже не уговаривать. Я еду на войну!

– Мы, конечно, понимаем, что ты уже мысленно уехал, но, как говорил товарищ Сталин: «Попитка, не питка», – улыбнулся капитан.

– Может, и вы с нами? – вдруг обнаглел я, решив, что тоже могу их агитировать.

– Спасибо за приглашение. Мы подумаем, – просто ответил он и сразу же добавил. – Ладно, давай, иди, готовь своего человека. Пусть придет познакомиться.

– Хорошо… – поднялся я со стула и надел кепку. – Вопрос есть.

– Говори.

– Нам бы службу провести. Перед отъездом. И братья мусульмане тоже просят муллу пригласить, внеурочно.

– Дело понятное. Позвоним им. Удачи тебе, Иван.

– Спасибо. И вам всего хорошего, – попрощался я и вышел.

Пока мы собирались в дорогу, нам готовили документы. За три дня сотрудникам было необходимо подготовить и оформить огромное количество бумаг. На третий день к нам приехал отец Михаил, и мы провели очень душевную службу, на которой были не только заключенные, но и сотрудники. То ли от эйфории, то ли от торжественности момента, мне казалось, что голоса наши звучат более искренне и ярко. Я смотрел по сторонам и видел в каждом из заключенных, стоявших на службе в храме, Опту. Раскаявшегося главаря разбойников из Козельска, принявшего монашеский постриг и заложившего фундамент Оптиной Пустыни. Слова молитвы Оптинских старцев часто поддерживали и направляли нас в начале дня: «Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить все, что принесет мне наступающий день. Дай мне всецело предаться воле Твоей Святой. На всякий час сего дня во всем наставь и поддержи меня. Какие бы я ни получал известия в течение дня, научи меня принять их со спокойной душою и твердым убеждением, что на все Святая воля Твоя. Во всех словах и делах моих руководи моими мыслями и чувствами. Во всех непредвиденных случаях не дай мне забыть, что все ниспослано Тобой. Научи меня прямо и разумно действовать с каждым членом семьи моей, никого, не смущая и не огорчая. Господи, дай мне силу перенести утомление наступающего дня и все события в течение дня. Руководи моею волею и научи меня молиться, верить, надеяться, терпеть, прощать и любить. Аминь».

После службы мы вышли все вместе с батюшкой на нашу аллею, которую заложили в честь «Воинов, павших за Отечество», и еще раз получили от него благословение. Дождавшись, когда все выйдут из храма, один из контролеров, сделал шаг вперед и попросил слово. Мужики молчали, ожидая, что он скажет.

– Мужики… Я, от лица всех сотрудников колонии, хочу поблагодарить вас за ваш выбор и ваше желание защищать Родину, – начал он немного официально. – А проще говоря… Простите нас, если кого обидели, вольно или невольно. В общем, такое дело. Если что, не поминайте недобрым словом.

Мы стояли напротив сотрудников в тени нашего храма и смотрели в глаза друг другу. Длилось это буквально несколько секунд. Молча, кивком поблагодарив друг друга, за понимание, мы почувствовали себя свободными людьми. То, что сделал контролер, было не по уставу, но очень по-человечески.

– Иван, а ты кого за себя оставишь? – спросил у меня отец Михаил.

– Да хотел вон Сашку… Так он тоже записался, – он молча улыбался, слушая, как я отчитываюсь за него. – Двое детей говорит. Хочет для них будущее подчистить.

– А второй Ваш помощник? Сережа.

– Так и тот тоже, записался. Есть человек один, я его подготовил.

– Ну, на все воля Божья. Разберемся как-то, – перекрестил нас батюшка и, попрощавшись, уехал.

Двадцать первого сентября, в день Рождества Богородицы, в четыре часа утра, мы поднялись и потянулись со своими баулами к шлюзу. У шлюза нас встречало все руководство колонии.

– Ну, что мужики… – начал хозяин зоны. – Благодарим вас за ваш выбор! Что не посрамили нашу колонию и добровольно пошли выполнять свой долг. Не подкачайте. Спасибо вам.

– И вам спасибо. Не поминайте лихом…

Вчера у храма и сегодня у шлюза я увидел всю суть православной души. Еще неделю назад мы были врагами, которые с огромным недоверием и затаенной ненавистью относились друг к другу. И вот прошло несколько дней, и наше решение пойти на войну убрало все наносное и лишнее. Сдуло и с нас, и с сотрудников все ненужное. Поставило нас всех в один ряд перед лицом смерти и опасности и очистило нас до состояния ближнего – подумал я, вспоминая притчу Иисуса о добром самаритянине.

В шлюз заехал автозак, и мы стали загружаться в него, в привычном режиме. Но даже окрики конвоиров были какие-то добрые и почти формальные:

– Фамилия?

– Иванов Иван Иванович. Статья такая-то, часть такая-то.

– Пошел!

– Фамилия?

– Ибрагимов Ибрагим Ибрагимович. Статья такая-то, часть такая-то.

– Пошел!

Все восемьдесят семь человек, которых отобрали представители ЧВК из нашей зоны, запихнули в две машины, и мы тронулись. Мне было все равно, что эти машины рассчитаны на меньшее количество человек. Нам было не привыкать. Мне, конечно, не хотелось получить увечья и остаться инвалидом, но смерти я на тот момент не боялся. Я уезжал на войну. От тоски, злости, стыда и своего прошлого. И наше особое положение чувствовалось даже в машине.

– Как дела, мужики? – спросил конвоиров кто-то из заключенных.

– Да, ничего, но подустали… – по-простому ответил один из них.

– А чего устали?

– Вторая ходка уже, а нам еще третью делать. Сейчас еще к нам с «копейки» машины присоединятся и поедем.

– И много нас уезжает? – не надеясь на ответ, спросил я.

– Тысяча сто девятнадцать человек с нашей ветки, – легко и по-доброму ответил конвоир. – Мордовия не подкачала.

– Курить можно? – ради прикола спросил мой сосед.

– Курите, чего уж там… – с грустью в голосе ответил старший конвоя.

– Чудны дела Твои, Господи!

Ехали мы долго. За это время, наверное, можно было бы долететь из Калининграда в Хабаровск. Не могу сказать, что в дороге мы спали… Так, кемарили, по-тихой.

Этап – это изматывающая дорога. «Не каждый военный так перенесет этап, как зеки», – думал я, закрыв глаза. Мы действительно привыкшие, но сил на разговоры не было. Да и вообще, заключенные со строгого словами разбрасываться не любят, поэтому мы чаще дремали.

Несмотря на пониженные дисциплинарные требования к нам со стороны конвоя, по дороге не произошло ни одного инцидента. Такого братства и единства я не встречал за все отсиженные годы. Обычно на этапе обязательно находилась какая-то чесотка, которая все портила и создавала проблемы. А сейчас мы ехали, сидя друг у друга на головах, понимая, что мы выше того, что нас волновало еще недавно. Мы ехали на войну. Мы ехали за новой жизнью. Мы знали, что многие, может быть, не вернутся, но не в этом было дело. Почти каждый ехал за чистой биографией, почти каждый ехал, чтобы обелить себя и своих родных. Чтобы они больше никогда не страдали. Не знали, что такое очереди для передачки и свиданки. Чтобы не знали, что такое стыд, когда говоришь родственникам о своем сыне, брате, или муже. Это придавало смысла и сил.

Выгрузились на военном аэродроме, на котором стояло два борта с включенными двигателями. Мы не попали в первую волну, и «самолеты, с серебристым крылом» взмыли в небо без нас. Мы остались ждать. Ждать для зека – это самое привычное состояние из всех, какие можно представить. Конечно, среди нас были нетерпеливые, но нетерпение было уже другим. Оно не тяготило. Оно было радостным.

– Далеко не расходитесь, – последовала скорее рекомендация, чем команда от конвоиров.

– Прикинь, Сашка?

– Что?

– Нас тут человек шестьсот взрослых преступников. В основном строгачи с тяжелыми статьями.

– Да… Раньше бы, если бы нас так привезли, тут бы рота уфсиновцев стояла в оцеплении по всему периметру, – оценил ситуацию Серега. – А тут пару человек всего на горизонте.

– Сечешь фишку? Нас тут толпа, а они нам просто: «Далеко не отходите».

Через несколько часов ожидания из мохнатых туч по очереди зашло на посадку два грузовых военных борта, и, пока они оперативно дозаправлялись, нас стали грузить в обширное брюхо этих кашалотов. «…И повелел Господь большому киту поглотить Иону; и был Иона во чреве этого кита три дня и три ночи…», – с блаженной улыбкой вспомнил я приключения пророка. Нас, словно десантников из передачи моего детства «Служу Советскому Союзу!», стали закидывать наверх по трапу и рассаживать по креслам.

– Думают, мы сами не справимся, мужики? – кричал рядом бодрый мужик не из нашего лагеря. – А мы-то привыкшие.

– И не на такие этапы катались, – подхватил его выступление щуплого вида зек. Не успел он договорить фразу, как его схватил за баул и, как поролонового, забросил наверх по трапу молчаливый «вежливый человек» в форме.

– Давай быстрее! Следующий!

Нас по-быстрому закидали в самолеты, и борта стали выруливать на взлетку. Я с Сашкой и Серегой оказался на втором этаже и с удивлением оглядывался по сторонам.

– Смотри ты! Прямо как в Доминикану, на втором этаже. Эксклюзивные условия, братва. На войну в бизнес-классе! Серега, ты бывал в Доминикане? – с улыбкой спросил я.

– Это где такая зона? – озадаченно ответил он.

– Да неважно! Доминикана – это как Куба! Остров свободы! Все! Мы вырвались!

– Да. Еще утром был в зоне… А сейчас лечу, – пытаясь перекричать рев двигателей, сказал Сашка и нежно погладил ручки самолетного кресла, как будто проверяя его реальность. – Мы не проснемся обратно в зоне?

– Нет! – ущипнул я его. – Мы, конечно, еще в робе, но мы уже не зеки! Мы – братья по оружию! И воевать мы будем не хуже, а лучше всех! А почему? А потому что нам терять нечего, кроме своей жизни. Умный мужик, этот Пригожин!

– Шоколадку будете? – спросил Сашка, вытаскивая плитку из кармана.

– Как ты это делаешь?! – удивился я. – Где ты ее взял?

– Так… Завалялась, – спокойно ответил он, разламывая ее на три ровные части.

Мы, как три великовозрастных ребенка, сидели в ряд на сидениях в самолете, который нес нас в наше будущее, и жевали вкусный шоколад. Периодически я поглядывал на них, и мне становилось теплее. Что могло греть больше и лучше, чем два надежных человека, с которыми у меня были общие планы и ценности, общий взгляд на жизнь и наша вера. Это было состояние, которое не требовало слов. До подсидки у меня был знакомый, с которым, как и с ними, я был на одной волне. Бывало, он приезжал ко мне, я выходил, садился в его машину и закуривал. Он тоже закуривал, и мы молча курили в тишине, слушая радио. Докурив, мы так же молча жали друг другу руки. В конце он неизменно говорил одну и ту же фразу: «Хорошо посидели. Спасибо, Иван». Сашка открыл глаза и уставился на меня.

– Ты чего лыбишься, Иван?

– Радостно мне. Душа ликует!

– На войну же едем?

– По сравнению с моей прошлой жизнью… По сравнению с тем, что я натворил… Война – это праздник. Освобождение!

– Забыл тебя спросить. Хотел все, да забыл… Ты матери-то сказал?

– Грешен. Соврал… Вернее, недоговорил, – посмотрел я ему в глаза. – Понимаешь… Соврал, но не совсем. Сказал матери, что отправляют на исправительно-трудовые работы. Окопы копать, в Луганск.

– Поверила?

– Спросила: «Точно не на войну?» А я ей: «Мам, да кто нас там на войну-то пустит?» Она говорит, что в интернете видела. А я ей: «Да что ты веришь кому-то?! В интернете все что угодно напишут! Зеков пустят на войну?! Ты слышала закон такой?» Она говорит: «Нет». «Ну и все!» Брату тоже по ушам проехать хотел, но брат меня сразу спалил и сказал: «Ты походу на войну!». Спросил: «К вам Пригожин приезжал?». Я говорю: «Нет». В общем, спорить он со мной не стал, но я так понял, что он мне не поверил.

– А я своим сказал, как есть. Чтобы уж знали, если что…

Тюрьма давно научила меня, что нужно отсекать вещи, которые могут мне навредить. Казалось бы, чем может навредить общение с близкими и друзьями? Когда ты привязан к кому-то, то попадаешь на крючок этих переживаний. И знаешь, если ты не позвонишь вовремя, то мама будет сильно переживать там, дома. А в тюрьме с тобой может случиться все, что угодно. Поэтому я давно стал отучать родных от регулярных звонков и постоянного общения. Потому что в тюрьме нет ничего опаснее того, что может тебя сломать. А что сильнее привязанности к близким?

– Ладно, после прощения попрошу, – пообещал я себе и Сашке.

– Бог простит, Ваня. Бог нас всех простит.

Я знал много молитв. Я читал утреннее правило. Читал молитвы, обращенные к Богородице и к Господу. Но сейчас мне захотелось прочитать свою любимую молитву. Я закрыл глаза, обратился внутрь себя взглядом и стал про себя читать: «Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша».

2. Гаврош. 1.0. РВ – разведвзвод

Я работал на дальнем направлении, когда узнал, что российская армия зашла на «хохлому». Сказать, что я был удивлен – это, мягко говоря, ничего не сказать. В то же время у меня практически сразу возникло непреодолимое желание по окончании работы выдвинуться туда.

Ситуация на войне быстро менялась. У нас не было полного доступа к информации ввиду запрета на гаджеты внутри компании, но по отдельным слухам, которые мы обсуждали с пацанами с Донбасса в моем отряде, складывалось впечатление, что меняется она не в нашу пользу. Буквально через пару месяцев мы узнали, что компанию пригласили поучаствовать в мероприятии на Украине. Туда отправились один за другим сразу три отряда, но к моему сожалению, отряд, в котором работал я, не попал в эту отправку. С утра я пришел в палатку командира нашего взвода, решив обсудить возможность поехать в Украину. Выслушав меня, он коротко ответил: «Базара нет. Иди к командиру отряда». Командир и штаб располагались в вагончике, куда я и направился.

– Привет! – как обычно вежливо поздоровался я с командиром и старшиной, который находился при штабе.

– Здорово, – они по очереди пожали мне руку. – Случилось чего?

– Нет. Просто… командир взвода сказал, чтобы к вам шел… – немного замялся я, думая, как лучше объяснить свое желание. – Короче, я с Донбасса. И хотел бы поехать на ближнее, в те отряды, которые туда уже зашли. Тем более, я там в ополчении три года воевал до конторы! – привел я неоспоримый аргумент.

– Ясно… – лицо командира сделалось грустным, и я понял, что легко уехать не выйдет. – Вы как сговорились. Перед тобой, вон, Гонг приходил. Тоже просился. Теперь ты. А тут кто бабанаков гонять будет?

– Да и с бортами сейчас проблема… – поддержал его старшина.

– Так я же не говорю, что прямо сейчас меня отправляйте, – решил я использовать обходной маневр и договориться с ними о перспективах.

– Ну, сразу бы тебя никто и не отправил. Нам завтра на задачу выдвигаться на пару недель, – сделал командир лицо кирпичом. – Давай так… С задачи вернешься, и мы еще раз поговорим про это.

– Принял, – кивнул я и, по-военному развернувшись, почти выскочил из вагончика, чтобы не показать им свою радость.

На следующее утро мы погрузились в вертушки и вылетели для выполнения поставленной боевой задачи. В процессе ее выполнения я сломал одну из костей кисти руки, пытаясь добыть разведданные из упрямого бабанака. Меня хотели эвакуировать, но я отказался и оставшуюся неделю пробегал с рукой, напоминавшей боксерскую перчатку. По возвращении на базу мне наложили лангет и пообещали эвакуировать в госпиталь на большую землю для прохождения дальнейшего лечения. С бортами действительно была проблема, и волшебные слова «Гаврош, готовься на эвакуацию!» я услышал только через несколько недель. Гонг за это время уже успел улететь, написав мне, что теперь работает в седьмом штурмовом отряде, куда зовет и меня. Он, как и я, несколько лет до работы в конторе воевал в ополчении и имел к персонажам, незаконно захватившим власть в Украине, свои вопросы.

Я забежал к нашим мужикам, с которыми успел сдружиться, чтобы попрощаться, но в голове крутились мысли, что надо сделать все возможное, чтобы перевестись в те отряды, которые уже работали на Луганском направлении. Туда, где я пять лет назад начинал воевать под чутким руководством моего близкого друга и командира Сани Марилова, с позывным Морпех. Именно он меня и затащил в ополчение после службы в батальоне морской пехоты и дал мне первые навыки настоящей боевой работы. К сожалению, в один из выходов мы попали в засаду, и Саня погиб…

Попрощавшись с мужиками, я оперативно переместился на аэродром и уже через несколько дней был в «офисе» компании, где получил полный расчет и все остальное, что мне полагалось. Вернувшись домой, я быстро привел руку в порядок и уже 18 мая 2022 года отправился на базу в Краснодарском крае. Я попросил Стрельца, ответственного за набор сотрудников по нашему отряду, помочь перевестись в отряд, который уже работал на территории ЛНР. Мы спустились на пару этажей ниже, и он начал презентацию моих великолепных качеств для Читука, наборщика из седьмого штурмового отряда. Послушав пару его рекламных речей о том, где и кем я работал, я решил вмешаться.

– Братан, успокойся, – улыбнулся я, – тут много кто кем был. Давай так… – посмотрел я на наборщика из семерки. – Нужны люди?

– Да, нужны. Разведчики-штурмовики, – коротко ответил он.

– Я готов. Пойду, – в ту же секунду ответил я.

Через несколько дней нас, как в крутых фильмах про секретные подразделения, погрузили на автобусы без номеров и на крейсерской скорости привезли на заброшенный промышленный объект в пригороде Попасной, которую только взяли. Здесь были ребята из разных отрядов, и именно в этой точке нас должны были разобрать наши командиры и развезти по пунктам временной дислокации, согласно их местонахождению. На улице, как все в тех же фильмах про специальные подразделения, чтобы показать все тяготы жизни, шел дождь. Мы стояли под его косыми струями и слушали командира, который двигал речь, объясняя основы предстоящих мероприятий.

– Мужики, все вы, насколько я знаю, уже имеете боевой опыт на разных направлениях… – сурово взглянул он на нас, – но, поверьте мне, такого вы еще не встречали! Да, компания уже успела зарекомендовать себя, мы с вами много где достойно отработали! Но это были зачеты, а тут наша компания сдает полноценный экзамен на профпригодность в полном объеме. Боевые действия, в которых мы сейчас участвуем, – гораздо серьезнее всего, с чем приходилось сталкиваться до этого. Скажем так… Да, там тоже все было серьезно, но тут все еще серьезнее и масштабнее, – он выдержал пару секунд паузы. – Вам ясно?

Нам было ясно, но не до конца. После этого нас разделили по группам; тех, кто относился к седьмому ШО, на пикапах перевезли в Стаханов, где с нами пообщался начальник штаба нашего нового отряда, с позывным Берег. После небольшой бодрой речи он стал отбирать людей в разведвзвод. Я стоял в самом заднем ряду, поэтому решил застолбить себе место и поднял руку.

– Говори, – кивнул он.

– Я хочу воевать в разведке по своему профилю! Мне нравится это направление…

– Не, братан… – как мне показалось, скептически посмотрел он на меня. – В другие взвода тоже нужны люди.

Я немного обломался и замолчал, наблюдая, как он продолжает отбирать бойцов в разведку, расспрашивая про их навыки и опыт. Но вскоре еще раз дал о себе знать, решив не сдаваться в своих намерениях.

– Все же, я хотел бы попасть в разведку, потому что много лет работал по этому профилю.

– Номер жетона? – обернулся ко мне Берег.

– М…

– О! – сразу оживился он. – Брат… Ты с таким жетоном нам нужен среди командиров отделения второго взвода.

– Скажете – буду, конечно, – посмотрел я ему в глаза. – Просто это лучше с командиром второго взвода решить, кем я там буду. А то вы меня сейчас нарядите, я туда приеду, а мне скажут: «Типа, ты чо? Угомонись. Ты будешь тем, кем мы скажем».

– Все будет как надо, – улыбнулся он. – Выдвигаешься туда.

– Принял, – ответил я, решив, что со временем еще вернусь к этому вопросу.

По приезде во второй взвод, я стал командиром отделения и в ту же ночь выдвинулся на недавно отбитый у противника укреп. Просидев там в закрепе пару дней, мы получили приказ взять побольше БК и выдвигаться в помощь другому отделению второго взвода, которое уже начало штурм опорника недалеко от Попасной. Мне дали в помощь несколько первоходов – ополченцев из числа добровольно мобилизованных граждан Луганска, и мы выдвинулись к депо, где загрузились как вьючные животные и потащили БК в сторону звуков боя.

Не успели мы пройти и пятисот метров, как гражданские, временно одетые в военную форму, начали вздыхать и ныть. Мне и моим коллегам пришлось подгонять их и частично разгружать. Мы забрали часть БК себе, но это мало помогло ситуации.

– Еперный театр, пацаны! – не выдержав, стал орать я. – Вы тут ебланите, а там другие за вас гибнут! Мужики вы или, сука, чмошники?

– Ну, шо ты сразу, чмошники… – обиделись они, но пошли бодрее.

Вскоре нам встретились двое наших бойцов, сопровождавших двух пленных солдат ВСУ. С ними был еще один наш – легкий трехсотый. «Судя по всему, опорник за нами», – оценил я картину.

Укропы выглядели как обычные среднестатистические мужики, проживающие в Украине. В них не было ничего примечательного, за что мог бы зацепиться глаз. Они не выделялись атлетическим телосложением, суровостью лиц или дерзостью взгляда. Скорее, они напоминали обычных хуторских рогулей, которых я насмотрелся еще в прошлый раз. Большинство из них относились к войне, как к заработкам, на которые они приехали. Глядя в землю, они старались не смотреть на нас, видимо опасаясь своей дальнейшей участи.

– Привет, мужики, – первым поздоровался я. – Позиция новая далеко? – спросил я, разглядывая украинцев.

– Там, дальше. Метров сто еще, – махнул один из них рукой вдоль посадки. – Заранее только пароль кричите, а то наши еще на взводе после штурма.

– Спасибо! – бодро ответил я и почувствовал привычный азарт и напряжение, которые всегда возникали у меня на передке.

Оставшееся расстояние мы прошли осторожно и быстро. Метров за двадцать до позиции стали выкрикивать пароль. Получив отзыв, быстро преодолели последние метры и запрыгнули в окопы, занятые нашими.

– Привет! – поздоровался я с мужчиной примерно моего возраста, который был старшим их группы. – Я – Гаврош. Нас вам в подкрепление прислали.

– Русак, – хмуро кивнул он.

– Какие задачи? – быстро перешел я к делу.

– Задача простая – держать правый фланг, а если немцы попрут, отбивайтесь.

Просидев сутки без дела на опорнике, я решил пробежаться по окопам и досмотреть всех двухсотых, которые находились тут. Сходив первый раз самостоятельно, я принес несколько стволов, которые нашел на брошенных позициях, и этим увлек пойти со мной Кармана и Этикета. Втроем мы достаточно быстро осмотрели все траншеи и оставшихся двухсотых. В процессе осмотра мы нашли несколько бетонных ДОТов, закрытых изнутри. Пришлось проявлять смекалку и гибкость, чтобы забраться в них через бойницы. Внутри были двухсотые украинские бойцы, которые не успели перед смертью отпереть двери, чтобы запустить наших. Собрав их документы, жетоны и вооружение, мы вернулись в свою располагу.

Следующие несколько дней по нам периодически отрабатывала арта противника, серьезно накрыв наших соседей справа. Мы вызвались помочь им вытащить в тыл трехсотых и двухсотых. Пока несколько километров тащили носилки, сами попали под обстрел.

Все эти дни мой мозг перестраивался с войны в южной стране с бабанаками на работу в родной донбасской грязи и слякоти. Я часто вспоминал Морпеха и нашу работу в самом начале конфликта на Донбассе. Тогда здесь было хорошо, нас курировали достаточно грамотные специалисты, которые передавали нам опыт диверсионной работы. Но постепенно на их место пришли странные люди, которые совершенно были не готовы к выполнению задач и больше интересовались отчетами и красивыми цифрами, чем реальными целями. После гибели моего друга я некоторое время еще пытался сопротивляться системе, которая убивала все здоровое и ценное, но, поняв бесперспективность ситуации, просто уволился.

– Гаврошу прибыть в депо! – поступила по балалайке команда от вышестоящего руководства.

«Хм, странно… Вроде пока не успел ничего накосячить…» – подумал я и, назначив старшим вместо себя Кармана, выдвинулся в сторону штаба.

По прибытии в Попасную я вылез из пикапа и стал ждать, когда меня позовут. Из подъезда многоэтажки в сопровождении двух телохранителей вышел опрятно одетый человек в хорошо подогнанной форме и осмотрел меня.

– Гаврош?

– Да.

– Заберите у него оружие! – приказал он двум бойцам, находившимся рядом с ним.

«Ебать, – только и успел подумать я. – Что же я такого натворил? Полиграф я прошел… Косяков серьезных за мной не числилось отродясь. Зацепиться ни с кем не успел… Что?» – крутились в моей голове мысли, пока я отдавал ствол и нож охране.

По предыдущему опыту я знал, что изъятие оружия в основном происходит в двух случаях: перед отправкой на контейнер, который в условиях боевых действий заменял тюрьму, и… Про второй вариант думать не хотелось.

– Хозяин. Командир отряда, – уперся он в меня тяжелым взглядом. – Расскажи о себе подробнее, – безэмоционально продолжил он.

– Да что рассказывать? – начал было я свою скромную песню.

– Че ты ломаешься? Рассказывай.

Я стал вспоминать и пересказывать ему свой карьерный путь, начиная со службы в морской пехоте и до сегодняшнего дня, перечислял подразделения, в которых служил, и занимаемые в них должности.

– Так… Все верно. Как и говорил Берег, в основном служил в разведке, – удовлетворенно кивнул он. – А разведвзвод потянешь?

– Там же вроде командир уже есть? Какие-то проблемы?

– Это не твое дело, – обрубил он мое любопытство. – Взвод потянешь?

– Да, я уже был замкомвзвода… В общем, без проблем, – обрадовался я, понимая, что моя мечта воевать в разведке сбылась.

– Вот и отлично, – кивнул он. – Верните ему оружие, – кивнул он на меня своей охране. – Возвращаешься назад, отбираешь себе ребят и принимаешь командование.

– Понял.

– Но, смотри… Ты у меня там и умрешь! – засмеялся он. – Легких задач не будет.

– Ну, что же поделать… Я сюда не склад приехал охранять.

Пока я шел назад, переживал, что мужики посчитают меня засланным казачком, который по-тихому пришел вместе со всеми, сидел с ними, пил чай, а после выясняется, что он их командир. «Ладно, разберемся», – решил я, подходя к опорнику.

По прибытии к себе я собрал всех и встретил недовольный ропот и опасения, что нас тут всех привалят одной миной.