» » » онлайн чтение - страница 6

Текст книги "Брак и мораль"


  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 00:45


Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

Автор книги: Бертран Рассел


Жанр: Философия, Наука и Образование


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Глава VI
Романтическая любовь

Победа христианства и последовавшие за тем века варварства привели к тому, что в отношениях между мужчинами и женщинами появились мрачные черты жестокости, неизвестные в античном мире в течение многих веков, – античный мир был порочен, но он не был жесток[34]34
  Для стиля Рассела характерны такие короткие, хлесткие фразы. Однако они часто очень далеки от истины. Если под античным миром – как это обычно принято – понимать греко-римскую цивилизацию, то античные историки и юристы оставили нам столько фактов жестокости и поголовного истребления жителей завоеванных городов, что трудно найти человека, хотя бы мало-мальски знакомого с античностью, который считал бы мнение Рассела справедливым.


[Закрыть]
.

В эпоху «темных веков» религия и наследие варварства совместными усилиями вызвали деградацию сексуальной стороны жизни: связав себя узами брака, женщина становилась бесправной; в то же время для нецивилизованных особ мужского пола не было никаких преград в совершении самых диких, зверских поступков. Распутное поведение в эпоху средних веков было широко распространенным и отвратительным явлением: епископы совершенно открыто жили со своими дочерьми, архиепископы продвигали своих любовников на освободившиеся церковные должности[35]35
  Ли. История инквизиции в Средние века. Т. I. С. 9, 14.


[Закрыть]
.

Официально широко пропагандировалось целомудрие духовенства, но на деле никто не следовал этим правилам. Папа Григорий VII[36]36
  Папа Григорий VII (ок. 1020–1085, папа с 1073) первым из римских первосвященников попытался поставить власть папы выше любой светской власти, начав борьбу с германским императором Генрихом III, в которой сначала одержал верх – так называемое хождение Генриха III в Каноссу, где находился папа, чтобы получить от него прощение, – а затем потерпел поражение и умер в изгнании. Он много сделал для наведения порядка в церковных делах, например, потребовал строго соблюдать обет безбрачия среди священников.


[Закрыть]
прилагал огромные усилия, чтобы убедить священников расстаться с наложницами; Абеляр[37]37
  Абеляр (1079–1142) – философ-схоласт, стоявший на позициях номинализма, и, следовательно, противник реализма. Приобрел громадную популярность у студентов, изучающих теологию и философию; считал себя – быть может, справедливо – «единственным истинным философом, оставшимся в этом мире».
  В возрасте 36 лет Абеляр, будучи каноником Нотр-Дам, полюбил Элоизу, пятнадцатилетнюю племянницу парижского каноника Фулбера. Девушка была не только красива, но и умна – знала, кроме латинского, греческий и древнееврейский. Абеляр, очень красивый и наделенный красноречием мужчина, и Элоиза стали любовниками. Вскоре Элоиза забеременела. Абеляр предлагал ей снять с себя сан, но она воспротивилась этому, так как не хотела, чтобы ученая карьера Абеляра закончилась. Влюбленные бежали из Парижа и тайно обвенчались. Узнав об этом, Фулбер решил отомстить Абеляру. Вместе со своими сообщниками он ворвался в келью, где жил Абеляр, и они оскопили его. Все это было описано Абеляром в его книге «История моих несчастий». Настоятель монастыря в Клюни, в котором Абеляр провел последние несколько лет своей жизни, писал Элоизе, монахине одного из монастырей, что она и Абеляр «соединятся за гробом там, где стихнут голоса и будет мир».


[Закрыть]
, например, считал для себя возможным – хоть это и было скандально – просить руки Элоизы. Лишь к концу XIII в. требование целомудрия духовенства стало официальным. Конечно, духовенство осталось глухо к этому требованию и продолжало поддерживать незаконные связи с женщинами, хотя прекрасно понимало, что эти связи аморальны и нечисты, потому что их нельзя оправдать ни законами Божескими, ни человеческими. Вот почему не церкви с ее узкими, аскетическими взглядами на отношения полов, а простым мирянам выпала роль обожествления понятия плотской любви.

Нет ничего удивительного в том, что, нарушив принятый на себя обет целомудрия и начав, сознавая это, жить в плотском грехе, духовенство опустилось в моральном отношении гораздо ниже мирян. Чтобы подтвердить это, достаточно привести хотя бы несколько примеров развращенности служителей церкви. Так, например, папа Иоанн XXIII обвинялся, кроме прелюбодеяния и множества других преступлений, еще и в инцесте; аббат церкви св. Августина в Кентербери в 1171 г. был обвинен после проведенного расследования в том, что он имеет семнадцать незаконных детей; в Испании в 1130 г. было установлено, что аббат церкви св. Пелайо имеет более семидесяти наложниц; льежский епископ Генрих III в 1274 г. был лишен сана за то, что имел шестьдесят пять незаконных детей. У нас нет никакой возможности привести здесь длинный список постановлений церковных соборов и свидетельств церковных авторов, у которых можно найти примеры не только конкубинажа, но и гораздо более тяжких проступков. Уже тогда было замечено, что если священники жили с женщинами как со своими женами, то сознание греховности этой связи толкало их дальше, так что смена сожительниц или жизнь с несколькими женщинами были частым явлением. У авторов того времени часто можно прочитать, что женские монастыри – это бордели, где постоянно убивают родившихся младенцев, что инцест – частое явление среди духовенства, что церковные советы постоянно требовали от священников прекратить жить со своими матерями или сестрами. Мы уже не говорим о противоестественной любви, которую христианство ставило своей целью полностью искоренить и которая тем не менее процветала в мужских монастырях. Замечательно, что незадолго до Реформации, все чаще и чаще стали раздаваться жалобы на то, что исповедь используется как средство совращения[38]38
  Lecky W. E. N. History of European Motols. Vol. II. P. 357–358


[Закрыть]
.

В эпоху средних веков мы видим существование двух традиций – грекоримской церковной и рыцарской аристократической.

Каждая внесла свой вклад в средневековую культуру, но совершенно различно. Первая способствовала развитию образования, философии, церковного права, единой теологии христианства – все это так или иначе связано с традициями средиземноморской цивилизации. Вторая дала нормы обычного права, принципы светского управления, законы рыцарства, поэзию и рыцарский роман. С последним связано то, что мы называем романтической любовью.

Сказать, что романтическая любовь была неизвестна до эпохи средневековья, было бы неправильно, но только в эту эпоху она стала общепризнанной формой любовной страсти. Сущность романтической любви состоит в том, что влюбленный рассматривает предмет своей страсти как бесценный и дорогой и в то же время практически недоступный. Требуются громадные усилия, чтобы любовь стала взаимной; эти усилия связаны с созданием песен и поэтических произведений, с победами над соперниками в рыцарских поединках и со всем тем, что необходимо для завоевания сердца прекрасной дамы. То, что дама была прекрасна, создавало дополнительную психологическую трудность для ее рыцаря. Мне иногда кажется, что овладеть женщиной нетрудно, если в вашем сердце нет и следа романтической любви. Дело в том, что в ту эпоху это чувство никак не было связано с фактом законного или незаконного обладания женщиной; объектом этого чувства была женщина, отделенная от влюбленного непреодолимыми барьерами общественного положения и нормами морали.

Напомним, что точка зрения церкви на половые отношения как изначально нечистые настолько внедрилась в умы людей, что поэтическое, возвышенное чувство к женщине могло возникнуть лишь тогда, когда она была недоступной. Именно поэтому любовь к прекрасной даме могла быть только платонической. Современному человеку очень трудно понять психологию влюбленного поэта средневековья: ведь он в своих стихах проповедовал страстную любовь без всякой надежды на взаимность – это кажется нам настолько странным, что мы видим в этих стихах одну поэтическую условность. Несомненно, что в некоторых случаях все так и было; несомненно также и то, что такой условности требовал поэтический стиль эпохи. Однако любовь Данте к Беатриче, как она описана им в Vita Nuova – безусловно, искреннее чувство, лишенное какой бы то ни было условности; более того, я убежден, что это чувство было таким сильным, как ни у кого из наших современников.

Благородные умы той эпохи не слишком дорожили земной жизнью; обычные желания и стремления людей были для них следствием порока и первородного греха; они ненавидели тело, источник похоти, и чистая радость была возможна для них лишь во время экстатических медитаций, к которым не могло примешиваться ничего сексуального. Поэтому их точка зрения на любовное чувство не могла не быть такой, какую мы находим у Данте. Для мужчины, глубоко любящего и уважающего женщину, была невозможна сама мысль о половом акте, поскольку она оскверняла его чувство вследствие нечистоты полового акта; поэтому его любовь находила свое выражение в поэзии, которая естественно носила символический характер. Такое настроение умов было в высшей степени благотворно для литературы и поэзии, первые ростки которых мы находим при дворе императора Фридриха II[39]39
  Фридрих II Гогенштауфен (1194–1250), сын императора Священной Римской империи германской нации Генриха VI и внук императора Фридриха I. С 1208 г. – король обеих Сицилий, в 1212 г. был избран германским королем и в 1220 г. – императором; в 1228 г. предпринял пятый крестовый поход и в 1229 г. стал королем Иерусалима. Создав на Сицилии государство, в котором царили закон и порядок, он собрал при своем дворе группу интеллектуалов, поэтов и ученых. Фридрих II знал шесть языков, был знаком с математикой, философией и естественными науками; интересовался медициной и архитектурой. В 1224 г. он основал в Неаполе университет и был покровителем знаменитой медицинской школы в Салерно.


[Закрыть]
и которые достигли своего расцвета уже в эпоху Возрождения.

Одним из лучших, известных мне эссе, посвященных теме любви в эпоху средневековья, я считаю то, которое помещено в книге Хойзинги[40]40
  Йоханн Хойзинга (Huizinga, 1872–1945) – нидерландский историк и культуролог, блестящий эссеист.


[Закрыть]
«Осень Средневековья» (1919). Вот отрывок из нее.

Когда в XII веке трубадуры из Прованса сделали центром поэтической концепции любви неудовлетворенное желание, произошел важнейший поворот в истории культуры. Конечно, античная поэзия тоже воспевала страдания любви, но они рассматривались как препятствие на пути к счастью или же как достойное глубокого сожаления несчастье. Таковы сентиментальные истории о Пираме и Фисбе, о Кефале и Прокриде, в которых трагический конец выглядит душераздирающим потому, что ему предшествовало счастье влюбленных. Напротив, куртуазная поэзия делает своим основным мотивом желание, и тем самым создается такая концепция любви, в которой есть момент отрицания. Новый идеал поэтического творчества, не разрывая своей связи с концепцией чувственной любви, оказывается в состоянии охватить все виды этических стремлений. Любовь становится тем полем, на котором расцветает моральное и художественное совершенство. Именно потому, что он влюблен, куртуазный любовник чист и целомудрен. Влияние духовности становится все более доминирующим, и вот в конце XIII века появляется dolce stil nuovo (сладкий новый стиль Данте и его друзей), в котором в поэзию приходят, кроме любовного чувства, еще и благочестие и высокое духовное прозрение. Поэзия достигла здесь высшей точки своего развития, и затем итальянская поэзия постепенно скатывалась вниз, пытаясь совместить эротику с высокими устремлениями. У Петрарки мы находим как идею высокоодухотворенной любви, так и естественное очарование античных настроений. Вскоре вся искусственная система идей куртуазной любви была оставлена, и тонкое разделение – как у Петрарки – уже более никем не возобновлялось до тех пор, пока платонизм мыслителей эпохи Возрождения, уже неявно содержащийся в куртуазной концепции любви, не дал начало новым формам поэзии, в которой эротика и духовность стали неразделимы.

Однако во Франции и Бургундии развитие шло не тем же порядком, что в Италии, поскольку для французской аристократии концепция любви определялась «Романом о Розе» [41]41
  «Роман о Розе» – литературный памятник XIII в., написанный двумя французскими поэтами: первая часть (4058 стихов) написана Гийомом де Лоррисом, вторая (почти 18000 стихов) – Жаном де Мёном. Первая часть представляет собой аллегорический рассказ, вероятно, отражающий личный опыт автора, в котором в блестящей поэтической форме выражена любовная философия трубадуров. Во второй части поэмы, являющейся продолжением незаконченной первой части, рассказ теряет характер личных переживаний и становится историей, написанной в манере фаблио. Несмотря на большой объем поэма пользовалась огромной популярностью; до наших дней дошло более двухсот ее рукописей.


[Закрыть]
, в котором воспевалась рыцарская любовь, но без намека на неудовлетворенное желание. Фактически это был неявный протест против учения церкви и возвращение к языческим корням жизни и любви. Вот еще один отрывок из книги Хойзинги.

Существование верхнего класса, интеллектуальные и моральные принципы которого включают в себя также и ars amandi (искусство любви), является исключительной особенностью западной истории. Ни в какую другую эпоху культурный идеал не был до такой степени пронизан концепцией любви. Как схоластика представляет собой великую попытку средневековой мысли объединить философию вокруг одного центра, точно так же концепция куртуазной любви – не паря так высоко, как схоластика, – стремится охватить все, что имеет отношение к жизни, полной благородства. «Роман о Розе» не разрушает систему идей средневековья, в нем лишь смягчаются тенденции того времени и обогащается его идейное содержание.

Век, в который был создан «Роман о Розе», был чрезвычайно грубым и жестоким, и хотя защищаемая в романе концепция любви не была целомудренной с церковной точки зрения, она была все-таки утонченной, галантной и благородной. Идеи такого рода могли принадлежать только аристократам, живущим в свое удовольствие и в определенной степени свободным от тирании духовенства. Оно с презрением смотрело на рыцарские турниры, в которых любовный мотив был хорошо заметен, но оно так же было бессильно запретить их, как и распространение идей рыцарской любви. В наш демократический век мы уже готовы забыть, чем наш мир обязан влиянию аристократии в разные эпохи. Безусловно, концепция любви, завоевавшая умы в эпоху Возрождения, не добилась бы такого успеха, если бы ей не расчистили дорогу рыцарские романы с их идеальной любовью.

В эпоху Возрождения, после долгих веков ненавистного отношения к язычеству, любовь перестала быть платонической и стала темой поэзии. Как люди эпохи Возрождения относились к средневековой концепции любви, хорошо видно на примере Дон Кихота, влюбленного в Дульсинею. И все-таки средневековые традиции не полностью исчезли: они видны в поэме Сиднея «Астрофел и Стелла», их влияние заметно в сонетах Шекспира, посвященных мистеру W. H. Однако в целом для любовной поэзии эпохи Возрождения характерны жизнерадостность и искренность. Как писал один поэт елизаветинского времени:

 
Зачем смеешься надо мной? Для нас ведь есть
Еще постель, чтоб не замерзнуть ночью этой.
 

Хорошо видно, что владевшее поэтом чувство, открытое и сильное, никак не назовешь платоническим. Правда, следы этого чувства все-таки остались, потому что в поэзии Возрождения оно было необходимо для выражения преклонения перед возлюбленной. В пьесе Шекспира «Цимбелин» над Клотеном смеются потому, что он не в силах написать любовные стихи и нанимает – оплата один пенс за строчку – халтурщика, который сочиняет вирши, начинающиеся так: «Чу, чу, то жаворонок!» – хороший результат, если принять во внимание оплату.

Интересно отметить, что в любовной поэзии средневековья почти не была представлена тема любовного ухаживания. Мы находим в китайской любовной лирике печальные стихи о разлуке женщины с ее господином; в проникнутой мистицизмом индийской поэзии душа человека сравнивается с невестой, страстно ожидающей своего жениха, который есть Бог. При этом вдруг замечаешь, что обладание женщиной не представляло для мужчины никакой трудности и, следовательно, ему не нужно было смягчать ее сердце с помощью музыки и поэзии. Если встать на точку зрения развития искусства, то, безусловно, достойны сожаления времена, когда женщины легко доступны. С этой точки зрения было бы весьма желательно, чтобы обладание ими было трудным делом, хотя и не невозможным. Именно так и сложились отношения между полами после эпохи Возрождения. Эти трудности были отчасти внешние, отчасти внутренние – последние были, как правило, связаны с моральными принципами своего времени.

В романтическом движении[42]42
  Романтическое движение, или романтизм, – направление в европейской литературе и искусстве конца XVIII – первой половины XIX в. Более широко под романтическим движением можно понимать стиль жизни наиболее ярких представителей этого движения, таких как Байрон, Шелли, Гюго, Эдгар По и др. Романтизм был реакцией против классицизма эпохи Просвещения; в произведениях романтиков появились мистика и иррационализм. Вместе с тем поэтическое мастерство Виктора Гюго, Перси Биши Шелли или великого романтического художника Эжена Делакруа не имеют себе равных.


[Закрыть]
тема романтической любви зазвучала в полную силу, и можно, вероятно, без преувеличения назвать Шелли апостолом романтической любви. Любовное чувство у Шелли достигало такой силы, что в его поэзии оно вызывало взрыв эмоций и высокий полет воображения. В таком возбужденном состоянии психики не было ничего хорошего, но Шелли считал, что благодаря ему он создает высокую поэзию и, кроме того, делал вывод, что любовь не может быть ограничена какими-либо рамками. Он был не прав, потому что его поэзия была связана с препятствиями, мешавшими удовлетворению его любовного желания. Если бы Эмилия Вивиани, благородная и несчастная женщина, не была силой заключена в монастырь, Шелли, очевидно, не написал бы «Эпипсихидион»; если бы Джейн Уильямс не оказалась верной женой, им никогда бы не было написано «Воспоминание». Социальные барьеры, против которых он так яростно протестовал, на самом деле стимулировали его поэтическое творчество. Романтическая любовь, как она отразилась в лирике Шелли, есть результат неустойчивого равновесия, когда традиционные общественные барьеры все еще существуют, но уже не являются непреодолимыми. Если бы эти барьеры были твердыми, как стена, или же вообще не существовали, не было бы и оснований для расцвета романтической любви.

Возьмем для примера китайское общество. Здесь для мужчины не существует другой уважаемой женщины, кроме его собственной жены, и если она не удовлетворяет его, он идет в бордель. Его брак с нею был заранее предусмотрен, он не знал ее как женщину до дня свадьбы. Следовательно, его половое чувство не имеет ничего общего с романтической любовью – ему не было никакой необходимости ухаживать за будущей женой и преодолевать какие-то препятствия, что могло бы стать причиной лирической поэзии. С другой стороны, в обществе полной свободы мужчина, имеющий поэтический дар, но имеющий к тому же и мужское очарование, легко добивается успеха у женщин, не испытывая никакого взрыва эмоций. Таким образом, любовная поэзия зависит от малейшего нарушения противостояния строгости и свободы; по-видимому, ее высшие достижения обязаны нарушению этого равновесия в ту или иную сторону.

Впрочем, любовная поэзия – всего лишь побочный результат любовного чувства, поэтому цветок романтической любви не обязательно распускается на почве поэзии. Я убежден, что все восхищение и радость жизни заключены в чувстве романтической любви. Если в любовном чувстве, соединяющем мужчину и женщину, заключено столько страсти, воображения и нежности, это уже само по себе огромная ценность, и не знать этого чувства потрясающее несчастье для любого из нас. И я считаю, что общественное устройство должно быть таким, чтобы была возможность испытать эту радость жизни, хотя в нашем существовании есть и другие радости.

Сразу после Великой Французской революции появилась идея, что брак должен быть результатом романтической любви. Теперь, особенно в англоязычных странах, эта идея принимается как само собой разумеющееся, и многие даже не подозревают, что она когда-то была революционной. В романах и пьесах, написанных сто лет назад, речь шла главным образом о том, как молодое поколение с его новыми взглядами на брачные отношения боролось со старшим поколением отцов с их традиционными представлениями о браке. Есть кое-что справедливое в словах миссис Малапроп[43]43
  Миссис Малапроп – действующее лицо комедии «Соперники», написанной ирландским драматургом Ричардом Шериданом (1751–1816).


[Закрыть]
: любовь и ненависть вследствие постоянного трения уничтожают друг друга, так что в браке лучше начинать с чувства неприязни. Ясно, что в том случае, если новобрачные, вступая в брак, ничего не знают о половых отношениях и находятся под влиянием представлений о романтической любви, каждый из них считает другого верхом совершенства и воображает, что брачная жизнь – это один счастливый сон. Такой взгляд особенно характерен для женщины, воспитанной на принципах чистоты и неведения о сексуальной стороне брака и, следовательно, не способной понять, что такое сексуальный голод и как он отличается от родственных, семейных чувств и отношений. В Соединенных Штатах, где романтический взгляд на брак в отличие от других стран был принят всерьез и где законы и обычаи основываются на сентиментальных мечтаниях старых дев, огромное количество разводов, а счастливые браки чрезвычайно редкое явление.

Брак есть нечто гораздо более серьезное, чем просто удовольствие быть в компании друг друга; брак – это общественный институт, возникший для того, чтобы растить и воспитывать детей, это клетка тончайшей ткани общества; брак имеет важнейшее значение для состояния общества, далеко превосходя чувства, соединяющие людей в браке. Наверное, будет хорошо – я считаю, что очень хорошо, – если между женой и мужем возникнет чувство романтической любви, но при этом следует иметь в виду следующее: если муж и жена хотят, чтобы их брак оставался счастливым, чтобы он был общественно полезен, романтическая любовь должна исчезнуть, чтобы дать место более интимному, более нежному и более реальному чувству. В состоянии романтической любви влюбленный видит свою возлюбленную как бы в тумане, неотчетливо. Несомненно, для определенного типа женщин этот туман сохраняется и после брака, если к тому же и ее муж того же типа; но это возможно лишь в том случае, если между мужем и женой нет интимных отношений и если она, как сфинкс, хранит в тайне свои самые сокровенные чувства и мысли и как телесный объект остается недоступной для непосредственного опыта. Такого рода отношения будут сильно мешать тому, чтобы в браке были реализованы лучшие, заложенные в нем, возможности нежной близости и ясности, лишенной всяких иллюзий. Кроме того, мысль, будто для брака существенно важны романтические чувства, на самом деле безумна – похожа на точку зрения апостола Павла, хотя и в другом роде, потому что забыто главное: основой брака являются дети. Но если это так, то с появлением детей жена и муж – при условии, что они нежно любят своих чад и готовы нести за них полную ответственность, – обязаны понять, что их чувства друг к другу уже не имеют такого большого значения.

Глава VII
Эмансипация женщин

В настоящее время моральные нормы отношений между полами носят переходный характер, что в основном определяется двумя причинами: во-первых, использованием противозачаточных средств и, во-вторых, стремлением женщин к эмансипации. О первой причине я скажу несколько позже, все, что связано со второй, будет рассмотрено в настоящей главе.

Движение в защиту эмансипации женщин является ветвью общего демократического движения, начавшегося в период Великой Французской революции, идеи которой оказали большое влияние на Мери Вулстонкрафт[44]44
  Годвин Мери Вулстонкрафт (Godwin, Mary Wollstonecraft, 1759–1797) – романистка, переводчица и автор социальных трактатов. За год до смерти встретила известного английского публициста Уильяма Годвина (1756–1836), за которого вышла замуж. Брак оказался счастливым, хотя и очень недолгим.
  Трактат «Восстановление прав женщин» (1792) был посвящен Талейрану, которого она считала – представьте себе! – сторонником своих идей. Во вступлении к своему труду она писала, что в нем обосновывается и доказывается «простой принцип: если женщина не будет подготовлена своим воспитанием к тому, чтобы стать другом мужчины, то она тем самым помешает прогрессу знания, поскольку истина открыта для всех».


[Закрыть]
, автора книги «Восстановление прав женщин» (1792). С этого момента и по сей день движение женщин за равные права с мужчинами получило широкую поддержку и добилось значительных успехов. Убедительно аргументированная книга Джона Стюарта Милля[45]45
  Джон Стюарт Милль (Mill, 1806–1873) – английский экономист, философ и общественный и политический деятель. Его отец, Джеймс Милль (1773–1836), был историком и философом и находился в дружбе с Иеремией Бентаном, основателем философии утилитаризма. Джон свое воспитание и образование получил под руководством отца в условиях строгой дисциплины. В три года отец показал ему греческий алфавит и множество слов древнегреческого языка с их английскими эквивалентами. В восемь лет мальчик уже читал книги древнегреческих авторов, в том числе Геродота и Платона. Несколько позже он овладел и латинским языком.
  В возрасте 16 лет он поступает на работу в Ост-Индскую компанию, в которой проработал вплоть до ее закрытия в 1858 г., начав с должности клерка и дослужившись до начальника отдела по внешним связям. Одновременно с работой в компании он начинает сотрудничать в различных журналах, выступая со статьями по вопросам политэкономии (с критикой Адама Смита, находясь под большим влиянием Рикардо) и этики.
  В 1851 г. он женился на миссис Тейлор, с которой поддерживал дружеские отношения в течение двадцати лет. Эта умная и образованная женщина оказала на него большое влияние: вместе с нею им были обдуманы такие книги, как «О свободе» («On Liberty») и «Подчиненное положение женщин» («Sibjection of Women»). Последняя была написана в 1861 г. в память о жене, умершей в 1858 г., но опубликована лишь в 1869 г.
  Джон Стюарт Милль изучал работы социалистов-утопистов и пришел к выводу, что конфликт между трудом и капиталом может быть разрешен увеличением доходов трудящихся. Он также считал, что в будущем, когда в сознании людей произойдут значительные изменения, возможны экономические отношения без права частной собственности.


[Закрыть]
«Подчиненное положение женщин» (1869) оказала большое влияние на всех мыслящих людей последней трети XIX в. Мои отец и мать были его учениками; мать выступала в конце 60-х г г. в защиту избирательных прав женщин. Моя мать была ярой феминисткой, так что роды у нее при моем рождении принимала первая женщина-врач Гаррет Андерсон, которая была только дипломированной акушеркой, потому что для женщин не было никакой возможности заниматься медицинской практикой. Феминистское движение вначале состояло из представительниц верхнего и среднего классов. Проект закона об избирательных правах для женщин вносился в парламент каждый год, но несмотря на поддержку части депутатов не получал большинства голосов. Впрочем, феминистки добились все-таки некоторого успеха. В 1882 г. парламент принял закон о праве на собственность для замужних женщин. До этого вся движимая и недвижимая собственность замужней женщины находилась под контролем ее мужа, кроме принадлежащего ей имущества, управляемого по доверенности. Последующие этапы женского движения за политические права хорошо известны, чтобы на них останавливаться. Следует лишь отметить ту быстроту, с которой женщинам удалось обрести политические права в большинстве цивилизованных стран; этот факт не имеет себе равных в прошлом, учитывая те коренные изменения в жизни общества, которые за ним последовали. Правда, можно было бы указать на отмену рабства, но ее нельзя сравнивать с признанием за женщинами политических прав, поскольку отмена рабства касалась населения дальних стран, а политические права женщин затрагивали интересы огромной части населения цивилизованных стран.

Причины этого коренного поворота, как мне кажется, двусторонни: с одной стороны, он был обусловлен широким распространением идей либерализма, поскольку было бы логически противоречиво лишать женщин политических прав, ратуя за демократию; с другой стороны, в обществе становилось все больше женщин, самостоятельно зарабатывающих на жизнь и не находящихся на иждивении отца или мужа. С началом войны[46]46
  Здесь и далее речь идет о Первой мировой войне (1914–1918).


[Закрыть]
в промышленность и в управленческий аппарат на место ушедших на фронт мужчин пришло много женщин. Главным аргументом в предвоенные годы против предоставления женщинам политических прав был тот, что они будут голосовать против войны, поскольку они пацифистки. Но женщины своим косвенным участием в кровавой бойне опровергли этот аргумент и получили политические права. Для прекраснодушных идеалистов, воображавших, что приход женщин в политику внесет в нее дух моральной ответственности, этот результат стал неприятным и болезненным фактом, но такова, по-видимому, судьба идеалистов, что они в результате борьбы за осуществление своих идеалов получают нечто такое, что противоречит этим идеалам. Конечно, борьба за политические права женщин никак не связана с убеждением идеалистов, будто женщины в моральном отношении стоят гораздо выше мужчин; политические права должны быть предоставлены женщинам потому, что это неотъемлемое право каждого человека, и, главное, потому, что без этого не может быть и речи о демократическом обществе. Однако когда угнетенный класс или нация борется за свои права, всегда почему-то поборники защиты прав угнетенных (например, женщин) приписывают им какие-то особые качества, причем обычно это качества морального порядка.

Однако политические права женщин лишь косвенно связаны с темой этой главы, в которой затрагиваются вопросы, относящиеся к социальному положению женщин и его влиянию на брак и мораль. На Востоке издавна и до настоящего времени добродетель женщин обеспечивалась с помощью их изоляции. Никаких попыток приучить их к самоконтролю не предпринималось, а вместо этого делалось все, чтобы исключить всякую возможность измены. На Западе такой подход не нашел единодушной поддержки, но все порядочные женщины получали с детства такое воспитание, что при мысли о половом акте вне брака их охватывал ужас. По мере того как совершенствовались методы воспитания женщин, внешних барьеров становилось все меньше. Среди тех, кто способствовал этому, господствовало убеждение, что внутренних сдерживающих факторов вполне достаточно. Например, нет необходимости в том, чтобы пожилая дама сопровождала красивую девушку, поскольку она так хорошо воспитана, что никогда не поддастся на уговоры молодого человека, что бы он ей ни обещал. Во времена моей молодости большинство порядочных женщин было убеждено, что половой акт отвратителен и что женщина совершает его в браке лишь из чувства долга. Исходя из этого, они, не задумываясь, позволили своим дочерям вести довольно свободный образ жизни, что вряд ли было бы признано разумным лет сто назад. В результате получилось не совсем то, что ожидалось; и это касается как замужних женщин, так и незамужних.

Женщины викторианской эпохи, как и огромное большинство женщин до сих пор, жили в состоянии умственной изоляции, в своего рода тюрьме (in a mental prison). Поскольку эта изоляция была обусловлена подсознательными запретами, она не становилась четким фактом сознания. Эти запреты постепенно вытеснялись из подсознания, и у молодых женщин нашего времени в подсознании вновь ожили желания, ранее задавленные тяжелым грузом ханжества. В результате произошла своего рода революция в моральных нормах отношений между полами; и эта революция совершилась не в какой-то одной стране или коснулась какого-то одного класса, но затронула все цивилизованные страны и все классы.

Уже в книге Мери Вулстонкрафт требование равенства прав для женщин распространялось также и на свободу отношений между полами. Это было настолько необычно для того времени, что деятельницы женского движения XIX в. не пошли за нею и требовали только политических прав для женщин. Более того, они оказались такими строгими моралистками, что пытались навязать мужчинам те строгие рамки морали, которые были обязательны для женщин. Но после августа 1914 г. молодые женщины, не интересуясь теорией, пошли по другому пути; возбужденное состояние умов, вызванное мировой войной, конечно, подтолкнуло их к этому, но дело давно уже двигалось в этом русле.

В прошлом основанием для женской верности были страх адского пламени и страх забеременеть; первый пропал благодаря краху ортодоксальной теологии, второй – благодаря противозачаточным средствам. Традиционной морали в силу привычки и умственной инерции удавалось удерживать женщин в страхе, но потрясения, связанные с войной, сломали все барьеры. Современные феминистки уже не желают, как их бабушки, уничтожить порочность мужчин – они хотят, чтобы им было позволено делать то, что делают мужчины. Если их бабушки требовали всеобщей рабской морали, то они хотят для себя – наравне с мужчинами – свободы от морали.

Современные тенденции феминистского движения еще не ярко выражены, и невозможно сказать, как они дальше развернутся. Сочувствующие движению и его участники еще очень молоды, и среди них очень мало тех, кто имеет влияние и положение в обществе. Закон, полиция, церковь и родители, в руках которых находится вся власть, против них, но молодежь старается действовать скрытно, чтобы не вызвать гнева и репрессий со стороны своих противников. Для старшего поколения опубликованные судьей Линдсеем факты кажутся клеветой на молодежь, но молодые люди глухи как к клевете, так и к обвинениям.

Конечно, создалась очень неустойчивая ситуация: пойдет ли дело таким образом, что старшее поколение, приняв во внимание все факты, лишит молодежь достигнутой свободы; или же молодежь, достигнув зрелого возраста и высокого общественного положения, санкционирует в силу своего положения новую мораль. Весьма вероятно, что результат будет разным в зависимости от той или иной страны. В Италии, где пример аморализма, как и многого другого, подает правительство[47]47
  После прихода к власти фашистской партии в течение двадцати лет (1922–1943) в Италии была установлена диктатура под руководством дуче (вождя) Бенито Муссолини (1883–1945). Фашисты, как и нацисты, отрицали традиционную мораль.


[Закрыть]
, проводятся энергичные попытки силой насадить добродетель. В России все обстоит иначе – здесь правительство на стороне новой морали[48]48
  Законы Советской России (РСФСР) в 20-е гг., когда была написана книга Рассела «Брак и мораль», давали возможность получить развод после того, как в ЗАГС было подано заявление о разводе. Эту ситуацию «легкого» развода блестяще описал М. М. Зощенко в рассказе «Свадебное происшествие». Однако если в суде было доказано, что у женщины родился ребенок от связи с данным мужчиной, суд обязывал последнего выплачивать алименты матери ребенка.


[Закрыть]
. В Германии, там, где большинство населения протестанты, свободная мораль, по-видимому, преобладает; там же, где большинство католики, это вряд ли произойдет[49]49
  По-видимому, Бертран Рассел имеет в виду под «свободной моралью» падение нравов во времена Веймарской республики (1919–1933). Нацисты, придя к власти, провозгласили семью священной, но для их главарей нормы морали, выработанные в течение веков, конечно, не существовали.


[Закрыть]
. Французы едва ли расстанутся со своими вековыми традициями терпимости по отношению к аморальным поступкам и поведению. О том, что случится в Англии и Соединенных Штатах, я не берусь судить[50]50
  Рассел не мог предвидеть того, что случится в Великобритании и США спустя сорок лет после выхода в свет его книги. Он едва ли мог представить себе, что в этих странах возникнет общество вседозволенности.


[Закрыть]
.

Давайте на некоторое время остановимся, чтобы рассмотреть, что вытекает с точки зрения логики из требования женщин о полном равенстве с мужчинами. С незапамятных времен мужчинам было позволено – не в теории, а на практике – иметь незаконные половые сношения; от мужчины не требовалось, чтобы, вступая в брак, он был девственником, и на его измену смотрели сквозь пальцы, если факт измены оставался неизвестен жене или соседям. Этот порядок вещей сложился благодаря такому общественному институту, как проституция. Вряд ли сейчас найдутся защитники этого института, и едва ли кто-нибудь станет утверждать, что ввиду равных прав необходимо, чтобы в обществе появились также мужчины, занимающиеся проституцией, чтобы женщины могли удовлетворять свое желание так же, как и мужчины, и при этом так же, как и они, считать себя добродетельными. Ясно одно, в эти последние дни существования брака лишь очень немногие мужчины остаются девственниками в тот момент, когда они могут позволить себе жить с женой в своем доме. Но если холостой мужчина не собирается оставаться девственником, то и незамужней женщине в силу равенства прав незачем заботиться о репутации добродетельной женщины.

Несомненно, для моралистов такая ситуация представляется весьма печальной. В самом деле, если моралист даст себе труд обдумать ее, он поневоле придет к тому, что называют двойным стандартом морали, т. е.

будет вынужден потребовать, чтобы для женщин было существенно важно оставаться добродетельными и совсем не важно для мужчин. Совершенно очевидно, что с точки зрения этики такой двойной стандарт – нонсенс. Получается, что моралист защищает неравенство и к тому же считает, что молодому человеку лучше пойти к проституткам, чем к знакомой девушке, несмотря на то что его отношение к ней не только бескорыстно, но еще и полно нежности и восхищения. Конечно, моралисты никогда не думают о выводах из тех положений, которые защищают, – они не собираются им следовать. Им кажется, что они проповедуют мораль, направленную против проституции, и не подозревают, что проституция есть неизбежный результат их учения. И это еще одна иллюстрация хорошо известного факта, что профессиональный моралист не обладает интеллектом выше среднего.

Имея в виду изложенные выше обстоятельства, ясно, что по экономическим причинам для большинства мужчин ранний брак невозможен, а для многих женщин брак невозможен вообще; следовательно, принцип равенства между мужчинами и женщинами требует смягчения строгих моральных норм женской добродетели, т. е. для женщин оказывается возможным иметь добрачные половые отношения, как это фактически имеет место у мужчин. В том случае, когда число женщин превосходит число мужчин, мы имеем очевидную несправедливость по отношению к ним, поскольку они лишены возможности любить и быть любимыми. Несомненно, в начале женского движения эти обстоятельства не принимались во внимание, но если теперь кто-то не считается с этими выводами, то этот человек – не важно мужчина он или женщина – является защитником несправедливости по отношению к женскому полу.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации