154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 20

Текст книги "Найденный мир"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен:


Автор книги: Андрей Уланов


Жанр: Триллеры, Боевики


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 20 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Он почти сразу же пожалел о сказанном – во взгляде оглянувшегося матроса явственно читался дичайший испуг, готовый в любой миг столкнуть остатки рассудка в пучину безумия.

– Я-я… п-простите…

«Доктор» слегка отстраненно – проявилась старая, еще со студенчества, привычка рассматривать ситуацию в третьем лице – констатировал, что с «товарищем Рыбаком» как с членом боевой организации фактически покончено. Перед ним стоял, кусая губы и ежесекундно бросая затравленные взгляды по сторонам, уже сломленный человек. Двойная встреча с ископаемым чудовищем за день проделала разрушительную работу, оказавшуюся не по силам царской охранке. Возможно, длительный отдых в одном из столь любимых руководством партии заграничных санаториев и сможет вернуть его к нормальной жизни, но к боевой работе Николая допускать больше нельзя. Однако до уютных санаториев старушки-Европы им обоим еще предстояло дожить. И срыв напарника отнюдь не способствовал этому. За свою карьеру в рядах боевиков «доктор» видел немало случаев, когда именно не вовремя сдавшие нервы напрочь губили, казалось бы, самые верные и надежные дела.

К сожалению, отстранить напарника сейчас можно было лишь одним-единственным способом.

– Ладно, будет вам, успокойтесь, – оглядевшись по сторонам, «доктор» взял одно из ведер, поставил днищем вверх и присел, аккуратно примостив револьверы на коленях. – Я понимаю, это не так-то легко… после того шока, что вам пришлось испытать вчера, но все-таки, Николай, постарайтесь взять себя в руки.

– А вы меня, товарищ Щукин, не лечите, не лечите! – вскинулся Николай. – В руки… ноги тут в руки надо брать, вот чего!

– Вот как? И что же, – скептически осведомился «доктор», – вы предлагаете по этому поводу?

– Как это «что»? – опешил Николай. – Ясное дело – бежать!

– Бежать?! – удивленно переспросил «доктор». – Простите, но куда? Здесь вокруг даже не дальневосточная тайга, а куда более дикие места. Даже временно забыв про бродящий вокруг паноптикум хищных тварей… пешком отсюда не выбраться, а оставшийся на «Манджуре» Бутаков не поведет корабль назад без прямого приказа капитана… и я очень сомневаюсь, что нам удалось бы его как-то переубедить даже ненавязчивым тыканьем ствола под ребра.

– Так, – горячо зашептал Николай, – я и не про «Манджур» толкую, Сергей Константинович. Леший с ней, с этой калошей… к британцам надо тикать. У них броненосец, силища, любая здешняя тварюка клыки пообломает.

– Возможно, и обломает, – задумчиво произнес «доктор». – Если, конечно, в здешних краях не отыщутся еще более чудовищные левиафаны. Но главный вопрос даже не в этом. Будь мы в Лондоне, за нас почти наверняка бы вступились представители либеральной оппозиции, пресса. В крайнем случае, – «доктор» желчно усмехнулся, – сыскалась бы экзальтированная барышня из числа суфражисток, всегда готовая поддержать борьбу за свободу, не важно чью и против кого. Но среди офицеров Королевского флота такие вряд ли найдутся. А значит, место на броненосце придется заслужить… какими-то иными способами.

– Ну вы меня совсем уж за дитятко не держите, товарищ Щукин, – обиженно произнес Николай. – Что в доверие им придется втираться, это дело понятное. Чай, оно не впервой… и с жандармами, бывало, в игры играли. Эх, – вздохнул он, – жаль, не вышло узнать, где у немцев лагерь поставлен.

Он хотел добавить еще что-то, но замолчал, удивленно глядя на «доктора» – тот сидел, закрыв глаза и даже чуть запрокинув голову. Словно беспечный грибник, присевший на пенек в насквозь знакомом и безопасном лесочке, где и волков крайний раз видели, дай бог памяти, при государе Александре – еще когда он Освободителем не стал. До сего дня подобное спокойно-расслабленное выражение лица «доктора» Николай замечал всего раза два, не больше, и оба раза, как и сейчас, в обстоятельствах, ничуть не способствующих безмятежному отдыху. Вероятно, и сейчас, решил Николай, «доктор» занят обдумыванием его предложения – вот только нынешние обстоятельства были куда как похлеще.

На самом деле «доктор» сейчас думал не о нем и даже не о его предложении. Сергея Константиновича, записанного в приходскую книгу совсем под иным именем – уже наполовину позабытым, затертым десятками фальшивых имен, как изначальная побелка стены под слоями дешевых обоев, – сейчас куда больше занимала собственная метаморфоза. С точки зрения продолжения борьбы, предложение напарника было, в общем, вполне логичным – переход к британцам сулил неплохие шансы выжить и вернуться за Разлом. Однако «доктор» вдруг осознал, что идея эта ему не просто не нравится – она противна ему, как любил говорить один из его учителей, на органическом уровне. Это было неожиданно, непонятно – и, следовательно, нуждалось в тщательном обдумывании.

Дело, конечно же, было не в самом факте предательства людей, с которыми пришлось долгое время делить хлеб, соль и опасности. Подобное давно уже стало частью жизни в подполье, порой вынуждавшей жертвовать даже своими – когда уж тут думать о чужих, да еще таких, что, случись иные обстоятельства, охотно сыграли бы роль расстрельной команды. Нет, противодействие определенно шло откуда-то глубже, дальше – и, пожалуй, масштабнее. За последнюю мысль/ощущение «доктор» зацепился, словно Тесей за нить, – и принялся сматывать клубочек.

Масштаб… да, масштаб у этого предательства был бы сродни злодейству Искариота. Здесь и сейчас, на берегах Зеркальной бухты, решалась не просто судьба нескольких сотен русских, немцев и англичан – первая война Нового мира должна была определить, чья страна получит фору в забеге с невиданной со времен Колумба ставкой. Шансы «владычицы морей» и без того высоки, если же «Манджур» не вернется, то Россия, скорее всего, и вовсе не будет допущена к разделу пирога.

«Прекрати, – мысленно приказал себе «доктор», – перестань. Ты уже давно не восторженный юнец, мечтавший нести свободу братским народам Балкан под знаменами Белого царя. С точки зрения грядущего – исторически неизбежного – царства всеобщей свободы, равенства и братства совершенно без разницы, кому достанутся эти земли здесь и сейчас. И уж точно никому не будет интересно, какого цвета мундиры были на полегшей здесь горсти оболваненных пешек. Да и поздновато становиться патриотом, разменяв пятый десяток лет, – особенно с твоей-то биографией…»

Но все-таки что-то мешало. Неясное, полузабытое чувство, до этого часа смутно маячившее где-то на задворках сознания – и тут нежданно пробудившееся, вылезшее на свет и вставшее неодолимой стеной.

«Что бы ни случалось, что бы ни происходило, – услышал он вдруг полузабытый сипловатый голос, как и тогда, мерно падающие в тишину слова привычно перемежались скрипом досок и тяжелым стуком трости, – помните – все, что вы сделаете, должно быть сделано для нашего народа. Для России».

«Так вправе ли он способствовать отнятию у своей страны величайшего за всю ее историю прибавления? Не земель, не вод, не ископаемых и даже не международного престижа: все это труха, тлен. Прибавления знаний, самого ценного капитала. Да или нет?»

– Что «нет», Сергей Константинович? – Слова доносились будто бы издалека. Лишь через пару секунд «доктор» очнулся окончательно и сообразил, что последнее слово в своем мысленном вопросе он, забывшись, произнес вслух.

Или же это было первое и единственное слово из ответа?

– Нет, – твердо произнес «доктор», – значит, нет. Не годится ваша идея, Николай.

– Это почему еще?!

«Истинную причину ему открывать нельзя, – быстро подумал «доктор», – не поймет, и это еще мягко говоря. Здесь нужны будут иные аргументы, более доступные, примитивные… Черт, как же все нескладно. Будь у меня хотя бы несколько часов…»

– Попробуйте понять одну очень простую вещь, – начал он, старательно затягивая паузы между словами, чтобы выгадать лишние мгновения для обдумывания следующей фразы. – Англичане, конечно, с превеликой охотой выслушают наши сведения. А что потом? Я скажу вам, Николай: в условиях, когда они делают все, чтобы мир узнал их и только их версию произошедшего здесь, мы станем опасными свидетелями.

– Свидетелями чего? – не понял Николай.

– Свидетелями их беззаконной расправы с потенциальными конкурентами! – объяснил «доктор». – Если верить немцам, их корабль атаковали ночью, внезапно и без всякого повода. А памятуя о минном катере, атаковавшем наш «Манджур», лично я склонен им верить.

Николай, побледнев, устало прислонился к древесному стволу. Он был похож на приговоренного, перед которым только что в клочья изодрали его прошение о помиловании. Но при этом, как с тревогой заметил «доктор», глаза его не потухли, а, наоборот, оживились, буквально заметавшись в стороны, словно бы Николай пытался одновременно рассматривать весь участок пролеска перед собой. На самом же деле это было лишь тенью, небольшим внешним проявлением куда более лихорадочных метаний мысли. Это длилось минуту, не больше, а затем лицо боевика словно бы осветилось изнутри.

– Так ведь мы и полезными в этом деле быть смогем! – выпалил он. – А, товарищ Щукин? Ну, в смысле свидетельства. Англичайникам ведь здорово будет, ежли кто со стороны их историю подтвердит. Ну и мы тут как тут: все, мол, истинно-верно, так и было – немцы сами первые начали, в подлом и коварном сговоре с Колчаком.

– Капитана, – перебил его «доктор», – вообще не было в бухте на момент прихода немецкой канонерки.

– Да кому это интересно! – взмахнул рукой Николай. – Чего было, чего не было… может, они заранее договорились, по радио, во!

– Это уже полный бред, – поморщился «доктор». – Как и вообще вся идея. Зная британцев, могу вполне уверенно сказать, что рисковать они вряд ли станут. Тот, кто предал единожды, предаст и впредь.

– Так мы ж это, лагерь им сдадим, – возразил его собеседник, – чего уж больше.

– Что им этот лагерь, – пренебрежительно махнул рукой «доктор», – когда речь идет о Новом мире. Несколько десятков нижних чинов да пара офицериков – ничтожная цена взамен за право рассказать миру Старому о том, кто на самом деле был первым у этих берегов. О таком аспекте вы, конечно же, не думали? Поймите, Николай, здесь на кону неслыханная в истории ставка. Новый материк, а возможно, и не один, это, – на миг «доктор» ощутил тревожный укол, но его уже несло, это был напор вдохновения, когда слова срываются с языка прежде, чем разум успевает их осознать, – не бриллиант, чтобы царь или столпившаяся вокруг трона жадная толпа смогла бы упрятать его в карман. Им неизбежно придется делиться – и кто знает, какими «бостонскими чаепитиями» закончится подобная дележка! Нет, совершенно ясно, что эта земля должна стать российской…

– Заткнись! – шипящим от злобы шепотом приказал Николай.

«Доктор» осекся, неотрывно глядя в черный зрачок пистолетного ствола, что на манер чертика из табакерки сам собой выпрыгнул из рукава матросской робы.

– Понял я, куда и к чему ты клонишь… с-сволочь! Славы захотелось?! Надеешься, что за новые земли Николка Кровавый тебе все грехи опустит? Ась? Или в довесочек всех товарищей ему поднесешь, на блюде?!

Самым странным и пугающим было то, что пока человечек по ту сторону пистолета дергался, кривлялся и брызгал слюной, сжимавшая карманный «браунинг» рука оставалась недвижима, словно зажатая в тиски. Только указательный палец медленно, едва заметно подрагивал, крохотными шажками сокращая и без того недлинный отрезок свободного хода спуска.

– То-то ты меня сюда завел, да еще револьверами своими в спину потыкался. Думал, не просеку, не догадаюсь, к чему дело-то идет?

Вообще-то разговора тет-а-тет потребовал именно Николай, а тот факт, что револьверы оказались у «доктора», был вполне просчитываемой неизбежностью, вытекавшей из их разницы в званиях. Однако Щукин отчетливо понимал: говорить об этом, равно как приводить любые разумные доводы, сейчас уже попросту бесполезно. Мозг стоящего напротив человека окончательно сосредоточился на одной-единственной идее – как можно скорее оказаться в безопасности за толстыми плитами английской брони. Все, что мешало этой idee fixe осуществиться, расценивалось как помеха, подлежащая немедленной ликвидации.

– Так я щас тебя сам осудю и приговорю. Именем партии социалистов-революционеров…

Дальше тянуть было бесполезно. И хотя «доктор» прекрасно понимал, что шансов у него практически нет – два старых несамовзводных револьвера могли бы с равным успехом находиться хоть за версту от него. Но погибать, даже не попытавшись, было бы попросту глупо.

– …приговариваю тебя…

– Немедленно прекратите этот фарс! – нарочито спокойно велел «доктор». Более громкая речь могла бы спровоцировать преждевременный выстрел, а вот прежний, знакомый бывшему напарнику приказной тон зацепил-таки нужные крючки – лицо Николая дрогнуло, в глазах промелькнула растерянность. В тот же миг «доктор» вскочил, словно подброшенный пружиной, ударил ребром ладони по курку, одновременно вскидывая тяжелый револьвер – и тут же повалился навзничь от несильного, казалось бы, тычка в грудь.


Северное солнце еще не выкарабкалось из-под горизонта, но заря уже высветлила небо прозрачной волной, смывшей пепельный полумрак весенней ночи. Дмитрий Мушкетов потянулся, просыпаясь, и едва не грохнулся с ветки, на которой провел несколько отнюдь не спокойных часов.

Они с Талой пытались брести по вечернему лесу, пока не стемнело, но затем пришлось все же искать место для ночлега в редких прозрачных кронах. К счастью, несколько молодых невысоких псевдолиственниц попалось им на дороге прежде, чем сквозь подлесок стало невозможно продраться в сгущающихся сумерках, а по неровным стволам удалось вскарабкаться без особого труда. Уверенности это, правда, геологу не добавило: на что способен человек, может сделать и зверь. Впечатляющие когти «черных петухов» могли при надобности служить скалолазными костылями.

Померкли последние лучи заката, стихли тоскливые вопли сордесов, и начался кошмар. Каждый звук, каждый шорох в темноте казался исполненным неясной угрозы. Даже если бы в ночном лесу стояла тишина, геолог бы опасался не меньше, а тишины не было: что-то мелкое, невидимое скрипело, цокало, квакало, шуршало, бряцало кимвалами. Время от времени темноту прорезал, накатывая волнами, дикий дребезжащий писк, словно кто-то пытался отжать в центрифуге живую крысу. Заслышав его в первый раз, Мушкетов едва не свалился с ветки. В лагере, где молодой геолог провел прошлую ночь, такой какофонии не было: возможно, присутствие толпы людей сдерживало голосистую фауну. Постепенно молодой ученый свыкся с шумом и, к своему изумлению, забылся тревожным сном, то всплывая из его глубин, когда бдительное подсознание улавливало новые нотки в лесных шорохах, то вновь соскальзывая в наведенный усталостью ступор.

Теперь у него очень болела затекшая спина. А до земли было метров пять. Мушкетов ощутил себя кошкой, которую загнал на дерево ретивый фокстерьер.

Геолог поерзал на ветке, прикидывая, как бы половчее спуститься. Перед глазами болтались среди широкой светлой хвои «сережки» соцветий псевдолиственницы. Рядом с ними торчали сухие остатки прошлогодних, кажется, стручков: разделявшихся пополам длинных пакетиков с семенами. Некоторые явно погрызла мезозойская белка. Возможно, даже саблезубая.

– Димитри! – окликнула с соседнего дерева Тала.

Филиппинка свернулась клубком в развилке мощной ветви. Ей, кажется, было намного удобнее.

– Спускаемся! – махнул рукой геолог.

Неуклюже соскользнув со своего насеста, он повис на руках, болтаясь над грудой палой хвои, и разжал пальцы. Упал он удачно, повалившись набок в мягкую, пахнущую прелью кучу. Поднялся на корточки, отряхивая вконец изгвазданную шинель: за ночь капельки проступающей сквозь трещины смолы пропитали ее, и всякий мусор клеился к ней от малейшего прикосновения.

И замер.

– Тала! – проговорил Мушкетов, не поднимая головы. – Не спускайся!

– Почему? – спросила филиппинка, спрыгивая с ветки на ветку, чтобы приземлиться в ту же груду бурой хвои.

Вместо ответа геолог указал на одно из ближайших деревьев. Разумеется, путники не могли заметить в темноте того, что увидели теперь – если только этот знак не появился за ночь.

Но кору псевдолиственницы пробороздили следы когтей. В этом не было ничего удивительного: многие лесные звери точат когти о подходящие стволы. Вот только следы эти были свежими: живица еще не застыла, в ней бились огромные сине-прозрачные бабочки. А когти, оставившие их, – огромными, не меньше медвежьих.

Филиппинка окинула внимательным взглядом полосы смоляных капель.

– Не экек, – определила она. – Не знаю, какой это ханту.

Мушкетов с ужасом осознал, что привыкает к ее вавилонскому говору. Ханту, демоны – так она называла всех без разбору динозавров Земли Толля.

– Почему? – спросил он.

Тала согнула пальцы на манер куриной лапы, но безымянный палец прижала к ладони.

– Экек бьет рукой так, – пояснила она. – Три пальца. И тут три. Но у экек рука меньше. Бьет ногой, убивает. Руки, чтобы держать. Этот…

Она пожала плечами – а может, ее передернуло.

– Словно три нож-когтя экек разом. На одной руке. Убивать взмахом?

«Слишком много хищников, – подумал Мушкетов. – «Черные петухи», стимфалиды, вчерашний дракон…» При одном воспоминании молодого человека скрутил ужас – и теперь вот неведомая тварь с ножами на передних лапах.

– Идем отсюда, – промолвил он. – Если зверь близко, надо торопиться. Если нет… хуже не будет.

Он покрепче стиснул в руках многострадальную винтовку, из которой так и не сделал ни одного выстрела. Запоздало мелькнула мысль, что патроны надо беречь. Кажется, где-то в кармане должна была оставаться запасная обойма, если только он ее не выронил вчера в промоине. Пять пуль в магазине, итого – десять. Немного.

Прозрачное редколесье разом сомкнулось непроглядной чащей вокруг заблудившихся путешественников. Даже утреннее солнце, казалось, немного померкло.

– Мне кажется, – прошептал Мушкетов, обшаривая испуганным взглядом ветви деревьев, – я вижу его следы.

– Где? – деловито спросила Тала.

– Вон заломаны ветви, – показал геолог. – А там – верхушка саговника. Словно кукурузный початок расковыряли…

– И выедена сердцевина, – добавила внимательная филиппинка. – В середине должен быть початок, большой, желтый. Сейчас нету.

– А там обглоданы кончики ветвей, где были семенные коробочки, – подметил Мушкетов. – Если оно обдирает деревья – может, оно и не хищное вовсе?

Только потом ему пришло в голову, что «травоядное» – вовсе не означает «безобидное». Тур, буйвол, носорог или слон готовы стоптать человека в кровавую кашу безо всякого стремления ею потом закусить, а просто так, от злобности натуры. С другой стороны, медведь с удовольствием лакомится ягодами и медом, оставаясь при этом лютым зверем.

– Лучше не проверить, – буркнула Тала. – Идем. Нет! Не туда: там дерево-столб.

Геолог как раз собирался посмотреть на телеграфное дерево вблизи.

– Могут быть огненные шершни. Живут всегда в дерево-столб.

– Тогда возьмем правее, – уступил Мушкетов. – Но несильно: нам надо в ту сторону.

– Ты знать дорогу, Димитри? – усомнилась Тала.

– Я знаю, что лагерь разбит за холмом по эту сторону кратерного вала, – объяснил геолог. – Пойдем по окружности, оставляя гребень по левую руку, и скоро увидим холм. А там уже разберемся.

Тала несколько секунд переваривала эту мысль.

– А! – заключила она. – Это такой простой кулам. Идем.

Мушкетов вскинул винтовку к плечу.

– Стой! – прошептал он. – Замри. Там шевелятся ветки.

Невысокие деревца, похожие на крымские магнолии, тряслись, будто в лихорадке. За их стеной ворочалось нечто бесформенное, неуклюжее, страшное.

– Надо отойти, – выдохнула Тала. – Ханту не любят, когда рядом люди.

Молодой ученый и сам рад был бы отступить. Но его удерживал на месте страх, что зверь, расхрабрившись, бросится на них, а пуще того – страх показаться трусом в глазах подопечной.

Тварь избавила его от колебаний. Сквозь сплетение ветвей ударили наискось, пробивая живую стену, саблеподобные когти. Чудовище выломилось на поляну и замерло, поводя маленькой головой.

Более нелепой твари Дмитрий Мушкетов не видывал в своей жизни. Все прочие насельники Земли Толля, встречавшиеся ему, обладали особой соразмерностью и даже изяществом, хотя и нимало не походили на зверей Старого Света. Лесная тварь на их фоне выделялась уродством, тем более поразительным, что сохраняла план строения, общий для тикбалангов, стимфалид и драконов: опорные задние ноги, хватательные передние и хвост-балансир, придающий животному отдаленное сходство с кенгуру. На этом подобие кончалось.

Самой выдающейся частью зверя было брюхо. Светлое и звонкое, оно колыхалось между широко расставленными задними лапами, как воздушный шар, раздутый непропорционально по сравнению с остальным телом. Рядом с этим брюхом лилипутскими казались массивные ляжки, и тяжелый, волочащийся позади хвост, и почти достающие до земли передние лапы с поджатыми когтями-шашками. Голова же и вовсе виделась приставленной от другого туловища: настолько крошечной болталась она на гибкой длинной шее. Все тело странного существа поросло перьями, но не покровными, а недалеко ушедшими от пуха; только на голове они переходили в некое подобие чешуи. Общее впечатление создавалось такое, словно неведомый карикатурист смешал гориллу с птенцом стервятника, а потом изображенный уродец ожил, вымахав ростом с хорошего медведя. Ничего подобного в трудах по палеонтологии геолог не встречал. Только крутилась в голове всплывшая неведомо откуда фраза: «Быстро исчезнувшие на Земле вследствие своей неуклюжей организации». Более подходящего ей применения Мушкетов не мог подыскать. Существо исчезло с лица планеты так быстро, что не оставило в осадочных слоях никаких следов своего бытия.

Зверь исподлобья уставился на двоих людей. Из приоткрытой пасти не донеслось ни звука. Геолог краем сознания отметил, что зубы у животного не слишком подходят хищнику: мелкие, листовидные, больше приспособленные, чтобы крошить молодые побеги и верхушки цикадовых.

– Что делаем? – спросил Мушкетов тихо, не отводя глаз от зверя. Существо двигалось небыстро: возможно, он успеет сделать несколько выстрелов, если тварь решит напасть.

– Не отворачиваться, – прошептала филиппинка.

Зверь раздраженно полоснул воздух когтями. Мушкетов заметил, что, когда животное стояло спокойно, его лапы оставались стиснуты, так что костяные ножи прилегали к предплечьям. Стоило зверю разжать пальцы, и когти раскрывались на манер опасной бритвы.

– Медленно, спиной вперед, отходим, – скомандовал геолог и сам сделал первый шаг.

Животное поначалу приняло отступление противника за слабость и сделало еще несколько угрожающих выпадов, но затем постепенно успокоилось и не пыталось преследовать людей. У геолога сложилось впечатление, что оно и не смогло бы: для быстрого бега массивное тело зверя не было приспособлено. По поляне оно передвигалось странным галопом, опираясь не только на цыплячьи задние, но и на передние лапы, причем не на ладонь, а на сгиб пальцев, чем еще больше походило на обезьяну.

Люди наблюдали с почтительного отдаления, как зверь цепляет гигантскими когтями ветки, подтягивая в пасть сухие стручки псевдолиственниц. Что-то напоминала эта картина Мушкетову: быть может, горилл, пасущихся в тумане… или…

Геолог прищелкнул пальцами.

– Что такое? – подозрительно спросила Тала.

– Вспомнил, – пробормотал Мушкетов. – Вспомнил, на что это похоже.

Можно было сравнивать походку странного зверя с животными современности, но палеонтология подсказывала другие ответы. Гигантские ленивцы Северной Америки передвигались схожим образом и, наверное, древние халикотерии. Форма следует функции: и те, и другие, и третьи питались растительностью, цепляя внушительными на вид когтями ветви деревьев. «Природа следует шаблонам», – будто наяву послышался голос Никольского. Одни и те же биологические решения всплывали в разных цепочках переходных форм… точно крапленые карты в шулерской колоде эволюции. Словно выбор, сделанный природой, когда первые комочки слизи затеяли игру в прогресс, каким-то образом отсек большую часть вариантов, заставив все живое довольствоваться скудным набором дозволенных обличий. Если разнообразие видов имеет своей причиной волю Творца, то придется признать, что его фантазия весьма ограничена.

– Ты знать такой зверь? – изумилась филиппинка.

– Нет, не такой, – попытался объяснить Мушкетов, – но…

К тому времени, когда ему удалось на словах и жестами объяснить Тале, что такое гигантский ленивец и каким образом палеонтологи восстанавливают облик вымерших зверей по костякам, нелепый зверь, которому геолог так и не дал про себя имени (курогорилла? Курилла?! Да нет, что за глупость) давно скрылся позади. Филиппинка отличалась острым умом и отличной памятью, но объяснять ей приходилось все от самых азов, к чему молодой ученый вовсе не привык. Вдобавок обнаружилось, что преподаватель из него посредственный: он поминутно отвлекался, выплетая из объяснений хрупкое кружево. Помянув Кювье, он через минуту уже против воли пересказывал бородатый анекдот про студента с накладными рогами, изрядно повеселивший самозваную ученицу.

– Это большой кулам, – серьезно заметила Тала, когда Мушкетов выговорился. – Гадать по камням на будущее сложнее, но на прошлое гадать тоже непросто. Теперь я верю, что камни подскажут тебе дорогу, если мы заблудимся. Идем.


Хотя сигнальщикам было строго приказано осматривать также и всю береговую линию залива, на практике более-менее тщательно контролировался лишь участок поблизости от сиротливо приткнувшегося к берегу «Ильтиса» и вход в залив. Поэтому прыгающую и размахивающую руками у кромки воды фигурку заметили только после того, как над водой прокатился треск винтовочного выстрела.

Еще несколько минут заняли споры на мостике. Основой для них явилось то, что капитан Крэдок по-прежнему не был способен вновь принять командование броненосцем. Со вчерашнего дня его состояние лишь ухудшилось, и главной причиной тому, по мнению доктора Макдоннела, была новость о расстреле отряда лейтенанта Эшли. «Считайте, что в него прилетела одна из этих чертовых пуль», – заявил он, без особого, впрочем, сочувствия, да и трудно было бы ждать его проявления от человека, которому второй раз за пару дней пришлось иметь дело с несколькими десятками раненых. Потери «Бенбоу» наводили на мысль о тяжелом и кровавом сражении, наподобие Трафальгара или «славного 1 июня», однако с победой дело обстояло значительно хуже, чем в упомянутых боях.

Формально в отсутствие капитана командование броненосцем ложилось на Харлоу. Но фактически майор Кармонди управлял наиболее боеспособной частью экипажа, имел больший опыт действий на суше… и не далее, как вчера вечером открытым текстом потребовал, чтобы дальнейшие действия на берегу были отнесены исключительно к его компетенции. Устроенная немцами ловушка произвела на майора очень сильное впечатление, и сейчас он был уверен, что перед ними очередная подлая выдумка тевтонов и лучший способ отреагировать на нее – выпустить по зарослям поблизости от махавшего три-четыре снаряда главного калибра «Бенбоу».

Напротив, выступавший обычно в роли пессимиста капитан-лейтенант на этот раз неожиданно для всех настаивал на высылке катера. В итоге на мостике было выработано компромиссное решение – паровой катер взял на буксир весельный ялик, который и преодолел последние сто ярдов до берега. На катере в это время напряженно рассматривали сквозь прорези прицелов окрестные заросли папоротников, и их же с не меньшим вниманием изучали в оптику артиллеристы с «Бенбоу».

Для разнообразия, на этот раз британская операция прошла без стрельбы и даже без особых сложностей – если не считать за таковую бессвязный поток ругани, который вконец издергавшийся «спасаемый» обрушил на головы сначала матросов ялика, а затем и катера. Как не без юмора отметил в своем рапорте командовавший катером гардемарин, уровень владения английским нецензурным у «спасенного» – оказавшегося русским – значительно превосходил его же знание английского «в общем».

Впрочем, оказавшись на борту броненосца – и залпом выпив полную кружку грога, – русский заметно успокоился и начал рассказывать значительно более интересные вещи, порой настолько фантастично звучащие, что не бывавшим толком на берегу британцам верилось в них с большим трудом. А некоторым не верилось вовсе.

В первую очередь в роли Фомы выступил майор Кармонди.

– Я по-прежнему не верю ни единому его слову! – заявил он в самом начале спешно устроенного капитан-лейтенантом совещания. – Наверняка это какая-то ловушка!

– Но каким образом? – удивился лейтенант Додсон, после ранения Эшли неожиданно для себя оказавшийся в шкуре первого помощника. – В чем она может заключаться?

– Ну, это же очевидно, – отозвался сидящий напротив него Маклауд. – Он готов показать нам путь к русскому лагерю… якобы. А на деле заведет нас под пулеметы, немецкие или русские, а то и просто в болото. У них, знаете ли, есть богатые традиции на этот счет.

– Неужели? И с каких это пор вы стали знатоком русских традиций?

– Еще гардемарином, – ответил шотландец, – когда в ходе визита в Кронштадт на корабль прислали пачку билетов в Мариинский театр.

– И вы в самом деле считаете, что этот как-там-его социалист тоже горит желанием отдать жизнь за царя?

– К сожалению, – фыркнул Маклауд, – мы не можем послать запрос в российскую охранку, чтобы выяснить, действительно ли он тот, за кого себя выдает.

– Зато…

– В любом случае у нас не так уж много времени, – оборвал Харлоу грозивший затянуться спор двух лейтенантов. – Если перебежчик действительно тот, за кого себя выдает, нам нужно действовать быстро, пока его информация не устарела.

– И что прикажете нам быстро делать с этой его информацией? – с нескрываемой иронией спросил майор. – Коптить или засаливать? В русском лагере теперь почти сотня человек, если поверить этому вашему перебежчику, и они уже сговорились с немцами. Мы же сейчас можем выслать на берег не более полутора сотен, да и то придется до предела ослабить все боевые посты.

Поднявшись из-за стола, капитан-лейтенант медленно прошелся вдоль стены кают-компании. Кто-то из его предшественников имел неплохой вкус по части живописи – традиционные портреты Роднея, Джервиса и, разумеется, Джона Бенбоу были представлены не застывшими «приложениями к парадным мундирам», а в динамичном стиле Антуана Гро: на палубах кораблей, в гуще сражения. Единственным исключением был портрет Нельсона, где бой еще не начался – накалом схватки художник пренебрег ради момента, когда над головой адмирала распустился по ветру знаменитый сигнал. «Англия ожидает…»

Страницы книги >>  | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 |

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации