Читать книгу "Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I"

– Флииирр?.. Флиирр?.. – как из-под воды услышал я свой позывной и увидел Багла, который тянул мне руку.

– Я плохо слышу! Плохо слышу! – пытался объяснить я ему и схватился за его руку.

– Валим отсюда! – Багл дернул меня и стал пробираться к окну, через которое мы зашли.

Едва мы выползли и спрятались за домом, как Трап стал что-то показывать нам в темноте:

– Пулеметы! Пулеметы, командир!

– Что? – Багл стал смотреть в ту сторону, куда он тыкал пальцами.

– Вон пулеметы лежат, видишь?

Мы присмотрелись и действительно увидели несколько пулеметов, присыпанных листвой.

– Отличный подарок. Если работают и есть ленты, мы им сейчас устроим, – весело зашептал Багл.

– За мной! – приказал он Трапу и быстро перебежал к куче листвы, из-под которой торчало несколько стволов. Багл дернул один из них. Взрыв, последовавший за этим, отбросил его и Трапа в разные стороны. Основная часть осколков от гранаты, которой были заминированы пулеметы, досталась Баглу. Трап получил несколько серьезных ранений и в шоке пополз в нашу сторону. Токио и я быстро затянули его в саманный дом и стали жгутовать ему ранения.

– Багл – Балору? Багл – Балору? – зашипела рация.

«Что, сука, хотите делайте, а рация не должна попасть в руки врагу! Ни в коем случае!» – вспомнил я слова инструктора из нашего лагеря подготовки. Я оглянулся на остальных и увидел глаза, в которых читалось: «Братан, ты ближе всех. Ты с ним пришел, и поэтому рация – это твое». «Ладно…» – выдохнул я и по-пластунски, как учили, не поднимая зад и голову, пополз к Баглу. Мне показалось, что я сделал это за секунду. Потрогав еще теплого Багла, по множеству ран головы и лица я понял, что он – все.

– Балор – Флиру? Багл – двести. Нам нужен командир. Что делать дальше? – практически без пауз между словами выпалил я.

– Принял. Ждите, – последовал немедленный ответ.

Буквально за минуту до того, как к нам прибежал Балор с группой эвакуации, начался минометный обстрел. Едва они забежали в наш саманный домик, в кирпичный дом прилетела мина. Она пробила крышу и вспучила его, разнося стены и все, что в нем осталось, в разные стороны. Битый кирпич, куски стекла и дерева с оглушающим грохотом и мощью кулака, выбивающим воздух из легких, брызнули в разные стороны, засыпая нас вторичкой и осколками. От ударной волны наш дом перекосило, и крыша, обрушившись вниз, засыпала Балора, Трапа и еще одного бойца. Облако густой серой пыли вмиг поднялось в воздух и забило нос и горло.

Спецификой войны в городской застройке были ранения от вторички. Взрывы разрушали постройки, и их части, разлетающиеся в разные стороны, сами по себе становились оружием. Осколками становились все материалы и вещи, которые с сокрушительной силой летели в разные стороны. Сам воздух, наполненный пылью и мельчайшими частицами песка и камня, становился убийственным. Страдали все незащищенные части тела. Особенно лицо, глаза и барабанные перепонки.

Когда мы откопали их и стали оказывать первую помощь, я вспомнил, что даже не успел отдать Балору командирскую рацию, и она по-прежнему находилась при мне. Я смотрел на оставшихся в строю бойцов и понимал, что никто из них не захочет взять этот символ власти и ответственности в свои руки.

– Немезида – Флиру?

– На приеме.

– Балор – триста. Беру командование на себя. Мне нужна эвакуация. У меня два легких трехсотых и Трап тяжелый. Конец связи, – четко, как меня учили, доложил я.

– Принято. Эвакуация будет. Ты – старший. Держите позиции. Оттянешься вместе с эвакуацией и решим, что дальше.

9. Сапалер. 1.1. Прибытие

«И сказал Господь киту, и он изверг Иону на сушу».

(Ион.2:11)

Пока мы летели, наши сопровождающие из ЧВК успели переодеться из формы ФСИН в свою военную форму и выглядели сурово и весомо. Разговаривали они с нами очень вежливо и спокойно. Периодически я переживал, о том, что обязательно найдется какая-то чесотка и испортит наш праздник. Но сейчас я успокаивал себя мыслью о том, что война и люди войны – это та сила, которая сама расставит все на свои места: чесотка получит свое, а нормальные пацаны останутся на плаву. Когда я начинал нервничать, я думал об этом и успокаивался.

Мы приземлились и, когда открылась рампа – грузовой люк в задней части военного самолета, внутрь хлынул яркий южный свет и тепло. Нас выгрузили из самолета и подвезли к огромным ангарам. Все происходило быстро и организованно как на этапе, к порядку которого мы были привыкшими. Выгрузился, зашел в ангар, не особо читая, подписал бумаги и встал в шеренгу.

– А что там в этих контрактах, как думаешь, Иван? – по привычке полушепотом спросил меня Робинс.

– То, что Пригожин обещал, наверное, – ответил я ему.

– Точно?

– Да какая разница? Я вскользь глазами пробежался… Единственный важный пункт там – кому ты завещаешь свои похоронные пять миллионов и свое тело.

– Я – своим детям. Тут и думать не о чем.

– А я – родителям.

Мы стояли в очереди со своими вещами и ждали дальнейших указаний. Откуда-то из тени ангара появился коренастый человек с глазами директора школы и попросил его выслушать.

– Господа заключенные! – начал он тоном дореволюционного российского офицера. – Вы не первые, с кем мы тут имели дело. Мы немного понимаем, что для арестанта его вещи – это все, что у него есть. Но то, к чему вы привыкли в тюрьме и на зоне, вам больше не понадобится. Поэтому слушайте мою команду!

Его тон стал едва уловимо жестче.

– Вы оставляете ваши баулы тут. И, ничего не пытаясь засунуть в трусы или носки, проходите дальше. Там вы снимаете с себя все, и остаетесь в чем вас послал в этот мир Господь Бог! Все ваши вещи сожгут в печах крематория вместе с вашим прошлым, каким бы оно у вас ни было. И вы, аки огненная птица Феникс, возродитесь из пепла для новой жизни во славу Родины!

Сказать зеку «оставь свои вещи» – это все равно, что сказать ему: «ты больше никто и звать тебя никак». Зек без своего баула – как Паниковский, человек без паспорта, из книги «Золотой теленок». Как ребенок, которого взрослые потеряли на базаре.

– А…? – кто-то за моей спиной попытался задать глупый вопрос.

– Не стоит, – быстро прервал его «Человек из тени», с досадой помахав головой. – Просто делайте то, что я сказал.

Мы по очереди стали хоронить нашу прошлую жизнь, мысленно прощаясь со всеми нашими баночками, пакетиками, проволочками, книгами и другими дорогими душе и сердцу предметами. Люди плакали слезами внутрь, когда их дрожащие руки отпускали лямки, потом делали несколько шагов вперед и оглядывались, пытаясь навсегда запечатлеть в своем раненом сердце милый образ баула. «Прощай, брат!» – говорили они ему и мужественно шли вперед, навстречу новому военному тактическому рюкзаку. Для меня эта процедура прошла легко. Я знал, что меня ждет впереди, и просто не думал про свой баул, хотя еще сутки назад собирал его с такой любовью. Все дальнейшее происходило быстро и без заминки.

– Фамилия, имя, отчество?

– Иванов Иван Иванович!

– Получи и распишись, – мне быстро выдали полный комплект обмундирования, подогнанного точно по моим размерам, которые были заранее указаны в личном деле.

Нам выдали все – «от патрона до гандона»! Как у человека, отслужившего срочку в славных пограничных войсках, мои руки и тело тут же вспомнили доведенные до автоматизма ночными тревогами приемы быстрого натягивания формы и приведения себя в надлежащий вид. Я помог Робинсу и Зибелю, придирчиво оглядел их и понял, что мы действительно больше не зеки, а военнослужащие. Форма поменяла нас не только внешне, но и внутренне, оказав прямо магическое влияние. До этого мы были в черных арестантских робах. Они ассоциировались с годами уныния и тоски на зоне. Эта форма была цвета весны. Цвета новой жизни и надежды. Она вызывала в моей душе чувство ликования, напоминала о годах, проведенных в армии, и наполняла силой. Люди в форме – это уже не просто разношерстная толпа, это коллектив и команда, приведенная к единообразию. Форма – это способ растворить твою уникальную личность, твое неповторимое «Я» в социальной группе. В едином монолитном «Мы!». Форма обезличивает, но в то же время делает тебя частью легиона, фаланги – сплоченного боевого организма, способного на то, на что не способен каждый из нас по отдельности. Форма – это кожа подразделения, а субординация – нервная система, двигающая это тело. Приказ от старшего младшему по званию запускает импульс и дает энергию к действию… Я мысленно философствовал, наблюдая, как угрюмые люди в черном преобразились на моих глазах в «вежливых людей» в зеленом.

Я слышал в одной передаче на канале History, что «…впервые форма появилась в таком мега регламентированном обществе, как Спарта. Греческом городе, где основным занятием для мужчины считалась война. Красные туники и плащи были введены там еще в античности, чтобы не видеть и не пугаться вида крови во время боя и отличать своих воинов от чужих. Впоследствии это переняли и другие полисы Греции. А вслед за греками – и римляне. На Руси первая форма появилась у стрельцов, где каждый полк имел свой цвет шапок, штанов и кафтанов из мягкого сукна. Петр I, реорганизовывая армию, ввел форму нового образца, которая была красивой, но не всегда функциональной. Упростил и сделал форму более удобной и прагматичной – покоритель Крыма граф Потемкин…». В пограничных войсках удобству и маскировке в дозорах и патрулях уделялось особое внимание, поэтому я постарался максимально подогнать свою форму под себя и помог мужикам с этим.

Как только мы подготовились, нас погрузили по комфортабельным автобусам и повезли в неизвестном направлении. Мы втроем попали в один автобус с ребятами из одиннадцатой колонии, с нашей же мордовской ветки. Слово за словом мы стали знакомиться и пробивать, кто кого знает, кто с кем сидел или встречался по воле, тюрьме и пересылкам. Эти разговоры необходимы, как визитная карточка и паспорт. Тут действует простой принцип идентификации – «Скажи мне, с кем ты пил чай, и я скажу, кто ты». Эти расспросы помогают заключенным понять, кто ты по жизни, как с тобой общаться и как себя вести.

Передо мной сидел пацанчик, на которого я сразу обратил внимание. Был он крупным и угловатым. С большой крепкой шеей и мощным затылком. Он повернулся, улыбнулся и сразу представился:

– Паша. Кубат. Это уже не погоняло зоновское, а позывной, если что.

– Иван. Сапалер, – чуть замешкавшись, вспомнил я свой позывной. – Это в войну были такие минеры, которые заряды закладывали в землю. Насколько я помню. Такой позывной.

– А у меня, видимо, потому что я квадратный, – улыбнулся Кубат. – Будем знакомы, – протянул он руку, не переставая улыбаться.

– Будем, – пожал я его сильную, но в то же время мягкую руку.

Кубат был разговорчивым и открытым. Вокруг него сразу стали образовываться связи и общение, которое он, сам не осознавая этого, запускал. Он говорил со всеми, до кого мог дотянуться сидя на своем сиденье. И, я, вовлеченный в этот круговорот общения, через него уже и сам чувствовал себя частью нового коллектива, который он создал вокруг себя. Кубат был коммуникатором, и это притягивало к нему людей, как притягивает людей всякое тепло в холодную пору года.

Я смотрел на мелькавшие за окном бескрайние донские поля, некогда отвоеванные моими предками-казаками у народов степи, и внезапно вспомнил слова из «Ветхого Завета», из главы «Исход»: «…И сказал Моисей народу: помните сей день, в который вышли вы из Египта, из дома рабства, ибо рукою крепкою вывел вас Господь оттоле…» Наше рабство закончилось. Впереди нас ждали трудности и лишения военной пустыни, чтобы выбить из нас наше прошлое и, закалив, превратить в людей, которые будут способны войти в новый мир.

Проехав какое-то время, мы остановились на границе между Россией и Луганской Народной Республикой. В автобус вошел пограничник с автоматом, свободно висевшим у него на одноточечном ремне. Автомат вроде бы болтался, но было видно, что он в любую секунду может им воспользоваться. Отслужив сам в погранвойсках, я знал, как происходит подобная процедура досмотра. Несколько раз участвовал в заслонах, когда к границе рвались бандформирования. У досмотра есть своя форма и процедура. Пограничник не просто ходит по автобусу, – он внимательно вглядывается в глаза и лицо каждого пассажира. И, по известным ему критериям и особенностям в мимике и поведении, понимает, есть ли смысл проверять человека дополнительно или нет. Я сидел в конце автобуса и внимательно наблюдал за его поведением. Этот серьезный взрослый мужик в военной форме пограничника и бронежилете с запасными магазинами вел себя неправильно. В его лице и глазах не было необходимой настороженности. Он смотрел в лица сидящих и раз за разом повторял: «Здорово, мужики! Здорово, мужики!» И в этом его «здорово, мужики» было и понимание, куда и зачем мы едем, и сочувствие этому факту, и уважение к нашему выбору, и грусть от того, что вернутся оттуда не все… Он закончил обход и перед выходом еще раз оглядел нас, кивнул и просто сказал: «С Богом!» Он вышел, и автобус повез нас дальше. Сколько мы ехали, сказать было трудно. Когда трясешься сутки-двое, все сливается.

По прибытии в темное место, где невозможно было различить что-либо в метре от себя, нас выгрузили и построили для последнего инструктажа. Все происходило бегом и создавало неразбериху. Нас собрали в столовой, в которой было освещение, и невзрачный человек, с усталым лицом, как бы говорившим «друзья, ничего личного, просто работа», обратился к нам спокойным и тихим голосом. Казалось, он специально говорил тише, чем нужно, чтобы заставить нас прислушаться и перестать шептаться и разговаривать.

– Я буду краток и просто проиллюстрирую то, что вам нужно знать. В картинках это доходит быстрее.

Он стал показывать нам фотографии и параллельно комментировать их.

– Вот этот вот ограбил мирных жителей. Царствие ему Небесное. Вот этот – наркотики у хохлов забрал и решил попробовать; Царствие Небесное. Вот этих наградили увольнением за отличную работу, но они решили совершить разбойное нападение на местных жителей. Царствие им Небесное. Вопросы есть у кого-нибудь?

Все было понятно, но как я и предполагал, нашлась какая-то чесотка, запустившая цепную реакцию бубнежа, который быстро стал перерастать в недовольный гул. Но мужчина, видимо, уже был готов к этому и катать вату не стал. Раздалось несколько выстрелов в воздух, которые оглушили и подавили недовольство.

– По-моему, еще не все из вас поняли, куда вы попали, – чуть повысив голос, сказал он.

– Тут, как вам и говорил Первый, действуют свои законы, и каждый из вас может легко попасть на эти фотографии, став наглядным пособием для тех, кто приедет после вас. Те, кто хочет стать иллюстрацией и наглядным пособием прямо сейчас, шаг вперед! – он выждал положенные пять секунд и продолжил: – Если желающих нет, разойдись по казармам! Свет мы гасим и не зажигаем. Будете чем-то светить, сюда прилетит «Хаймерс», и на этом ваш контракт закончится… Как это было неделю назад. Пятьдесят человек из-за чьей-то тупости уехали домой в пакетах. Одно в этом хорошо… Ваши родные получат деньги за ваши бесполезные жизни.

В казармах, кроме шконарей, не было ничего. Только деревянные двухъярусные койки, сбитые из брусьев и досок. На некоторых уже лежали храпящие тела, но большинство еще были свободны. Мы зашли и упали рядом, на свободные места.

– Пока все идет как надо, – подвел итог сегодняшнего дня Зибель.

– Чайку бы подварить, но у нас его отмели, поэтому обойдемся тем, что Бог послал. Здоровым сном! – снимая обувь, прокомментировал ситуацию Робинс.

– Рубимся, – сказал я, растягиваясь на разложенных по шконке штанах и теплом бушлате.

Укладываясь, я вспомнил наш барак, в котором мы провели вместе много лет. Барак – это такая тема на зоне… Барак кипит двадцать четыре на семь. На зоне нет такого, чтобы отбой, – и все спят. Барак – это все время гул: «Гу-у-у-у!..» Движуха. Кто-то собирается на работу, кто-то с нее пришел, кто-то болеет, кто-то инвалид. В последнее время начали видеокамеры кругом тыкать, напрягать, чтобы потише стало. А раньше… чисто улей! Поэтому найти себе место, где-то упасть – без проблем. Заключенный никакого дискомфорта от шума в бараке или камере не испытывает. Тем более, мы ехали, я уж не знаю, как долго – сутки, а то и больше! Ехали, летели, ехали. В общем, зашли и упали.

Я моргнул… Не знаю, часа два, может, удалось покемарить, и нас стали поднимать для дальнейших процедур перековки из зеков в воинов. Нам выдали средства первой необходимости: комбинезоны, дождевики, мыло, пасту и зубные щетки – все, что нужно для гигиены и тренировок. Может, для какого-то человека это было бы тяжело – не выспавшись, тут же приступать к обучению, но зеку к ощущению дискомфорта на этапе не привыкать. В любое время дня или ночи ты всегда готов подняться и ехать дальше. Некоторые по этапу месяцами ездят. Особики или те, кто прям совсем отрицалово. А есть индивидуумы, которых годами по этапу катают. Поэтому тут у нас на автомате включилось этапное состояние: выспался-не выспался – встал, умылся и готов шевелиться дальше.

10. Цахил. 1.0. Иванград

Ночь выдалась на удивление темная. Еще темнее, чем были все предыдущие ночи, которые я успел тут увидеть. Наша группа в составе двенадцати человек выдвинулась в Иванград и благополучно добралась до первой точки с кодовым названием «Колодец», не потеряв по дороге ни одного бойца. Точка находилась в подвале недостроенного или разрушенного дома и отвечала всем требованиям маскировки. За домом был огромный коровник, а рядом еще один дом, где тоже хранились кое-какие запасы. Чтобы зайти туда, нужно было быстро проскочить несколько метров по двору и нырнуть в укрытие под пристальным вниманием снайперов из Опытного. Провожатый передал нас командиру этой точки Гудвину и отправился в обратный путь. Гудвин был худощавый, если не сказать костлявый. Примерно с меня ростом, сантиметров сто семьдесят восемь. Спокойный и громкоголосый. Мне он сразу напомнил отощавшего после зимы лесного медведя с тяжелым и, в то же время, добрым взглядом. Говорил он с характерным акцентом, который сразу выдавал в нем уроженца этих мест. На ногах у него были необычного песочного цвета берцы, явно привезенные откуда-то из жарких стран, где основным ландшафтом является пустыня.

– Привет, парни, – поздоровался он. – Вы к нам на подмогу.

– А какая работа? – поинтересовался я, надеясь, что вновь буду пулеметчиком, как на пещерах.

– Группа эвакуации. Завтра с утра начнете работать.

– Прикольно… – вырвалось у меня.

– Чо именно?

– Да всего ничего на передке, а уже успел и пулеметчиком побыть, теперь вот эвакуация.

– Кашники?

– Не. Мы в основном с воли.

Он показал нам, где мы можем расположиться, чтобы отдохнуть. Поставил двух человек из моей группы на фишку и вернулся в располагу. Я поворочался полчаса, понял, что не могу заснуть, и решил посидеть с теми, кто не спал, чтобы узнать, что здесь и как, и подготовиться к завтрашнему утру. Мы немного помолчали, думая о своем, и Гудвин первым задал мне вопрос на правах хозяина.

– А вас когда и откуда привезли? – поинтересовался он, глядя мне прямо в глаза.

– Нас после Молькино сразу в какой-то госпиталь привезли, – так же прямо глядя на него, ответил я. – Там нас Гонг встретил. Попугал немного…

– И чо вам батя рассказывал?

– Да жути немного нагнал, чтобы поаккуратнее были. Сказал, что «противник хорошо подготовлен, и нужно к нему относиться серьезно». Еще сказал, что «во взводе есть такая традиция – противника хоронить без обуви, потому что у противника очень хорошая обувь по сравнению с нашей». Вот, собственно, и все напутствие.

– Да, Гонг все по делу говорит. Слушайте его. Особенно нам важна трофейная медицина. Чо найдете, все до дому, до хаты несите, – он замолчал, глядя на меня, явно ожидая продолжения рассказа.

– Потом пришел Хозяин. Сказал, что командир отряда. Посмотрел на нас и узнал, у кого какой опыт имеется. Часть в тройку отправили, часть в четверку, а всех остальных в РВ.

– Так Гонг же уже здесь вроде. Когда это было-то?

– Дней десять назад. В начале месяца, – по-быстрому прикинул я в уме. – Нас сначала на пещеры отправили.

– Ааа… К Сталину? Значит, вы со вторым взводом были?

– Ага. Мы, как приехали, – стал вспоминать я, – пожрать захотелось, мы веток каких-то натаскали там, развели костер, и по нам прилетела арта. Дым там, наверное, в эти дырки заметили.

– Хэх, бля… Пополняхи, – снисходительно хмыкнул старший. – И чо дальше?

– Хотели сразу куда-то отправить, но передумали. Сидели там, маялись. Воздух там, в этих пещерах, тяжелый для меня. Я-то сам из Сибири. Прям давят эти своды.

– Зато безопасно! Там эти горы не пробьешь ничем.

– Да все равно не по себе было. И меня там один из второго взвода спрашивает: «На воздух хочешь? Покопать окопы». Я и согласился. В общем, помогал там окопы им под ДШК копать. Пострелять дали, показали, как арту наводить там… Даже не знал, что: «север 50» и «на север 50» – это совершенно противоположные вещи.

– Хэх… – опять крякнул он. – Чай будешь?

– Не откажусь… – я взял из его рук кружку и продолжил: – Пулеметчики у хохлов хорошие. Мы только постреляли, и в ответ как полетело. У нас окоп получается метра два шириной. Вот так вот, в строчку «вщюююх»! Туда и обратно прошло прям. Туда – чуть до края окопа не дошло, и с другой стороны окопа полметра не дошло. Прям, над головой пулеметчик прокладывал на полтора километра.

– Так понятно, у них пулеметы с оптикой. Но эт хорошо, что вы обстрелянные.

– Хорошо, окоп под кустиком сделали. Не достал нас. Потом эти квадрокоптеры, – в моей голове всплывали картины, как это часто бывало со мной, когда страх и переживания накрывали меня после происходящего, догоняя и наполняя дрожью. – Рой их там просто был. С СПГ по нам лупили. Там минометами какими-то. А мне че? Мне весело. Мне интересно. Мне прикольно – что-то новое.

– Ты у нас герой, что ль? – засмеялся он, явно думая, что я из породы бойцов, которые прячут страх за бравадой.

– Без эмоций вообще. Страшно вот было, когда сюда шли. У меня чувство страха, любые эмоции, они приходят потом, когда уже все заканчивается. Вот сейчас вспоминаю, и страшно. Такая отсроченная реакция.

– Вот ты… Говорливый. Ну и? Дальше рассказывай.

– С ДШК мне понравилось стрелять. Такая машина! Калибр 12,7! Мощь прямо. Я еще до того, как решил поехать, все изучал: какие боевые действия идут, манеру наших специалистов. Ролики в интернете искал и смотрел. И их ролики тоже. Видеоуроки ССО украинские. Какая у них амуниция. Как они работают. Как штурмуют. Блогеров смотрел военных. И когда пацаны позвонили и позвали, я уже много что в теории знал.

– Тебе из конторы позвонили? Не свисти! – возмутился он.

– Да не. Друзья мои, кто уже решил пойти. У меня два друга. Мы все из одного города в Сибири. Один в Питер переехал, второй в Краснодар. И вот, вместе решили и в Молькино уже встретились.

– Они тут? – он кивнул на бойцов, которые вповалку спали по стенкам.

– Нет, – с сожалением вспомнил я, что их нет рядом, – один в четвертый взвод попал, второй в шестой отряд. Я чего удивился-то, когда ты про эвакуацию сказал? У меня в детстве, когда в войнушку играли, мечта была. Я всегда говорил, что санитаром-разведчиком буду. И тут… Разведка, и я в эвакуации. Круто же!

– Сбылась, значит, твоя мечта, – заржал он вполголоса. – Но ты пока не сильно радуйся. Пока недельку не побегаешь тут, – он серьезно посмотрел мне в глаза. – Может, тебе лучше было на пещерах пулеметчиком остаться.

– Так я и должен был. Этот мой новый друг, из второго взвода, вроде уже договорился, что я к ним перехожу. Поступил приказ – перебросить ДШК вдоль по хребту от Иванграда чуть дальше. Мы пакуемся, грузим на себя пулемет и цинки. Идем, вроде, все нормально. Погода классная была. Тепло. Все желтое такое. Прям красиво! И приходит приказ. Разделить группу. Парни дальше пошли, а нас назад завернули. Они дошли, развернули ДШК, отработали ленту буквально, и по ним ПТУР прилетел.

– Двести?

– Нет. Слава Богу, все триста.

– Везучий ты, значит… Бережет тебя судьба для каких-то дел, – подвел он итог моим приключениям. – Главное, чтобы и дальше так. Лимит-то везения у каждого не вечный.

– Посмотрим…

Мы замолчали, думая каждый о своем.

– Жизнь и смерть – большая тайна. Но почему-то все боятся того, что будет после смерти и совсем не переживают о том, что было до рождения. А это две великие пустоты, – как бы размышляя сам с собой, пробубнил Гудвин и закрыл глаза. – Нужно подремать малек.

Через пару часов я сменил фишку с еще одним бойцом и просидел на ней до утра, всматриваясь в темноту и привыкая к новой обстановке села из одной улицы – Иванграду. Утром я проводил первую группу, вернулся в располагу и стал ждать команды выдвигаться вслед за ними, когда это понадобится.

– Слушай, – обратился я к Гудвину, – эвакуация – это, конечно, хорошо, но у меня с собой даже нет ничего. С чем нам туда идти-то? Аптечка-то хоть есть какая-никакая?

– Аптечек нет. Есть жгут. Могу дать.

– Как так?!

– Вот так. У бойцов там спросишь. Может, трофейные есть, может, свои дадут.

– Ясно…

Через час к нам вернулась первая группа и сказала, что раненого они забрали, но нужно идти за двухсотыми. Нам дали жесткие носилки, и мы выдвинулись в серость донбасского утра, пробираясь вдоль разрушенных домов, еще совсем не ориентируясь на местности. Пока мы шли, наши попытались продвинуться вперед, попали под стрелково-минометно-снайперский огонь и потеряли девять человек трехсотыми.

Началась работа. Забрали первого, второго, третьего… Самое сложное было перетаскивать трехсотых через препятствия, но мы как-то приспособились и дальше, петляя между домами, таскали их до коровника и возвращались за следующим. Забрав очередного раненого, мы побежали обратно.

– Братцы, только донесите, – жалобно попросил он, ерзая на носилках.

– Не очкуй. Все будет хорошо, – как мог, успокоил я его и услышал разрыв метрах в десяти от нас.

От неожиданности мы присели. Я покрутил головой и поднял ее вверх. Прямо над нами зависла птичка, сбросила ВОГ, но попала в канаву, которая поглотила осколки. Добежав до дома, спрятались за его стену и переждали три прилета.

– Побежали, – скомандовал я. Не успели добежать до следующего дома, как туда, где только что находились мы, прилетела мина и обрушила часть стены, за которой мы прятались.

– Ебать… – выдохнул я, и мы побежали дальше.

«Лимит везения пока работает», – мелькнула у меня мысль.

В этот день мы перетаскали больше десяти человек. Часть из них были штурмовики, а часть – из групп эвакуации, которых разбирали по ходу работы.

«Хочешь там выжить – будь готов умереть», – вспомнил я слова одного из инструкторов. Парадокс! Но именно в процессе этого первого дня со мной случилось то, о чем он говорил. Мозг переключился с беспокойства за свою жизнь на сиюминутные задачи, от которых и зависело это самое выживание. Дом… Присели. Рывок по открытке, постоянное сканирование местности в поисках очередного маломальского укрытия; еще один рывок и быстрая перебежка в минуту относительного затишья. Ближе к вечеру я попытался поднять носилки и не смог этого сделать. Руки стали ватными, и пальцы не могли сжаться вокруг ручки. Я растерянно посмотрел на руки и стоящих рядом бойцов:

– Что делать?

– Отдохните немного, обещали пополнение свежее прислать, – разрешил мне Гудвин.

За час мои силы восстановились и нам, «старичкам», которые тут уже были целые сутки, дали по новой группе, чтобы работать дальше.

– Откуда забирать-то?

– Добегаете до наших на крайней позиции, они подскажут, – напутствовал меня Гудвин, и мы пошли.

Добежав до крайней позиции, я потерялся, потому что нас никто не встретил. Дальше этих разрушенных почти до основания домиков я еще не бегал. Оставив группу на этой точке, я решил пионером метнуться вперед и разведать дорогу.

– Сидите тут и ждите, я сейчас, – приказал я им и стал продвигаться в сгущающейся темноте дальше к дому, который горел метрах в ста впереди. Наткнувшись в темноте на длинную изгородь, заросшую виноградом, и пролесок, я обошел их слева, со стороны Опытного, и стал продвигаться к домам. Внезапно я увидел пулеметчика, который сидел в ямке от разрыва и от неожиданности остановился.

– Трехсотые где? – быстро спросил я. – Я тут первый день, ни хера не понимаю…

– Мабудь там, – махнул он себе за спину. – Но там тилькы двухсоти. Трехсотих нэмае.

– Не. Информация была забрать трехсотых. Ангар где?

Он пожал плечами и еще раз махнул себе за спину.

– Ясно. Ну давай, – кивнул я ему, вглядываясь в форму.

«Хохол?! Не может такого быть!» – оторопел я. Рука сама по себе схватила автомат, болтающийся за спиной. «Сколько их тут? Где остальные?» – заметались в голове мысли как загнанные в угол тараканы. «Хорошо, что я грязный, и куртка у меня на их похожа…» – стараясь сохранять спокойствие, пошел я туда, куда он махал рукой, сдерживая себя, чтобы не оглянуться.

Отойдя метров на двадцать, я резко повернул в сторону Опытного и таким же путем, как добрался сюда, но с троекратным ускорением, рванул обратно. Дойдя до пролеска и виноградника, я стал мелко трястись и остановился, чтобы продышаться. Низко пригибаясь, я засеменил в нашу сторону, замирая в моменты стрельбы и выходов. Вернувшись к своей группе, я крикнул пароль и, получив отзыв, подошел к ним. Вместе с ними сидело несколько незнакомых потрепанных бойцов боевого вида. Автоматически поискав знаки отличия и убедившись, что на них нет украинских шевронов, я поздоровался:

– Привет, пацаны.

– А ты где был? – спросил меня один из них.

– Там, – указал я в сторону, откуда прибежал.

– Там же противник…

– Вот и я думаю, говор у них какой-то не тот, да и форма…

Я пересказал им свою историю, ловя на себе недоверчивые и ошалевшие взгляды, и замолчал.

– Как ты заходил?

– Да вон там, левее.

– Спасибо. Будем знать, – переглянулись штурмовики. – Трехсотый там, – указал он рукой на дом вдали. – Видишь, такой дом, как ангар?

– Теперь вижу.

Мы добежали до места, загрузили очередного раненого и побежали к «Колодцу».