154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 7

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 23 сентября 2015, 23:00


Автор книги: Александр Васькин


Жанр: Архитектура, Искусство


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

После этого друзья отправились к нынешнему ГУМу, на Красную площадь. Когда-то он сделал деревянную скульптуру, которую поставили в текстильном отделении магазина. И вот в этот день они повстречали у ГУМа заказчика – он-то и торопился к скульптору отдать деньги!

На радостях Коненков с другом отправились в единственный работающий в то время в Москве ресторан – «У Автандилова». Изрядно выпив и отметив чудесный факт сбывшегося сна, они, выйдя из ресторана, пошли гулять и стали приставать с дурацкими вопросами к красноармейцу, стоявшему на посту.

– Скажите, – заплетающимся языком спросил Коненков, – а по-вашему, к чему такой сон: тараканы?

– Какие тараканы? – насторожился часовой.

– Черные и желтые.

Бдительный красноармеец решил, что подобные разговоры отдают явной контрреволюцией, и арестовал приятелей.

Скульпторов повели куда следует. От серьезных неприятностей их спасло только то, что Коненков тогда был профессором Высших техническо-художественных мастерских, а его друг имел документ, удостоверяющий, что он – сапожник, то есть пролетарий. Дальнейшая судьба Коненкова представляется достаточно интересной, о ней мы расскажем в следующих главах.

Но вернемся в булочную. После событий 1905 г. Дмитрий Иванович Филиппов все же пошел на мировую со своими пекарями, повысив им оклад и дав еще по одному выходному в праздники. Хотя уже тогда он испытывал определенные финансовые проблемы. Он задумал после успешного дела с кофейней открыть в своем доме большую гостиницу, для перестройки здания пригласив того же Эйхенвальда. Это вызвало необходимость привлечения кредитов. А отдать их Филиппов не смог. Итогом стало банкротство.

В 1905 г. Московский коммерческий суд передал управление фирмой администрации, набранной из представителей кредиторов. Но хлеб по-прежнему выпекался по фирменным филипповским рецептам. В 1908 г. Дмитрий Иванович скончался, прожив меньше, чем его отец, всего пятьдесят три года.

И уже его сыновья продолжили дело «Торгового дома братьев Филипповых». В 1915 г., когда судебная опека кончилась, и все сызнова пошло на лад, в Москве насчитывалось уже более двадцати филипповских булочных. А еще открывались магазины в Туле, Саратове, Ростове-на-Дону, Царском Селе.

Все поколения Филипповых занимались благотворительностью, жертвовали на приюты, богадельни, храмы. Пекли хлеб и развозили его по тюрьмам, не беря за это ни копейки. А если им заказывали хлеб с этой целью (была такая традиция у московских купцов – по праздникам заказывать хлеб для арестантов), то выручку от таких заказов Филипповы также жертвовали.

А филипповская гостиница «Люкс» открылась в 1911 г. В ней в 1913 г. после своего возвращения в Россию из-за рубежа поселилась актриса МХТ Мария Андреева. Она родилась в 1868 г. в артистической семье: отец ее был главным режиссером Александринского театра в Петербурге, мать служила там же актрисой. В 1886 г. Андреева окончила драматическую студию и стала выступать на сцене, сначала на провинциальной, а потом уже и на московской.

С 1898 г. Андреева – актриса Художественного общедоступного театра, куда пришла из Общества искусства и литературы вместе с К.С. Станиславским и М.П. Лилиной. К первой годовщине театра она сыграла шесть разнохарактерных ролей и показала себя актрисой широкого диапазона, создав образы Оливии в «Двенадцатой ночи» Шекспира, Ирины в «Трех сестрах» Чехова, Наташи в «На дне» Горького.

Но Андреева была не только актрисой, она активно вращалась в большевистских кругах, за что Ленин придумал ей партийную кличку Феномен и тем самым «подчеркнул необычность подобного явления в среде русской художественной интеллигенции».

В 1900 г. Мария Федоровна Андреева стала женой Максима Горького, познакомившись с ним во время гастролей Художественного театра в Крыму. В 1906 г. супруги вы ехали за границу, сначала в Германию, потом в Италию, на Капри.

Осенью 1913 г. Андреева приехала на родину, Горький же остался на Капри. По возвращении Андреева сразу же увлеклась идеей создания киностудии. Собственно, для этого она и вернулась. Она «мечтала выпускать реалистические, идейные кинофильмы. Она хотела создать подлинно художественный кинематограф – перекинуть мост между театром и кино», – писал один из старейших русских кинематографистов М.Н. Алейников.

К воплощению своей идеи Андреева привлекла Шаляпина, Горького, ряд актеров Художественного театра, а также большевика Л.Б. Красина, по старой памяти.

Вот что писала по этому поводу сама Андреева в декабре 1913 г.: «Относительно синема дело обстоит так: есть договор, еще не подписанный, но обещанный, есть обещание Шаляпина играть исключительно для этого синематографа; есть тысяч двадцать пять – тридцать денег, данных двумя-тремя человеками; есть сочувствие Алексея Максимовича. Рук я не складываю, духом не падаю, но – трудно». К сожалению, мечтам Андреевой не суждено было сбыться.


С. Есенин


Здесь в гостинице «Люкс» в 1919 г. жил Сергей Есенин. Он проживал вместе с журналистом Г.Ф. Устиновым. Имя Устинова сегодня прочно забыто, а тогда он был достаточно известным журналистом, часто выступал со статьями на литературные темы во многих газетах и журналах. Устинов был большим другом Есенина и очень положительно повлиял на духовное формирование поэта. В воспоминаниях Устинова читаем: «В начале 1919 г. Сергей Есенин жил у меня в гостинице «Люкс», бывшей тогда общежитием НКВД, где я имел две комнаты. Мы жили вдвоем. Во всех сутках не было ни одного часа, чтобы мы были порознь… Около 2 часов мы шли работать в «Правду», где я был заведующим редакцией. Есенин сидел со мной в комнате и прочитывал все газеты, которые мне полагались… Потом приходили домой и вели бесконечные разговоры обо всем: о литературе и поэзии, о литераторах и поэтах, о политике, о революции и ее вождях».

Впоследствии Устинов и Есенин разошлись, но Есенин всегда с теплым чувством вспоминал своего друга и даже посвятил ему экспромт, в этом экспромте упоминается О.С. Литовский, еще один знакомый поэта:

 
Пусть я толка да не таковского,
Пью я в первый раз у Литовского.
Серый глаз мне дорог из-за синего.
Вспоминаем мы с ним Устинова.
 

К началу 1930-х гг. обстановка в бывшем филипповском доме резко изменилась. Ефим Зозуля писал: «Вдоль тротуаров зимою снег лежал кучами. В доме было какое-то общежитие. В нем жил знакомый. С семьей. Жгли ящики из комодов. Есть почти нечего было. Приятель заходил напротив, в кафе поэтов, и смачно ел картофельные пирожные. Я его смутил однажды. Нечаянно спросил, почему он не отнесет пирожное домой, жене, детям. Покраснел. На губах жалко выглядели крошки. Но облизнулся и продолжал есть. «Свинство», – сказал я – не для того, чтобы еще более смутить его, а наоборот, чтобы резкой, чересчур преувеличенной оценкой факта мелкого эгоизма смягчить чуть упрек, нивелировать его. Вход в бывшее кафе Филиппова теперь с Глинищевского переулка. А был – с Тверской. Со времени нэпа, когда кафе это открылось, с этого входа классически выталкивали пьяниц и буянов. Много было драк. Запомнился высокий, с белокурой наивной хулиганской физиономией. Его вытолкнули, и он бил нещадно двух швейцаров, милиционера, извозчика, еще кого-то в зеленой шляпе. Исполинская сила. Что он вымещал с такой яростью? Ему, по-видимому, пришлось «большой ответ держать» за столь большую «прелесть бешенства», как говорил Лев Толстой. Из этих дверей часто выталкивали. Пьяницы традиционно упирались – ногой в косяк. Еще запомнился один. Еле держась на ногах, деликатно грозился пальцем. Теперь мрачную дверь сняли. Вход с переулка».

Общежитие, о котором пишет Зозуля, в 1930-х гг. принадлежало уже не НКВД, а Коминтерну – специальной организации, распространявшей идеи коммунизма по всему миру. Здесь в тесноте, но не в обиде жили будущие президент Чехословакии Клемент Готвальд, руководитель Восточной Германии Вальтер Ульбрихт, итальянский коммунист Пальмиро Тольятти, широко известный прежде всего тем, что его имя дало название городу на Волге, и, наконец, генеральный секретарь французской компартии Морис Торез и другие.

В 1930-х гг. по адресу ул. Горького, дом 10 жил Герой Советского Союза Рихард Зорге. Имя Зорге стало известно советским людям только во времена оттепели. Н.С. Хрущев, посмотрев западный художественный фильм, заинтересовался судьбой отважного разведчика и дал указание наградить его посмертно. Зорге неоднократно сообщал в Москву о дате нападения на СССР. Он был разоблачен и погиб в застенках японских милитаристов в 1944 г. Несмотря на то что члены семьи Зорге находились в это время в Советском Союзе, их постигла не менее печальная участь. По указанию Л.П. Берии их арестовали и отправили в лагерь.


Тверская улица, дом 12

Тверская ул., дом 12, строение 1
Братья Бахрушины

Здание сооружено в 1902 г. по проекту архитектора К.К. Гиппиуса для промышленников Бахрушиных.

А вы бывали в Московском зоопарке? «Что за вопрос!» – ответит читатель. Действительно, каждый москвич хотя бы раз в жизни побывал в этом царстве зверей и птиц. А что вам больше нравится в зоопарке – обезьянник, «Турья горка», «остров зверей» или «Полярный мир»? Вы спросите – при чем же здесь все перечисленные сооружения? Ведь речь идет о доме 12 на Тверской, строение 1. А дело в том, что связующим звеном здесь является фамилия архитектора – Карла Карловича Гиппиуса, талантливого московского зодчего, творившего в стиле эклектики и модерна. Большую часть своей долгой жизни Гиппиус прожил при царе – строил для московских купцов Бахрушиных и Перловых. Но и после 1917 г. зодчий был востребован, работая главным архитектором Московского зоопарка и спроектировав в середине 1920-х гг. перечисленные объекты.

Какой разносторонний был человек! Только такой архитектор и мог выстроить на Тверской улице столь изящное здание, широко известное в архитектурных энциклопедиях как яркий образец раннего декоративного модерна. А строилось оно как доходный дом.

Как жаль, что многие проходящие по Тверской улице не обращают внимания на этот удивительный памятник архитектуры. Так и хочется сказать: люди, остановитесь! Поднимите голову, и вы увидите и выразительные изгибы фасада, и богатую игру света и тени, и поразительный по своей протяженности балкон четвертого этажа, обнимающий все здание. А каков рисунок металлического ограждения балконов второго этажа, сплетенного из букета причудливых цветов с крупными лепестками. Недаром Гиппиус был еще и увлеченным натуралистом и аквариумистом! Едва прикрытыми глазами с высоты второго этажа кокетливо взирают на нас и женские маски, обрамленные пышными копнами волос, будто живые пристально наблюдают они за вечно оживленной Тверской.

Вообще-то Гиппиус – уроженец Северной столицы, но образование он получил в нашем, Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Окончив училище с большой серебряной медалью, он стал художником-архитектором, работал у известного архитектора Р.И. Клейна. Именно Клейн помог Гиппиусу создать образ одного из самых причудливых московских зданий – знаменитого «китайского» чайного магазина Перлова на Мясницкой улице (№ 19, 1895–1896).

Почти два десятка лет, до 1917 г., Карл Карлович был штатным архитектором при Московской городской управе, спроектировав и построив за эти годы множество оригинальных зданий, среди которых, например, фабрика электрической развески чаев Торгового дома «С.В. Перлов и И.И. Кузнецов» на Каланчевской улице (№ 28, 1905–1906), а еще особняк Н.И. Казакова в Староконюшенном переулке (№ 23, 1898–1901), доходный дом Общества для пособия нуждающимся студентам Императорского Московского университета на Малой Бронной улице (№ 4, 1902), доходный дом Е.Н. Свешниковой в Большом Чудовом переулке (№ 5, 1902–1903), доходный дом на улице Тимура Фрунзе (№ 20, 1901).

Но больше всего Гиппиус проектировал и строил для Бахрушиных, являясь в буквальном смысле их семейным архитектором, – особняки на Зацепском валу (№ 12, 1895–1896, ныне Государственный центральный театральный музей имени А.А. Бахрушина) и Воронцовом Поле (№ 6, 1903), дом на Новокузнецкой улице (№ 27, 1895–1896), сиротский приют в Первом Рижском переулке (№ 2, 1899–1901), комплекс доходных домов в Козицком переулке (№ 2, 1901–1904). Ну и, конечно, доходный дом Товарищества Алексея Бахрушина сыновей на Тверской улице (№ 12, строение 1).

Покупка земельных участков и строительство на их территории доходных домов, предназначенных для сдачи находящихся в них квартир в аренду, стало основным направлением вложения средств состоятельных московских предпринимателей конца XIX – начала XX в. Бахрушины выдвинулись в число наиболее активных деятелей этого процесса. Они покупали землю в самых разных концах Москвы: в центре (на той же Тверской улице, на Чистых прудах, на Софийской набережной) и в промышленных районах, на Серпуховке и в Кожевниках.

И ведь что интересно – москвичи того времени были не в восторге от выраставших как грибы после дождя доходных домов, сетуя на то, что понаехавшие богатеи оптом скупают бывшие дворянские усадьбы, на свой лад перекраивая сложившийся патриархальный образ Москвы (к 1917 г. доходные дома составляли до 30 процентов жилья!). В центре, на Тверской, аренда квартир была высокой, по сравнению с оплатой за жилье в доходных домах, построенных, например, на Садовом кольце. Чем больше был дом – тем дешевле были в нем квартиры.

Вот что вспоминал о той эпохе уцелевший московский дворянин Владимир Долгоруков: «Безудержная предприимчивость подрядчиков и мастеров-каменщиков воздвигала в Москве все новые и новые так называемые доходные дома. Эти дома с «барскими» квартирами в пять-шесть комнат редко были в пять этажей. Строительство их концентрировалось преимущественно в Садовом кольце Москвы. Почти все эти дома представляют собой своеобразный образец эпохи быстрого роста капитала и русской буржуазии… Архитектурный стиль этих домов не поддается определению, в каждом отдельном случае – это пошлый стиль безвкусного, малокультурного подрядчика, привлекшего к работе такого же как он, архитектора. То на крышу сажалась ничем не оправданная фигура дамы с роскошной прической, то ставился весьма реалистический лев, то ниши фасада украшались огромными обливными вазами, то фигурами средневековых рыцарей, неизвестно зачем установленных на фоне модернистских загогулин отделки».

И далее Долгоруков пишет совсем уж для нас непривычное: «Образцы этого рода зодчества в течение пяти-шести лет разукрасили собою улицы и переулки Москвы, придав им колорит пошлой пестроты и никчемности… Городская дума не заботилась о каком-либо планировании городского строительства, об архитектурных ансамблях не было и мысли. Никак не охранялись и не ремонтировались старинные здания, представлявшие редкие памятники русского зодчества, и к 1914 г. Москва сильно изменила свой внешний облик, обезображенный постройками доходных домов».

Нам, сегодняшним москвичам, даже трудно поверить, что все это написано в том числе и о доме 12 на Тверской улице. Ведь и его тоже украшают «дамы с роскошной прической». Тем не менее слов из песни не выкинешь. Одно можно сказать точно – время все расставило по своим местам, и сегодня без доходных домов в стиле модерн мы представить наш город никак не готовы. А потому и признаны они памятниками архитектуры и охраняются государством. И кто знает, может быть, через сто лет те здания, что строятся сегодня и вызывают своим внешним видом гнев современников, будут признаны шедеврами архитектуры. Время покажет (жаль, что мы об этом уже не узнаем). А на Тверской улице доходных домов было и вправду немало. Часть из них была перестроена еще в 1930-х гг. при реконструкции улицы Горького, а вот дом Бахрушиных – один из немногих, доживших до наших дней.

Так что же представляли собой Бахрушины – владельцы этого дома, художественный вкус и пристрастия которых подвергались сто лет назад такой уничтожитель-ной критике? Далекий предок Бахрушиных, принявший православие касимовский татарин, в конце XVI в. поселился в Зарайске Рязанской губернии. Он-то, испросив на то разрешения у русского царя, и стал именоваться первым Бахрушиным (по мусульманскому имени Бахруш).

Семейным делом Бахрушиных стало прасольство – они зарабатывали деньги тем, что перегоняли гуртом скот в большие города. Из прасольства постепенно выросло и новое дело – кожевничество (кожи сдирали с падшего по дороге скота).

В Москве Бахрушины впервые появились почти триста лет назад, пригнав и сюда скот на продажу. А окончательно перебрались они в Первопрестольную в 1821 г. Как выяснили биографы семьи, весь неблизкий путь до Москвы Бахрушины добирались пешком, следом за подводой, на которой громоздился нехитрый домашний скарб. Впереди шел глава семьи – тридцатилетний Алексей Федорович Бахрушин.

Обосновались Бахрушины на Таганке, где издавна селились выходцы из Зарайска, и стали жить тем же, что и раньше, – торговали скотом и сырой кожей. Постепенно объем торговли стал расширяться, а мошна расти, и Бахрушины стали поставщиками в казну сырой кожи (на изготовление солдатских ранцев). Тем более что ранцев требовалось все больше и больше – в XIX в. военные кампании с участием России шли друг за другом.

Как известно, куда больший доход приносит не продажа сырья, а его переработка. Понимал это и деловой человек Алексей Бахрушин. И вскоре Бахрушины сами занялись выделкой кожи для перчаток, открыв новое небольшое дело в Кожевниках, где они тогда уже обитали. Затем прикупили небольшую кожевенную фабрику, затем еще… В итоге в 1835 г. хозяин большого кожевенного завода Алексей Бахрушин официально вошел в число московских купцов второй гильдии.

Как и многие богатые люди тех лет, нажившие свое состояние собственным трудом, Алексей Бахрушин был человеком малообразованным, но прижимистым и экономным. Недостаток образования компенсировался у него прирожденными смекалкой и предприимчивостью. «Копейка рубль бережет» – так звучит своеобразное жизненное кредо Бахрушина, которому он учил и троих сыновей – Петра, Александра и Василия (младшему сыну отец нанял учителя французского языка). Чего же удивляться той скорости, с которой стало прирастать семейное дело. Бахрушины прочно заняли место среди лучших русских купцов-кожевенников.

Одним из первых среди московских купцов Алексей Бахрушин избавился от бороды. Долго раздумывая, как это лучше представить, чтобы не быть обвиненным в нарушении святых устоев, он решил сделать это на спор. Он поспорил с одним купцом, что сбреет бороду или заплатит 100 рублей. Спор, разумеется, он проиграл. Но приглашенный парикмахер испугался брить пьяного купца – слишком необычным и радикальным было его требование сбрить бороду. Тогда Бахрушин взял ножницы и лишил себя бороды.

Московские власти всячески поддерживали частную инициативу. Так, на открытие заново, по последнему слову техники оснащенного сафьяново-кожевенного завода в декабре 1845 г. в Кожевники приехал сам московский генерал-губернатор князь Щербатов, продемонстрировавший таким образом уважение и внимание власти к Бахрушиным. А ведь было на что посмотреть – просторные цеха, новые станки и оборудование для выделки кожи, а самое главное – самая высокая заводская труба. Конкуренты злословили: как бы в эту трубу не вылетел сам Бахрушин (чтобы переоснастить завод, ему пришлось прибегнуть к большим заемным средствам и даже заложить часть имущества). Но отдать долги он не успел.

В 1848 г., заразившись холерой, Алексей Бахрушин скончался. Беда не приходит одна – трудные времена начались и для семейного дела Бахрушиных. Кредиторы осаждали их. Лишь твердая рука вдовы Бахрушина, Натальи Ивановны, наведшей порядок в финансовых делах семьи, позволила вылезти из долговой ямы. А завод, открытый ее мужем, постепенно стал приносить немалую прибыль, да и государство помогло, завалив Бахрушиных заказами (а точнее, помогла Крымская война 1853–1856 гг.).

С еще большим размахом стали Бахрушины торговать своим сукном и кожей по всей России. Олицетворением общественного признания стало присвоение Бахрушиным высокого звания потомственных почетных граждан в 1851 г. (не стоит путать это звание с другим – почетным гражданином Москвы). Отныне все последующие Бахрушины с честью носили это редкое звание, дававшее право принадлежать к тонкой прослойке между купцами и дворянами. Члены этого сословия освобождались от рекрутской повинности, ряда налогов, телесных наказаний и т. д. В России число потомственных почетных граждан насчитывалось менее одного процента от всего населения!

Все три брата Бахрушиных в дальнейшем значительно расширили дело отца. После смерти матери дело возглавил старший сын – Петр. Любопытно, что его младшие братья обращались к нему не иначе как на «вы», называя его «Батюшка-братец Петр Алексеевич». Первыми за стол без него никогда не садились. Так было принято у Бахрушиных: на первом месте стояло прежде всего уважение к старшим. Сказалось и строгое воспитание, которое дали своим детям отец и мать. В таком же духе воспитывали Бахрушины и своих наследников, имущество не делили, жили большими семьями.

В отличие от других московских купеческих династий (взять хотя бы тех же Морозовых) деньгами Бахрушины не сорили, а вкладывали их в расширение своего дела. За рубежом, где их продукцию хорошо знали и успели оценить, Бахрушины перенимали все самое лучшее, привозя в Россию новые технологии и оборудование. Благодаря этому сильно расширился ассортимент выпускаемой предприятиями Бахрушиных продукции – не только кожа, но и различные виды сукна, шерсти, шерстяной ваты…


П.А. Бахрушин с женой и сыновьями


Все свои предприятия в 1875 г. они объединили в Товарищество Алексея Бахрушина сыновей, которому и принадлежал дом на Тверской улице, а еще кожевенный завод и шерстопрядильная и ватная фабрики. Вновь начавшаяся Русско-турецкая война 1877–1878 гг. обеспечила Бахрушиных новыми заказами.

Семейной традицией стала благотворительность Бахрушиных. Так, в конце каждого года, считая полученные за год барыши, Бахрушины определенную часть своих доходов непременно направляли на помощь нуждающимся – больным, неимущим, детям. Это Бахрушины выстроили в 1887 г. на Стромынке больницу на двести коек для неизлечимых больных (дом 33 или Остроумовская больница, названная в честь А.А. Остроумова, домашнего врача Бахрушиных, бывшего и главным врачом больницы). Но этого им показалось мало, и вскоре, в 1893 г., при Бахрушинской больнице они построили дом призрения для неизлечимых больных, ставший первым московским хосписом на двести человек. В 1903 г. открыли родильный приют, в 1910 г. – амбулаторию с рентгеновским кабинетом. Многие десятки тысяч рублей жертвовали они и на содержание больницы и ее персонала.

А построенный в 1895 г. Бахрушиными в Сокольнической роще городской сиротский приют! Он стал одним из лучших в Москве детских домов, воспитанники которого жили в нем до наступления совершеннолетия. Их не только учили в школе, но и обучали различным ремеслам в созданных для этого мастерских.

Жертвовали Бахрушины на храмы и монастыри, на именные стипендии в Московском университете, в Духовной академии и семинарии… При этом зачастую они не стремились к огласке своих благодеяний, о которых современники нередко узнавали уже после смерти жертвователей. В общей сложности сумма пожертвований Бахрушиных превысила 5 миллионов рублей!

Высокой оценкой благотворительной деятельности Александра и Василия Бахрушиных стало присвоение им званий почетных граждан Москвы в 1900 году. Александру Алексеевичу – «за создание целого ряда выдающихся по своему высокополезному значению благотворительных учреждений города Москвы», а Василию Алексеевичу – «за многолетнюю благотворительную деятельность на пользу беднейшего населения города Москвы». В этой связи внук А.А. Бахрушина писал: «Мой дед, с чисто буржуазным пренебрежением относившийся к выпадавшим на его долю орденам и другим знакам отличия, истинно гордился званием. Художественно исполненная грамота о пожаловании ему такового, вставленная в массивную раму, украшала стену его кабинета».

Портрет Александра Алексеевича Бахрушина, бывшего гласным Московской городской думы с 1872 по 1901 г., в ознаменование его заслуг перед городом висел в зале заседаний думы вплоть до Октябрьского переворота. Про его работу в думе газеты писали, что мануфактур-советник А.А. Бахрушин «никогда не говорит в думе, но совместно с братьями сделал для города столько, сколько не сделают десятки говорящих гласных».

Стоит ли удивляться, что в роду Бахрушиных появились и коллекционеры, и меценаты, и ученые. Большой вклад в изучение истории Москвы внес Сергей Владимирович Бахрушин, историк, член-корреспондент Академии наук СССР, один из организаторов краеведческого движения, редактор первого тома «Истории Москвы» и т. д. А разве можно забыть знаменитого мецената и покровителя искусств Алексея Александровича Бахрушина, собирателя коллекций по истории русского театра, еще в 1894 г. открывшего в Москве частный литературно-театральный музей?

Много, очень много сделали для развития Первопрестольной Бахрушины, недаром сегодня в Москве есть и улица Бахрушина, и Театральный музей имени Бахрушина. И хотя названы они в честь уже упомянутого Алексея Бахрушина, но увековечивают память о всей династии русских предпринимателей и благотворителей (а были в Москве когда-то и Большая и Малая Бахрушинские улицы, и Бахрушинский проезд). В конце концов, и доходный дом на Тверской улице, о котором мы вели рассказ в этой статье, также возник благодаря неутомимой предпринимательской деятельности Бахрушиных. Остается лишь надеяться, что вся жизнь Бахрушиных послужит примером для нынешних российских богатеев, не всегда спешащих поделиться с ближними частью нажитого ими добра.

Первый этаж доходного дома Бахрушины сдавали в аренду. В этом здании с 1909 по 1913 г. располагалось московское представительство известнейшей кинематографической фирмы Pathé, основанной в 1898 г. братьями-французами Пате. Кинокомпания выпускала исторические и документальные ленты, кинохронику, а также торговала киноаппаратурой. Главой московского офиса фирмы был тот самый Эмиль Ош, что «кинул» Александра Ханжонкова. Впоследствии между ним и «Братьями Пате» развернулась острая конкуренция.

На Тверской улице французы повесили яркую и кричащую вывеску «Синема». Они не только привозили в Россию прокатывать свои фильмы, но и снимали здесь собственные киноленты. В частности, фильм о похоронах Льва Толстого, документальный фильм «Донские казаки», снискавший огромный успех не только в России, но и за рубежом. Если Ханжонкову удалось отвоевать треть кинорынка, то остальные 70 процентов принадлежали «Братьям Пате», выстроившим за Тверской заставой свою киностудию. Что они там только не снимали: «Москва в снежном убранстве», «Ухарь-купец» (первый цветной фильм), «Вий», «Эпизод из жизни Дмитрия Донского», «Петр Великий», «Поединок», «Марфа-посадница», «Княжна Тараканова», «Цыгане», «Анна Каренина» и т. д.

Когда Ханжонков выпустил фильм из жизни насекомых, снятый методом объемной мультипликации режиссером Старевичем, то французы в ответ наняли дрессировщика Дурова с его животными и выпустили свою ленту «Война зверей. XX век». Соперничество продолжалось бы и дальше, если бы фирма Пате не прекратила производство художественных фильмов в 1913 г. Для Ханжонкова наступили золотые времена.

Затем «Братья Пате» вновь стали снимать художественное кино. Они, быть может, и рассчитывали вернуться в Россию. Только их кинофабрика уже использовалась для другого – на ней записывались грампластинки с речами Ленина и прочих вождей. Называлась новая советская контора «Центропечать».

Говорят, что на закате жизни глава фирмы Шарль Пате (он скончался в 1957 г. в Монте-Карло в девяносто четыре года) частенько вспоминал Москву 1910-х гг. – филипповские булки, вкуснейшее масло и сыр от Елисеева и огромные прибыли, которые получала в предреволюционной России его киностудия.

Что же касается «Центропечати», то о ней сохранились колоритные воспоминания:

«В доме на Тверской была «Центропечать». Работало много народу. Была девушка – веселая, жизнерадостная. Бешено неслась по лестницам со второго этажа на третий.

Добрая. Всем оказывала услуги. Удивленный носик. Тоненькая. Голубые глаза. В двадцать третьем году на глазах у всех резко и прямо забрал ее угрюмый какой-то человек. Именно забрал. Когда он приходил, она немела. Увез. О ней долго помнили.

Она иногда наведывалась. Рожала каждый год по ребенку. Когда встречалась с товарищами – смущалась. Семь человек детей. Не много ли? Пыталась «оправдываться». Широкое зеленое провинциальное пальто. В тридцать пятом году встретил ее на вокзале: толстая, цветущая, уверенная. Теперь хвастает количеством детей. Весело смеется – уверенная баба. Около стояли двое ребят – голубоглазые, чудесные, как она в молодости.

В той же «Центропечати» работал Иван Терентьевич, который всегда начинал разговор с середины. Какие-то кусочки стен около Козицкого переулка, где он меня останавливал, до сих пор напоминают его: «Они говорят, что футуризм исчезнет… Ну, конечно, исчезнет… Ну, что собою представляют эти треугольники из кумача, которыми они украшают площади? Конечно, это чепуха. Не в этом дело» или: «Выдавать деньги… Ну ясно, что здесь нужны две подписи… С одной подписью неудобно. А он говорит, что необходимо еще иметь какую-то визу… Какую еще визу?» Такого человека, который всегда начинает разговор с середины, можно вставить в комедию, в драму – это может быть смешно. Но Иван Терентьевич никогда не был смешон. Он не был ничем замечателен, а чем-то запомнился. Где он сейчас – неизвестно, но лик его живет около стен Козицкого переулка», – писал Ефим Зозуля в книге «Моя Москва» восемьдесят лет назад.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации