» » » онлайн чтение - страница 8

Текст книги "Дети вампира"


  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 22:24


Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Автор книги: Джинн Калогридис


Жанр: Ужасы и Мистика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Шрифт:
- 100% +
Глава 7

ДНЕВНИК АБРАХАМА ВАН-ХЕЛЬСИНГА

22 ноября 1871 года

Неужели ужасные потрясения еще не закончились и нужно ожидать новых? Если вдуматься, не прошло и недели, как умер мой отец. Только три дня назад мы его похоронили. За эти дни распалась моя семья, и каждый из моих близких так или иначе оказался для меня потерян.

После фантастического исчезновения Стефана и не менее фантастического его возвращения, а также после маминых рассказов (даже не знаю, какое определение им подобрать) о дьявольском проклятии, тяготеющем над нашей семьей, мой рассудок попал в ловушку. Что-то мешает мне безоговорочно поверить во все это или столь же безоговорочно отмести. Знания, логика, наконец, собственный опыт убеждают меня, что безумие не является заразным. Тогда почему же мама и Стефан пали жертвами одинаковой формы помрачения рассудка?

Я еще мог заставить себя спокойно выслушать рассказ Стефана. Но мамино предложение... Почему мы должны расколоть семью – наше главное достояние и, повинуясь неведомо чьим предостережениям, куда-то бежать? Меня взбесила эта нелепая идея. И не только она. Я не понимал: почему именно сейчас на самых близких мне людей нашло какое-то непонятное помрачение? Разве смерть отца принесла нам мало страданий?

Мне не хотелось признаваться, но, если быть с собой честным, у меня имелась еще одна причина для горечи и раздражения. Я видел, как вернувшийся Стефан посмотрел на Герду и каким взглядом ответила она.

Ну и утро! Сначала немыслимые рассказы Стефана, потом настойчивые мамины призывы бежать из Амстердама... Почувствовав, что сейчас сорвусь и наговорю им обоим резкостей, я отправился в больницу раньше обычного. Дежурство с его заботами принесло некоторое облегчение, но желаемого успокоения так и не наступило. Более того, я был настолько рассержен, что впервые не пошел домой обедать. Частных пациентов я сегодня не ждал, поскольку никого не записывал на этот день, а из тех, кто может прийти без записи... Если Стефан выспится, он их примет, или пусть обращаются завтра. Почему это всегда должно волновать только меня?

Впервые в жизни я вдруг почувствовал, как меня захлестывает волна жалости к самому себе. "Пусть-ка теперь поволнуются, где я и что со мной!" – совсем по-мальчишески подумал я и решил вообще не обедать, словно забыв, что своим упрямством делаю хуже только себе. Скажу больше: мне нравилось себя жалеть. Я получал какое-то извращенное наслаждение. Откуда-то полезли детские обиды. Я вспоминал, как родители баловали Стефана и спрашивали с него меньше, чем с меня. Зато от меня – старшего брата – всегда требовали понимания, терпения и уступчивости.

Ах, Стефан, Стефан! Если бы я преодолел свой дурацкий эгоизм и прислушался к твоим словам!

Я провел в больнице еще несколько часов (крайне разозленный, что никто из близких не хватился меня и не попросил кого-нибудь из соседских мальчишек сбегать узнать, в чем дело), а под вечер отправился навещать пациентов на дому.

Свои визиты я опять начал с Лилли. Я уже упоминал, что у этой старухи нет никого и по вечерам ей бывает особенно одиноко. Я направился к ее дешевому пансиону, находящемуся на другом конце города. Солнце уже село, однако я не испытывал ни малейшего желания возвращаться домой. Наверное, не побывай я у Лилли (сейчас я склонен считать увиденное там знаком), я бы вообще не пошел домой и провел ночь в какой-нибудь гостинице.

Хозяйка пансиона сообщила мне, что со вчерашнего вечера Лилли стало хуже. Она ничего не ела и весь день проспала. Должно быть, она и сейчас спит. Я постучал в дверь, но ответа не последовало. Я на цыпочках вошел в комнату и практически сразу же понял, что Лилли не разбудил бы даже пушечный выстрел. Скорее всего, она умерла еще утром и лежала в такой позе, будто спала, что и ввело хозяйку в заблуждение. Теперь и она убедилась, что ее постоялица мертва. Лицо Лилли успело приобрести восковую бледность, а тело окоченело.

Это был знак. Я, как обычно, присел на стул возле постели старухи и заплакал. Не знаю, действительно ли я оплакивал смерть одинокой предсказательницы, или просто мое внутреннее напряжение наконец нашло выход и выплеснулось наружу. Потом я оформил все необходимые документы и сказал хозяйке, что она может звать гробовщика. В иное время я бы сам взял на себя эти печальные хлопоты, но меня вдруг неодолимо потянуло вернуться домой.

Быстро темнело. Извозчиков, как назло, не было. Я зашагал к дому, чувствуя, как бешено колотится сердце, внезапно наполнившееся непонятным ужасом.

Вид родного дома не унял моего беспокойства, а лишь усилил его. Я содрогнулся, глядя на темные окна. Света не было нигде. Глянув в узкое окошко передней, я не увидел даже привычного тусклого огонька лампы, которую мама всегда оставляла для меня, когда я задерживался. Мне стало страшно.

Я взбежал по ступеням крыльца, на ходу вынимая ключ. В доме было темно и холодно. Сколько я себя помню, в это время у нас в гостиной всегда пылал камин. Похоже, сегодня его вообще не растапливали.

Сначала мне показалось, что дом вымер. Но нет: сверху доносился тихий не то плач, не то вой. Он звучал на высокой ноте, нечеловеческий и полный беспредельного отчаяния. Я мигом помчался на второй этаж.

Дверь в нашу спальню была распахнута настежь, а внутри царил пронизывающий холод – половина окна оказалась открыта, и ветер раздувал белые портьеры, словно морские паруса. Я торопливо закрыл окно, ощупью нашел спички и зажег лампу.

Рядом с кроватью, на полу, сидела Герда. Воротник ее кофты был расстегнут, спутанные волосы обрамляли абсолютно белое лицо, на котором темнели три бездонных колодца – глаза и рот. Увидев жену, продолжавшую издавать эти леденящие кровь звуки, я опустился рядом с ней. С ужасом и состраданием глядел я на свою дорогую Герду. Что, какое потрясение вновь ввергло ее в омут безумия? Такой я увидел ее четыре года назад, в больничной палате.

Глаза Герды смотрели и не видели, словно взор ей застилала пелена невыразимой душевной боли или она глядела в иной, неизвестный и мрачный мир. Я осторожно обнял жену за плечи и позвал по имени. Она меня не услышала, продолжая тихо выть на высокой, душераздирающей ноте. Мне было жутко видеть ее лицо, искаженное отчаянием.

Все мои попытки успокоить ее окончились ничем. Герда не отвечала на мои вопросы. Мне не оставалось ничего иного, как встать и начать самому доискиваться причин, вновь вогнавших ее в ступор.

Я окинул взглядом комнату, и то, что я увидел, поразило меня в самое сердце. Герда почему-то не заправила постель, чего раньше никогда себе не позволяла. Одеяло было сброшено на пол, простыни скомканы, а подушки еще хранили вмятины от голов. Совершенно очевидно, что занимались любовью здесь уже после моего раннего ухода.

Вид оскверненного супружеского ложа глубоко потряс меня. И сразу же возникла мысль: неужели и мой малыш был невольным свидетелем падения собственной матери? Неужели он видел все, что здесь происходило?

Я торопливо перевел взгляд на кроватку Яна-младшего и остолбенел. Вот когда меня охватил настоящий ужас! Кроватка была пуста. Боже милостивый, пуста!

Разум тут же подсказал вполне логичное объяснение: малыш где-нибудь в другой комнате. Как это – в другой комнате? Он еще слишком мал и не отваживается отходить от матери. Я опустился на пол рядом с Гердой, схватил ее за руку, встряхнул.

– Где наш ребенок? Где? С бабушкой?

И снова я наткнулся на глухую стену, окружившую, как и четыре года назад, мою жену. Я вскочил и стал громко звать малыша. Я вел себя на редкость глупо: заглянул под его кроватку, под столик, разворошил его игрушки, как будто Ян спрятался и уснул среди них.

Убедившись, что в нашей спальне его нет, я выскочил в коридор и постучался в закрытую дверь комнаты Стефана. Мне никто не ответил. Я распахнул дверь – в комнате было темно и пусто. В ужасе я кинулся в спальню матери. Мама тоже не отозвалась на мой стук, и тогда я открыл дверь.

Боже, хоть она не исчезла! Мама лежала на кровати и крепко спала. Я зажег лампу, взял маму за руку и попытался разбудить. Тщетно: ни мои похлопывания, ни даже щипки не нарушили ее сна. Я оглядел мамину спальню, но и здесь не обнаружил никаких следов сынишки. Тогда я сбежал по лестнице вниз и начал обследовать комнату за комнатой, зачем-то распахивая дверцы шкафов и кладовок, которые малышу еще было не под силу открыть самому. Я искал Яна в самых невероятных местах – и не находил.

Кончилось тем, что я выскочил на улицу и стал выкрикивать его имя. Ответом мне было лишь эхо. Ребенок исчез. Когда в моем сознании утвердилась эта ужасающая мысль, мне отчаянно захотелось, подобно Герде, нырнуть в пропасть безумия.

Не знаю, сколько бы еще я простоял на пустой и холодной улице, если бы не надрывный вой жены, вновь донесшийся из глубины дома. Я с трудом осознал, что означают эти звуки, ибо мое сознание на тот момент полностью утратило чувствительность, погрузившись в спасительное отупение, где нет ни страха, ни боли.

Спокойно, будто меня звали на ужин, я вернулся в дом, столь же спокойно налил жене бокал отцовского портвейна и понес наверх. Герда даже не повернула головы. Мне пришлось почти насильно вливать вино ей в рот.

Она с трудом пила, а я гладил ее пылающий лоб и шептал ласковые слова, как маленькой раскапризничавшейся девочке. Думаю, Герда по-прежнему не видела меня; в ее взгляде застыла беспредельная тоска. Наверное, она снова и снова переживала кошмар, обрушившийся на нее совсем недавно. Вино несколько успокоило Герду, и я, набравшись смелости, вновь спросил у нее:

– Что случилось? Где малыш? Где Стефан?

Ее губы шевельнулись. Надеясь услышать ответ, я отодвинул бокал, но Герда неожиданно резко потянулась к нему, и он опрокинулся. Портвейн выплеснулся ей на лицо, залил белоснежную кофточку. Винные пятна были похожи на подсыхающую кровь. Махнув в сторону окна, Герда выкрикнула:

– Их нет! Она... она забрала их обоих!

Повернувшись к окну, я увидел довольно жуткую картину: за стеклом неподвижно, будто гипсовая маска, застыло белое лицо абсолютно незнакомого мужчины (в тот момент я не обратил внимания, что жена говорила о какой-то женщине), и меня снова охватил непонятный, сверхъестественный ужас, однако здравый смысл тут же подсунул свое простое и ясное объяснение. К нам в дом проник злоумышленник. Он забрался по приставной лестнице и похитил бедного малютку, рассчитывая получить солидный выкуп (про Стефана я в тот момент начисто забыл). Видимо, этого ему показалось мало, и теперь он явился за моей женой.

В ярости я кинулся к окну и дернул шпингалет, намереваясь опрокинуть лестницу вместе с преступником. Пока он будет приходить в себя после падения со второго этажа, я успею выбежать и схватить негодяя.

Но за распахнутым окном я обнаружил лишь темноту и холодный ноябрьский ветер. Не понимая, куда мог исчезнуть преступник, я закрыл раму и снова повернулся к Герде, надеясь узнать от нее хоть что-нибудь еще... Между мной и моей несчастной женой стоял тот самый человек с белым, сияющим таинственным нежным светом лицом и такими же руками.

Увидев его, Герда опять закричала, ее стала бить крупная дрожь. Я обнял жену, прикрыл ей плечи одеялом и загородил собой от незнакомца. Он не делал попыток приблизиться к нам. Вскоре раздался его тихий голос, удивительным образом заглушивший крики Герды:

– Боюсь, Абрахам, я сильно опоздал.

Передо мной стоял элегантный и обаятельный мужчина неопределенного возраста Его волосы цвета воронова крыла, такие же черные брови да и черты лица показались мне на удивление знакомыми. Кто он такой? Как и зачем здесь оказался? Причастен ли он к похищению моих сына и брата? Я уже приготовился обрушить на него эти вопросы, но мои губы почему-то произнесли совсем другое:

– Я вас знаю?

– Возможно, – ответил незнакомец. – Но сейчас это не главное. Стефана вновь похитили. Где он – не знаю. Мне известно лишь, что в данный момент он спит. Расскажите мне, что здесь произошло.

Меня опередил крик Герды:

– Это один из них! Он – как она! Она, это она забрала Стефана и Яна!

Герда вырвалась из моих рук и начала молотить незнакомца кулаками по груди. Одеяло свалилось с ее плеч, блузка расстегнулась, но моей жене было не до приличий.

Незнакомец даже не пытался загородиться от ее ударов. Как ни странно, его куда сильнее испугали бессвязные слова Герды. Он закрыл глаза и с ужасом прошептал:

– Она? В таком случае их обоих похитила Жужанна.

Я оторвал Герду от незнакомца и вновь закутал в одеяло.

– Так вы знаете эту Жужанну? – набросился я на него с расспросами. – А может, вы – ее пособник? Отвечайте, что вы сделали с Яном и Стефаном?

Но он как будто бы и вовсе забыл обо мне – повернувшись к нам с Гердой спиной, он пристально вглядывался во тьму коридора.

– Что с вашей матерью? – вдруг повернулся ко мне незнакомец, и я с удивлением обнаружил, что глаза его полны безумного страха.

– Спит, и мне никак ее не разбудить, – буркнул я, удивляясь, что какая-то сила заставляет меня отвечать на его вопросы.

Незнакомец бесшумно проскользнул мимо нас и скрылся в темноте. Прошло не более десяти секунд, как он вернулся, держа на руках крепко спящую маму.

Увидев ее, Герда затихла. Мне удалось заставить жену сделать еще несколько глотков портвейна. Потом, смочив водой полотенце, я приложил его к пылающему жаром лбу Герды.

Мужчина с необычайной осторожностью положил маму на нашу постель, сам опустился на колени и удивительно ласково прошептал:

– Мери...

Открыв глаза и увидев этого человека, мама облегченно вздохнула. Главное, она его не испугалась. Ну конечно же, это о нем я читал в ее дневнике!

– Аркадий, – с улыбкой прошептала она. – Слава Богу, ты с нами.

Неожиданно она приподнялась и схватила его за руки.

– А где Стефан? Что с ним? – вдруг встрепенулась мама.

– Исчез, – молвил Аркадий. – Он жив, но сейчас спит. Когда проснется, я смогу узнать больше. Пока не станет ясно, куда его везут, бесполезно что-либо предпринимать. Лучше расскажи мне обо всем, что помнишь.

Мама спрятала лицо в ладонях и громко застонала. Я думал, она разрыдается, но недаром выдержкой своей она превосходит всех нас. Взяв себя в руки, она почти твердым голосом принялась рассказывать:

– Здесь побывала Жужанна. Это было днем.

Я сильно устала, и, как я ни противилась, меня клонило в сон. Я уснула и сразу увидела во сне глаза Жужанны: огромные, карие, с золотистыми искрами, будто в них добавили немного солнца. Я чувствовала, что это не просто сон. Жужанна пыталась проникнуть в наш дом, чтобы похитить Стефана. Я силилась проснуться и встать, но не могла – она как будто парализовала меня: мне было не открыть глаз, не закричать.

Слезы помешали ей продолжить. Аркадий хотел обнять маму, но она оттолкнула его, давая понять, что не заслуживает утешения. Отвернувшись от нас, она, всхлипывая, прошептала:

– Это я во всем виновата!

"Нет, – хотелось крикнуть мне, – это целиком моя вина. Если бы я не поддался своему дурацкому эгоизму и вернулся домой к обеду, ничего бы не случилось".

Аркадий опередил нас обоих. С непередаваемой нежностью он коснулся кончиками пальцев маминой щеки и едва слышно произнес:

– Я более, чем кто-либо из вас, заслуживаю осуждения. Мне ли не знать о коварстве сестры? Мог, ведь мог я предположить, что она отважится на этот шаг!

Бледное лицо Аркадия вдруг вспыхнуло от гнева, и нам с мамой стало еще больше не по себе.

– Какой же я был глупец! Убаюкал сам себя: Влад далеко, заперт в Трансильвании, а Жужанна не решится предать собственного брата. А она заблаговременно все продумала и подготовила. Быть может, она гораздо раньше, чем я, узнала о местонахождении Стефана!

Мама попыталась возразить, но Аркадий не дал ей вставить ни слова.

– Вы ничего не знали, а я предвидел, что так может случиться, только не хотел верить. Будь я осмотрительнее, подручный Влада ни за что не разыскал бы мое пристанище. Вчера я чуть не попался в его ловушку. Спасибо моему помощнику: все ограничилось тем, что я потерял время. Но и этого оказалось достаточно. Влад и Жужанна переиграли меня!

Аркадий вдруг резко повернулся к нам с Гердой, погрузившейся в оцепенение. Мы оба сидели на полу. Глаза ее были закрыты, голова склонилась мне на плечо.

– Ваша жена должна все помнить, ведь похищение явно происходило при ней. Надо спросить у нее.

– Вы же видите, что она в кататоническом ступоре, – возразил я.

Я гладил Герду по волосам, как будто этим можно было исцелить возвратившееся безумие. Слова "кататонический ступор" ударили мне в сердце. Прежде я считал, что Герда потеряна для меня лишь на время, что я вновь сумею завоевать ее любовь и она забудет о чувстве, которое питала к Стефану. Теперь мне стало ясно: Герда потеряна не только для меня, но для всех нас.

– Значит, это с нею не впервые? – уточнил Аркадий.

– Похожее случалось и раньше. Она замыкалась и ни с кем не разговаривала. Иногда по нескольку дней.

– Со мной она будет говорить, – пообещал Аркадий.

Он присел перед нами с Гердой на корточки и осторожно протянул к моей жене руку ладонью вверх, словно перед ним был не человек, а дикий зверек. Герда, словно ощутив его приближение, распахнула глаза и тут же, съежившись, попыталась отползти назад. Когда рука Аркадия слегка коснулась ее, моя жена вздрогнула, как от электрического разряда. Ее затрясло.

Нежный, мелодичный, успокаивающий голос Аркадия был прекраснее всех самых красивых мужских и женских голосов, какие мне доводилось слышать.

– Герда, я не причиню вам ни малейшего вреда. Но я в точности должен знать, что здесь произошло. Ради спасения Стефана, расскажите мне.

Жена подняла на Аркадия полные ужаса глаза, но едва они встретились взглядами, как она сразу же перестала дрожать. К моему изумлению, Герда смотрела на него не отрываясь, потом сомкнула веки и глуховатым, сонным голосом погруженного в транс человека произнесла:

– Она была здесь.

– Кто? – резко спросил Аркадий. – Женщина, похожая на меня?

– Да... – подтвердила моя жена. – Она пришла днем. Брама дома не было, а мама и Стефан спали. Мы с малышом находились в кухне, где я готовила обед. Тогда она и позвонила в дверь.

– И вы ей сразу же открыли?

– Нет. Я вообще не хотела подходить к двери, поскольку Брам велел мне никому не открывать, особенно после вчерашнего... Вчера какой-то мужчина, переодевшись женщиной, пришел, стал жаловаться на боль в горле, а потом похитил Стефана.

– Значит, вы ей не открыли? – продолжал допытываться Аркадий. – Вы так и оставались на кухне?

– Сначала да. Но она стояла на крыльце и продолжала звонить. Тогда я подошла к двери и спросила, что ей надо. Она хотела видеть доктора Стефана Ван-Хельсинга и объяснила, что в больнице ей посоветовали обратиться именно к нему. Я ей ответила, что сегодня он не принимает.

"Какая досада", – сказала женщина.

– Она очень огорчилась. У нее было такое красивое лицо и она была с таким вкусом одета. Мне... мне почему-то стало ее жаль.

– А раньше вам не приходилось отказывать пациентам? – снова спросил Аркадий. – Говорить им, что приема не будет?

– Приходилось... но с ней все было как-то не так.

– Она требовала впустить ее в дом? Как она оказалась внутри? Прошла сквозь стену?

– Она ничего не требовала. Она...

Герда замолчала.

– Герда, мне нужно знать абсолютно все об этой женщине, – мягко, но настойчиво произнес Аркадий. – Я вас ни в чем не упрекаю. Скажите, она вам угрожала?

– Нет. Она повернулась и собралась уйти, а мне... мне очень понравился ее наряд. Я захотела получше его рассмотреть и открыла дверь. Женщина увидела нашего малыша и спросила:

"А это ваш ребенок?"

В ее голосе было столько тоски, что я даже не сразу смогла ответить. И еще я забыла про ее чудесный туалет и просто любовалась ею. Мне хотелось стоять и смотреть на нее. А потом я вспомнила, что она ждет ответа, и пробормотала:

"Да, это наш ангелочек. Только сейчас он не в ангельском настроении, поскольку устал и хочет спать".

Ян и в самом деле хотел спать и начал хныкать. Тогда я взяла его на руки и стала успокаивать. Но когда малыш увидел эту красавицу, он сразу же замолчал и только, не отрываясь, глядел на нее. И глазенки у него становились все больше и больше.

"Какой замечательный малютка! – воскликнула женщина и ласково улыбнулась. – Просто очарование! Это сын доктора Стефана?"

"Нет, – покачала я головой, – это его племянник, сын его брата Абрахама".

"Какое счастье, что у вас есть крепкий и здоровый малыш", – вздохнула женщина.

Она снова повернулась, чтобы уйти. Лицо ее стало совсем печальным. Кажется, я даже видела слезы. Мне тоже стало грустно, что сейчас она уйдет и я ее больше не увижу. Чтобы ее задержать, я спросила, почему ей посоветовали пойти к доктору Стефану. Она повернулась. Наверное, это невозможно, но она еще больше похорошела. Женщина очень внимательно на меня посмотрела и вздохнула:

"Все мои попытки стать матерью кончались неудачно. Я побывала у многих врачей, и все напрасно. Вот я и пришла сюда в надежде: вдруг ваш деверь сотворит чудо?".

Герда замолчала. Аркадий больше не задавал ей вопросов, а терпеливо ждал, когда она заговорит снова.

– Меня очень тронули ее слова. Я подумала о безжалостности судьбы: такая красивая женщина – и лишена материнского счастья. В тот момент я была готова выполнить любую ее просьбу, даже в ущерб себе и ребенку. Но она всего лишь спросила:

"Можно мне войти?"

Я распахнула дверь, и она вошла. Женщина сразу повеселела, и на ее губах опять появилась улыбка. Я была на вершине блаженства, радуясь одному ее присутствию. Каждую секунду я хотела видеть ее и поворачивалась к ней, как цветок к солнцу. Потом она попросила:

"Можно мне подержать вашего малыша?"

Я не возражала. Меня удивило, как потянулся к ней Ян, ведь он у нас неохотно шел на руки даже к знакомым, а здесь – совершенно чужая женщина.

Я не отваживался поднять глаза на маму. Это счастье, что Герда находилась сейчас в трансе и не слышала своих слов – они бы разорвали ей сердце.

– Она взяла Яна. Я находилась в каком-то полусне и с наслаждением смотрела, как она качает, гладит и целует моего малыша. Она целовала его губки, щечки, лобик, но в моей душе не мелькнуло и тени тревоги. Потом она наклонилась к его шейке и провела губами по нежной коже сынишки. Я завидовала малышу и даже ревновала, что ему достается столько внимания, и мечтала, чтобы ее губы коснулись моих, чтобы она с такой же нежностью провела ими по моей коже. Я уже была готова потребовать этого от нее, но мне было так невыразимо хорошо, что не хотелось ни двигаться, ни говорить. А она качала ребенка и что-то напевала ему. Глаза Яна осоловели. Я и не заметила, как малыш уже крепко спал.

Она положила Яна на кухонный стол и повернулась ко мне. Я глядела на нее, боясь и желая ее ласк. Она обняла меня за талию. Я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги. Я таяла... ну совсем как тогда, от поцелуя Стефана. Вскоре я уже лежала на полу. Она опустилась передо мной на колени. Я сразу вспомнила, как в детстве вот так же становилась на коврик возле кровати, чтобы помолиться перед сном. Она наклонилась к самому моему уху и шепнула:

"Он еще такой малютка. Я не решаюсь его тронуть, хотя очень голодна! Как же я пойду к Стефану..."

Говоря это, она расстегнула воротник моей кофточки и нежно погладила шею. Ее рука была совсем холодной, как будто перед тем она подержала в ладони льдинку. Потом она коснулась моей шеи губами... вот тут, чуть выше ключицы. Я страшилась и в то же время ждала ее поцелуя. Она раскрыла рот и медленно провела языком по моей коже.

А потом... потом вдруг стало очень больно. Я почувствовала, как кожу в двух местах проткнули чем-то острым. Боль была странная: холодная и пульсирующая. Я тихо вскрикнула и попыталась вырваться, но она держала меня очень крепко. И тут меня окутало дурманящим теплом. Я затихла. Боль сменилась наслаждением. Оно нарастало и все больше напоминало любовный экстаз. Я куда-то уплывала... прочь от своего тела. Я желала только одного: чтобы это блаженство никогда не кончалось.

Должно быть, Аркадий каким-то образом загипнотизировал и нас с мамой. У меня даже сейчас при воспоминании об этой сцене по телу пробегают мурашки. А тогда я спокойно сидел и слушал кошмарную исповедь моей потерявшей рассудок жены.

– Я услышала ее шепот:

"Что же мне с тобой делать? Перенести через бездонную пропасть?"

Я понимала, что она говорит о моей смерти. Я хотела умереть. Жаждала смерти, как жаждут удовлетворения любовной страсти. Нет, даже сильнее. Но она не захотела подарить мне смерть. Я помню ее смех: звонкий, переливчатый.

"Нет, ты не умрешь. Ты будешь гораздо полезнее в качестве моих глаз и ушей в этом доме".

Я провалилась в кромешную тьму, а когда очнулась, то с ужасом поняла, что осталась в этом мире.

Я снова закрыла глаза. Не помню, как мы с Яном из кухни попали в нашу спальню. Просто я вдруг увидела, что лежу на полу возле нашей постели и смотрю на нас со Стефаном со стороны, словно бы мне удалось выйти из собственного тела. Ян тихо спал в своей кроватке... может, и не спал, а был околдован ею.

Я понимала, что там, со Стефаном, находится другая женщина, прекрасная незнакомка, которую я днем впустила в наш дом и которая сейчас зачем-то приняла мой облик. Стоило мне повнимательнее приглядеться, и под "моим" лицом я видела ее черты. А Стефан даже не подозревал о моем присутствии, вернее, он считал, что это я нахожусь рядом с ним и между нами происходит ожесточенный спор. Я не могла ни крикнуть, ни как-то иначе привлечь его внимание. Мне оставалось лишь смотреть на них.

Стефан и эта женщина стояли возле постели, нежно держась за руки. Его глаза были полны любви, предназначавшейся не ей, а мне. Он говорил ей, что уезжает навсегда, поскольку хочет отвести беду от своих близких.

Незнакомка отвечала ему так, как ответила бы я, – что не понимает, почему опасность, какой бы серьезной она ни была, должна их разлучить. Женщина заплакала, а Стефан – он такой добрый, такой мягкосердечный...

Герда произнесла эти слова с печальной улыбкой. Они, словно отравленные стрелы, вонзились мне прямо в сердце. Я отвернулся, чтобы не встречаться глазами ни с мамой, ни с Аркадием.

– Он не выдержал ее слез и тоже заплакал. Она умоляла взять ее с собой, но он противился, поскольку не хотел, чтобы ее жизнь оказалась под угрозой. И еще он говорил, что не смеет разлучать ее с мужем и сыном. Оказывается, вначале Стефан хотел незаметно исчезнуть, не оставив даже записки. Но тогда все опять могли бы подумать, будто его похитили, и начать поиски, а этого следовало избежать любой ценой. Поэтому он написал письмо, адресованное всем нам, но не смог покинуть дом, не попрощавшись с нею... со мной.

Мне подумалось: вдруг от угрызений совести я сошла с ума и, непостижимым образом покинув свое тело, теперь смотрю на себя со стороны? Передо мной разыгрывалась пьеса, где я была и актрисой, и зрительницей... Нет, не совсем так. Мою роль отдали другой актрисе. Она говорила, что не позволит ему просто так уйти. Она обнимала Стефана, осыпала его мольбами и поцелуями. Он пытался вырваться, говоря, что однажды допустил ошибку, которой больше не повторит. Но та женщина вела себя очень упрямо и решительно. Наконец Стефан стал отвечать на ее поцелуи и не заметил, как она оказалась в его объятиях.

На моих глазах они опустились на постель, а я не могла ни помешать ей, ни даже отвести взгляд. Что ж, постыдно обманывая своего доброго, заботливого мужа, я заслужила такую участь. Это были самые тягостные минуты в моей жизни: молча смотреть на то, как Стефан и другая женщина слились в страстном поцелуе. Его прощальные слова, прощальные ласки достались не мне, а ей. Она заворожила Стефана, и он не видел, кто на самом деле лежит рядом с ним.

Пытка продолжалась. Стефан раздевал новоявленную "Герду", словно невесту в первую брачную ночь. Он шептал ей, что она еще никогда не была так прекрасна. "Герда" улыбалась и расстегивала на нем одежду. Кожа этой женщины странно сияла в сумерках. Их тела переплелись. Страсть, переполнявшая Стефана, была горячей, настоящей, как в тот вечер, когда мы с ним...

Я закрыл глаза. Умом я все понимал: Аркадию важна каждая мелочь, но выслушивать столь откровенные признания из уст своей жены, да еще в присутствии матери и чужого человека...

– Я чувствовала нарастающее желание Стефана, как будто это я лежала в его объятиях. Он застонал, достигнув пика блаженства, и тут же закричал от ужаса. Женщина сбросила маску и показала свое настоящее лицо. Она была поистине прекрасна, но он почувствовал холод и зло, исходившее от нее.

Стефан пробовал вырваться, но она крепко обвила его руками и ногами. Я с удивлением обнаружила, что она гораздо сильнее Стефана. Но дело было не только в физическом превосходстве: она удерживала моего несчастного возлюбленного силой взгляда. Постепенно его сопротивление ослабело. Стефан замер, зачарованно глядя на незнакомку. Вскоре он оказался в том же состоянии, что и мы с малышом. Потом женщина выскочила из постели и сказала ему:

"Пора, Стефан! Вставай и одевайся".

Стефан повиновался ей, как лунатик. Сама она собралась с головокружительной быстротой: передо мной мелькнула серебристая пелена, а в следующее мгновение женщина уже стояла полностью одетой. Потом она наклонилась над кроваткой и извлекла оттуда спящего малыша.

"Идем", – велела она Стефану.

Я оцепенела от ужаса, но это все, на что я была способна. Тело и голос по-прежнему не подчинялись мне. Я лежала на холодном полу. Стефан, мой Стефан прошел мимо меня и даже не заметил. Она похитила их обоих: Стефана и моего сына.

Герда сжала голову руками и вновь застонала.

До недавнего времени я никогда не видел маму плачущей, а сейчас она горько рыдала в объятиях незнакомца, шепчущего ей слова утешения. Я понимал, каково ей потерять единственного внука. Но если я начну думать, каково мне потерять единственного сына... Нет, я не имел права предаваться отчаянию и пытаться облегчить его стонами и всхлипываниями, ибо отчетливо сознавал, что никакие слезы и причитания не помогут сейчас маленькому Яну.

Заметив, что я смотрю на нее, мама перестала плакать и отстранилась от Аркадия.

– К сожалению, я не могу вернуть вашей жене разум. – Он поднял на меня полный сочувствия взгляд.

– Нужно немедленно заявить в полицию. – Я обращался не столько к нему, сколько к маме. – Я пойду туда немедленно.

– Нет! – крикнула мама. – Брам, ну как мне заставить тебя прислушаться к моим словам? Вчера ты был в полиции, и там тебе ничем не помогли. Зато этот человек, – она указала на Аркадия, – однажды уже спас Стефана. Я уверена: Аркадий вернет их обоих.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 3.5 Оценок: 2
Популярные книги за неделю

Рекомендации