Читать книгу "Рассказики-4. Криминальные истории"

Суббота

Нынче в клубе отмечали юбилей поэтического объединения «Серебряный век». Среди множества знаменитых гостей блистали Бальмонт, Брюсов, Анненский. Звенели бокалы, играл оркестр под управлением самого Иоганна Штрауса, Бунин кружился в вальсе с Цветаевой, звучали стихи… В разгар веселья появились Гумилев с Ахматовой. Их встретил объятиями и поцелуями Бальмонт.

– Виноват, опоздал, задержался на сафари, -оправдывался Гумилев, направляясь своей грациозной походкой гепарда к столу с напитками. По пути обнимался, здоровался, целовал ручки. Оркестр играл бравурный марш. Сам Иоганн Штраус подошел пожать руку герою Петербургской публики да чмокнуть в щечку великую поэтессу. Когда Гумилев поднял бокал шампанского за успехи всех присутствующих, толпа сгрудилась у стола, чтобы с ним чокнуться. После третьего бокала Анна подхватила Гумилева под левую руку, а Бальмонт под правую, и они потащили его в кресло у камина. Сзади подталкивал Бунин. В одном из четырех кресел уже сидел грустный Блок, который даже внимания не обратил на тех, кто устраивался рядом. Бунин пихнул его, чтобы освободить себе место, но безрезультатно. Пришлось встать за спиной Гумилева.

Николай Степанович Гумилев

Герой сафари всмотрелся в сидящего напротив, улыбка осветила его всегда суровое лицо, и он радостно закричал: -Сашка, привет! Ты чего такой грустный?

– Чемодан купишь? —спросил в ответ Блок.

– Какой чемодан? Причем тут чемодан?

– Он необходим путешественникам, -грустно ответил Блок.

Анна ласково похлопала Блока по руке: -Что случилось, Саша?

– Я получил гонорар за поэму «Скифы», а тесть, ученый хренов, опять нахимичил – бизнесом занялся, стал изготовлять чемоданы. Туда и вложил все мои деньги. Чемодан купишь?

Гумилев недоумевающе развел руками: -Да Бог с ним, с гонораром! Ты поэт, талантище! Еще заработаешь…

– Я на эти деньги хотел поехать за границу, отдохнуть. Мечтал проехать по Нилу на маленьком пароходике, -вздохнул Блок. От этих слов загрустили все присутствующие рядом, хотя вокруг царило веселье, играла музыка, рекой лилось шампанское.

– Прекрасная у тебя мечта, Саша, -улыбнулась Анна: -Мы как раз были в круизе по Нилу на маленьком пароходике. Красивые закаты в пустыне, сфинксы, пирамиды…

– И странное происшествие в плавании, -вспомнил Гумилев.

– Какое происшествие? —встрепенулся Бальмонт: -Поведай. Надо отвлечься от чемоданов.

– Да, порадуй нас рассказом о своих приключениях! —поддержал его Бунин и крикнул в зал: -Эй, кто хочет услышать Гумилева?

Начали подходить гости. Смолк оркестр. Вдохновленный вниманием, Гумилев принял величественную позу: -Действительно, отправились мы в круиз по Нилу от Средиземного моря до Индийского океана. Пароходик маленький, уютный, по три каюты с каждого борта. И пассажиров всего восемь. В одной каюте проживали молодожены из Италии, чета Бартолли. Рядом обосновался американский банкир Джон Бендер, а в следующей каюте – его сестра, миссис Бленда Бендер. Напротив устроился чиновник из Бельгии, некий Эркюль Пуаро, потом была каюта его помощника Гастингса, а затем уже наша с Анной.

– Люди все приятные. У нас сразу сложились дружеские отношения, -вставила Анна.

– Согласен, -кивнул Гумилев: -Нашлись общие темы для беседы, мы вместе любовались пейзажами, вечерами танцевали. Жанна Бартолли хорошо пела, ее муж, Пол, подыгрывал на гитаре. И ничего не предвещало трагедию.

– Трагедию, -прошептал Бунин. И слушатели вокруг кресел вздрогнули. Из окон потянуло сквозняком, у секретера звякнула разбившаяся рюмка, наступила зловещая тишина.

– Утром на четвертый день плавания миссис Бендер подняла тревогу – ее брат не пришел к завтраку, а на стук и призывы из каюты не отзывался. Срочно прибыли помощник капитана и стюард. Запертую изнутри дверь отперли запасным ключом и обнаружили мистера Бендера мертвым. Пассажиры столпились у каюты, а Пуаро с Гастингсом и помощником капитана осмотрели помещение. Покойник возлежал на койке в спокойной позе. Никаких внешних повреждений на нем не обнаружили. Посторонних предметов не нашлось, лишь клочок бумаги да стакан с остатками воды на столике у постели. Иллюминатор был тщательно задраен. Вечером пассажиры собрались на баке полюбоваться закатом, но Джон ушел к себе, объяснив, что ему надо проверить кое-какие пришедшие по телеграфу счета. Доложили капитану, и он принял решение, что наступила смерть по болезни. А в ближайшем порту передал тело в морг.

– Какое несчастье! —посочувствовал Бальмонт, поддержанный окружающими.

– Однако Пуаро, который оказался каким-то знаменитым сыщиком, считал, будто произошло убийство. Убийство в запертой изнутри комнате.

– Убийство в запертой изнутри комнате! —воскликнул вдруг заинтересовавшийся Блок: -Почему?

– Его заинтриговал клочок бумаги на столе. Ведь так приносят, например, таблетку. А стакан с водой послужил для запивки. Хотя сестра покойного и утверждала, что брат был совершенно здоров, но вполне мог почувствовать недомогание. Никаких лекарств в каюте не нашли, значит, он мог попросить у кого-нибудь таблетку. Вот только таблетка оказалась смертельной.

– Ужасная версия, -пробормотала Анна: -Когда Пуаро ее высказал, у меня случился обморок.

– Но какая же таблетка могла вызвать смерть? —удивился Бунин.

– А вот об этом расскажет наш замечательный доктор – Антон Павлович Чехов! Кстати, где он? Почему я его не вижу?

Бунин слегка сконфузился: -Он на месте жены. Ольга внезапно выписалась из больнички и приехала с мужем в театр. А там три сестры давали…

– Безобразие! -возмутилась Анна: -Проститутки в театре!

– Но это же питерские проститутки, элита! —возразил Бунин: -Где же им и быть как не в театре.

– Сейчас везде бардак, -посетовал Блок: -Куда не сунься…

– Хватит о политике, господа! -Прервал его Гумилев: -Уже любая кухарка знает, как управлять государством! Сплошная болтовня! (И царь на портрете согласно вздохнул) Кстати, что известно про Антона Павловича?

– Из окна больнички он увидел замерзшие деревья и нынче пишет пьесу про вишневый сад, -Пояснил Бальмонт: -Комедию, конечно…

Повисла неловкая пауза, которую прервал Блок: -Продолжайте про убийство!

– Через день после происшествия в адрес Пуаро пришла телеграмма с результатами вскрытия покойника. Оказалось, он был отравлен пентобарбиталом натрия. Это яд для тараканов. Убийство!

– Но кто ему подсунул таблетку? —спросил Бальмонт. Но ответа не дождался.

– Капитан немедленно приказал обыскать каюты, но яда не нашли.

Блок усмехнулся: -Облатку давно выкинули за борт.

– И встал вопрос – кому понадобилось отравить банкира? —продолжал Гумилев: -Несомненно, это был кто-то из пассажиров. Но до конца плавания вопрос не разрешился. Пуаро по своим каналам тщательно всех исследовал, но ничего подозрительного не обнаружил.

– Так и не нашли главного – мотива, -Добавила Анна: -Даже великий Пуаро оказался бессилен.

– Нераскрытое убийство! —Воскликнул Блок: -В этом есть нечто загадочное, мистическое! —Уж такой он романтик, создавший классический стих —«Вот встретились случайно две души среди миров и тысяч километров. —Ты о себе мне коротко скажи. —И он сказал: -17 сантиметров.

Бальмонт успокаивающе похлопал Блока по плечу: -Всему всегда найдется объяснение.

А Гумилев предложил: -У кого-нибудь из окружающих есть версии?

– Несомненно, виновна сестра покойного! —выкрикнули из группы слушателей: -И мотив налицо – наследство!

– Ну, да, ну, да, -согласно кивнул Гумилев: -Но почему именно в этот вечер, на пароходе?

– Что-то могло подтолкнуть ее на быстрое преступление, -подсказали слушатели.

Гумилев опять кивнул: -Но ведь ничего не случилось в тот вечер…

– А как же телеграмма, из-за которой Джон ушел к себе? —вспомнила Анна.

– Вот! —Блок хлопнул по ручкам кресла: -Он проверял чьи-то счета! Телеграмму нашли?

– К сожалению, нет.

– Ее забрал убийца! Ловкий, сметливый, принимающий быстрые решения и умеющий тщательно скрывать улики! А также финансовый махинатор. Не работает, но деньги имеет. Кто из пассажиров подходит под это описание? И как он подсунул таблетку? Кто отлучался вечером, когда вы сидели на баке?

– Никто не отлучался, ушли все вместе, расходились по каютам, видя друг друга.

– Значит, убийца имел очень мало времени для принятия рокового решения. Сначала он не ожидал встретить банкира на пароходике. Забеспокоился и купил где-то ядовитые таблетки. Знал их действие, а это характеристика личности. Но убедился, что Джон его не узнал, и успокоился до получения телеграммы, -Блок опять хлопнул по ручкам кресла.

– Получается, убийца действовал сразу после расхождения пассажиров по каютам, -высказал– ся Бальмонт: -Но как?

– Видимо, под каким-то предлогом явился к Бендеру, разговорился с ним о разных недомоганиях, пожаловался на свои болячки, предложил свои лекарства. Психологически, человек, слушающий о болезнях, как-то примеряет их к себе. И убийца уговорил банкира попробовать его таблетку, которую принес с собой, после чего приветливо пожелал спокойной ночи. Банкир запер дверь на задвижку, принял таблетку да лег в постель. Получилось идеальное убийство.

– Вот это да! —восхитился Гумилев: -И кто же убийца? Кто подходит под ваши характеристики?

– Сестра явно не подходит. Вас с Анной я сразу отвергаю, поскольку преклоняюсь перед вашими талантами совсем в другой области.

– Спасибо, Саша, -ласково улыбнулась Анна.

Блок слегка поклонился в ответ и продолжил: -Молодая итальянка тоже не подходит. Вряд ли у нее столько криминальных способностей. Конечно, она могла соблазнить Бендера, а муж из ревности его прикончить. Но откуда у пары могли возникнуть финансовые трудности? И, самое главное, – куда делась телеграмма?

– Вот, вот! -Послышалось со всех сторон: -Самый важный вопрос!

– А убрать ее мог только тот, кто заходил в каюту при обыске. Помощник капитана не в счет.

– Неужели Пуаро? —ахнул Бунин.

– Ни в коем случае! —воскликнула Анна: -Мне он показался честнейшим человеком!

– Остался лишь один пассажир, -вздохнул Гумилев: -Я правильно понял, кто это?

– Последний довод, как последний гвоздь в заднице, -почему-то проговорил Бальмонт. А Гумилев торжествующим взором оглядел окружающих. Он любил чувствовать восторг и преклонение толпы. Особенно, когда повествовал о своих многочисленных сафари – «Слышу, сзади кто-то скребется. Оглянулся – капец подкрадывается!».

Окружающие молчали. Анна поцеловала мужа: -Мы сейчас уже ничего не можем доказать. Пойдем лучше танцевать, -и увлекла его в зал, где вновь заиграл оркестр. За ними в мир веселья и музыки отправились другие. Остался грустный Блок с немым вопросом в глазах: -«Куда девать чемоданы?».

Воскресенье

Прямо с утра на Дворцовой площади начались пивные гулянья. Производители пива представляли свою продукцию. В шатрах стояли бочки с ароматным напитком, а на площади понаставили длинные столы со скамьями. Каждый желающий мог получить одну кружку пива бесплатно в любом шатре. Но за остальные полагалось платить, хотя и со скидкой. Кроме того, в шатрах продавались вобла, красная икра, соленые огурцы и сухарики. Сотворили праздник назло немецкому «Октобер фест». Народ повалил валом.

Поэтому Литературный клуб пустовал. Лишь у камина восседали ярые противники пива – Бунин, Куприн и Горький. Лакей потушил свет в зале, но раздвинул шторы на окнах. Ветерок мелодично посвистывал сквозь щели. Курили, тихо, мирно беседовали о падении нравственности в современной литературе. Полутьма способствовала спокойному настроению.

Дверь с треском распахнулась, впуская воняющего пивом Есенина, который с порога начал громко декламировать: -И когда меня спросят однажды – «Почему же вы стали поэт?», я отвечу им чинно и важно – «Ну, а хули бы, собственно, нет?», -но увидел, что зал пуст, замолчал и пошел на огонек камина, спросив по пути встрепенувшегося от дремы лакея: -Где Толстой?

– Их высочество, Лев Николаевич, соизволят валяться под забором на заброшенной станции.

– Пьяный или мертвый?

– Вечно живой…

Есенин плюхнулся в свободное кресло: -Все злей и жестче возраста влияние. И я уже не в силах превозмочь, что утром просыпаюсь в состоянии, как будто меня пиздили всю ночь…

– Сережа, ты зачем пьешь с утра? —поинтересовался Горький.

– Есть повод. Поминаю знакомую девицу Машу. Она хоть и проституткой была, но такой доброй, ласковой. А ей перерезали горло в темном закоулке! Этой ночью…

– Вот же несчастье! —Бунин погладил золотые кудри Сергея: -Мы тебе соболезнуем.

Есенин поник головой: -А ранее еще трех девиц так же убили. Всех в ночь с субботы на воскресенье за этот месяц.

Максим Горький

– Получается, у нас появился Джек потрошитель! —воскликнул Бунин.

После недолгого молчания Горький поинтересовался: -Значит, четырех девиц убили ночью в одном районе?

Есенин кивнул, и Горький предположил: -Убийца живет или работает рядом с местами преступлений, но свободен только ночью. Надеюсь, Кошко догадался выставить засады?

– Ничего не вышло, -вздохнул Есенин: -Убийца сделал свое грязное дело и ускользнул.

– Неуловимый преступник? —засомневался Горький: -Почему? А как вам понравится такая версия – убийца не мужчина, а женщина? Ведь сыщики ищут, а свидетели вспоминают только мужчин. Женщины ускользают от их внимания. Но я знаю, что женщины не хуже мужчин могут ловко перерезать горло. Только старухи для этого не годятся.

– Ну-у, как-то притянуто за уши, -засомневался Куприн.

– И еще довод, -настойчиво продолжал Горький: -Девицы ведут клиентов в кабинеты. Никто из них не пойдет в темный закоулок, забоятся. Но женщина вполне может под каким-то предлогом заманить знакомую в удобное место. Например, продать кокаин по дешевке.

Сам он много побродил по злачным местам, но мог бы претендовать лишь на роль импотента, как отрицательного героя в порнофильме.

– Получаем молодую женщину, которая знает девиц, работающих в этом районе, что-то им продает и свободна только по ночам с субботы на воскресенье, -догадался Бунин.

– Но я бы не сбрасывал со счетов убийцу мужчину, -хмыкнул Куприн.

– А кто бы мог быть приходящим ночью клиентом? Служивый, который имеет увольнение лишь по выходным? Не подходит, ведь ему надо явиться в часть до полуночи. Или сумасшедший, вылезающий из норы при ослаблении охраны по выходным? Нет, слишком далеко находится дурдом от места преступления. Следовательно, склоняемся к версии с женщиной.

– Но кем может быть эта женщина?

– Сережа, вопрос к тебе. Ты у нас знаток темных сторон жизни.

– Я, право, теряюсь в догадках… Предлагаю подумать совместно.

Помолчали. Паузу прервал Горький: -А какие заведения, кроме номеров борделя, имеются в этом районе? Кабаки, фабрички, пекарни? Что там есть такое, где работают круглосуточно с одним выходным? Подумай, Сережа…

– Кроме перечисленного вроде и нет ничего…

– А женский монастырь! —вспомнил Бунин.

– Вот мы теперь монашку в убийцы запишем! Ты спятил, Ваня? —вскипел Куприн.

Горький махнул на него рукой: -Спокойней! Мысль ведь интересная. Какой распорядок у монахинь? День и ночь бдения, труды да молитвы. Но в ночь на воскресенье наступает перерыв. Сторож, сволочь, обязательно пьет, и тогда можно незаметно выйти из монастыря, а потом вернуться. Закутанная в черную рясу монашка незаметна в ночи. Вот!

– Категорически не согласен! Божья невеста после молитвы идет убивать? Зачем? Сошла с ума? И каков мотив? Даже говорить об этом не желаю!

– Мотив невозможно представить, -согласился Бунин.

– Почему невозможно? —воспротивился Горький: -Как ты считаешь, Сережа?

– Единственное, что приходит в голову, – конкуренция.

– Конкуренция девиц и монахинь?! Да ты совсем мозги пропил, Сережа!

Есенин пригладил кудри: -Знаю я их. И не вижу ничего странного в том, что монашка может в свободное от молитв время подработать на стороне, если занималась этим ранее.

– А девицы как раз в это время ей мешали, -добавил Горький.

Куприн схватился за голову: -Вы извращенцы! Побойтесь Бога!

– Бога бояться – на грех не ходить, -усмехнулся Есенин.

Горький придержал за плечо попытавшегося вскочить Куприна: -Остынь же, наконец! И подведем итоги. Сложился образ убийцы – молодая монахиня или послушница, сильная, ловкая, с опытом проституции, убирающая конкуренток в районе, где подрабатывала. А если сыщики найдут клиентов, то отыщут и улики.

– У меня странный вопрос, -вмешался Бунин: -Почему она, если это все же монахиня, начала убивать? И вдруг совсем недавно…

– Любишь ты, Иван, задать вопрос с подковыркой, -погрозил ему пальцем Куприн.

Горький прокашлялся: -Вариантов немного. Она могла принять постриг месяца два назад, а если это послушница, то прийти туда. Может, и находилась в монастыре долго, но понадобились деньги. Скорее, на ребенка, чем на любовника. Я прав? Или она случайно встретила ту – первую жертву, которая ее узнала по прежним делам и стала шантажировать. Что оставалось делать? Заманить в темный закоулок. А продолжила, чтобы первое убийство замаскировать.

– Создала серию! —обрадовался Есенин: -Я всегда говорил, что проститутки – умные и хитрые!

– Александр Иванович, будь любезен, позвони своему другу Кошко, -попросил Бунин.

Куприн отправился в прихожую к телефону. Горький гордо поглаживал усы. Бунин рассеянно шевелил кочергой в камине. Есенин встал: -Скучно с вами, господа! Какие-то криминальные кроссворды разгадываете… Поеду в офицерское собрание. Там меня почитают, -и удалился.

– Добросовестную работу проделали, -констатировал Бунин: -Помню, Пушкин так написал по сему поводу – «О, сколько нам видений чудных готовит русской водки дух! Коньяк – источник мыслей мудрых, и пиво – лучший водки друг!».

– Ай, да Пушкин! Ай, да рифмозвон! —захлопал Горький.

Вернулся повеселевший Куприн: -Алексей Максимович, как вы смотрите на то, чтобы выпить?

– Пристально…

А царь на портрете одобрительно кивнул.

Вечерело, праздник на площади завершился, но облака над городом, подсвечиваемые солнышком, еще напоминали пену на пивном бокале, а воздух пронизывали ароматы воблы и соленых огурцов.

Понедельник

Нынче в клубе собрались с утра молодые поэты – себя показать, почитать на публике свои опусы да предложить их спонсорам для опубликования. Любителей новой поэзии набралось много, и Грише пришлось принести дополнительные стулья. Гости устраивались группами по интересам к своим кумирам и внимали. А поэты, встряхивая кудрями, пронзали их рифмами. Парочка издателей фланировала между группами с деланным равнодушием.

Солнышко щедро поливало зал своими лучами во все четыре окна, наполняя его теплом. Поэтому камин еле тлел, но мэтры согревались, протянув ноги к уголькам и тихонько смакуя портвейн. Сегодня пришли лишь двое – Лев Николаевич и Антон Павлович. Они молча прислушивались к раздававшимся в зале звукам поэзии, поощрительно кивая или недовольно хмурясь. В чеховском пенсне иногда сверкали искорки от камина, а Толстой часто вытирал рукавом толстовки вспотевшую плешь.

В клуб вошел хорошо одетый красивый молодой человек, остановился, рассматривая зал, заметил Толстого и направился к камину. Лев Николаевич встал навстречу подошедшему, обнял, расцеловал, усадил в кресло: -Как хорошо, что ты пришел! Знакомься, Антон Павлович, – мой какой-то там, хрен знает какой, дальний родственник Алексей Толстой. Такой молодой, а уже граф.

Алексей Николаевич Толстой

– Очень приятно познакомиться, -Чехов пожал руку молодому человеку: -Портвейн будете?

– Будет, будет! —вскричал Лев Николаевич: -Гриша, принеси, будь добр, бокал!

– А заодно еще бутылочку! —добавил Алексей.

Лев Николаевич приобнял его: -Вот молодец! Сразу видно будущего коллегу. Он ведь, Антон Павлович, тоже пописывает. И талантливо!

Алексей засмущался: -Да будет вам, Лев Николаевич… Я только начинаю…

– И о чем начали писать? —поинтересовался Чехов.

– Пытаюсь рассказать о начале династии Романовых, этакую смутно вспоминаемую историю.

Царь на портрете заинтересованно встрепенулся.

– Похвально! Давненько в России не было повестей о былом, -И Чехов сноровисто принялся разливать принесенное Гришей вино.

Царь на портрете разочарованно зевнул и уставился туда, где далеко за горизонтом весело плескалось теплое Черное море.

Долго смаковали приятный вкус портвейна, нюхали его аромат, сладко вздыхали. Паузу прервал Лев Николаевич: -Ты откуда, Алеша, такой нарядный?

С похорон, -горестно покивал головой Алексей: -Убили мою знакомую молодую совсем актрису. Убили дома, чуть ли не в семейном кругу. И нет ни мотива ни убийцы… Даже сам Кошко не разобрался.

– Вот так так, -дернул себя за бороду Лев Николаевич: -Даже сам Кошко? —он внезапно быстро наполнил бокалы: -А давайте-ка выпьем, и ты нам расскажешь все, что знаешь про убийство. Оно меня заинтересовало. Ну, за помин души убиенной рабы божией…

Выпили, и Алексей начал рассказ: -Ее звали Бэла Азария. Она горянка откуда-то из семейства черкесских бедных дворян. Родители еле наскребли денег, чтобы послать ее учиться в Питер. Она и выучилась – на актрису в студии самого Станиславского. Принята была в Александринский театр. Сначала к ней присматривались, а потом даже крупные роли стали давать. Весьма талантливой оказалась. Появились знакомства, деньги, поклонники. Она сняла хорошую большую квартиру близ театра и пригласила к себе жить родителей. Красивая стройная девушка…, -Он вздохнул, налил себе вина и выпил залпом.

– И как ее убили? —Лев Николаевич налил всем вина.

– Праздновали день рождения батюшки у нее на квартире. Кроме родителей присутствовали специально приехавшие с Родины сестра матери, ее сын 20 лет, двоюродный брат отца, его сын 25 лет и его дочь 16 лет. Много пили, вели разговоры о женитьбе Бэлы с кем-то из кузенов, сидели тихо, мирно. В какой-то момент мужчины пошли курить, а Бэла отправилась на кухню проследить за десертом. Там ее и нашли с ножом в сердце.

Долго молчали, рассматривая сквозь бокалы блестки огня. Казалось, даже шумы зала смолкли. Тучи закрыли солнце, и теплые лучики пропали. Гриша включил электрический свет.

– Версии есть? —вдруг спросил Лев Николаевич: -Кто что думает?

Чехов протер платочком пенсне: -Ясно, что убийца – кто-то из присутствующих. Ведь никто более в квартиру не являлся?

– Не являлся, -вздохнул Алексей.

– А ссоры не было? —пригладил бороду Лев Николаевич.

– Не было, -снова вздохнул Алексей.

Чехов закурил: -Но ведь кавказцы, народ горячий… Свои законы, кровавые обычаи… Лев Николаевич, ты же был на Кавказе…

– Нет, нет, увольте меня! Я был на Кавказе, но совсем не для этнографических исследований.

Чехов стряхнул пепел в камин: -Тогда надо позвать эксперта. И я даже знаю, кого, -он развернулся к залу: -Видите, в том дальнем углу высокого красавца?

– А-а, узнаю его, -вгляделся в зал Лев Николаевич: -Сочиняет лирические стихи про флейты водосточных труб. Фамилии не помню.

– Маяковский его фамилия, -подсказал Чехов: -Владимир Маяковский. И думаю, он еще станет классиком повыше нас. Талант!

– И зачем он нам? —удивился Алексей.

– Он родом с Кавказа и, конечно, знает местные обычаи. Я его позову? Володя! Маяковский! – Чехов призывно замахал рукой: -Иди к нам!

Маяковский прервал исполнение стиха и, к зависти других поэтов, направился к мэтрам: -Добрый день, господа! Чем могу служить?

– Добрый день, Володя. Садись рядом с нами в кресло, -пригласил поэта Чехов.

– Да я недостоин еще, -засмущался Маяковский.

– Ничего, ничего, -доброжелательно улыбнулся Лев Николаевич: -Еще будешь классиком, а пока грей местечко.

Маяковский сел в кресло, ему налили вина и рассказали историю убийства.

– Подскажи, Володя, может, здесь замешаны какие-то национальные обычаи?

Маяковский отпил вина: -Здесь много вариантов, -он еще отпил вина: -Во-первых, возможна кровная месть – самый распространенный на Кавказе обычай. Но кто и кому мог бы мстить? Собрались близкие родственники, не враги. Делить нечего. Да и какие враги у молодой девушки? Ее за что убивать? Не подходит такой вариант.