Читать книгу "Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I"

5. Абрек. 1.1. Штурм Веселой долины, Сисек и Пещер

Мы стали двигаться от «Деревянного леса» в сторону «Веселой долины», следующей позиции укропов, которая находилась в паре километров на запад. Я был в разведгруппе Нагара – нашего снайпера. Гаврош и Гонг со своими ребятами заходили с северо-востока, а мы шли прямо на запад по естественному оврагу, густо заросшему терновником. Не копая никаких окопов, мы быстро с боями продвигались вперед по пятьдесят метров в сутки. Хохлы использовали свою обычную тактику заманивания нас к большому укрепу, на который мы и натолкнулись через неделю. Находились они от нас примерно в ста метрах, это было понятно по отчетливо слышной украинской и русской речи, которая доносилась со стороны противника. Мы сделали пару пробных вылазок, выявив их пулеметные гнезда и огневые точки. Наши бэпэлэашники полетали над их позициями и разведали месторасположение пулеметов, блиндажей и одиночных окопов с фишками. Мы стали готовиться к основательному накату, но утром начался сильный артобстрел, и мы потеряли трех человек ранеными, в том числе и командира группы Нагара. Накат перенесли до прибытия нового старшего группы.

На войне события часто происходят непредсказуемо и спонтанно, по воле его величества «Случая». Фарт – он и есть фарт. А фарт, как дом на крепком фундаменте, всегда стоит на чуйке – интуиции и умении автоматически анализировать сотни разрозненных маленьких деталей. Мозг сам, без помощи сознания, начинает собирать этот кубик Рубика, и в какой-то момент ты понимаешь, что действовать нужно сейчас и именно таким, а не иным, способом. Звезды складываются в созвездия, и ты пятой точкой чувствуешь, что пора сделать поступок, который оказывается лучшим вариантом, из всех возможных.

Вместо Нагара пришел Бром и возглавил нашу группу. В отличие от химического вещества, призванного гасить возбуждение и психическую активность, в честь которого командир получил свой позывной, – Бром был быстрым, эмоциональным и способным принимать решения. Мы сидели на своих позициях перед стометровой открыткой и планировали, как запрыгнуть в гости к украинцам, обойдя их с двух сторон.

– Короче, – стал тыкать пальцем в планшет Бром, – вы по команде наваливаете из труб по пулеметам, а мы заходим вот отсюда и запрыгиваем к ним с фланга. Они отвлекаются на нас, а вы в это время заходите отсюда, – посмотрел он на нас глазами пионера-героя. – Давайте, пятиминутная готовность.

– Хорошо, – мы покивали головами и пошли готовиться играть на трубах Баха и Вагнера.

Бром остался рассматривать что-то на карте, сверяясь с тем, что фактически находилось перед его глазами. Потому что, как говорили многие великие люди, «карта – не есть территория». На карте вы видите вполне себе приятную гладкую поверхность, а в реальности это может оказаться полем, густо заросшим травой с кочками, или болотистой поляной. И вот вы, застряв по колено в грязи, уже представляете собой отличную мишень для противника. И кто-то другой отмечает на этой же гладкой карте, откуда выносить двухсотых.

Бром резко встал и снова собрал нас.

– Короче, давайте попробуем по-другому. Ты, ты и вы двое, – выбрал он четверых бойцов, – бежите за мной, не отставая. Мы сейчас на космической скорости сближаемся с пидарами, пока у них обед, и заскакиваем в окопы. Ясно? – нам оставалось только кивнуть в ответ на его план. – Как только мы окажемся в окопах, ебашите из труб и выдвигаетесь.

Мы остались сзади и стали наблюдать, как они выскочили из окопов и внаглую, как стадо кабанчиков, ломанулись к позиции ВСУ. Да так быстро, что когда они подбежали к пулеметному гнезду, то увидели украинского пулеметчика, который стоял к ним спиной и курил. Не успел он обернуться к ним с открытым от удивления ртом, как очередь из автомата моментально обнулила его. Они запрыгнули в траншею и быстро прошли настолько далеко, насколько им позволила расхлябанность хохлов. Следом подтянулись мы и пошли зачищать траншеи с другой стороны. Замес в окопах закончился в нашу пользу, со счетом одиннадцать – ноль. Мы потеряли трехсотым только одного бойца, которому прострелило ногу и руку.

Бром отправил меня отвести раненого в тыл, взять что смогу из БК и вернуться. По дороге я встретил Гавроша. Он шел на наши позиции с молодым пополнением, которое только прибыло откуда-то из поволжских лагерей. Выглядели они, как и все мы в первые дни, – бледно. Взрослые зеки, за плечами которых были срока, пересылки и еще черт знает что, рассматривали меня и трехсотого наивными, выпученными глазами детей, внезапно попавших в мир взрослых дядей.

– Знакомьтесь, это Абрек. Тоже кашник. Воюет давно. Все время на передке в штурмах, – представил меня Гаврош и поинтересовался: – Как дела?

– Неплохо, – с улыбкой ответил я, искренне радуясь нашей встрече.

– Я смотрю, ты уже прибарахлился, – кивнул Гаврош на мой автомат с банкой.

– А чего не брать, если дают, – я посмотрел на пополнях, улыбнулся, и мне захотелось поддержать их. – Мужики, главное учитесь у тех, кто тут давно, и тогда фарт неизбежен.

Гаврош пожелал нам всего хорошего, и мы разошлись.

На обратном пути, неся на себе несколько одноразовых труб, я погрузился в размышления о превратностях судьбы, о ее невероятных поворотах и еще раз внутренне удивлялся тому, как армянский мальчик, родившийся в Нагорном Карабахе, оказался в Луганской Народной Республике, в составе ЧВК «Вагнер».

После войны в Нагорном Карабахе, моя семья и еще три семьи соседей, оставшись без домов и средств к существованию, переехали в Россию, чтобы начать новую жизнь с нуля. Наши отцы и старшие братья были людьми старой, коммунистической закалки, не привыкшими отступать и сдаваться. Скинувшись деньгами, они купили один большой дом. В этом доме, как в теремке из сказки, и жили все наши семья первое время. Время было непростое и насыщенное событиями. Нужда толкала нас шевелиться и зарабатывать на хлеб насущный. Сначала открыли несколько кафе на трассе и стали сообща там работать, постепенно развивая бизнес. Я с самого детства помогал старшим и учился у них труду и упорству. Я видел, как мои отец, мои дяди и братья не унывают и не пасуют перед трудностями. Несмотря ни на что, я всегда чувствовал свою защищенность и любовь со стороны семьи и родителей. Когда я подрос, наша семья переехала в Москву. Я закончил школу, получил два высших образования, работал в отделе инвестиций в Сбербанке, занимался спортом и профессионально участвовал в соревнованиях по боям без правил. Потом открыл спортзал и начал довольно успешно тренировать ребят. Некоторые из них становились призерами и чемпионами области.

Сел я за то, что хотел забрать свои деньги у человека, который не хотел возвращать долг и не шел ни на какие компромиссы. Когда я услышал в лагере о том, что по зонам ездит дядя Женя Пригожин, я подумал, что в своей жизни успел увидеть все, кроме войны. Война осталась тусклым воспоминанием из раннего детства, и знал я ее только по рассказам старших. И, будучи мужчиной, считая себя таковым, я понимал, что у меня появилась редкая возможность доказать это на деле, а заодно отдать долг своей второй Родине. Очистить свою историю, чтобы после освобождения не иметь судимости, как обещал президент. Помимо этого, я четко понимал, что это шанс, который мне дал Всевышний, чтобы я переосмыслил определенные этапы своей жизни. И хотя мне светило условно-досрочное освобождение, я принял для себя твердое решение поехать воевать.

Однажды утром мы услышали вертолет и поняли, что это случилось. Нас вывели на плац, куда приехал Евгений Викторович, чтобы выступить перед нами. Он сказал все как есть, без приукрасок: «Вы, ребята, будете в штурмах, на переднем крае. Но у нас нет различий между «музыкантами» из конторы и вами. Вы вольетесь в наш музыкальный коллектив и будете воевать с ними на равных. Те, кто хочет и имеет желание, может пройти в определенное место и там уже поговорить тет-а-тет с представителями нашей компании», – вспомнил я речь Пригожина на плацу нашего лагеря.

Я пошел сразу, и попал на собеседование лично к нему.

– Воевал, не воевал? Служил, нет? – спросил меня Евгений Викторович.

– В армии на срочке не служил, но с оружием знаком. Как собрать автомат Калашникова, пострелять, строение пистолета, что такое «эфка» я знаю. Как пользоваться «одноразками» и РПГ тоже понимаю, – стал я перечислять ему свои навыки, – в практике это не применял, кроме автомата и пистолета.

– Откуда такие навыки и знания? Бандит?

– Нет, – улыбнулся я. – У меня было очень много знакомых сотрудников определенных органов, с которыми мы ездили на полигоны и стрелковые тиры. Имею представление, что такое оружие.

– Ты нам подходишь, – сказал мне Пригожин и предупредил ребят из своей СБ, чтобы внесли меня в списки в обязательном порядке и проверили.

Я быстро прошел детектор лжи со стандартными вопросами:

– Выбор самостоятельный?

– Да.

– Будешь воевать?

– Да.

– Все. Прошел.

– Все? – удивился я быстроте теста и решил задать сотруднику встречные вопросы. – Расскажи, как в действительности? Страха нету, но интересно, как там в штурме? Кинут нас на мясо?

– Понятное дело. Война – это всегда мясо и кровь, – улыбнулся он. – Но в действительности вы идете с нашими ребятами вместе. Если даже вас не жалко, то ребят своих мы явно будем жалеть. Так что, без нас, вас одних, никуда не отправят. Да… Есть вероятность, что после определенного времени, когда вы поработаете и к вам будет доверие, вы и сами станете полностью нам равными, – он на секунду замолчал, рассматривая меня. – Ответил?

– Да.

В августе 2022 года я отбыл из Рязанской ИК–5 в тренировочный лагерь ЧВК «Вагнер».

Вспоминая, как попал сюда, я незаметно для самого себя подошел к краю зеленки. Глянув в небо и не увидев птичку, я уже хотел было выйти на открытку, но заметил в ста метрах от себя около десятка пленных, идущих с поднятыми руками, которых вели четыре конвоира. Один из конвоиров бросался в глаза своим белым прорезиненным пальто.

– Хохлы! – тут же взорвалась мысль в голове. – Наверное, выбили наших и захватили пополнях в плен. Народ-то необстрелянный… Что делать? Убежать? Не вариант! Выскочить на них?.. Глупость!

Сердце стало стучать как отбойный молоток под воздействием адреналина. Маховик мыслей набирал обороты. Страшно не было, было приятно тревожно. И эта тревога не парализовала, а бодрила меня, как это обычно было перед боями на ринге: «Ладно… Щас».

Я встал на одно колено, снял с плеча трубы и подготовил одну для стрельбы. «Сейчас ебану по этим двум первым. Может, конечно, и своего одного зацеплю, но остальные-то спасутся», – прокручивал я варианты. «…Готовясь встретиться с превосходящими силами противника…», как красиво писали об этом в книгах о войне. И тут я заметил широкую улыбку одного из конвоиров и услышал знакомый гогот, который нельзя было спутать ни с одним другим.

– Марс, ты что ли?! – крикнул я, осторожно высовываясь из зеленки.

– О! Абрек! Здорово! – закричал он мне голосом веселого бойца из кинофильма «Служили два товарища». – Смотри, мы подарки поймали!

– Блять! Я бы вас сейчас ебанул, дебилы! Что это за пальто?

– Так дождик идет, – стал оправдываться Рослик, – а ты что, думал мы хохлы?

– Конечно!

– А зачем мы тогда ведем пленных к нам в тыл? – поставил мне шах и мат Марс.

Двое из пленных, которые шли впереди, стали широко улыбаться, слушая наши разборки.

– А ты что лыбишься? – сорвал я свою злость на одном из них.

– Как, что? Я – живой! Мне эта война нахер не нужна. Меня поймали, одели форму и вот сюда привезли. Я только рад, что в плен попал! – продолжая улыбаться, затараторил он.

– Ладно, пацаны. До встречи. Нам сегодня всем повезло, – пожал я руки Марсу и Рослику и побежал к нашим новым позициям.

«Веселую долину», в которой находилось несколько жилых домов и психоневрологический интернат, проще говоря «дурку», мы взяли довольно быстро. Силами второго и нашего взводов зажали эти здания со всех сторон и пошли в накат. Хохлы, особо не сопротивляясь, попрыгали в машины и откатились на следующую позицию, которую мы назвали «сиськи». Эта позиция находилась на километр западнее «дурки» и представляла из себя гряду холмов, возвышавшихся над полями и посадками, с которых контролировались и простреливались «Веселая долина» и дорога до Зайцево, идущая строго на юг от психушки. Зайцево еще было не полностью взято нашими. Пятерка только вошла в него и закрепилась на окраинах. Украинцы могли легко простреливать оттуда наши позиции, поддерживая окопавшихся на «сиськах» бойцов ВСУ. Немного помучавшись в посадках перед «сиськами», мы совершили обходной маневр и, выйдя во фланг позиции, забрали ее.

После захвата «сисек» в нашей группе осталось не больше десяти человек. Перебив почти всех хэроев, кроме двоих, которым удалось улизнуть в сторону Иванграда, мы стали осматривать позиции, рассредоточившись по ним. Совсем рядом я увидел зеленый УАЗ Хантер и сразу положил на него глаз.

– Чур, он мой! – побежал я к нему и сбросил на землю мертвого водителя. Крови из него натекло немного, и ничего не испачкалось. Хантер выглядел новым и вполне исправным.

– Это мое! – взял себе самый большой рюкзак боец с позывным Овация.

– О! Шлем безухий! И броник заебатый! – стал мародерить двухсотого хохла Бром.

– Вы же не против, если командир себе его возьмет? – утвердительно спросил он нас.

По всей видимости, у украинцев здесь была точка подпитки позиций, которые находились перед «сиськами» и слева от них. В капонире, прямо под открытым небом, лежало большое количество полезных вещей: патроны в цинках, трубы разных модификаций, набитые вещами рюкзаки и пайки. Ребята стали тянуть себе, что нравилось, и сгрудились вокруг шмурдяка. Только возрастной мужик с позывным Подпол, который был опытным бойцом, стал урезонивать остальных. «Вы что-то рано расслабились. Бром, прикажи им позиции занять, – возмущался он, – два хохла убежали; сейчас накат начнется, а вы тут, как бабы, трусы примеряете».

Я увидел, как молодой боец, пулеметчик Мага, послушав его, пошел к крайней траншее, откуда открывался вид на километр вперед и стал окапываться. Я решил присоединиться к нему и прикрыть наших в случае наката. Не успел я поудобнее устроиться неподалеку от Маги, как в толпу пацанов сзади прилетел ПТУР. Мы услышали знакомый шуршащий звук, затем хлопок разрыва, и в ту же минуту пространство наполнилось стонами и криками наших раненых. Мы с Магой бросились на помощь к ребятам и увидели четырех человек, включая Подпола и нашего командира Брома, забрызганных кровью и кусками плоти. Я, вместе с Магой и другими бойцами, не получившими ранение, стал осматривать и перетягивать их.

– А где Овация? – через пять минут опомнился я.

– Не знаю, может, взрывом отбросило? – тихо простонал Бром.

– Да каким взрывом. Овация по всем нам размазан. Разорвало его ПТУРом. Если бы не он, нас бы всех разорвало, – кряхтя, стал пояснять нам Подпол.

У одного их трехсотых была сильно повреждена шея, и я испугался, что он вытечет. Но только я об этом подумал, как в моей голове всплыла картинка уазика, и я пошел к нему.

– Эээ, брат, он может быть заминирован! – предупредил меня Мага, смешно выпучивая глаза.

– Похер.

Визуально осмотрев Хантер и мысленно перекрестившись, я завел его. Машина бодро и весело затарахтела. Взрыва не последовало. Я подогнал ее к месту, где еще пять минут назад наша группа мародерила украинские трупы и вещи.

– Говорил я вам… – ворчал Подпол, которому тоже досталось.

– Давай, грузим их, – взял я инициативу в свои руки.

– Ты сейчас нас повезешь, а вдруг нас еще раз заптурят! – занервничал Бром.

– Не ссы, командир. Прорвемся.

Бром вышел на связь с Гонгом, который тогда был за старшего, и доложил обстановку. Мне загрузили четверых раненых и части тела Овации, которые удалось собрать в пакет, и я тронулся. Я не сидел за рулем много лет, но как только я почувствовал машину, мозг тут же восстановил нейронные связи, и уже минут через десять я гнал, как будто всю жизнь проработал на этом Хантере.

– Потише гони, черт! – закряхтел Подпол. – И так чуть не погиб из-за вас, еще и тут угробите.

– А ты и правда подполковник, Подпол? – переключил я тему разговора.

– Да. Но говорить об этом не хочу. Да и больно, – хотел обрубить он разговор, но помолчав секунд пять, продолжил: – Двадцать пять лет оттрубил. Даже награды есть. Уже и не думал, что еще воевать придется. А на кого тут Родину оставишь. Даже тут шмотки для вас главнее. Эх… Опять Ваньки да Кольки спасать Родину будут, – стал ворчать он.

По нам пару раз пытались попасть из АГС и минометов, но все обошлось.

– Привет, Абрек, – окликнул меня Гонг, когда мы разгружали трехсотых, – хорошая машинка.

– Трофейная. Можно загрузить хоть БК, хоть раненых, и дорогу на «сиськи» я теперь знаю, – стал я нахваливать своего коня как на рынке. – Сейчас загружусь, чем нужно, и назад к своей группе.

– Да куда ты поедешь? Там уже другая группа зашла. Я часть группы Немезиды туда отправил. Твоих там – раз, два и обчелся. Давай ты лучше будешь на машине. На подвозе. Договорились? – хитро посмотрел на меня Гонг. – Все равно ты уже на нее сел. Вот и давай, развивай автобат.

– Ладно, – согласился я, потому что пока ехал сюда, мне вспомнилось это чувство свободы, которое я всегда испытывал за рулем. Я чувствовал себя участником авторалли «Сиськи – Веселая долина», где я по кустам и буеракам гнал на внедорожнике под минометным обстрелом. Кто из знаменитых автогонщиков в этом мире мог похвастаться участием в таком заезде? Какой нахер Шумахер?

Наши стали продвигаться вперед и скоро заняли соляные пещеры и под командованием Гонга заскочили в Иванград. Я, чтобы сократить им расстояние подноса, довозил БК и провиант до «сисек», а оттуда забирал раненых и эвакуировал их в психушку, где была наша основная база.

От «сисек» к пещерам дороги не было, а поля и посадки, по нашим сведениям, были основательно заминированы и регулярно простреливались из Зайцево. Чтобы добраться до крайней точки, где заптурило мою группу и в клочья разорвало Овацию, мне приходилось делать изрядный крюк. Сначала я ехал по асфальту пару километров на север, а потом, резко свернув, возвращался практически в обратную сторону по проселочной дороге. Несмотря на мою помощь, некоторых раненых не удавалось довезти живыми, они вытекали по дороге. От соляных пещер, которые стали нашей крайней точкой, группе эвакуации приходилось нести тела погибших на себе несколько километров. Всякий раз, когда я приезжал, мне приходилось часами сидеть и ждать, пока они под непрерывными обстрелами принесут трехсотых и заберут у меня все необходимое для штурмовых групп.

– Тяжело вам, наверное, – с сочувствием сказал я, глядя на группу эвакуации. – Я неделю побегал и в штурмовики подался.

– Тяжело, не тяжело, мы делаем, что приказали, – с вызовом посмотрел на меня боец крепкого телосложения.

– Опасный тут маршрут. Кругом одна открытка. Как вы тут все носите?

– Специфика обычная. Работаем в основном в ночь. Набили уже маршрут. Перебежками, от укрытия до укрытия. От позиции к позиции. Вот так и продвигаемся, – стал делиться он, – днем ходить опасно. Птички летают, снайпера… Эти гандоны по нам даже ночью, сука, работают.

– Видимо, оптика хорошая, – предположил я.

– Нам пока, по воле Всевышнего фартит. Но, на Бога надейся, а сам не плошай. Тактику и хитрость никто не отменял, – усмехнулся боец.

– Вы выносливые – просто как «Мулы Мария»!

– Как ослы в смысле? – набычился он.

– «Мулами Мария» называли сильных и стойких легионеров Римской Империи, благодаря которым Рим завоевал все, до чего мог дотянуться. Марий, если так подумать, создал первую ЧВК! – закончил я свою мысль.

– И что же он такого сделал?

– Хмм… В I веке до Рождества Христова римская армия находилась в серьезной жопе. Легионерами становились только граждане Римской Империи высшего и знатного сословия; они должны были на свои средства покупать амуницию и оружие и служить государству шесть лет, – стал я вспоминать информацию, которую учил в институте. – Нужны были срочные реформы, потому что изнеженные римляне не хотели воевать годами, а знать, пользуясь этим, устроила в армии поголовную коррупцию. После нескольких поражений Рима в войнах с германцами, Гай Марий, выходец из сословия всадников, получил власть и должность консула благодаря своим военным успехам и очень удачному браку с теткой Юлия Цезаря.

– Ловкий тип, – хмыкнул возрастной боец из группы эвакуации.

– Умный просто и практичный, – кивнул я в ответ. – Доступ в легионы стал открыт для представителей всех слоев свободного населения и, впервые в римской истории, легионерам стали платить жалование. Они стали получать полное обмундирование за счет государства. Помимо этого, перед добровольцами открывались возможности для карьерного роста. Любой рядовой, благодаря своим достижениям и личному мужеству, мог подняться по социальной лестнице и в результате даже стать правителем Рима, как в дальнейшем показала история.

– Точно ЧВК, – уважительно отметил крепкий боец.

– Вот и я о том же. Благодаря реформам Гая Мария, римская армия постепенно превращалась в профессиональную. Вместо изнеженных молокососов в легионы Мария хлынул поток крепких тридцати-сорокалетних мужчин. Агрессивных и выносливых. Способных преодолевать трудности и безжалостно убивать врагов государства. Бывшие головорезы из различных слоев общества готовы были служить двадцать пять лет, чтобы по окончании службы получить пожизненную пенсию и надел земли. Реформа Гая Мария предусматривала, что набор в легион производится лично полководцем, а не государством, что делало невозможным получать взятки за уклонение от воинской службы.

– Как Пригожин, короче! – усмехнулся возрастной кашник.

– Похоже, так… Легионеры передвигались очень быстро, совершая длительные переходы и непрерывно тренируясь, таская на себе не только снаряжение, но и всю походную утварь.

– Прямо, как мы у Колониста! – все больше увлекались моим рассказом слушатели. – И, много таскали?

– Ну, как сказать? Общий вес снаряжения, пищи и походного инвентаря составлял около пятидесяти килограмм на одного солдата. Таким образом Гай Марий избавился от обозов, которые сильно замедляли передвижение легиона, что и послужило поводом называть профессиональных легионеров «Мулы Мария». Легионеры боготворили своего полководца и готовы были идти за ним в любое пекло.

Кратко пересказал я им реферат по истории, который писал в институте.

– Ясно… Крутая тема. Теперь, когда будет особенно тяжело, я буду думать, что я не просто кашник, а «Мул дяди Жени Пригожина! Моего командира»! – заявил боец, демонстративно расправив плечи и поставив одну ногу на цинк с патронами. – Ну что, мулы, погнали обратно? – бойцы одобрительно заржали.

Разворачиваясь на машине и увозя трехсотых на психушку, я видел, как они подняли носилки с БК и отправились в свой ежедневный путь, составляющий несколько километров. Группы эвакуации были не просто мулами, они были кровью и иммунной системой ЧВК «Вагнер», которые переносили все необходимые элементы на передок и утаскивали оттуда все раненое и убитое. К сожалению, в этой борьбе они тоже нередко гибли.

– Хорошо бы после войны поставить памятник группе эвакуации, – мелькнула у меня мысль, и я уехал.