Электронная библиотека » Элеонора Раткевич » » онлайн чтение - страница 10

Текст книги "Час кроткой воды"


  • Текст добавлен: 25 октября 2019, 18:20


Автор книги: Элеонора Раткевич


Жанр: Городское фэнтези, Фэнтези


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 10 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Шрифт:
- 100% +

– Понятно, что Шан его принял в дреколье, – вздохнул Тье.

– Не то слово! Ну, потом он немного назад все-таки сдал. Не то, чтобы принял, и что привык, тоже не скажешь. Просто понял, что Вьюн в нашем деле человек не случайный. Мастер он отменный, как и Шан, хотя и совсем в другом роде. А Шан – натура справедливая. Но тут уже Най от него как отгородился, так ближе и не подпустил, и его тоже можно понять. Вот так оно с тех пор и тянется.

– Разберемся, – пообещал Тье.

Хао скептически хмыкнул.

– Что – прямо сейчас?

– Нет, – помотал головой Тье, не принимая шутки. – Прямо сейчас мне надо с другим делом разобраться.

– Это с каким?

– Даже не знаю, как сказать… ерунда, наверное. Даже наверняка ерунда. Най так и говорит. А он и в самом деле мастер, так что, скорее всего, он прав. Но вот царапает меня одна мелочь… глупо, да?

– Нет, – серьезно ответил Хао. – Если царапает, надо разобраться. Это правильно. Даже если это и правда окажется ерунда, пустое – по крайней мере, ты сможешь об этом забыть. А может, это что-то существенное. Шанс, конечно, невелик, Вьюн в нашем деле толк знает, и раз уж он сказал, что беспокоиться не о чем, скорее всего, так и есть. Но сходить проверить надо. Иначе эта твоя мелочь от тебя не отвяжется. От кого бы другого – да, а от тебя – нет. Тебя ведь Нан учил.

– И выучил, – усмехнулся Тье. – Карась, он такой – и зернышка макового непроверенным не оставит.

– Вот и проверяй свое зернышко.

– Слушаюсь! – молодцевато вытянулся Тье.

Хао только вздохнул: ну что тут поделаешь! Вот ведь и вырос уже сын – девятнадцать лет, не шутка! – и умница, и сыщик из него выйдет, похоже, отличный. Но какой же он еще, в сущности, мальчишка! Известное дело – Воробей, как ни крути, птица несерьезная.

– А ты мне поручение не дашь? – спросил Тье, выпадая из образа бравого служаки.

Хао прищурился.

– Какое еще поручение?

– Ну, там отнести тебе что-то на дом или еще как… а то ведь лончаку к начальнику управы в гости шастать не положено. А я ужасно соскучился. Тебя-то я хоть на работе видеть буду, а маму…

– Обойдешься, – хищно ухмыльнулся Волчьи Брови. – Раньше думать было надо, когда конспирацию разводить взялся. Поручение ему! Нет уж. У Нана свои экзамены, а у меня – свои. Сюда смотри. – Он указал на стену, где висел подробно выполненный план города. – Вот здесь – видишь? – Старописьменная улица. Здесь, – рукоятка кисти обвела на плане кружок, – наш дом. А напротив и чуть наискосок – чайная. Держит ее бывший архивариус на покое. Иногда он сдает жилье… ты ведь еще нигде не обосновался?

Тье помотал головой.

– Не успел. Как прибыл, пожитки свои в управе кинул и сразу на дело отправился.

– Вот и ладно, – с прежним хищным удовольствием произнес Хао. – Снимешь у него комнатку во флигеле. На это твоего жалованья точно хватит. И если ты в течение двух дней не сумеешь найти веской причины заявиться в гости к соседям напротив, то есть к нам, имей в виду, сыщик, я тебя просто уважать перестану.

– Даже и не надейся, – просиял в ответ такой же хищной улыбкой Тье.


Тье не составило труда обнаружить Старописьменную улицу, а на ней – искомую чайную. Владелец ее оказался милейшим старичком без единого темного волоса в сияющей седине. Время, подобно горячему минеральному источнику, выбелило его, истребив малейший намек на цвет. Странно, но он не казался от этого выцветшим, белесым. Весь его вид вызывал ощущение чистоты, промытости. Может быть, оттого, что чистым и промытым был его взгляд. Бывший архивариус сразу понравился Тье – как и его прозвание, хотя Воробей едва удержался от неуместной улыбки при знакомстве: прозывался старичок, ни много, ни мало – Веселый Заяц.

Заяц оказался не только веселым, но и словоохотливым. За то недолгое время, которое потребовалось Тье, чтобы пристроить в снятой им комнатке немногочисленные пожитки, он успел узнать, что старичок обожает шелковицу («И вы тоже, мальчик мой?.. я ведь могу вас так называть? Для меня теперь любой моложе сорока – мальчик… ну вот и отлично! У меня в саду целых три шелковицы, и вы можете угощаться, сколько угодно, как только она поспеет, вот прямо на днях… поймите, я старый человек, мне столько просто не съесть… нет-нет, что вы, какая дополнительная плата!»), кошек («Моя Дымка сразу поняла, что вы – хороший человек!»), сладкое («Имейте в виду, в моей чайной подаются самые лучшие в городе абрикосовые пирожки! А вот медовые коврижки лучше всего покупать утром на рынке возле восточных ворот, там такая лавочка с синим навесом – запомнили?»), классическую литературу («И напрасно вы пренебрегаете философией, мальчик мой… ах, не пренебрегаете? Очень, очень мудро!»), живопись («Что значит – совсем не разбираетесь? Ну вот, ну вот… что поделать, нынешняя молодежь не чета прежней, уж простите меня великодушно…») и игру в шагающие камни («Ах, вы тоже играете? И даже побеждали в соревнованиях? Но это же чудесно, мальчик мой! А то у меня есть только один достойный противник – сосед напротив, он в сыскной управе служит, начальник управы, знаете ли, так вот он играет хорошо, но мы уже изучили друг друга, а новый игрок…»). Тье мысленно улыбнулся – лучшего предлога и не придумаешь! Сыграть с Веселым Зайцем партию-другую, доказав свое мастерство, предложить позвать соседа в гости, чтобы сыграть и с ним… в общем, добиться приглашения на глазах у домохозяина и даже при его прямом участии будет проще простого. Так что Тье с легкой душой распрощался с бывшим архивариусом, прихватил свою связку записей, к которой Веселый Заяц выдал ему футляр, невзирая на все протесты («А если дождь пойдет? Такая небрежность недопустима, мальчик мой, совершенно недопустима!»), погладил Дымку и отправился в Гадальный квартал.

Там дело пошло куда как занозистее. Сначала Тье долго и вежливо объяснял, что ему нужно не просто гадание, а беседа с самим главой клана гадальщиков. Можно было бы, конечно, сказать, что он здесь по служебной надобности, но Тье не знал, насколько гадальщики замешаны (или не замешаны) в историю с покушением на Государева Наставника – собственно, он затем и пришел, чтобы это выяснить – и не хотел рисковать. Поэтому добиться приема у главы клана ради гадания исключительной важности и секретности оказалось тяжко и муторно. А когда Тье наконец-то преодолел все препоны, он понял, что трудности его только начинаются.

Глава клана гадальщиков Кин Глубокий Родник был, как и архивариус, очень стар, очень худ и полностью сед. На том сходство и заканчивалось. Время, смывшее с тела Веселого Зайца излишек не только цвета, но и плоти, главного гадателя города Далэ, напротив, высушило, а то и иссушило. И, подобно тому, как чернослив темнее сочной сливы, кожа этого властного человека, несмотря на старческую бледность, выглядела потемневшей. Даже седина его, и та казалась темной. Прозвание совершенно не подходило ему. Какой там родник, если даже голос его звучит сухо, словно щелканье деревянных костяшек на счетах!

– Немыслимо! – произнес Глубокий Родник. – Невероятно! Вы что же думаете, лончак – если вы носите форму, это само по себе дает вам право под ложным предлогом врываться в мой дом, чтобы предъявить мне абсолютно возмутительные инсинуации?

Нельзя винить Тье за то, что на какой-то миг он оторопел. В конце концов, он впервые в жизни видел человека, способного употребить слово «инсинуации» в устной речи.

– Или вы полагаете, что такое право вам дает ваше вопиющее невежество?

Невзирая на гневные слова, голос Кина оставался все таким же сухим, а лицо – бесстрастным, как яшмовая пряжка на его поясе.

– Невежество, – перехватил инициативу Тье, – это именно та почва, на которой и расцветают инсинуации. И выполоть их – в ваших интересах. К тому же я ведь не настаиваю на злом умысле. Могла произойти и ошибка, в конце концов…

– А это тем более исключено, – отрезал гадальщик.

– Но если не злой умысел и не ошибка, – удивился Тье, – что тогда остается?

Глубокий Родник взирал на Воробья с прежним сухим бесстрастием. Но Тье готов был поклясться, что злобный сухофрукт смотрит на него, как поэт на макаку, которую срочно необходимо обучить всем тонкостям стихосложения.

– Законы природы, – отрезал Глубокий Родник с таким видом, словно это объясняло все.

Тье не стал переспрашивать, какие именно законы. Он был совершенно уверен, что вредный старикан упрется, и в лучшем случае его придется умасливать целый трилистник, а в худшем он и вообще ничего не скажет. Взамен Воробей устремил на него взгляд, полный нерушимого сосредоточенного внимания, всем своим видом давая понять, что намерен просидеть тут хоть целую вечность, лишь бы глупому лончаку раскрыли сокровенные тайны бытия.

– Гадание, как и магия, – сдался, наконец, гадальщик, – подчиняется законам естества.

– А разве магия нужна не затем, чтобы их преодолевать? – осторожно поинтересовался Тье, поскольку Глубокий Родник вновь замолк.

– Ни в коей мере, – как-то особенно сухо ответил гадальщик. – Именно они и кладут пределы и гаданию, и магии.

– Например?

– Например, – произнес с бесстрастной язвительностью гадальщик, – если вы наденете талисман для зачатия на престарелого евнуха – да хоть с ног до головы обвешаете его такими талисманами! – он все равно не забеременеет.

Тье невольно фыркнул, оценив неопровержимость примера.

– Положим, молодой мужчина тоже не забеременеет… хотя я неправ – благодаря талисману может понести женщина, с которой он переспит. Действительно, ситуация однозначна именно в случае с евнухом.

Формулировка была и в самом деле идеально точна. Интересно, подобная точность присуща всем гадальщикам – или только Глубокому роднику? Это в нем профессиональное или же личное?

– Я рад, что вы обладаете умственными способностями. – Если гадальщик и был рад, это никак не проявлялось. – Тогда вы должны понять, что и гадание имеет свои пределы.

– Наверное, мне будет проще понять, если вы опять приведете пример.

– Предположим, вам нагадали развод. Или вдовство. Самый простой и очевидный способ избежать такой развязки – не жениться вообще. В этом случае гадание не сработает – как не сработает талисман для евнуха.

– А почему вы решили, что я не женат? – улыбнулся Тье.

– Не забывайте, лончак – вы разговариваете с гадальщиком. Не испытывайте моего терпения.

Хм… а оно у Глубокого Родника вообще имеется?

– Вы правы, я не женат. И кажется, я понял, к чему вы клоните. На судьбу можно повлиять – верно?

– Опять-таки, в известных пределах, – педантично уточнил гадальщик. – Но, если говорить очень упрощенно, дело обстоит именно так.

– И опять-таки, эти пределы гаданию кладут законы естества, – благожелательно поддакнул Тье. – Но почему вы так уверенно настаиваете на их действии, исключая иные возможности?

У него уже язык во рту стоял поперек от попыток изъясняться в том же стиле, что и Глубокий Родник. Но ничего не поделаешь: если и не лучший, то уж точно один из лучших способов разговорить даже очень упрямого собеседника – «зеркалить» его речь и манеры, подстраиваясь под них. Так что терпи, лончак. Сам пришел, сам теперь и выдрючивайся.

– Да потому, что ни один гадатель никогда и ни за какие деньги не даст ложного предсказания! Вы просто ничего не понимаете в сущности будущего!

– И снова вы правы, – смиренно согласился Тье.

– Будущее, лончак, отличается от прошлого тем, что еще не случилось. Это в прошлом ничего уже нельзя изменить. А в будущем – можно. Особенно если вы его знаете – или думаете, что знаете.

– Как в случае с моей предполагаемой женитьбой, – понимающе кивнул Тье. – Кстати, мне и в самом деле суждено развестись или овдоветь?

– Не говорите глупостей, лончак. Я не знаю, женитесь ли вы, но знаков развода, вдовства или бездетности на вашем лице нет. Остальное зависит от вас. Но если бы вы решили на основании приведенного мной вымышленного примера не жениться, это было бы уже выбором будущего. Действием. И здесь мы вступаем в очень непростую область.

Теперь гадальщика уже не надо было поощрять и упрашивать. Кто не разговорится, сев на любимого конька? А уж перед искушением поучить уму-разуму невежественного юнца властному старику нипочем не устоять!

– Существуют алхимические эликсиры, которые стоят очень дорого, поскольку их производство связано с определенными трудностями. Их необходимо создавать в полной темноте. Их ингредиенты разлагаются под действием света.

Ого! Сначала – магия, потом – алхимия… широкие, однако, познания у гадальщиков. Или – у именно этого гадальщика?

– Будущее, лончак, нередко подобно таким эликсирам. Оно еще не сбылось, оно во тьме. И если вы обратились к гаданию, чтобы осветить его, вы можете получить не совсем то зелье, каким оно было бы создано во тьме. Или совсем не то. А иногда, напротив, именно свет гадания и закрепляет предсказанный итог. Например, как в случае падения Золотой Империи. Надеюсь, вам не надо пояснять, что я имею в виду?

Последний Золотой Император получил предсказание: один из его подвассальных князей получит в свои руки его власть. Император совершенно обезумел, стараясь тем или иным способом изничтожить того, кому суждено его свергнуть. У бедолаги просто не осталось иного выбора, кроме как и в самом деле свергнуть Императора и положить начало новой династии.

– Не надо, благодарю, – ответил Тье. – Истории меня в школе учили. Помнится, я еще тогда думал, что если бы не предсказание, князь мог бы получить власть и без всей этой резни. Он мог бы стать зятем императора – у того ведь были только дочери, я ничего не путаю?

– Не путаете. И ваша мысль об ответственности гадальщика за случившееся верна.

– Но ведь он не заставлял Императора развязывать кровавое преследование. Это было выбором Императора, а не гадателя.

– Но будущего касались они оба. И это прикосновение закрепило будущее, причем в самом его кровопролитном виде. Будущее не так неизменно, как предполагают наши посетители.

– Это я уже усвоил, – кивнул Тье. – Я пока не понимаю другого: почему вы привели в пример Золотого Императора? Ведь в его случае предсказанное сбылось.

– Как вы думаете, какова была дальнейшая судьба гадателя? – вопросом на вопрос ответил Кин.

Тье чуть нахмурил лоб, припоминая, но так ничего и не вспомнил.

– Не знаю, – честно признал он. – Мне кажется, в исторических хрониках об этом ничего не было.

Взгляд Глубокого Ручья был холодным и острым, как ледяная крошка.

– Вам не кажется. Летописцев интересуют властители и вельможи – что им до тех, кто просто соприкоснулся с их судьбой?

Тье на миг почувствовал себя странно виноватым – словно бы он нес ответственность за невнимание летописей к обычным людям, которые появлялись из ниоткуда, мелькнув в жизни царей и царедворцев, и исчезали в никуда.

– Но наши профессиональные записи содержат и такую информацию.

Инсинуации, ингредиенты, информация… Глубокий Родник всегда так разговаривает или это представление устроено лично для наглого лончака, чтобы не забывал, что он – макака бессмысленная? Скорее, все-таки первое. Когда человек говорит о сердечно близком, ему не до того, чтобы ставить на место зарвавшегося собеседника.

– Гадатель Нан Открытая Ладонь стал одной из первых жертв развязанной Императором бойни. Случайный выстрел, шальная стрела.

Умственные способности у Тье действительно были – так что сделать вывод он сумел.

– Вы хотите сказать, что гадание…

– … соединило судьбы Императора и гадателя. Совершенно верно, лончак. Будущее, которого они касались оба, связало их вместе. И гадатель жизнью заплатил за выбор Императора, сделанный в результате предсказания.

– Но не он выбирал…

– Он подтолкнул к выбору. И ответил за это.

– И вы уверены, что это не совпадение?

– Если и так, то не единственное. Таких десятки. Например, вам что-то говорит такое прозвание, как Хин Железный Перстень?

Тье поморщился.

– Гениальный полководец. Но при этом человек, судя по хроникам, скверный.

– Правильно. Сколько ему было лет, когда его убили?

– М-ммм… тридцать шесть, кажется.

– Не кажется, – вновь отрезал Глубокий Родник. – Тридцать шесть. Он был убит на третьи сутки после своего дня рождения. После того, как за месяц до гибели он зарезал семью своего побратима, которая прятала его от врагов. Боялся, что они потом наведут на его след погоню.

– Я помню хронику, – кивнул Тье. – Там про это было написано.

Мерзкое, гнусное, трусливое предательство. Не оправдываемое ничем. Черная неблагодарность.

– Зато там не было написано, – сухо и холодно возразил Кин, – что прожить он должен был семьдесят два года. Что вас так удивляет, лончак? Он сам укоротил себе жизнь своим предательством. И был убит заслуженно. Если человек решил, что раз ему суждена долгая жизнь, то он может вытворять что угодно, сделать уже ничего нельзя.

– А гадатель?… – сипло спросил Тье, уже предчувствуя ответ: просто так Кин не стал бы потчевать его историческими преданиями.

– Вы правильно поняли, – бесстрастно произнес Кин. – Гадатель Линди Потаенная Тропа был очень талантлив. А также силен и здоров. Он умер от разрыва сердца в возрасте тридцати шести лет и трех дней.

– Это… безжалостно, – еле вымолвил потрясенный Тье.

– Законы природы и вообще безжалостны. Камень падает вниз, а не вверх – даже если он этим убьет кого-то. Связь между гадателем и гадающим – точно такой же закон природы. Ответственность гадателя за свое предсказание – тоже закон природы. И если гадание причинило вред заказчику, гадатель расплатится. Если оно причинило вред другим людям руками заказчика, гадатель тоже расплатится. Мы все знаем об этом.

– И это… всегда – так? – неуклюже спросил Тье.

– Нет, – помолчав, ответил Кин. – Не всегда. Если человек смог улучшить предсказанное, исправить судьбу, а не испортить, гадатель не пострадает. Скорее наоборот, с ним тоже может случиться что-то хорошее.

– А как можно исправить предсказанное? – все еще хрипловато спросил Тье. – Вы не могли бы привести пример?

– Мог бы. Исправленное предсказание встречается намного реже испорченного, но мне однажды встретился такой случай. Обычно мы храним тайну гадания до трех поколений, но эта история стала известной без моего участия, так что я могу ее свободно рассказать. Это было мое гадание.

Он снова замолчал, и Тье не торопил его.

– Я тогда был еще молод. А он – еще моложе. Лет двадцати. Звали его Кан Утренний Луч. Он был из семьи торговцев тканями. Гадал он не на свадьбу или день рождения, как обычно. Просто хотел узнать свое будущее. Но будущего у него не было. Никакого. Ему оставалось жить до исхода месяца. Обычно мы стараемся не говорить о такой скорой смерти. Находим… обтекаемые формулировки. Полагаю, вы понимаете, почему. Но ему очень важно было знать точно. По личным причинам. Они не стали известны широкой публике, в отличие от остальных деталей, и я не могу вам их назвать. Но можете мне поверить, они были. Очень весомые. Сейчас я сумел бы обойти опасную правду, не солгав. Но я был молод, причины были очень серьезными, а Кан настаивал. И я сдался. Я рассказал ему все, кроме того, какой именно смертью он умрет.

Снова молчание.

– И что же… Кан?

– А Кан решил, что вечной жизни ему никто не обещал, но гибель бывает разная. Можно умереть от болезни – и заразить еще кого-то. Можно погибнуть на пожаре – и утянуть с собой других. Люди не виноваты в том что одному из них не судьба долго жить. Он принял решение уйти куда-нибудь в безлюдное место и умереть одному. Только одному. Не обрекая никого своей смертью погибнуть вместе с ним.

Тье сглотнуть, и то не смог. Утренний Луч был его ровесником. И он отлично мог представить себе, каково это – в двадцать лет вдруг узнать, что двадцать один тебе никогда не исполнится. Что не когда-нибудь, а через месяц весь мир будет существовать по-прежнему, и только тебя в нем не будет. Что всем людям можно жить – а тебе нельзя.

Узнать – и не озлобиться, не пасть духом, а уйти на свою последнюю битву, как воин, чтобы защитить их.

– Несправедливо… – мучительно выдохнул Тье. – Несправедливо. Так не должно быть.

– Кан шел вдоль реки, – бесстрастно продолжал гадальщик, – сторонясь обжитых мест, и под конец месяца добрался до Ланлина. Миновать город с ходу ему не удалось. Начался сильный дождь с градом, и Кан решил укрыться от непогоды под старым мостом. Тогда старый мост еще стоял. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как с противоположного берега в реку съехал огромный глинистый пласт. А вместе с ним в воду обрушилась женщина, несущая ребенка.

Как он может так спокойно рассказывать об этом?

– Река разлилась очень сильно, волны были огромными, на лодке было не выйти, ветер и волны перевернули бы ее в единый миг. А прыгнуть в реку казалось невозможным. Несколько человек в ужасе металось по берегу. Кан прыгнул.

Он знал, что месяц на исходе. Знал, что может погибнуть. И – прыгнул.

– Несправедливо, – почти с ненавистью произнес Тье.

Показалось ему – или острая линия рта гадателя действительно смягчилась?

– Он не утонул, – негромко сообщил гадатель. – И женщину с ребенком спас. Они наглотались воды, но были еще живы. Кое-как он дотащил их под старый мост, чтобы хоть немного укрыть от града и ветра, и принялся приводить их в чувство. Кто-то из присутствующих побежал в город за ближайшим лекарем. Как раз к его появлению спасенные пришли в себя. Как выяснилось впоследствии, это были жена и дочь лекаря.

Несправедливо, молча твердил про себя Тье. Несправедливо. Такой парень не должен умирать.

– Когда женщина увидела мужа, она рванулась к нему, не выпуская из рук ребенка, и побежала навстречу, но поскользнулась на размокшей глине. Кан выбежал следом, поднял ее и помог идти. И в этот момент в Старый мост ударила молния. То место, где он сидел, завалило бревнами. Если бы он сразу пошел туда, не пытаясь спасти тонущих, он был бы мертв. Это и была его смерть. Именно таким я его и видел – раздавленным горящими бревнами.

– Он не думал о себе, – все еще неверным голосом произнес Тье. – Он опять думал не о себе.

– И это его спасло. Он отменил предсказание. Своей добротой. Мужеством. Презрением к смерти.

– Ну, смерть можно понять, – попытался пошутить Тье – потому что проклятый комок в горле никуда не делся. – Кому нравится, когда его презирают? Вот смерть и решила убраться куда подальше.

А вот теперь Тье не сомневался – жесткий рот гадальщика действительно смягчила улыбка. Очень недолгая, почти незаметная – но настоящая.

– Вы правы, – произнес гадальщик без своеобычной сухости. – Это не самое плохое средство. Оно нередко помогает.

– А что было потом? – спросил Воробей, мучительно надеясь, что потом было только хорошее. И его надежда не была обманута.

– Поскольку Кан не умер в конце месяца, он вернулся. Я рассказал ему, какую именно смерть я видел для него – а он о том, как избежал ее. Эта история наделала много шума – ланлинский лекарь не стал держать язык за зубами. Поэтому я и могу сейчас вам ее рассказать.

– Это хорошая история, – благодарно выдохнул Тье.

– Да. К сожалению, обычно бывает наоборот. И тогда гадальщик платит за все. За выбор того, с кем вместе касался будущего. За любую его ошибку. За любую свою – тем более. А уж за ложь… вы ведь понимаете, что ложное предсказание заведомо влечет за собой ложный выбор?

Тье кивнул.

– Тогда вы должны понимать и другое – какая страшная плата будет взята с гадателя за ложь. Намеренное искажение… как я уже говорил, смерть может быть разной. Такой смерти не захочет никто. Ни за какие деньги. Ни за какие блага.

Ну, положим, бывает еще шантаж, подумал Тье. Ради жизни своих близких человек иной раз такую жуткую смерть принять готов, что вчуже страшно делается. Но говорить об этом вслух не стал.

– Так что о намеренной лжи не может идти и речи.

– А об ошибке?

– Чистое Зеркало исключительно талантлив, – прежним сухим тоном отрезал гадальщик. – Он еще ни разу не ошибался. И у меня нет оснований считать, что этот случай был исключением.

– И все же мне нужно с ним поговорить, – настаивал Тье.

– Это абсолютно невозможно. – Теперь голос Кина был не просто сухим, а жестким.

– Поверьте, я не собираюсь причинять ему неприятности…

– Не имеет значения, что вы собираетесь и чего не собираетесь причинять, – непреклонно отмолвил Кин. – Это не просто недопустимо. Это именно невозможно. Чистое Зеркало был в последнее время нездоров, но он продолжал работать, так что пару дней назад я еще мог бы подумать о том, желательна ли ваша встреча. Однако вчера вечером его состояние резко ухудшилось. Он в беспамятстве, практически при смерти.

Неудивительно, мрачно подумал Тье. Ведь если все, о чем поведал Глубокий Родник, правда – а причин сомневаться в его правдивости у Воробья нет – предсказавший Государеву Наставнику еще много лет жизни сейчас расплачивается за гадание своей собственной.

– Я не дам позволения тревожить его. А если бы и дал, вы бы ничего от него не узнали. Надеюсь, этого вам достаточно?

– Нет, – твердо сказал Тье.

Брови гадателя гневно сдвинулись.

– Я не такая скотина, чтобы тревожить тяжело больного. – Все-таки Тье удалось в последний момент удержаться и не сказать «умирающего». – И я от всего сердца желаю ему выздоровления. Но в дополнение к тому, о чем вы мне рассказали, я прошу дать мне список его гаданий за последние… ну, скажем, месяца два. А лучше три.

– Вы, кажется, забыли, лончак, что нас обязывает тайна гадания? – надменно промолвил Кин.

Тье выдержал его гнев бестрепетно.

– А нас обязывает тайна следствия. И я готов принести любую клятву в том, что дальше следствия эти сведения не пойдут, а после его окончания будут вам возвращены. Я готов платить за нее – так, как платите вы. Ведь она привяжет меня к Чистому Зеркалу, верно?

Глубокий Родник устремил на него долгий нечитаемый взгляд.

– Верно, – произнес он наконец. – Вы поняли правильно. Я дам вам выдержку из его рабочих записей.


Най никогда не сомневался, что великие философы древности были большими затейниками. Какие только темы для обсуждения не приходили в их высокоученые головы! Всякая житейская мелочь размером не более мушиной ножки, и та подвергалась пристальному рассмотрению и изучению. Какие именно цветы подобает носить незамужней девице, не нарушая приличий, обязательно ли мокрая собака должна пахнуть псиной, позволительно ли актеру давать показания в суде, какая мясная пища полезнее в сравнении с другими видами мяса… надо сказать, что по этому последнему вопросу им, как ни странно, удалось прийти к общему мнению. Сошлись на том, что наиболее полезно мясо той части тела, которая при жизни животного работала более других.

Философы древности были неправы. Любой уважающий себя людоед сказал бы им, что из языка Моу Дорогого Гостя полезного кушанья не получится нипочем – слишком уж он ядовитый.

А когда ядовитый язык прилагается к совершенно пустой голове, результат получается просто ошеломляющий.

Одно счастье, что перед визитом в дом Моу Най успел вздремнуть примерно трилистник и перекусить, иначе нипочем бы не выдержал. Дорогой Гость, ветхого вида старикашка с воинственно выпяченной вперед козлиной бородкой, не понравился ему с первого же взгляда. Най, однако, помнил, что после разговора с Наместником предубежден, и старался сохранять беспристрастие. Его усилий хватило ровно до третьей фразы Гостя.

– Ну, наконец-то справедливость восторжествует! – возгласил Дорогой Гость, пронзая воздух своей бородкой.

– Какая именно справедливость? – сдержанно поинтересовался Най.

– В отношении меня, разумеется, – с нескрываемо мстительным ликованием заявил Дорогой Гость. – Преступное применение ко мне закона должно быть наказано!

Нет, Наю и раньше доводилось встречать на своем жизненном пути дураков. Да и вообще преступник, вопреки расхожему мнению, существо не так, чтобы очень умное – скорей уж хитрое. Но на такие залежи самоуверенной глупости Вьюн напоролся впервые.

А он-то боялся, что гнусного старичка будет нелегко разговорить! Никогда еще Най так крупно не ошибался. Дорогого Гостя не разговорить, его заткнуть было невозможно. Он болтал и болтал без продыху, и его было положительно не унять. И картина из его речений вырисовывалась поистине дивная. Обычному человеку такого ни за какие деньги не покажут, будь он хоть восемь раз богач-разбогач. А Най как сыщик может ее созерцать беспрепятственно, да еще и за жалованье. Ну, чем не повод для радости?

Правда, Най предпочел бы все-таки посозерцать что-нибудь менее отвратительное – да кто ж его спрашивать будет? Назвался сыщиком – так и работай.

Тьфу…

Картина мира, в котором обитал Дорогой Гость, была весьма диковинной – и при этом никаких превратных толкований не позволяла. Разумеется, сердцем и разумом этого несуществующего мира был сам старикан Моу. Его совершенство не подлежало сомнению. А разве для совершенства законы писаны? Ни в коем разе! Законы, они для обычных людей. Но он-то не чета всяким прочим! Он ведь не кто-нибудь, а Дорогой Гость! А к нему применили закон, как ко всякой там мелкой сошке – это же преступление! Мало ли что закон велит – так не ему же! А его со службы в отставку турнули. И главой рода не его, а сына старшего назначили – да разве ж этот сопляк в свои тридцать с лишним лет может что-то соображать? Совсем законы ополоумели, вот что! Дорогой Гость уж и не чаял, что боги и духи к нему прислушаются – ан нет, настал и на его улице праздник! Не кто попало – господин сыщик к нему пожаловал! И не просто так ведь пожаловал. Сыщики просто так не приходят, это все знают. Преступления расследовать они приходят, вот зачем. Так пусть и расследует, а Дорогой Гость ему от всей души поможет. Все как есть выложит, как с ним преступно обошлись, заявив, что пришла его пора принимать королевский дар. Вот еще, принимать! А не дорого ли отдарок встанет? Чтобы он, такой умный, такой тонко чувствующий – и вдруг в отставку?!

Най даже не сразу понял, что именно заставляет так боевито дрыгаться козлиную бородку – а поняв, оторопел. И винить его в этом невозможно. Дорогой Гость был железно убежден, что господин сыщик явился, дабы восстановить его на службе, и не просто так, а с повышением. Ну, вновь сделать главой рода, это уж и вообще само собой. Он ведь достоин. Кто же, как не он?

А дабы господин сыщик ни на мгновение в том не усомнился, надо получше осведомить его со всеми подробностями. Ошеломить своими достижениями. И Дорогой Гость ошеломлял – старательно и с огоньком.

– Я ли о благе рода не заботился? – возглашал он с пафосом, которого хватило бы на четыре храмовых проповеди разом. – Да вот хотя бы дочку взять, Ветку Рябины – разве я о ней не порадел? Мужа ей нашел хорошего, он даже и приданого не потребовал, еще и мне приплатил. В годах уже, не свистуна сопливого. А что вспыльчивый – ну, так и терпеть-то всего ничего было. И трех лет не минуло, как спился до смерти. И осталась она при большом состоянии. По суду все, что надо, родне доказала, так и она, и сын ее при деньгах. Благодарить должна! В ножки кланяться! А эта поганка что удумала? Все имущество распродала и в Ланлин подалась! Еще и в Ланлине замуж вышла. И нашла же на свою голову мерзавца! Представляете, господин сыщик, он ей с отцом видеться не позволяет! Я приезжал, так он меня и на порог не пустил. А благодарность где? Я ради ее блага очей не смыкал, такой ей хороший брак устроил – а где благодарность? Нет на свете справедливости, господин сыщик, вот помяните мое слово!


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 | Следующая

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации