» » » онлайн чтение - страница 19

Текст книги "Славянский стилет"


  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 17:29


Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Автор книги: Данила Врангель


Жанр: Боевая фантастика, Фантастика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 19 (всего у книги 48 страниц)

Шрифт:
- 100% +

– Да, в общем-то, я с вами не слишком несогласна. Разрешите…

Она взяла сигарету с золотистым фильтром. Специальный агент щелкнул зажигалкой. Брюнетка была славянского типа, явно не японка, и странное ее цитирование русских афоризмов, естественно, должно бы настораживать. Но только не здесь, не сейчас, и не Музыканта, ставшего неожиданно Охотником. Он слишком стал ценить время и такие вот творческие паузы, вроде трансконтинентального перелета. Все сложится само собой. Только не надо подключать к ситуации излишне электризующие потенциалы.

– Летите к бабушке помочь составить икебану ко Дню плодородия? – он невозмутимо затянулся и посмотрел на нее честными глазами. – Мне нравится Япония.

– Вы почти угадали. Конференция по философии буддизма.

– Да что вы говорите! Такая симпатичная женщина – философ? Да еще и буддистка! Как богат внутренний мир людей! – Музыкант вздохнул и покачал головой. – А у нас торговля и только торговля. Подумать страшно!

– Вообще-то приятно слышать, но я всего лишь ассистент по стенографии. На санскрите.

– Все равно! Чтобы стенографировать, надо понимать. Ведь так, не правда ли?

– Возможно, вы и правы, но никто не знает, что он в состоянии понять, а что – нет.

– Интересная мысль, – Контрабасист посмотрел в темное окно лайнера и увидел в отражении себя, любимого, с серьгой в ухе и сдвинутым галстуком, обритого под полный ноль и на фоне шикарной брюнетки, буддистки-стенографистки. Красавец!

– И неужели даже вы не в состоянии понять, что вы в состоянии понять? – лениво-изумленно спросил он. – Вот, например, о вреде курения вы понимаете. Даже на нескольких языках.

– Понимание не меняет отношения. Разве вы не замечали? И какой смысл, поэтому знать, что тебе понятно, а что нет. Вам так не кажется?

– Кажется, кажется… Мне нравится ваша профессия. От нее веет магнетизмом вечности.

– Да, санскрит может рассказать о многом. Но немногим.

– Немногим в этом лайнере?

– Ну, можно сказать и так.

– Но вы-то, конечно, в число непонятливых не попадаете.

– Да, боюсь, что попадаю и я. Знание семантики не освобождает от необходимости рождать концепции.

– Вот как! А зачем их рождать?

– Чтобы понять.

– Что?

– То, что непонятно.

– М-да… – красавец с серьгой задумчиво сбил пепел в пепельницу. – Интересно вы мыслите.

– Вы тоже летите к бабушке на икебану?

– Знаете, а вот вы совсем не угадали. Выставка мясомолочной промышленности, сепараторы там разные, убойные ножи…

– Убойные ножи? Страшные у вас выставки.

– Вся жизнь – страсть. Нож тут не при чем. Всегда он почему-то крайним оказывается. Мысль – первична. Нож вторичен.

– О, да вы тоже философ!

– Да, немного, наверное. Философия переработки жизни в смерть. Тяжелая мясомолочная промышленность.

– Как интересно! Это и есть главный вопрос нашей конференции!

– Вот видите, как мы близки. По духу. Но по материи – вряд ли. Не думаю, что каноны классического буддизма настолько меркантильны, как моя профессия. Убить и съесть. Как вы считаете – звучит?

– Еще как!

– И я так думаю.

– Но по вашему виду не скажешь, что вы жестокий человек.

– А я добрый.

– И это не мешает вам в работе?

– Как вам сказать, – Музыкант потушил сигарету и, повернувшись к брюнетке, стал смотреть на нее задумчивым взглядом. – Может быть, и мешает. Но я, наверное, не в состоянии этого понять.

Авиалайнер слегка накренило. Автопилот делал разворот по своему воздушному коридору. Летчики продолжали играть в карты. Второй пилот рискнул, вскрылся и сорвал банк. «Ха-ха-ха!» – захлопал в ладоши. – «Бруклин всегда впереди!» – «Постой-постой!» – засомневался третий пилот. – «А где пиковая дама?» – Он сгреб колоду и стал ее пересчитывать.

Штурман оторвался от книги и уставился на курсовой указатель. Он обдумывал только что прочтенное – «Но нельзя забывать, что вечная жизнь есть вечная смерть. Ибо обе категории сливаются в одну».

Повар пуэрториканец продолжал обсуждение со стюардессой утреннего меню почти в полном молчании. Иногда короткие реплики подавала стюардесса. Обсуждение подходило к концу.

Командир экипажа спал.

Автопилот выровнял самолет, и тот несся дальше к далекой притаившейся Японии.

– А вы не хотите прийти на нашу конференцию? – спросила собеседница.

– Вы думаете, что стоит?

– Мне кажется, я вижу, кем вы были в прошлой жизни. И думаю, что стоит.

– Вы видите, кем я был в прошлой жизни? Поразительные вещи говорите. Может быть, вы вглядитесь и увидите, кем я был в этой? А то я иногда начинаю сомневаться, не сон ли она?..

– Нет, эта жизнь ваша. Я не гадалка. Законченную карму легко прочесть. Она впечатана и неизменна. А вот в действующую лезть опасно. Непредсказуемы последствия. Наложение одной кармы на другую. То есть вашей на мою. Или наоборот. В общем, это сложный вопрос. Мудрый буддист – одинокий буддист.

– Сложности я не люблю. До того момента, пока они не упростятся до минимума. Вы знаете, а почти всегда так и происходит. Странный эффект. Вы знакомы с ним? – заинтриговался Контрабасист.

– Ну, конечно. Самих по себе сложностей не существует. Все только внутри вас.

– Во мне?

– Да.

– И что же они там, извините, делают?

– Ну, как сказать. Усложняют вам жизнь. И упрощаются. Энергия-то уходит.

– Любопытное объяснение непонятного. А вот вы, например, сейчас тоже во мне? Как часть определенной сложносоставляющей?

Брюнетка слегка порозовела.

– Да, это так. Я сейчас внутри вас, можно сказать и так.

– А где тогда, по-вашему, я?

– Если по-моему, то во мне.

– Я – в тебе? – изумился Музыкант! – Извините…

– Ничего. Да. Хотя это странно звучит на первый взгляд.

– Любопытная все-таки у вас профессия. Я, наверное, воспользуюсь вашим приглашением. А где проходит ваша конференция?

– В Токио. Район Хиракава. В Куин-отеле.

– О, это престижное место встречи. В финансовом смысле.

– Ну, конференция тоже очень престижна, как вы выражаетесь. Поэтому и место встречи соответствующее.

– А наша выставка в районе Ееги-Хатиман. Не желаете посетить, мадемуазель? Или, извините, мадам?

– Да нет, мадемуазель. Спасибо большое. Убойные ножи – это, конечно, экзотика, но все же несколько своеобразная. Я, наверное, не подготовлена для такого рода зрелищ. Извините, конечно.

– Да что там. Не хотите – не надо. Но ножи – это же не вся выставка. Ну, пара ножиков стоит в углу, а остальное-то, может, и стоит поглядеть. Например, паровая обработка шкуры… Хотя нет, я наверное, не то говорю. Вы правы, это не будет интересно для вас.

Музыкант помолчал, уставившись в иллюминатор самолета и видя там лишь самого себя. Брюнетка тронула его за плечо:

– Мы так долго общаемся. Бетти. Бетти Тейлор, – представившись, она улыбнулась и протянула ему руку. Музыкант взял ее руку в свою и, тоже широко улыбнувшись, наклонил голову:

– Коля.

– Коля? Это мне напоминает Россию.

– А я русский.

– Вы – русский?! – изумленно проговорила Бетти, перейдя на родной язык Музыканта.

– Вы, похоже, тоже немного знакомы с этой страной, – отметил на русском языке агент.

– Вы правы, правы… – Бетти изумленно глядела на русского философа убойных ножей, на ее глазах сменившего ментальную ипостась с непринужденностью фотомодели.

– Моя мама – русская, – продолжила Бетти. – Она из небольшого городка Ростов.

– Да, Ростов не такой уж и маленький городок. Мама поскромничала.

– А откуда вы?

– Я из Чернобыля. Слышали?

– Из Чернобыля? И вы были там во время взрыва?

– Нет, мне повезло. Я в это время там уже не жил. Но те места знаю хорошо.

– Мне рассказывали, там погибло много людей.

– Да, это так.

– И правда, что там сейчас совсем пустой город, среди лесов?

– В общем-то, да.

– Как странно и интересно!

– Ну, наверное, не настолько, насколько вы думаете.

– Мне говорили, там мыши вырастают до размеров собаки.

– Это неправда.

– И я не поверила.

Бэтти вытащила пачку сигарет и предложила Музыканту. Тот взял. Она прикурила от его золотой зажигалки и, глядя на него, проговорила, прищурившись от дыма:

– Я бы никогда не подумала, что вы – русский мясник. Я правильно выразилась?

Агент кивнул.

– У вас совсем не та внешность.

– Вы считаете, что в эту профессию идут в соответствии со внешними данными?

– Да нет, я не это имела в виду. Я вижу вас. И это совсем другая карма.

– Мне жаль, что я не попал в карму или как там ее. Но мне моя работа, в общем, по душе.

– Нет, это не так.

– Ну, вам, конечно, видней. Со стороны.

– Да, тут вы правы. Коля, так вы придете на конференцию?

– Наверное, да.

– Возьмите визитную карточку организатора. По ней вы сможете пройти в конференц-зал. Там, с другой стороны, записан мой мобильный и гостиничный телефон.

Музыкант взял карточку.

– Спасибо, Бетти. Но я пока не могу дать своего телефона.

– Зачем? Я надеюсь, вы позвоните.

– Да, конечно.

Снова подошла стюардесса француженка с подносом. Лицо ее пылало свежестью. Бетти вопросительно посмотрела на Музыканта. Тот ответил:

– Шампанское. А вы?

– Да, конечно.

Агент взял два бокала и передал один Бетти. Буддистка-стенографистка выпила сразу треть и с любопытством смотрела на Музыканта, очевидно, представляя его настоящую карму. Контрабасист легко принялся за второй бокал, помня о любви к жизни. Золотистые пузырьки мягко ушли в голову.

– Бетти, расскажите мне о прошлой жизни.

– Это не на уровне слов.

– Ну, передайте это без слов.

– Я уже передала.

– Да? А я ничего не заметил.

– Вы вспомните. Это не так быстро. И вспоминать будете всегда. Теперь она всегда с вами. И, согласитесь: носить на цепочке, – образно, конечно, – свою прошлую жизнь, – не так уж неожиданно, и не так одиноко и страшно. Можно даже сказать, что вас теперь двое. А вы вдумайтесь в смысл, почему люди друг друга называют на вы? Откуда этот церемониал? Я вам открыла страшную тайну. Но вы про это забудете.

Агент отпил шампанское и с искренним любопытством уставился на буддийскую ведунью:

– Мне нравится ваш подход к диалогу.

– А нет никакого подхода. – Бетти смотрела ему в глаза. – Вы не должны быть тем, кто вы есть.

– Ну, спасибо.

– Нет, это в нормальном смысле. Вы не мясник и не торговец мясопродуктами. Вы, образно говоря, музыкант и стрелок.

Контрабасист ошеломленно уставился на нее.

– Это в этой карме. О прошлой вам уже все известно.

Агент осторожно проговорил, не отрывая глаз от ее взгляда:

– Вообще-то я по гороскопу Стрелец.

– Вот видите, хотя связи здесь нет никакой.

– Да и пострелять в свое время любил. На охоте. В диких дебрях среднего Нечерноземья.

Бетти засмеялась, сверкнув белизной зубов.

– Ну, зачем вы так серьезно? Это все непрямой смысл. Стрелок – это не обязательно стрелять.

– Да? Но я все равно любил стрелять. Даже просто по пустым бутылкам. Откровенно говоря, убивать мне никогда не хотелось. Сбить – да. Но не убить. Хотя в жизни все бывало.

– Ну, и я вам об этом же. Музыкант – это объединение самых разных уровней под один знаменатель. Ну, под одно знамя, если хотите. А Стрелок – это поиск этих уровней. Вам понятно?

– Ну… да. Почти. Предлагаю тост. За Бетти Тейлор – магнетическую предсказательницу кармы, – он протянул к ней руку с бокалом.

– Нет, за вас. Музыканта и Стрелка! – она прикоснулась своим бокалом к его бокалу и допила шампанское.

– Но и за вас тоже! – агент выпил вино.

Француженка-стюардесса прошелестела своей короткой юбкой с разрезом, и бокалы уплыли на серебряном подносе в глубину авиалайнера.


Автопилот сделал легкий маневр, авиалайнер немного изменил высоту и опять застыл в полете. Полусонные летчики играли в короткий покер. Банк пока никто не сорвал. Пиковая дама нашлась.

В кабину забрел охранник из группы антитеррора с автоматом за пазухой, в черном костюме и с галстуком алого цвета. Постоял, посмотрел. Задал идиотский вопрос:

– Ну что, все нормально?

Штурман широко раскрытыми глазами читал свою книгу.

Пуэрториканец, сонный и вялый, отдал помощнику помятый листочек с меню на завтрак, на котором накарябал три блюда и три напитка. «И этого хватит», – сказал, помолчал и добавил: «Нет, допиши кофе. И быстренько, быстренько всё комплектуйте. В салоне 775 пассажиров».

Командир экипажа спал.

«Банк!» – закричал во все горло пилот из Бруклина. – «Если фарт, то это навечно! Ха-ха-ха!!!» Остальные мрачно смотрели на свои карты и на его. Запищал мелодичный сигнал автопилота. Нежный женский голос ласково сообщил: «Пожар во втором двигателе. Остановлена турбина. Повреждение в топливопроводе на участке ВС. Не работает механизм гидравлики вертикальных рулей. Повторяю…». Все окаменели, и две секунды стояла побелевшая, гробовая тишина.

– Что-о?!! – закричал проснувшийся командир. – Что за карты!!! – он рукой сгреб и швырнул в проход голых баб с пиками и бубнами на шее.

Автопилот ласково повторил последние новости. И в конце добавил: «Учебная тревога. Работает программа тренинга экипажа авиалайнеров в составе федеральной системы отработки подавления террористических акций на борту. Курс 00296. Продолжаю управление».

Все глаза уставились на приборы. Аппаратура отображала полный порядок всех бортовых систем.

– Фхрр…, – прохрипел командир. Прочистил сдавленное горло и заорал на всю кабину:

– Б…дь!!! (русский эквивалент американского эмоционального выражения). Немедленно отключить этого придурка! Все по местам. Никаких автопилотов с новыми программами. Вот он, наш автопилот – он указал на кучку испуганных, еще не пришедших в себя летчиков. – Я убью этого программиста! У меня могло стать сердце. Не работает механизм гидравлики вертикальных рулей? Да он хоть знает, беловоротничковый дебил, что это такое – нарушение гидравлики рулей? Он хоть знает, крыса компьютерная, чем он пугает людей? Да пусть горит все! Все двигатели! Но пока рули высоты в порядке, старый Джек посадит эту посудину на мель, да что там на мель – на Елисейские поля, на лужайку возле Капитолия! И пусть тушат! Но вставить программу тренинга в бортовой компьютер и не предупредить командира?.. Они чему-то хотят меня научить? Они меня уже научили! Я вот этими руками задушу старшего инженера электронно-компьютерных систем и скажу, что антитеррористический эффект достигнут.

Он вытащил громадную сигару, сунул в рот, пробурчал: «Все по местам, до Токио на ручном», – и вышел в курительную комнату, хлопнув дверью.


«Бетти Тейлор – чисто» – прочел Музыкант ответ от Бизона и вышел из комнаты связи. Зашел в туалет, осмотрел себя в зеркало, выдернул из носа волосинку. Ополоснул лицо. Бетти Тейлор – чисто. Прекрасно, прекрасно. Если и, правда – чисто. Но сомневаться в проверке Бизона не стоит. Шеф – специалист по части проверок. Эта Бетти со своей магией буддизма очень может пригодиться, если станет горячо. А возможно, и в ином случае. Как это она угадала про Музыканта? Теория случайных чисел дала бы интересный ответ.

Он прошел к своему месту. Бетти спала в кресле. Агент сел в свое и, откинувшись в нем, не думая больше ни о чем, сразу уснул.


Спустя несколько часов, в шесть утра по местному времени, аэробус А-380 зашел на посадку в Токийском аэропорту. После таможенного контроля Бетти и Музыкант распрощались. Бетти встречали: двое с портфелями и один с плакатом «Бетти. Семинар». Два здоровых мрачных японца, обритых, как и агент, и один худосочный, бледный семинарист европейского типа – похоже, итальянец, не евший своих макарон лет пять. Все они сели в черный «Линкольн» и медленно уползли в гущу отъезжающих автомобилей.

Бывший директор бойни проводил взглядом буддистскую группировку и прошел к стоянке такси. Подскочила желтая машинка с круглолицым, улыбающимся водителем. Агент сел. «Хиракава. Улица Хитоцуки. Отель „Тацуно“». Рванув с места, «Мазда-626» помчалась по сонным улицам, юрко обгоняя грузовики и автобусы. Свежий воздух врывался в приоткрытый люк. Справа сверкал в лучах утреннего солнца Токийский залив.

– Деловая командировка? – спросил на английском языке водитель, оторвавшись от ленты дороги и взглянув на Музыканта. Это был парень лет под тридцать.

– Вы прекрасно водите машину. Да, в гости по делам. Старые друзья. Ждут, не дождутся посылки с континента.

– Да-да! Старые друзья! Это очень хорошо. У меня много друзей, а вот старых пока нет, – таксист увеличил скорость и обогнал большой автобус очень старой конструкции, уверенно державший свои 90 километров в час.

– Не переживайте, это вопрос небольшого промежутка времени.

Въехали в тоннель, освещенный ярким голубым светом, весь заставленный рекламными щитами. Снова выскочили наружу и помчались вдоль небольших пятиэтажных домов, одинаковых, как сестры-близнецы.

– Отель «Тацуно» – прекрасное место, – молвил разговорчивый водитель. – Один парк чего стоит! Слоны, жирафы, муравьеды там всякие – и все из различных кустарников, подстриженных особым способом. А вдоль дорожек цветет сакура – и тишина…

– Да, мне говорили про это. Тишина в Токио – дорогостоящее удовольствие. Муравьед из стриженого олеандра – это прекрасно.

Въехали в центральные районы, промчавшись по гигантскому мосту арочно-подвесной конструкции. Страна цветущего железобетона и плетеных ковриков. Стеклоалюминиевые пятидесятиэтажки неторопливо проплывали мимо, отражая темными зеркалами окон облака. Улицы уже заполнены людьми. Все спешат на работу. Однако, надо же, есть и красотки! И тоже спешат, спешат… Куда? Музыкант с любопытством смотрел на диковинный мир, о котором столько слышал. А все было обыкновенно, только очень уж торопливо. Водитель включил радиоприемник. В салон «Мазды» ворвалась музыка. Флейта, барабаны и контрабас. Изящно, очень изящно… Прекрасный контрапункт. Слегка, правда, наэлектризованный обертонами.

Еще пятнадцать минут, и машина аккуратно притормозила у белого здания с фигурными окнами первого этажа, облицованного мраморной плиткой. Агент протянул тысячеиеновую бумажку, обналиченную в аэропорту, в банкомате: «Сдачи не надо». – «Благодарю вас».

Юркая «Мазда» сорвалась с места и скрылась за поворотом. Три десятка лет. Время собирать камни на большой скорости.

Ну, где вы там, олеандровые муравьеды и слоны из традесканции? Музыкант неторопливо направился к главному входу отеля. Навстречу выбежал служащий и, наклонив голову, представился: «Мотохаси. Администратор и консультант. Что желаете?» – «Мне нужен номер с видом на парк».

Глава 20

«Ха-ха-ха-ха-ха!» – раскатисто смеялся упитанный японец, держа в руке кружку пива, а в другой – громадную креветку.

– Коля-сан, – еле проговорил он, – эти анекдоты нельзя рассказывать в Токио. Ну, разве что мне.

Музыкант, улыбаясь, понимающе кивнул и впился вилкой в тушеного кальмара, зацепил большой кусок, отправил в рот и принялся жевать, хитро посматривая на собеседника.

Он третий день был в Японии. С новым другом познакомился случайно, в кафе-закусочной. Во время обеда за соседним столом сели трое мужчин средних лет. И в потоке японской тарабарщины изредка кто-то из них вставлял своеобразные русские фразы. Вставлял довольно сносно, почти без акцента. Закусочная находилась в противоположном от отеля конце Токио, и Музыкант решил, что поболтать с незнакомцами риска особого нет. Выяснилось, что на русском разговаривает из них только один, остальные ничего не соображают даже на английском. Русскоязычный японец неожиданно и бурно обрадовался собеседнику из России: улыбался, кивал головой, жал руку и, совсем не по местным правилам поведения, пару раз похлопал Музыканта по плечу. Представился: «Катаяма». Познакомил с друзьями. Но те сидели, как китайские болванчики: улыбались, хлопали глазами и, ничего не понимая в разговоре на русском языке, плавно вернулись к своей беседе и исчезли в звуковой мешанине многоголосого пивного процесса релаксации.

Новый знакомый безо всяких комплексов лепил иногда свои фразы из дикой смеси фени, сленга и литературной классики. Языку он обучился в России, где отсидел почти три года в тюрьме, а точнее – на зоне общего режима. Школа оказалась настолько эффективной, что японец заговорил по-русски на третий день, в геометрической прогрессии увеличивая свои способности к коммуникации. Возможно, сыграло роль то, что в том лагере он был единственным представителем страны Восходящего солнца, и обнаружить там иероглифическое выражение мысли было столь же вероятным, как найти у себя под нарами ящик водки. Полторы тысячи русских со своими понятиями – и один японец. Весьма стимулирует к адаптации. Уже через полгода он часами спорил с соседями по нарам, взявшими его в семью, и те порой не всегда узнавали свой язык, знакомясь с некоторыми оборотами русской речи из уст разговорчивого японского коллеги. А тот напролет читал Достоевского, Чехова, Толстого и даже издания типа «Незнайка на Луне» и «Красная Шапочка», усмотрев в последней элементы теории психоанализа Фрейда. Полностью, с головой уйдя в русскоязычный социум и став думать на языке общения, он, по его словам, в первые дни по возвращении домой не вполне хорошо понимал родную речь. Сказалось влияние агрессивной среды, инстинкта выживания и неожиданного интереса к русской культуре. К концу срока Катаяма настолько перестарался в общении, что чуть было не схлопотал два года дополнительно. В это время случилась российско-японская встреча на высшем уровне, и в качестве жеста доброй воли россияне досрочно амнистировали заключенных дальневосточной империи, не совершивших особо опасных деяний. За воротами Катаяму никто не встретил, да он и не ждал никого, и упругой походкой полуголодного самурая двинулся на родину, зарекшись заниматься коммерцией на территории непредсказуемой Большой Российской Медведицы с ее виртуальными законами и вертухаями от закона.

Музыкант с любопытством слушал.

По пути домой без проблем не обошлось. Привыкнув к плотному и расписанному по минутам распорядку жизни в лагере, нерусский вольноотпущенник был довольно удивлен, обнаружив, что взял билет на поезд, который ушел в рейс на пять часов раньше расписания из-за изменения в графике движения. И он, Катаяма, оказался в составе единственным пассажиром, не считая двоих членов экипажа антикварного дизель-локомотива, который тянул несколько на ладан дышащих, рассыпающихся вагонов времен Столыпина. К тому же время от времени состав двигался в режиме «автопилота», когда единственный машинист, он же начальник поезда, уходил к единственному проводнику (электрику, сантехнику, ремонтнику по совместительству) расслабиться от монотонности одноколейного пути и выпить горького стимулятора, дозаправляясь вдохновением довести состав до намеченной цели – конечной станции. Естественно, Катаяма был третьим. Он не ожидал обнаружить в России потенциальных камикадзе, мчащихся в неуправляемом составе под звон стаканов, хотя и слышал о феномене «русской рулетки». Оказывается, российское православие имеет очень много общего с буддизмом и индуизмом. Сверхоптимистическая вера в положительную карму, независимо от ее реальной составляющей (что ни есть – все к лучшему), еще раз убедила Катаяму, что он пока далек от проникновения в сущность русской души, хотя алгоритмы ее выражения уже освоил хорошо.

В разгар обмена взглядами на жизнь уютное уединение закончилось экскурсией в кабину тепловоза – показать Катаяме искусство российских мастеров управления локомотивами, обученными двигаться самостоятельно. В этот момент и увидели прямо по курсу группу людей с красной тряпкой на длинной суковатой дубине. Бригаде с дубиной повезло: «автопилот» на красную тряпку скорее всего бы не среагировал. Оказалось, что пассажирский самолет, летя в том же направлении, куда двигался тепловоз, тренируемый работать самостоятельно, потерпел аварию и с отлетевшим хвостовым оперением, судорожно поджав закрылки и дергая элеронами, упал в густые кроны трехсотлетних дубов. Он пробороздил с десяток деревьев и глухо грохнулся в кусты, издавая вопли и отборный мат, доносящиеся из пассажирского салона и кабины пилотов соответственно. Отойдя от шока, озлобленные пассажиры выгребли из грузового отсека мешки с товаром (почти все были микро-коммерсантами) и километра три продирались сквозь колючки и заросли крапивы, ведомые испуганными летчиками. Те, боясь суда Линча, на вытянутых руках несли перед собой, как святыни, карту местности и громадный компас.

От такого фарта машинист и проводник чуть не утратили дар речи, но тем более ожесточенно торговались минут десять, ссылаясь на отсутствие свободных мест, нерегламентную остановку и международный терроризм. Наконец, взяв с каждого по полной стоимости билета класса СВ, с видом терпимых благодетелей снисходительно открыли двери и запустили в «столыпинский» состав семьдесят семь счастливых торгашей, чуть не съеденных комарами и кошмарами, да двоих угрюмых пилотов с потрепанной блондинкой-стюардессой в короткой юбчонке, разорванной сзади. Ехали около суток, пропуская составы с легковыми автомобилями марки «сэконд хенд», спешащими на скорое рандеву с новыми хозяевами, согласными брать на себя уход за автопенсионерами, да еще и за свои деньги. Веселье длилось всю дорогу, на первом этапе, исключая экипаж самолета. Но, естественно, не обошедшись без дружелюбных железнодорожников: те ощущали себя героями-спасителями и сразу включили в свой коллектив Катаяму, выдав ему темно-синий китель, фуражку и объявив штатную должность – бортовой переводчик и специалист по психоанализу. Все пассажиры, переживая состояние второго рождения, отдали этому должное, мгновенно скупив все запасы водки, бывшие в распоряжении проводника, а затем стали вскрывать свои баулы и вытаскивать все недостающе необходимое. Железнодорожная водка сработала в качестве детонатора – и цепная реакция эйфории, катализируемая неисчислимыми запасами алкоголя, китайского гашиша, женьшеня, лимонника и маковых производных, ринулась во времени вперед, сметая все на своем пути, а именно: здравый смысл, скромность, осторожность, страх, боль, ненависть, старость, черные мысли и различные комплексы психосоматического происхождения.

По темному лесу несся поезд-карнавал. Из открытых окон гремела музыка, летели пустые бутылки, жизнерадостный смех и презрение к будущему. Стюардесса в разорванной юбке танцевала с Катаямой танго, натыкаясь с одной стороны на трясущихся в рок-н-рольных судорогах, а с другой – на украинский гопак. Все нормально! Наливай! Угрюмые пилоты держались недолго, скрипя зубами и глотая слюну. Да гори оно все синим огнем! Для старта двести грамм – и развалившийся самолет изменил свой курс в сознании и уплыл в небытие, помахав на прощание крыльями. Машинист, зная время до следующего разъезда, снова доверил тепловозу все, что можно, и, подцепив кареокую мадемуазель, пил с ней на брудершафт, охмуряя железнодорожной формой, серебристой бородой и бессмысленными фразами, осмысленно внедряемыми в те точки, которыми женщины любят. Мужская половина представителей торговли стала срубаться первой, будучи более стрессоуязвимыми и, соответственно, более стрессорасслабляющимися. Заключалось это в переходе от конвульсивных танцевальных импровизаций к длинным закольцованным разговорам о прелестях жизни, выражаемых в основном классической формулой: «…А хорошо жить еще лучше». Менялись адресами, телефонами, визитными карточками и обещаниями. Все это – под грохот компакт-проигрывателей и мешанину неуспокоившихся и переплетающихся тел, хозяева и хозяйки которых надолго ушли в параллельную реальность.

…Состав не дотянул до вокзала триста метров и стал. Все поголовно спали, включая экипаж и переводчика.


По образованию Катаяма был инженер-электронщик, работал в свое время на корпорацию «Сони», но после России и ее школы жизни, получил трансформацию ментальности, плюнул на направленное движение электронов, приносящее направленное движение капитала, стал таксистом и над собой никого, кроме Бога, видеть не желал. И вот они с Музыкантом сидели в любимой закусочной Катаямы, пили благороднейший напиток – пиво.

– Так, говоришь, там у вас теперь все немного по-другому? – спросил таксист, церемонно отхлебнув сразу полкружки, и откинулся в плетеном бамбуковом кресле. Помолчал, перебирая креветки, и добавил: – Ты знаешь, а у нас… – широким жестом Катаяма провел вдоль всей закусочной и остановил руку в направлении императорского дворца: – …А у нас так же, как и у вас. Разница вся только в словах.

– Да я бы не сказал, – ответил Музыкант.

– Это только на первый взгляд, поверь. Отсиди у нас пару лет – и куда все различия денутся, как только язык выучишь. Разница, правда, все же есть. В процентном отношении механиков и священников, условно говоря. В России – один к двадцати. У нас – наоборот.

– И в чем же их различие? Этих самых механиков…

– Есть и очень большое. Начнем с того, что любой священник всегда, при желании, станет механиком, ему это раз плюнуть. А вот наоборот – полный пролет. Никакой механик вообще не в состоянии даже вообразить, что такое священник, не то что стать им. В том поезде, в котором ехал я домой, были практически одни священники. У вас это в порядке вещей. Поэтому я никогда не забуду русский язык. Надеюсь, ты понимаешь, что священник и поп, как у вас говорят, – две большие разницы. Опять же, священник всегда может быть попом, поп же – далеко не всегда. Он может быть механиком и, собственно, почти всегда так и есть. Священник умеет летать, у него есть крылья, хотя почти никто из них об этом не знает. А механик лишь в состоянии ползти, уткнувшись мордой вниз, и сортировать, перекладывая с места на место, мусор, думая, кстати, что складывает его к себе в карман.

– Я понял. Орлы и кроты. Не очень свежая мысль.

– Ничего ты не понял. Глупая улитка может настолько вылезти из своего дома, что потеряет его. А умная даже рожки не высунет – как бы чего не вышло. И обе они, идиотки, одинаковы. Ум тут совсем не при чем, вот и весь секрет. Одна сдохнет от голода, а другая кого-то накормит собой. Правда, есть еще одна – она вообще не рождается. У японцев это считается мудро.

Таксист-психоаналитик впился зубами в креветку и замолк, весь уйдя в церемониальный процесс. Музыкант отхлебнул пива:

– Выходит, эти твои священники – нерожденные, что ли? Ты прав, мы мыслим немного по-разному… – И закурил свою тонкую сигарету, пустив аккуратное кольцо дыма.

– Мы мыслим одинаково. Механики рождены полностью и конкретно. Они целиком здесь. Как те же улитки. А настоящий священник рожден только наполовину. Это и есть различие, причем тотальное.

– Тотальное различие? Хм, ты и, правда, меня убедил, что различия существуют, по крайней мере – в нашем мышлении. Священник рожден наполовину. Любопытно, а где вторая?

– Это вопрос не ко мне. Там… – японец неопределенно махнул рукой.

– Хорошо, я тебе верю на слово. Мы-то все-таки здесь. Кто его знает, где оно лучше. Все познается в сравнении. Может быть, ваши японские улитки более продвинуты в плане метемпсихоза, реинкарнации и надежд, с этим связанных, а поэтому даже рождаться не желают от горькой тоски бесконечных перерождений. Но наши, отечественные – совсем другой породы, я уверен. Может быть, оттого, что в наших краях их не едят.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 5 Оценок: 1
Популярные книги за неделю

Рекомендации