» » » онлайн чтение - страница 10

Текст книги "Свидание в Самарре"


  • Текст добавлен: 4 октября 2013, 00:41


Автор книги: Джон О`Хара


Жанр: Современная проза


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Шрифт:
- 100% +

– Какую из них вы имеете в виду? – заинтересовался Джулиан.

– Китти Хофман я знаю, – объяснила Элен.

– Понятно. Другая женщина – моя жена, верно, – сказал Джулиан. – А вы здорово танцуете, или я уже это говорил?

– Нет, не говорили. Вы тоже неплохо держитесь, мистер Инглиш.

– Называйте меня Малькольмом.

– Вас так зовут? Малькольм? Мне казалось, что… Вы шутите. Ладно.

– Извините. Меня зовут Джулиан. Называйте меня Джулианом. – Больше ничего не было сказано, но когда музыка смолкла и они остановились – Джулиан аплодировал, а Элен стояла, скрестив руки на груди, – он внезапно спросил: – Вы в кого-нибудь влюблены?

– Не кажется ли вам, что это вопрос личного характера? – спросила она.

– Разумеется. Влюблены?

– Почему это вдруг вас заинтересовало? – спросила она.

– Я хочу знать. Я… – Музыка возобновилась. – Хочу просить вас выйти со мной. Пойдете?

– Когда? Сейчас?

– Да.

– На улице холодно, – сказала она.

– Но вы пойдете? – спросил он.

– Не знаю, – ответила она. – У меня есть наверху комната.

– Нет, я хочу на улице. В машине.

– Что ж, может, так и лучше. По крайней мере, недолго. Через полчаса мне опять петь. Нет, лучше не идти. Ваша жена и Аль увидят нас.

– Пойдете? – спросил он.

– Да, – ответила она.

Танцуя, они добрались до выхода, нырнули в проем двери и исчезли. Три человека, не считая всех присутствующих в зале, видели, как они вышли. Эти трое были Кэролайн, Аль Греко и Лис Лебри.

В машине Джулиан тотчас же заснул, а Элен одна вернулась в лом. Было уже почти четыре часа утра, когда Джулиан спросонья почувствовал, что его трясут.

– Чего? – пробормотал он.

– Не будите его, – сказал кто-то.

– Надо его разбудить, чтобы надеть пальто. Давай, Джулиан, принимайся за дело. – Это был Унт Хофман.

– Дай-ка я, – сказала Китти Хофман и полезла было в машину.

– Отойди, – велел ей муж. – Давай Джу, Картер, влезь-ка с другой стороны. Возьми пальто. Я подержу его, а ты накинь на него пальто. А потом мы вместе проденем ему руки в рукава.

– Подожди, – сказала Китти. – Давайте натрем ему лицо снегом.

– Да не дури ты… – посоветовал Уит.

– Между прочим, натереть лицо снегом – неплохая мысль, – заметила Кэролайн.

– Кто велел натереть мне снегом лицо? – вдруг очнулся Джулиан.

– Ты не спишь, Джу? – спросил Уит.

– Конечно, не сплю, – ответил Джулиан.

– Тогда надень пальто, – сказал Уит. – Давай сюда руку. Картер, подержи второй рукав.

– Не хочу надевать пальто. Почему я должен надевать пальто? А? Кто я такой?

– Потому что мы едем домой, – объяснил Уит.

– Давай, мой хороший, наденем пальто, – сказала Китти.

– А, привет, Китти! – обрадовался Джулиан. – Может, потанцуем, Китти?

– Мы уезжаем, – ответила Китти.

– Ради бога, Китти, не мешай, – рассердился Уит.

– Лучше я посплю, – решил Джулиан.

– Ну-ка очнись, Джулиан. Все хотят домой, и на улице холодно. Надень пальто.

Отвергнув чужую помощь, Джулиан молча надел пальто.

– Где моя шляпа? – спросил он.

– Мы ее не нашли, – ответил Уит. – Гардеробщица сказала, что, наверное, отдала ее кому-нибудь по ошибке. Лебри обещал купить тебе новую.

– Подними воротник, – велела Кэролайн.

Джулиан поднял высокий воротник своей пушистой енотовой шубы. Он устроился в углу и сделал вид, что спит. С другой стороны сел Картер Дейвис, а между ними на заднем сиденье расположилась Китти Хофман. Кэролайн сидела впереди с Уитом, который вел машину Джулиана. Свист ветра, скрип цепей, надетых на колеса, и стук мотора – вот и все звуки, которые слышали пятеро сидящих в автомобиле. Четверо семейных людей ясно понимали, что говорить не о чем.

Джулиан, зарывшись в своего енота, замер в тревожном ожидании. В груди и в животе у него рос огромный трепещущий ком, который обычно появляется перед неведомым, но заслуженным наказанием. Он знал, что такое наказание его ждет.

7

Мальчиком Джулиан Инглиш как-то раз убежал из дома в Гиббсвилле, где население по переписи 1930 года составляло всего 24.032 человека, дети людей состоятельных росли вместе с детьми, родители которых считались небогатыми даже по гиббсвиллским понятиям. А это создает, особенно среди мальчиков, атмосферу фальшивого равенства, которая вряд ли привлекательнее, чем атмосфера неравенства. Во всяком случае, для того чтобы существовал бейсбол, отпрыскам гиббсвиллских богачей приходилось играть с сыновьями бедняков. В зажиточных семьях не насчитывалось не только восемнадцати, а даже девяти ровесников Джулиана, поэтому богатые мальчики не могли составить собственную команду. Следовательно, с того дня, когда он покинул детский сад, и до дня отъезда в колледж приятели Джулиана были вовсе не с Лантененго-стрит. За ним заходил Картер Дейвис, либо он заходил за Картером, и они шли играть в бейсбол или футбол, для чего спускались с холма на соседнюю Христиана-стрит, где и паслась обычно компания мальчишек, отцами которых были мясник, машинист, землемер-«практик» (то есть землемер, не окончивший колледжа), клерк из грузового пакгауза, бухгалтеры из шахтоуправления, баптистский священник, содержатель находящегося по соседству салуна, механик из гаража и постоянный обитатель тюрьмы (который в ту пору сидел за кражу 100.000 сигарет с гиббсвиллской табачной фабрики).

У этих мальчиков было вдоволь еды. Им не нужно было продавать газеты, хотя сын священника торговал подпиской на «Сатердей ивнинг пост» и любил рассуждать о количестве выданных квитанций и о велосипеде, который его ждет, когда он наберет достаточное число охотников на подписку. В определенные дни недели он не выходил на улицу, потому что посещал собрания агентов по подписке. У ребят он особой любовью не пользовался, ибо отличался трудолюбием, хорошо учился в школе и считался прилежным (его привезли в Гиббсвилл пятилетним, и он сохранил гнусавый говор, присущий жителям Индианы). Его высокий голос всегда можно было узнать: речь у него была не такой певучей, как у остальных мальчиков, на произношение которых сильное влияние оказали поселившиеся когда-то в Пенсильвании немцы. Джулиану он нравился меньше других, а больше всех по душе ему был Уолт Дейвис, сын похитителя сигарет. Уолт ни в коем случае не приходился родственником Картеру и страдал косоглазием, что непонятным образом делало его красивым, во всяком случае – в глазах Джулиана. На неделе перед праздником 31 октября именно Уолт выдумывал различные проказы: один раз это был «вечер ворот», когда снимали ворота с петель; на другой год – «вечер дзинь-дзинь», когда пуговицей, сквозь которую был продет шнурок, водили по оконному стеклу, и звук, пока шнурок раскручивался, получался весьма выразительным; потом «вечер краски», когда мазали масляной краской тротуары и дома. А 31 октября одеваешься привидением, ковбоем, индейцем, женщиной или мужчиной, звонишь в дверь и говоришь: «Подайте ради праздника». И люди дают либо монетки, либо сладости. А если не дают, то суешь булавку в дверной звонок, выбрасываешь на улицу коврик, что лежит при входе, растаскиваешь мебель с крыльца или выливаешь на крыльцо ведро воды, которая к утру превращается в лед. Уолт знал, что когда следует делать. Сведения эти он черпал у своего отца.

Главным в их компании был Бутч Дорфлингер. Толстый, сильный и храбрый, он убил больше всех змей, плавал лучше остальных и знал про взрослых все, потому что подсматривал за своими родителями. А они и не очень возражали. Им это казалось забавным. Джулиан побаивался Бутча, потому что мать Джулиана пригрозила пожаловаться на отца Бутча за то, что он бьет свою лошадь. Никуда она не пожаловалась, и каждые два года, а то и год отец Бутча покупал себе новую лошадь.

Существовали темы, которые среди ребят не обсуждались: про тюрьму, потому что там сидел отец Уолта, про пьяниц, потому что в их компании был сын содержателя салуна, про католиков, потому что сыновья машиниста и одного из бухгалтеров были католиками. Джулиану не позволялось упоминать в разговорах никого из врачей (конечно, про все это говорили и весьма подробно, но в отсутствие того, кому это могло бы быть неприятно). И без этого было о чем поговорить: о девчонках, о том, что происходит с мальчишками в четырнадцать лет, о парадах, о том, что бы ты делал, если бы у тебя был миллион долларов, и что будешь делать, когда вырастешь, и кто лучше: лошади или собаки, кто куда ездил на поезде, и какой марки автомобиль лучше всех, и у кого самый большой дом, и кто самый большой грязнуля в школе, и можно ли арестовать полицейского, и поступать ли в колледж, когда вырастешь, и кто на ком собирается жениться и сколько у кого будет детей, и какой самый главный инструмент в джазе, и кто в бейсбольной команде важнее, и все ли конфедераты погибли, и какая железная дорога лучше, и можно ли умереть от укуса змеи-черноголовки…

И дел находилось множество. Например, разные игры в камушки, в одной из них пользовались камнями величиной с лимон. Играли в нее в сточных канавах на пути из школы домой. Ты кидаешь свой камень, стараясь сбить камень другого мальчика, а он – твой. Не такая уж занимательная игра, зато путь от школы до дому становится короче. Иногда цеплялись за грузовики – предпочитались фургоны с продуктами, потому что грузовики с углем двигались медленно – и ехали к полицейским баракам смотреть, как полицейские занимаются строевой подготовкой и учатся стрелять. Лазали на гору и там играли в «Тарзана среди обезьян», прыгали с ветки на ветку, обдирая зады о кору деревьев. На горе надо было быть осторожным, опасаясь так называемых «воздушных ям», мест, откуда когда-то взрывчаткой извлекли грунт и которые, по рассказам, совершенно неожиданно могли провалиться. Правда, даже старожилы Гиббсвилла не помнили случая, чтобы грунт осел и кто-нибудь погиб, но опасность существовала. Была еще игра под названием «Беги, овечка, беги», а посмотрев «Рождение нации», ребята принялись изображать из себя куклуксклановцев. В игру, вдохновленную каким-нибудь фильмом, играли много дней подряд, а потом о ней забывали, чтобы безуспешно возобновить несколько месяцев спустя. Одно время их компания организовала клуб велосипедистов с шинами марки «фиск». При наличии на велосипеде таких шин можно было получать у представителей этой фирмы ее вымпелы, шапочки, значки, брошюры с инструкциями по сигнализации флажками и тому подобную чепуху. Отец Джулиана заставил его купить две шины марки «фиск», а у Картера Дейвиса была одна такая шина, и только эти «фиски» и были на всю компанию. Остальные члены их группы копили деньги на новые пневматические шины, а проколы в старых тем временем латали с помощью резинового клея. Курили сигареты марки «Зира», «Чепчики», «Пьемонт» и «Хасан». Джулиан иногда покупал более дорогие сигареты «Кондакс». Бутч и Джулиан курили больше других, но Джулиан получал меньше удовольствия от собственного курения, чем от запаха чужой сигареты, и, кроме того, он обнаружил, что курение не сблизило его с Бутчем. Поэтому через год он бросил курить под тем предлогом, что отец заметил у него на пальцах пятна от никотина. Порой ребята, устраиваясь на камнях насыпи, смотрели, как в долину с востока вползают поезда с углем, и считали вагоны – получалось, что паровоз может тащить самое большее семьдесят пять товарных вагонов. А иногда спускались в долину и, когда поезд замедлял ход или останавливался на станции, влезали на площадку и ехали четыре мили до Олтона или пять миль до Шведской Гавани. Ехать было холодно и опасно. Примерно раз в год кто-нибудь из ребят срывался и либо погибал под колесами, либо ему отрезало ногу, но все равно отказаться от удовольствия проехаться на товарном поезде не было сил. Ехать за пределы Шведской Гавани считалось неразумным, ибо после этой станции железная дорога уходила в сторону от шоссе. Один товарный поезд ежедневно в три пятнадцать замедлял ход возле станции в Гиббсвилле, а в четыре прибывал в Шведскую Гавань, что давало возможность вовремя вернуться домой либо в фургоне с продуктами, либо зайцем на троллейбусе, либо, наконец, пешком. Домой попадали, почти не опаздывая к ужину.

Было еще одно развлечение, которое Джулиан, опасаясь последствий, не любил. Называлось оно «Пятипалый грабеж». В Гиббсвилле было две «центовки»: «Вулворт» и «Кресдж», и приблизительно раз в месяц после школы ребята отправлялись в эти магазины. Порой им ничего не удавалось добыть, потому что за ними обычно зорко следили продавцы и управляющий, кабинет которого был расположен так, что просматривались все прилавки. Но иной раз, когда ребята встречались после такого рейда, двое-трое мальчишек хвастались; «Смотрите, что я стащил» – и демонстрировали украденное: карандаши, лупы, отвертки, плоскогубцы, катушки проволоки, бейсбольные мячи, леденцы, маленькие грифельные доски, игрушки, садовые перчатки, упаковочную ленту. Гордые собой, «пятипалые грабители» выкладывали одну вещь за другой, а остальные бывали так посрамлены, что в следующий рейд по магазинам они изо всех сил старались что-нибудь утащить.

Джулиан сначала отказывался участвовать в «пятипалом грабеже», но после того как и Картер Дейвис примкнул к «грабителям», он был вынужден на что-то решиться. Поначалу он пытался покупать что-нибудь – банку леденцов – и предъявлять на месте сбора, но часто делать это не мог: у него не было денег. На карманные расходы ему давали двадцать пять центов в неделю. Из них он тратил десять центов в кино, где по пятницам и субботам смотрел очередные серии двух многосерийных фильмов, а на пятнадцать центов в «центовке» не много купишь, если еще хочется на перемене съесть булочку с корицей и пикуль за два цента. Так он превратился в «пятипалого грабителя».

Ему везло, и, когда он увидел, что ему везет, аппетит его разгорелся. Большинство ребят из их компании воровали только ради самого процесса воровства, почему, опорожняя свои карманы после «грабежа», они и вытаскивали картонки из-под дамских чулок, погремушки, английские булавки, мочалки, мыло и прочие ненужные им предметы. Джулиан же так наловчился, что наперед мог сказать, какую вещь украдет, и обычно ее и забирал. Войдя в магазин, ребята расходились в разные стороны, и вдоль прилавков крутилось так много мальчишек, что их трудно было держать под наблюдением.

Джулиан и понятия не имел, что за ним следят. С него не спускали глаз довольно давно, но потом управляющий убедился, что Джулиан ничего не берет, и бросил за ним присматривать. Однако, когда Джулиан стал преуспевать в качестве «грабителя», продавщицы снова его приметили. Они знали, что он с Лантененго-стрит и что ему нет нужды воровать. О нем доложили управляющему, который, позабыв про всех остальных ребят, сосредоточил свое внимание на Джулиане.

Как-то днем, после школы, ребята решили устроить «пятипалый грабеж» и все вместе зашагали в «Кресдж». Когда они вошли в магазин, зазвонил звонок, но они не обратили на него внимания; в магазине часто раздавались звонки: вызывали кассирш, заведующих отделами, администратора, кладовщиков. Звонки звонили то и дело. Джулиан пообещал добыть для Бутча карманный фонарик, за что Бутч взялся утащить целый батон колбасы из принадлежащей его отцу мясной лавки. Не просто кусок колбасы, который он мог выпросить, а целый батон, длиной, по меньшей мере, в фут.

Карманный фонарик продавался в разобранном виде – футляр, батарейка и лампочка, каждая деталь стоила десять центов – всего тридцать центов. Прилавок, где торговали электротоварами, находился у входа, и Джулиан прямо направился туда. Продавщица, стоявшая перед прилавком – прилавки шли по стенам, и продавцы стояли перед ними, – спросила, что ему угодно, от ответил, что ждет приятеля, который пошел в другой отдел. Она ничего больше не сказала и продолжала не сводить с него глаз. Этим его не напугаешь, решил он, и задумал перехитрить ее. Он достал пачку «Зира», положил сигарету в рот и, делая вид, что полез в карман за спичками, рассыпал сигареты по полу. Девушка машинально нагнулась, на что Джулиан даже не рассчитывал – он хотел просто отвлечь ее внимание. Он тоже нагнулся, но в тот же момент протянул правую руку к прилавку, и фонарик очутился у пего в кармане прежде, чем он принялся собирать сигареты.

– Здесь не разрешается курить, – предупредила его продавщица.

– Кто это сказал? – спросил Джулиан, и в ту же минуту его больно схватили за руку.

– Попался, воришка! – Это был сам управляющий. – Я видел, как ты взял фонарик. Мисс Лофтус, позовите полицию.

– Сейчас, сэр, – сказала продавщица.

– Я тебе покажу, негодяй! Ты у меня еще попляшешь! – грозил управляющий. Джулиан попытался дотянуться до кармана, чтобы избавиться от фонарика. – Ничего не выйдет, – сказал мистер Джует. – Фонарик будет у тебя в кармане, пока не придет полицейский. Я положу этому конец. Интеллигентик, а? Сын доктора Инглиша. Мальчик с Лантененго-стрит. Очень хорошо.

Быстро собралась толпа, в которой были и приятели Джулиана. Они перепугались, некоторые даже пустились наутек, отчего Джулиан еще больше пал духом, но на них не разозлился. Он обрадовался, увидев, что Бутч и Картер не убежали.

– Расходитесь, господа, расходитесь, – говорил мистер Джует. – Я сам справлюсь.

Люди стали медленно расходиться, чего и ждал Бутч. Он подошел к Джуету и спросил:

– Что он натворил, мистер?

– Ты еще спрашиваешь! Ты прекрасно знаешь, что он натворил, – ответил Джует.

Бутч пнул Джуета ногой и побежал, а за ним бросился Джулиан. Они вылетели из магазина и помчались налево, зная, что Лефлер, полицейский, обычно дежурит возле суда на площади, справа. Они пробежали одну улицу, другую, третью, пока не очутились возле грузовых пакгаузов.

– Господи, в жизни столько не бегал, – заметил Бутч.

– Я тоже, – сказал Джулиан.

– Молодец я, что лягнул его, – похвастался Бутч.

– Еще бы! Не сделай ты этого, я бы до сих пор там парился. Интересно, что бы мне было?

– Не знаю. Наверное, отправили бы в исправительный дом. А теперь и меня отправят, – добавил Бутч.

– Правда? – обрадовался Джулиан.

– Что нам делать? – спросил Бутч.

– Не знаю. А ты как думаешь?

– Понимаешь, если ты явишься домой – в магазине ведь знают, кто ты, – если ты придешь домой, там уже, наверное, сидит этот Лефлер, полицейский, и ждет тебя.

– Думаешь, сидит? – усомнился Джулиан.

– Конечно. Он тебя арестует, а судья отправит тебя в исправительный дом, где ты пробудешь до тех пор, пока тебе не стукнет восемнадцать лет.

– Честное слово? – спросил Джулиан.

– Точно.

– Я не хочу в исправительный дом. Я лучше убегу, чем сяду туда.

– Я тоже, – согласился Бутч. – Я ведь тоже преступник.

– Почему? – удивился Джулиан.

– Я преступник, потому что лягнул Джуета. Я теперь такой же преступник, как и ты.

– Ни в какой исправительный дом я не поеду. Меня не поймают и никуда не отправят. Я убегу прежде, чем меня туда запрут, – повторил Джулиан.

– Что же нам делать? – спросил Бутч.

С минуту Джулиан думал. Прямо на их глазах составлялся поезд. Маневровый паровоз собирал со всех концов склада вагоны и подавал их на путь, возле которого они сидели.

– Может, влезем в товарный и уедем подальше? – предложил Джулиан.

– А кто его знает, куда он идет. С углем-то известно куда, и слезть можно у Гавани, а просто с грузом – кто его знает.

– Все равно надо что-то делать, – упорствовал Джулиан. – Иначе нас засадят в исправительный дом.

– Это верно, но зачем лезть в товарный, если не знаешь, куда он идет, – продолжал сомневаться Бутч. – Может, прямо без остановок до Филадельфии.

– До Филадельфии без остановок! Ты с ума сошел. Ни черта в поездах не смыслишь, что ли? Остановится, будь спокоен. Воды в паровоз нужно набрать, так? Вагоны то прицепляют, то отцепляют, верно? Верно? Да и плевать нам, куда он идет. Лишь бы не попасть в исправительный дом. Знаешь, что там делают?

– Нет.

– Нет, знаешь. У них там попы, католики, они бьют ребят и заставляют каждый день в пять утра ходить в церковь. Мне об этом говорили.

– Кто тебе говорил? Кто? – спросил Бутч.

– Многие. Я знаю точно. Это рассказывал человек, которому известно все про исправительные дома, но я не могу назвать его. Поедешь? В Филадельфии мы будем продавать газеты. Я бывал там и видел, как ребята нашего возраста торгуют газетами, а мы чем хуже? Даже младше нас. Я видел совсем малышей – спорить готов, им было не больше девяти с половиной, – они продавали газеты в «Белвью-Стрэтфорде».

– Ну да? – опять усомнился Бутч.

– А вот да, – утверждал Джулиан. – Спорить готов, ты и понятия не имеешь, что такое «Белвью-Стрэтфорд». Где он находится?

– Всем известно, что в Филадельфии.

– А что это?

– Не знаю. Всего знать нельзя.

– Видишь? Не знаешь. Это – отель, где мы всегда останав… – Джулиан внезапно сообразил, что в эту поездку в Филадельфию ему не придется жить в «Белвью-Стрэтфорде». – Одним словом, едешь со мной?

– Ладно.

Они подождали, пока поезд тронулся, и тогда залезли на переднюю площадку тормозного вагона. Раза два в дороге им пришлось вылезти, и в конце концов их поймали, передали железнодорожной полиции в Рединге и ночным поездом доставили в Гиббсвилл. Бутч Дорфлингер-старший и доктор Инглиш ждали их на платформе, когда поезд пришел на станцию в Гиббсвилл. Старший Дорфлингер много, пожалуй, даже чересчур много раз упомянул, что его сын характером весь в отца, был доволен и даже чуть гордился им. «Всего двенадцать лет – и уже катается на товарных. Ну и дети нынче пошли, а, док?» Планы его были вполне определенны: как следует выпороть Бутча и заставить его ежедневно сопровождать фургон, в котором развозят продукты.

Что же касается доктора Уильяма Дилуорта Инглиша, то он не думал о том, какое наказание изобрести для сына, это можно решить позже. И не гордился сыном, который катается на товарных поездах. Причиной его дурного настроения и хмурости, которую сразу приметил Джулиан, послужили слова Бутча Дорфлингера о том, что «сын весь в отца». Уильям Дилуорт Инглиш думал о собственной жизни, девизом которой была скрупулезная до копейки честность, с оплаченными счетами и с лишениями, честность, которая после самоубийства отца превратилась для него в манию. И вот награда: сын, который, как и его дед, стал вором.

Джулиан никогда больше ничего не крал, но в глазах отца он так и остался вором. Когда Джулиан был в колледже, примерно раз в год случалось так, что у него не хватало денег в банке, чтобы покрыть все выписанные им чеки. Обычно он выписывал их в пьяном виде. Отец ничего ему об этом не говорил, но Джулиан знал от матери, что доктор Инглиш думает про его денежные дела: «…пожалуйста, постарайся быть повнимательнее (писала его мать). У твоего отца и так много забот, а ему еще приходится беспокоиться по поводу твоих денежных дел, считая, из-за деда Инглиша, что небрежность в этих вопросах у тебя в крови».



Было девять тридцать утра после той ночи в «Дилижансе». Новомодные часы на туалетном столе Кэролайн, у которых вместо цифр были металлические квадратики, показывали ровно девять тридцать. Он лежал, а перед его мысленным взором представали картины, вызванные фразой «девять тридцать»: спешат на работу люди, прибывающие в Гиббсвилл из Шведской Гавани, Кольеривилла и всех других городков поблизости; у них озабоченные лица, озабоченные, потому что они опаздывают на работу. И ранние покупатели. Но сегодня, в пятницу, на следующий день после рождества, нет ранних покупателей. Еще не приспело приступать к обмену рождественских подарков. Понедельник – самое подходящее для этого время. Однако магазины открыты, и банки, и контора угольной компании, и бизнесмены, которые считают своим долгом относиться к работе добросовестно, отправляются на работу. «Я, например», – подумал он и встал с постели.

Он был в нижнем белье. А его фрак и аккуратно сложенные брюки висели на спинке стула вместе с галстуком и жилетом. Кэролайн вынула запонки из его рубашки, сняла с носков подвязки и отправила в стирку то, что надо было стирать. Это означало, что она уже встала, потому что в том настроении, в каком она, по всей вероятности, была ночью, когда они вернулись домой, она ни за что не стала бы заниматься его вещами. Он побрился, выкупался, оделся и, сойдя вниз, налил себе рюмку.

– Встали? – спросила кухарка.

– Доброе утро, миссис Грейди, – поздоровался с ней Джулиан.

– Миссис Инглиш позавтракала, а потом снова легла, – объяснила миссис Грейди.

– Почта была?

– Ничего важного с виду, по-моему. Одни рождественские открытки, – ответила она. – Что вы хотите на завтрак? Яйца?

– Обязательно.

– А я думала, вы не будете завтракать, – принялась оправдываться кухарка. – Я видела, вы выпили, и решила, что есть не будете. Сейчас сварю. Кофе готов. Я тоже, когда раздались ваши шаги, пила свою чашечку.

– Ох уж эти чашечки, – сказал Джулиан.

– А?

– Ничего. Абсолютно ничего. Яйца варить три с половиной минуты, помните?

– Приходится помнить после четырех лет-то. Обязана помнить, сколько минут варятся для вас яйца.

– Обязаны-то обязаны, но не всегда помните, – заметил Джулиан. Его раздражал ее снисходительный тон.

– Послушайте, мистер Инглиш…

– Ради бога, замолчите и идите варить яйца.

Опять началось: слуги, полиция, официанты в ресторанах, капельдинеры в театрах – он ненавидел их больше, чем людей, которые действительно могли причинить ему вред. Он ненавидел себя за вспышки гнева против них, но почему, во имя божье, когда с них так мало спрашивается, они не несут как следует своих обязанностей, а лезут в его дела?

На столе газеты не было, но разговаривать с миссис Грейди ему не хотелось, поэтому он сел за стол без этой проклятой газеты, не зная, принесли ли ее. Читать было нечего, говорить не с кем, делать нечего, разве только курить. Без пяти десять, господи боже, должна же быть газета к этому времени; эта старая корова, наверное, отнесла ее на кухню и держит там нарочно, чтобы его злить. Ей-богу, ее следует… Глупости! С Кэролайн она же ладит. А, вот в чем дело! Эта старая корова, по-видимому, по поведению Кэролайн сообразила, что вчера что-то произошло, и симпатии ее, конечно, на стороне Кэролайн. Однако ей платят не за то, чтобы она принимала чью-то сторону в семейных ссорах, и уж, конечно, не за то… Он встал и, топая, пошел на кухню.

– Где газета? – спросил он.

– А?

– Я спрашиваю, где газета. Вы что, не понимаете по-английски?

– Вас я плохо понимаю, – сказала она.

– О господи, миссис Грейди, неужели вам самой еще не надоело? Где газета?

– Ваша жена взяла ее с собой в спальню. Хотела там почитать.

– Откуда вы знаете? Может, она решила разжечь ею камин? – спросил он уже на выходе.

– Наверху нет камина, мистер умник.

Он вынужден был засмеяться. Он засмеялся и налил себе рюмку и как раз закрыл пробкой бутылку, вокруг горлышка которой болтался на цепочке ярлык: «Шотландское виски», когда миссис Грейди внесла большой поднос с завтраком. Ему хотелось помочь ей, но будь он проклят, если это сделает.

– Может, она уснула, я могу пойти взять газету, – предложила миссис Грейди.

– Спасибо, не надо, – отказался Джулиан.

Он подозревал, что Кэролайн не только не спит, но слышит каждое его движение с той минуты, как он встал. Она снова постелила себе в комнате для гостей.

– К обеду придете?

– Нет, – ответил Джулиан не задумываясь.

– А как быть с вином для сегодняшнего вечера?

– О господи, я совсем забыл о нем, – сказал Джулиан.

– Миссис Инглиш велела, чтобы вы оставили чек за виста и шампанское. Их доставят нынче днем.

– Сколько, она не сказала?

– Она велела не писать в чеке сколько. Она сама проставит сумму, когда придет Греко.

Греко. Разговор еще предстоит. Необычным было и то, что Кэролайн потребовала выписать чек. У нее были свои деньги; в данный момент больше, чем у него. У нее были свои деньги, и обычно, когда они ждали гостей, она сама расплачивалась за вино при доставке, если была дома, а потом брала деньги у него. Для такого вечера, какой предстоял сегодня, где будут и его и ее гости, он обычно платил за вино, а она за все остальное. Хорошо бы, если бы сегодня не было никаких гостей.

Он позавтракал и поехал в «Джон Гибб-отель», где каждое утро ему чистили ботинки. Но Джона, негра, который держал монополию на чистку ботинок, на месте не оказалось. «Он сегодня еще не приходил, – объяснил один из парикмахеров. – Наверное, чересчур повеселился вчера, как и большинство из нас». Джулиан с подозрением взглянул на парикмахера, но у того, по-видимому, никакой задней мысли не было, да и вряд ли, решил Джулиан, его вчерашнее поведение будет предметом обсуждения в парикмахерской. С ним были его друзья, а они сплетничать в парикмахерской не будут. Но идя обратно к машине, он припомнил, что вчерашний вечер был вторым из двух его подвигов, а поэтому весьма вероятно, что парикмахеры и все прочие слышали про ссору с Гарри Райли. «Господи боже!» – пробормотал он, припоминая. Этим утром он начисто позабыл про Гарри Райли.

Он передумал ехать прямо в гараж. У Гарри была контора в здании банка, и он решил сначала посетить Гарри. Банк находился всего в двух кварталах от отеля, и, если даже полицейский оштрафует его за то, что он оставил машину в неположенном месте, и он не сумеет с ним договориться, двух долларов не жаль, чтобы уладить недоразумение с Гарри.

В некоторых местах тротуар был совсем очищен от снега, в других – проложена лишь узкая тропка, которую приходилось уступать женщинам, и ботинки его промокли. Он снова стал злиться. Перед входом в ювелирный магазин он встретил Ирму.

– Привет, Джулиан, – сказала она.

– Здравствуй, Ирма, – ответил он и остановился.

На ней была енотовая шуба, а под мышкой несколько свертков. По-прежнему стоял такой холод, что даже на близком расстоянии одну женскую фигуру было трудно отличить от другой, и лишь совсем рядом она превратилась в Ирму Доан или, по крайней мере, в Ирму Флиглер: все еще хорошенькую, хотя и чуть полноватую. Но полнота ее не портила. Было ясно, что она больше не располнеет, не превратится в толстуху. У нее были красивые ноги и руки. Даже сейчас, когда на руках были перчатки, помнилось, какие красивые у нее руки.

– Хороший пример ты показала молодым матерям вчера, – начал Джулиан.

Он понимал, что говорит не то, но надо же было как-то упомянуть прошлую ночь. Лучше самому упомянуть, чем все время думать о том, как бы не всплыла эта тема.

– Я? Да что я делала? Ты сошел с ума, Джулиан.

– Ладно, ладно, Ирма. Думаешь, я не помню, как ты утащила у тромбониста его шляпу?

– Ты шутишь! С тобой всегда приятно поговорить, но вчера ты был ужасно пьян. Нормально добрался до дома?

– Вроде бы, – ответил он. И быстро прибавил: – Меня стало немного мутить, давно уж так не бывало, да я еще танцевал, вот и пришлось выйти на улицу.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации