» » » онлайн чтение - страница 7


  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 23:13


Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Автор книги: Барбара Делински


Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Шрифт:
- 100% +

– Я была уверена, что вы успели привыкнуть к такого рода эксцессам.

– До определенной степени, разумеется, да. Но далеко не всегда такая привычка выручает. Конечно, когда твоя команда выигрывает, ты имеешь полное право задирать нос и поплевывать на непрошеных консультантов, не обращая на них внимания. Но когда дело идет плохо, от них не так уж легко избавиться. Вот почему я стараюсь более-менее спокойно воспринимать и взлеты, и падения. Главное – сознавать, что ты делаешь свое дело в меру отпущенных тебе способностей, что же до всего остального – то здесь ни в чем нельзя быть уверенным.

– Даже в своей работе?

– Особенно в работе.

– Но разве… разве вы не подписываете контракт?

В его смехе прозвучали неприятные, циничные нотки, которые не смогло заглушить даже равномерное постукивание ножа о доску – он резал кружочками морковь.

– Контракт в любой момент может быть разорван или опротестован.

– Но это же ужасно! – воскликнула Ния, сраженная наповал мрачной картиной вечной нестабильности положения тренера, которую живописал Стрэйхен. – И что же? Это вас ни капельки не трогает? Никак не сказывается на вашей тренерской работе?

Он поднес разделочную доску к миске и ссыпал в нее нарезанные ломтиками морковь, зеленый перец и редиску.

– Как я уже говорил, я реалист. Стараюсь видеть вещи в перспективе. Кроме того, должен вам заметить, хотя вы и не склонны в это верить, что в моей жизни тоже есть кое-что, кроме баскетбола.

– Ну почему же, – сказала она, бросив в его сторону скептический взгляд. – Я всегда знала, что жизнь – не один только баскетбол. Я просто немного удивлена, что вы, оказывается, тоже так считаете.

– Никогда не судите о книге по ее обложке, Ния, – наставительно произнес Дэниэл, высвобождая листья салата из пакета и подставляя их под холодную воду.

Ния следила за его манипуляциями с некоторой долей изумления.

– Как, однако, у вас это ловко получается, – засмеялась она. – Если вы еще не забудете после мытья насухо протереть листья, то я, пожалуй, решу, что…

– Не волнуйтесь. Разве я не предупреждал, что хорошо готовлю салаты?

– Хм… – Это был единственный ответ, который она была способна дать при сложившихся обстоятельствах.

Этот человек вовсе не был тем Дэниэлом Стрэйхеном, которого она себе нафантазировала. Ния чувствовала, что он начинает интересовать ее все больше и больше. К сожалению, пока она накрывала на стол и поджаривала до нужной готовности мясо, серьезный разговор прервался и возобновился лишь в тот момент, когда они уселись за стол немного наискосок друг от друга. Увидев то, что лежало перед ней на тарелке, Ния, не сдержавшись, сказала:

– У меня то, что вы, баскетболисты, назвали бы полной корзиной.

– Верно, корзина – да еще какая! Я, к примеру, готов есть бифштексы и омаров хоть каждый день.

– Если вам их будут поставлять почитатели?

– Если… – тут он понизил голос, – найдется человек, с которым я смог бы разделить такую трапезу. Обед великолепный. Спасибо, Антония. – Их взгляды встретились, погрузившись друг в друга, а потом разошлись снова.

– Да, это прекрасно, – тихо произнесла Ния, соглашаясь с Дэниэлом, что встретиться с близким человеком за обедом очень приятно. Только вряд ли подобный праздник будет происходить каждый день. Такие люди, как Стрэйхен, долго на одном месте не задерживаются. – Итак, каковы ваши планы на будущее? Наверное, на следующей неделе вы опять будете бог знает где?

– Точно, будем. Правда, на этот раз турне предстоит короткое. Слетаем в Нью-Йорк, оттуда – в Нью-Джерси, потом в Пенсильванию – и домой.

– В Пенсильванию! – воскликнула Ния. – На следующей неделе я тоже там буду.

– Да что вы?

– Правда. Там я собираюсь подготовить к печати статью. В течение двух дней я буду раскатывать по сельскохозяйственным угодьям, что между Ридингом и Ланкастером.

– Вы поедете туда на машине?

– Вряд ли. Это слишком долго. Я думаю отправиться самолетом, а уже там нанять машину. Для этого мне нужно сделать несколько звонков.

Стрэйхен кивнул:

– Понятно… Вы едете одна?

– Похоже на то. Тот, в чьих интересах я буду работать, не скупится на командировочные, но и не собирается швырять деньги на ненужный антураж. – Она подняла вилку. – Признаться, я даже рада, что все складывается именно таким образом.

– Любите путешествовать сами по себе?

– По делу – да. Так мне лучше работается. Кроме того, покончив с делами, я смогу сразу же вернуться домой. – В этом состояло преимущество выездов «в поле» в одиночестве. Но имелась и обратная сторона медали – в такой командировке не с кем было слова молвить.

– Вам часто приходится отлучаться из Бостона?

– И да, и нет. Сейчас период «да». Я даже надеюсь получить задание и поехать в командировку на Западное побережье.

– На Западное побережье? По заданию «Истерн Эдж»?

С терпеливой улыбкой на лице она рассказала ему, что у журнала имеется аналог на Западе, для которого она, Ния, надеется написать весьма серьезную статью.

– Кстати, мои родители обитают как раз на Западном побережье, в Сан-Франциско.

– Не может быть! Вот, значит, где вы росли.

– Угу. Мои родители, братья и сейчас там живут. Кроме того, моя сестра, выйдя замуж, живет в Сиэтле. Я единственная из всех нарушила эту схему. – На ее лице проступила задумчивость. Она вспомнила жестокие споры со своими близкими по поводу переезда на Восток.

– Вы перебрались сюда после замужества?

– До. Я бы сказала, даже задолго до. – Она виновато улыбнулась и поторопилась объяснить свои слова: – Я, видите ли, была очень непослушным подростком и, вероятно, до сих пор хорошенько не знаю, когда лучше промолчать, а когда ввязываться в спор. Несмотря на это, в школе я училась хорошо, и после мне предоставили выбор – продолжить образование в Стэнфорде или Редклиффе. Когда я решила отправиться на Восточное побережье, мои родители были от этого далеко не в восторге. – Она особенно подчеркнула голосом два последних слова. – Ну вот. А потом я встретила Дэвида, и мы обвенчались – тоже против их желания. Они объявили мне временный бойкот.

– Временный?

– Угу, – сказала она, отправляя в рот кусочек омара. – Потом-то я поняла, что кровь – это не какая-нибудь там водица. Со временем они успокоились и даже приезжали сюда, в Бостон. Еще бы немного – и все бы утряслось, но к тому времени мы с Дэвидом уже успели развестись.

Дэниэл первый съел свою порцию омара и совсем уж собрался отрезать теперь кусочек мяса, но так с ножом в руке и замер.

– И как они к этому отнеслись?

Ния пожала плечами, но в пожатии этом явным образом отразилось уважение.

– Что на это сказать? Они вели себя очень мило. Я ведь ожидала бесконечного «мы же тебя предупреждали…», но все обошлось. Надо сказать, что в то время мне было очень скверно, и они, кажется, отлично это поняли. Моя мать даже прилетела сюда и пробыла со мной неделю. Так что мы с ней познакомились поближе – уже как взрослые люди. Получилось очень неплохо.

– Вы часто их навещаете?

– Раз или два в год. В последний раз я летала к ним в ноябре – на День благодарения. Если мне удастся выбить командировку в «Вестерн Эдж», то я получу возможность увидеть их снова уже в следующем месяце.

– В следующем месяце? – переспросил он и окинул ее настороженным взглядом. – Вы и в самом деле легки на подъем.

Несколько минут они ели в молчании, занятые собственными мыслями. Ния чувствовала себя на удивление легко, и причиной тому было соседство Дэниэла. Потом ее снова стало разбирать любопытство, и она заговорила:

– Если бы сегодня у вас был свободный день, что бы вы тогда стали делать? И вообще, чем занимаются тренеры, когда игры не проводятся? – Тот же самый вопрос она уже задавала себе вчера вечером, после игры, которую так и не удосужилась посмотреть. Теперь, когда Дэниэл находился рядом и, по-видимому, пребывал в отличном расположении духа, можно было переадресовать вопрос ему лично.

Поначалу он молчал, опустив глаза и водя вилкой по пустой тарелке. Неужели он все еще в ней сомневался – даже после объятий на кухне – и не хотел хоть немного приподнять таинственную завесу, скрывающую все, что относилось к его личной жизни? Это задевало Нию, поскольку она полагала, что вполне заслужила несколько откровенных слов с его стороны – или ей это просто казалось?

Судя по выражению его лица, решение наконец было принято – и в ее пользу. Глаз он, однако, не поднял, а продолжал с улыбкой на губах созерцать носки ее туфель.

– Меня забавляет, что некоторые люди искренне считают, что «свободный день» – значит, день, свободный от всех забот. Для игроков подобная свобода, к примеру, означает, что им придется три или четыре часа провести на тренировке. Бывают еще собрания всех членов команды, во время которых мы обсуждаем предстоящие матчи или смотрим кино. У меня же – помимо всего этого – бывают встречи с менеджерами…

– Вы сказали «кино»? Вы смотрите фильмы? Это что же – Голливуд проник и в мир спорта?

Дэниэл рассмеялся:

– Я говорю не о субботних вечеринках, когда и я, бывает, смотрю новый фильм вместе со всеми. Нет, «кино», о котором я упомянул, – особенное. Оно, так сказать, нашего собственного изготовления. Обыкновенно мы снимаем на видео моменты игры наших будущих соперников или даже наши с ними матчи, которые уже состоялись, а потом прокручиваем пленку в спокойной обстановке. Это помогает нам определить силу наших противников, их стратегию и в соответствии с этим построить оборону.

Ния кивнула в знак того, что понимает.

– Так какова же роль тренера во время всех командных сборищ и мероприятий?

– Прежде всего эти – как вы говорите – мероприятия и сборища я сам и провожу. Я руковожу тренировками, выступаю на собраниях и комментирую учебные фильмы в процессе их демонстрации. Вся команда смотрит фильм один раз, а я – дважды.

– В самом деле? Но зачем?

– А затем, что я – как тренер – обязан знать не только свою команду, но и команду будущих соперников как свои пять пальцев. Я должен иметь представление, как каждый игрок той или иной команды проявляет себя в определенных ситуациях и как он действует против того или иного игрока другой команды. – Его глаза заблестели от удовольствия. – По моему мнению, хорошего тренера отличает вдумчивый подход к тому, какими средствами команда добивается успеха и обеспечивает себе победу. – Дэниэл вдруг понял, что его монолог является продолжением давнего спора с самим собой и приоткрывает некоторые особенности его характера. Поэтому он замолчал и улыбнулся, чтобы разрядить атмосферу. – Кроме того, Харлан любит кино. Но не любит смотреть его в одиночестве. Он предпочитает находиться в компании трех или четырех членов клуба.

Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, слышала ли она уже это имя.

– Харлан… Кто такой Харлан?

– Харлан Маккей. Президент и генеральный менеджер нашей команды.

– Харлан Маккей… – задумчиво протянула Ния. – Харлан Маккей… ну конечно.

– Вы с ним знакомы?

– Его знал Дэвид. Что же касается меня лично, то я с ним не встречалась.

Покончив с едой, Дэниэл откинулся на спинку стула и положил на стол руку с длинными нервными пальцами.

– Харлан – если так можно выразиться – наш эксперт. – Блеск в глазах Стрэйхена свидетельствовал, что ему этот человек нравился. – Ему около шестидесяти лет, он вдовец и живет один, поэтому все члены команды «Нью-Ингленд Брейкерз» для него все равно что родные.

– С ним легко иметь дело?

– Легко? – Он повторил это слово, словно пробуя его на вкус. – «Легко» – термин, имеющий относительное значение. Я с ним уживаюсь, поскольку знаю, что делаю, и ему меня своими подчас невероятными предложениями с толку не сбить. Зато я обязан ему тем, что потерял двух своих помощников и вынужден был на протяжении четырех лет самостоятельно разбираться со своими птенчиками, которые, надо сказать, любят продемонстрировать характер. – Он улыбнулся с чувством той самой уверенности, которая, как он говорил, была ему свойственна. – Тем не менее мне в конце концов удалось его приструнить.

У Нии от любопытства расширились глаза.

– А чем, собственно, этот человек так прославился?

Дэниэл хмыкнул:

– Он только и живет что баскетболом. Причем двадцать четыре часа в сутки. Я хочу этим сказать, что, когда он звонит мне в шесть часов утра, чтобы обсудить стратегию того или иного матча, я…

– Нет, это невозможно…

– Очень даже возможно! Он вечно занят мыслями об игре. Анализирует, знаете ли, каждую секунду игрового времени. А потом рассказывает мне обо всем, что надумал. Временами это бывает крайне утомительно – слушать его измышления.

– Просто не верится в такое – да и только! Но как же вы с ним справляетесь?

– Я пытаюсь вникнуть в его требования и по возможности их удовлетворить. Ну разумеется, таким образом, чтобы это устроило обе стороны.

– То есть победить? – спросила она.

– Нет, я пытаюсь понять Харлана как человека. Ведь он очень одинокий старик, ему не с кем обсудить свои страхи и сомнения. Он всем сердцем желает команде успеха – оттого и волнуется без конца. Но не поймите меня неправильно – у него особый нюх на молодые таланты, и он умеет закреплять их за нашим клубом. К тому же он отлично знает, как добиться материальных выгод – брейкеры под его мудрым руководством стали получать самые значительные доходы за всю свою историю. Но все-таки он… чума. Его бы воля, он не отпускал бы меня от себя ни на минуту. Поэтому мне приходится самому назначать время наших командных сборищ. В противном случае – как вот сегодня – он собрал бы всех с первыми лучами солнца. – Помолчав, чтобы перевести дух, он добавил: – Как бы то ни было, мне удалось его убедить, что я знаю свое дело.

– Убедить? Но ведь победы брейкеров говорят сами за себя. Какие ему еще нужны доказательства вашей компетентности?

– Туше́, – произнес Стрэйхен и скромно улыбнулся.

– Дэниэл, скажите мне: что же вам все-таки нравится в вашей работе? – тихим голосом продолжала допытываться Ния. – Пока что вы говорили только о ее минусах. Каковы же плюсы?

Дэниэл ответил со всей решимостью.

– Игра, – коротко бросил он, и на его губах появилась беспомощная, почти детская улыбка. – Я люблю эту игру. И всегда любил. Когда я еще был ребенком… – начал было он, но сразу же замолчал, заметив, как Ния подалась вперед. В первый раз за время их знакомства он собрался хоть что-то сообщить о своем детстве, и вот…

Впрочем, ее разочарование стало рассеиваться, когда он послал в ее сторону взволнованный, полный скрытого значения взгляд, от которого его лицо осветилось изнутри.

– Да что об этом говорить! Это нужно чувствовать. Когда все в игре получается, она приобретает особый ритм, который не спутаешь ни с чем. – Его рука изобразила движение, сходное с движением морской волны. – Вы ведь знаете, как это бывает, когда вдруг происходит, как ты задумал.

Он заговорил тише, но с еще большим чувством. Его речь стала приобретать драматический оттенок:

– Ты хватаешь мяч, который тебе передали, и делаешь быстрый рывок, а потом сам отдаешь пас – и бежишь следом за своими в штрафную площадку соперников, пронизываешь центр их порядков, отражаешь попытку блокировать тебя и наконец снова принимаешь мяч, который возникает словно из воздуха… А потом одним-единственным верным движением бросаешь его в корзину.

Ния внимала каждому его слову будто зачарованная, пораженная тем мальчишеским энтузиазмом, который проглядывал в каждом его слове и жесте.

– Ух! – воскликнул он и покачал головой, словно пробуждаясь от крепкого сна. – Словами всего не выразить. Но это великолепно!

Из всего этого страстного монолога Ния смогла сделать только один вывод: Дэниэл Стрэйхен и в самом деле обожал баскетбол, хотя он затратил куда меньше времени, описывая достоинства игры, нежели перечисляя, что его в ней не устраивает.

– Извините, – закончил он, смущаясь. – Иногда меня заносит. Но я ни в коем случае не хотел вас утомить.

– Утомить?! Меня? Ваш рассказ был изумителен! – Оказалось невозможным слушать Дэниэла и не заразиться его энтузиазмом.

Взгляд Стрэйхена сделался колючим.

– Так он, стало быть, вас не опечалил?

– Вы… хотите сказать… из-за Дэвида? – Стрэйхен кивнул, и она попыталась объяснить свои чувства ему, да и себе заодно: – У вас все звучало по-другому… ваш рассказ так эмоционален. Теперь я понимаю, что заставляет вас мириться с дурными номерами в гостиницах и телефонными звонками на рассвете – не говоря уже о ваших гуннах, которые имеют обыкновение орать: «Эй, Профессор…» – Она внезапно замолчала. – Кстати, почему этот парень назвал вас Профессор?

Он пожал плечами, давая понять, что вряд ли стоит обсуждать еще и его прозвище.

– Меня так прозвали, когда я играл за основной состав. Вы же знаете, каковы эти журналисты. – Он намеренно сделал ударение на последнем слове. – Они любят швыряться прозвищами направо-налево. Это создает им ореол знатоков человеческих душ. У нас в команде бытует шутка, что новичка принимают в команду, лишь когда прозвище окончательно к нему прилипает. Одного парня у нас в этом году приняли.

– Правда? – Она ответила улыбкой на улыбку Стрэйхена. – Расскажите, прошу вас.

Дэниэл с большим воодушевлением пустился в объяснения:

– Люк Уолкер – так его зовут. Он родом из Индианы. Его конек – хук. И не просто хук, а верхний. При этом Уолкер взмывает чуть не под потолок. Ну его и прозвали «хукер из поднебесья».

Опершись локтем о столешницу, Ния положила подбородок на ладонь.

– Это что же получается? Люк Уолкер – «хукер из поднебесья»? Вы, часом, не шутите? – Дэниэл отрицательно покачал головой. – Ну тогда это явный перебор… Впрочем, мы отвлеклись. Давайте вернемся к Профессору. Каким образом вы заполучили это прозвище?

Дэниэл внимательно на нее посмотрел. Если эта женщина думает, что ей удастся – прикрываясь баскетбольной тематикой – вытянуть из него сведения личного характера, то она ошибается. Однако что-то объяснить все же было надо – и он заговорил, тщательно подбирая слова:

– Я, видите ли, всегда любил читать – и читал везде: в самолете, в ожидании автобуса, и всегда, когда у меня было свободное время. Когда мы приезжали в какой-нибудь город, я часто сбегал от всех в местную библиотеку. Существует и такой способ, чтобы побыть в одиночестве.

Это Ния понимала. Она и сама временами искала убежища от суеты в стенах библиотеки или читального зала.

– Мне знакомо подобное чувство. Но… мне кажется, что за этой кличкой скрывается нечто большее.

Прежде чем продолжить свое повествование, Дэниэл некоторое время колебался, но потом скороговоркой произнес:

– Это правда. Я еще и посещал лекции в Гарварде – когда мне удавалось скоординировать расписание лекций со своим собственным распорядком дня. Ребята часто заставали меня с учебниками в руках.

Лицо Нии просветлело, стоило ей представить себе сценку такого рода.

– Вот как? Но это же здорово! И что же вы изучали? – Ния была заинтригована до крайности. Это был совершенно неожиданный поворот в карьере профессионального спортсмена.

Дэниэл понял, что зашел слишком далеко, поэтому снова помолчал с минуту, чтобы перевести дух. Потом очень медленно он выложил главное:

– Психологию. Человеческое поведение. – Сказал – и пристально на нее посмотрел, желая узнать, какая будет реакция. Потом добавил: – Мне хотелось знать, что побуждает человека совершать те или иные поступки.

Ния была не в силах скрыть улыбку, которая помимо ее воли появилась у нее на лице.

– Так вот почему вы задавали мне столько вопросов по поводу моей личной жизни… и о наших с Дэвидом отношениях. Вы подвергали меня анализу! – В ее голосе, правда, можно было при желании расслышать нотки осуждения, но она при этом не испытывала ни досады, ни неловкости.

– Нет, Антония, – он с удовольствием произносил ее имя, – я просто хотел вас понять.

Ния слышала, что он говорил, но ее тревожили не столько слова, сколько то, что за ними скрывалось. С какой это, спрашивается, стати ему понадобилось ее «понимать»? Чего ему хотелось от нее добиться? Кем она была для него – другом или врагом? Просто женщиной – или писательницей, журналисткой? Неужели он тоже боялся выявить свою истинную сущность, как этого боялась она?

По мере того как Ния задавала себе все эти вопросы, взгляд ее становился все больше и больше отсутствующим. Глаза Дэниэла тоже делались непроницаемыми, что косвенно подтверждало опасения Нии. Хотя за обедом они вели себя вполне раскованно, но, когда дело касалось личного, каждый из них норовил замкнуться в своей скорлупе.

Установившееся напряженное молчание первым прервал Дэниэл. Он, кашлянув, сказал:

– Знаете что, давайте я помогу вам убрать посуду. – После чего поднялся на ноги, нависая над столом, словно пожарная каланча.

Ния, заряженная нервной энергией от только что завершившегося разговора, отреагировала моментально.

– Благодарю вас, не надо. Я сама об этом позабочусь – попозже. – Интуитивно она понимала, что ей очень понадобится это время, в течение которого она будет делать уборку и думать о Дэниэле. После того, разумеется, как он уйдет. Гость, однако, оставил ее слова без внимания и принялся составлять тарелки одна в другую, а потом отправился на кухню.

– Дэниэл… прошу вас! – запротестовала Ния. – В этом нет никакой необходимости.

Поставив поднос с посудой на стойку маленького кухонного бара, Дэниэл закатал рукава свитера, расстегнул манжеты на рубашке и поддернул рукава вверх.

– Я займусь мытьем сковородки, – прокричал он из кухни, – а посуду вы помоете сами – потом, когда на вас найдет такой стих.

Если бы Ния могла нормально говорить в тот момент, когда она вошла на кухню, она, конечно же, стала бы возражать. Но у нее вдруг перехватило горло. Она увидела обнаженные руки Дэниэла – сильные, без капли жира на мышцах, поросшие темными волосами – как это и полагалось мужчине. Дэниэл в этот момент как раз потянулся, чтобы включить в раковине воду. Глаза Нии проследили за его движением – руки Дэниэла притягивали ее внимание, словно магниты. Какая, интересно, женщина в здравом уме отказалась бы от того, чтобы эти руки ее ласкали и прижимали к крепкой, такой же мускулистой груди?

Ах, эти руки – такие надежные, теплые, сильные… Она шумно вздохнула – так ее взволновало это зрелище. Тряхнув головой, она сбежала из кухни в гостиную. Усевшись на диванчик и обложив себя со всех сторон подушками, она стала думать о Дэниэле Стрэйхене. Как ему удалось создать у нее такое странное ощущение, воображение буквально рисовало ей самые страстные сцены. Право, она и не помнит, чтобы такое случалось с ней хоть когда-нибудь. В чем природа его власти над ней, которая чуть ли не повергла ее к его стопам? Даже сейчас, когда она находилась от него на почтительном расстоянии, одно только воспоминание о его теплой обнаженной коже вызывало у нее мурашки. Дэниэл возбуждал ее, даже когда она просто о нем думала. Это чувство одновременно было приятным и ужасало ее. Как ей было примирить в себе то и другое?

Бездумно разглядывая длинные, словно выточенные из слоновой кости пальцы и не замечая ничего вокруг, она вдруг ощутила у себя на шее теплое дыхание и мгновенно очутилась в нежных объятиях.

– С вами все в порядке, Ния? – прошептал он, присаживаясь на край дивана и вглядываясь в ее лицо. Что он делал там, на кухне? Каких демонов выпустил на волю, шаркая скребком по тефлоновому днищу ее сковородки?

Она кивнула, продолжая молить провидение о том, чтобы оно заставило Дэниэла убрать руку с ее плеча и тем самым спасти их обоих от греха. Сама она никак не могла попросить Стрэйхена об этом – у нее просто не было для этого сил. Тем временем его пальцы задвигались и начали массировать ей шею долгими, сильными поглаживаниями, изгоняя напряжение и пробуждая желание, которое горячими волнами стало растекаться по ее телу. Она прикрыла глаза и неожиданно услышала протяжный стон – или, кто знает, может, это был призывный возглас – и лишь мгновением позже поняла, что это был ее собственный голос.

Дэниэл придвинулся к ней ближе.

– Ния?

Она распахнула веки и некоторое время молча смотрела ему прямо в глаза, не умея – да и не пытаясь скрыть снедавшее ее чувство, которое его умелые движения только подхлестнули. Руки Дэниэла все еще были обнажены, и ей безумно захотелось коснуться их, но она не посмела. Дэниэл прочитал все по ее глазам, но продолжал смирно сидеть рядом, не пытаясь ускорить события. Он просто любовался ее порозовевшими от желания щеками, правильной формы носиком и полными влажными губами. Когда же его взгляд упал на твердые холмики ее грудей, Ния почувствовала, что у нее вот-вот остановится сердце. Он мог бы сию минуту раздеть ее донага, и она не стала бы ему мешать – настолько интенсивным сделался жар, сжигавший ее изнутри.

Когда он наконец позволил себе внять ее немым мольбам, ее имя, произнесенное им, прозвучало в его устах стоном. Он впился в ее губы, зарывшись пальцами в ее каштановые волосы. Свободной рукой он покрепче прижал ее тело к своей широкой груди. Ния страстно отозвалась на его ласки, поскольку сопротивляться на такой стадии сближения было бы смешно – да и невозможно. Кажущаяся невинность предшествовавшего этому дружеского разговора за столом уже несла в себе семена чувственности, и – как выяснилось – нужно было совсем немного, чтобы она восторжествовала.

Дэниэл покрывал поцелуями ее губы, глаза, щеки, шею. Он наслаждался прикосновениями к ее нежной, чувствительной коже. Когда поцелуй прерывался и она имела возможность на короткое время прийти в себя – ощущение подлинного счастья не оставляло ее, счастья снова чувствовать себя женщиной в полной мере. Она не хотела противиться его желаниям – любым, какие бы только ни пришли в его голову – и молила судьбу только об одном, чтобы ее чудесное перевоплощение длилось как можно дольше. Да, это было достойное завершение их первого совместного обеда, великолепный, упоительный десерт, который она была готова поглощать в любых количествах и в любое время.

Тем временем его поцелуи делались все более страстными, даже, пожалуй, яростными, но Ния не замечала этого, поскольку ее собственное возбуждение нарастало невероятными темпами. Она с восторгом возвращала ему каждую ласку, каждый поцелуй, отдаваясь всем своим существом вновь обретенной физической радости, которая, заполняя всю ее без остатка, не оставляла в сознании места для любых мыслей иного свойства.

Но вот Дэниэл неожиданно остановился, и процесс изгнания лишних мыслей оборвался так некстати. Слегка касаясь губами то мочки уха, то жилки на шее, – Дэниэл хрипло забормотал:

– Господи, Ния! Так нельзя! Я знаю, что поступаю дурно. Ты заслуживаешь лучшего, чем то, что я смогу тебе дать. – Он заглянул ей в глаза, и ее поразило мрачное пламя, бушевавшее в его взоре. – Но я не в силах от тебя оторваться. Просто взять – и уйти. И позабыть про то чувство, которое… Ты понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать?

Его лихорадочно блестевший, чуть ли не безумный взгляд лишил Нию дара речи, точно так же, как его сильные руки лишали ее возможности двигаться. Ей уже приходилось сталкиваться в его поведении с такой же вот яростной страстностью – раньше, когда он рассказывал ей за столом о своей любви к баскетболу. Неужели ей, Нии, всю жизнь суждено иметь в качестве соперницы эту проклятую игру?

Тем не менее она никак не могла разозлиться на этого человека – таким прекрасным казалось ей лицо, дышавшее в этот момент искренностью. Более того, она решила про себя, что не отдаст без боя этой злодейке-игре того, что ей уже хотелось заполучить больше всего на свете. Касаясь нежным взглядом своих фиалковых глаз каждой черточки его лица, она наконец нашла в себе достаточно сил, чтобы шепотом ему ответить:

– Я бы очень хотела тебя понять – все, все, что есть в твоей душе. Но существуют вещи, которые я понять не в силах. Я могу лишь рассказать, что чувствую – в каждый отдельный момент… – В данный момент, надо сказать, она более всего желала к нему прикоснуться.

Медленно подняв руку к его лицу, она провела пальцем по его лбу, глазам, носу, а затем – набравшись храбрости, и по гордой колонне его шеи – до того места, где искрился белизной расстегнутый воротник. Это место, этот треугольный вырез на его груди, смущал и мучил ее весь вечер. Теперь же она поддалась искушению узнать, какова на ощупь кожа в том месте, где в слиянии ключиц находилась заветная ямочка. Она была горячей и трепетала всякий раз, когда к ней прикасались ее, Нии, пальцы.

Скользнув рукой за ворот рубашки, Ния обрела еще большую свободу действий. Повинуясь инстинкту, она коснулась поцелуем того места, где только что была его рука.

– Как ты хорошо пахнешь… – пробормотала она, вдыхая в себя его напоенный мускусом пряный мужской аромат.

Нетвердой от волнения рукой он взял ее за подбородок. Он, как и Ния, уже твердо знал, что ему в настоящий момент нужно. Приподняв ее голову, он снова припал к ее рту поцелуем, но на этот раз в дело уже пошел язык, который затеял весьма чувствительную игру с языком Нии. Теперь и его рука начала совершать путешествие сверху вниз по лицу женщины и дальше – по ее шее. Дэниэла не остановил вырез ее одеяния. Наоборот, он заставил его еще упорнее продвигаться к холмикам ее грудей и наконец завладеть ими. Почувствовав, как она рефлекторно выгнула под его прикосновениями спину, он возобновил нападение на ее прелестные выпуклости с еще большим напором, поскольку стоны наслаждения, которые Ния при этом издавала, придали ему уверенности.

– Ох, Дэниэл, ты даже представить себе не можешь, что ты со мной делаешь!

– Говори, говори об этом, Ния, – прошептал ей в ухо Стрэйхен, поглощенный процессом ласк в не меньшей, чем Ния, степени.

– Ты разжег во мне огонь, – простонала она. – И он все больше и больше захватывает меня, он разливается по всему телу и уходит вглубь, я не в силах загасить это пламя.

– Это хорошо, детка, – пробормотал Стрэйхен, проверяя ладонями ее груди на упругость и чувствуя, как они трепещут даже сквозь одежду. Женщина вскрикнула и снова приоткрыла рот, требуя новых поцелуев – сколько бы Дэниэл ее ни целовал, ей все время было мало.

Да, что и говорить, мистер Дэниэл Стрэйхен перестал быть занозой в одном ее весьма чувствительном месте. Вместо этого он превратился для нее в близкого человека, а его физическое совершенство сделалось вечным источником ее восторгов, от которых она бы теперь не отказалась ни за что на свете.

Ее руки безостановочно двигались, исследуя монолит его плеч, и сама она выгибалась дугой под его ласками. Теперь ей хотелось знать о нем все – до самой последней мелочи, – и в особенности – интимную сторону его жизни. Тот факт, что он когда-то был звездой баскетбола, был важен для нее только потому, что он мастерски умел доставлять удовольствие ее телу. В этом ему не было равных, и это выгодно отличало его от других мужчин, которые звездами баскетбола не были. Он отлично понимал ее желания и знал, где нужно ущипнуть, где погладить, а где посильнее нажать. В его ласках присутствовал некий ритм, который вполне согласовывался с тем внутренним ритмом, который всегда жил в теле Нии. Наконец Дэниэл заставил ее соскользнуть вниз. Теперь она лежала на диване, и его руки и губы получили еще большую, чем прежде, свободу. Дэниэл ласкал ее тело с удвоенной силой. Она только коротко вздохнула, когда, зацепив пальцем резинку ее свитера, он потащил его вверх, минуя солнечное сплетение и заострившиеся кончики смотревших в потолок грудей.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации