» » » онлайн чтение - страница 8

Текст книги "Будь здоров, жмурик"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 14 августа 2018, 14:20


Автор книги: Евгений Гузеев


Жанр: Попаданцы, Фантастика


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 15

Я очнулся от сна. Впрочем, опять же – был ли это сон, прочитанная повесть, просмотренный фильм или что это было? Не знаю. Наверно, в том мире этому состоянию не придумано названия, ибо оно не от мира сего. Но пусть будет сон. Постепенно я вспомнил, как во сне путешествовал, летал, спасал Любу от идиота Вовы, подыскивал своему ребенку отчима, а Любе достойного мужа, который будет любить ее, примет и воспитает чужого ребенка. Не знаю, имел ли я право вмешиваться в чью-то судьбу столь активно и радикально – Толик мне об этом ничего не сказал, и спрашивать я его не буду. Во всяком случае, в мою жизнь он вмешивался, но ему, как ангелу-хранителю, это разрешено, даже положено. Да, прямо-таки творческий процесс. Или это не моя работа? Чьи-то ангелы-хранители постарались? Нет, нет, все же эту повесть написал я и оживил ее – сделал все возможное, чтобы сюжет воплотился наяву, уберег Любу от возможного иного сценария, чтобы судьба ее пошла по своему, более гладкому пути. Моя задача была столкнуть эти две души, не дать пройти мимо. Странно, но это у меня получилось. Потом они и сами поймут, что должны еще и еще раз встретиться. Конечно, идеальной их жизнь не будет. Материальный мир этого не предполагает, ибо он и рай, и ад одновременно, как пояснил Толя, – кому-то больше, кому-то меньше. Но я почему-то знал: не смотря на все возможные в этом мире проблемы и ненастные дни, каждый из членов этой семьи будет всегда уверен, что живет в счастливой семье.

Размышляя об этом, я отправился один на утреннюю прогулку, не заходя в домик Толи. Золотисто-розовое утро, сказочные средневековые и, наверно, более ранние и поздние пейзажи с мельницами и развалинами замков, освещенные утренним солнечным сиянием, вызывали восторг, а потому и сомнения: стоит ли возвращаться? Тут и там ненавязчиво играли свой вечный спектакль Толины актеры, наряженные в одежды неопределенных сказочных времен непонятно каких европейских государств. Действительно, не только в раю нет времени, но и в сказках.

А даты и географические названия заменяются чем-то вроде «давным-давно», «в некотором царстве, в некотором государстве» или «жили-были когда-то». Смешно было бы, если бы сказка начиналась как-то так: «Во Франции, в такой-то деревне, с 1522 по 1573 год жили были старик со старухой…».

Я шел по беловатой, слегка извилистой и гладкой дорожке. На миг вспомнился разбитый асфальт и грязь дорог той жизни. Какой-то герой Толиного сказочного представления катил по дорожке большое деревянное колесо от телеги. Он вежливо поздоровался со мной на ходу, сняв свободной рукой шляпу. Где-то впереди замаячили слепые в лохмотьях с поводырем. Они шли неизвестно куда, держась друг за дружку, как дети из советского детсада, вышедшие с воспитателем на прогулку в город. Ну, прямо Тиль Уленшпигель какой-то. Впрочем, может это были не слепые, а прокаженные. Да, много интересного и неожиданного можно встретить в раю. Неподалеку в поле женщины орудовали серпами, вязали снопы, а где-то дальше виднелись полосы виноградника, уходящие к вершине зеленого холма. Крестьяне в широкополых шляпах срывали черные грозди и бросали в большие корзины, висящие у них за спинами. Там же рядом готовились приступить к своим обязанностям виноделы. Я почему-то четко видел все это издалека, будто был рядом. Скрипели колеса кибиток, мычали ленивые волы, какая-то дичь пугливо перебегала дорогу. И птиц, простых и экзотических, было много повсюду – пролетали мимо, сидели на ветвях оливковых деревьев, клевали что-то на этой райской земле. Даже павлины прогуливались по сторонам, демонстрируя свои яркие, как картинка детского калейдоскопа, хвосты. И никакого повторения картины, ни одного похожего друг на друга мгновения. Я останавливался около крестьянских хижин с соломенными крышами, просил у хозяев молока – пил его жадно из кувшина, и белые струи стекали по моим щекам. Крестьяне с все теми же огромными корзинами на плечах и за спинами, проходя мимо, охотно дарили мне целые грозди сладкого и сочного винограда. Кто-то, погонявший навьюченного двумя бочонками и мешками ослика, бросил мне бутылку деревенского красного вина, подмигнув и рассмеявшись. Она легко поймалась на лету. А потом я устроился в тени старого оливкового дерева, пил вино из темной бутылки и слушал свирель пастушки, что с двумя верными псами пасла на зеленом холме своих овец. Я знал, что никогда вся эта сказка не надоест, никогда не наступит время скуки. Даже если оставаться только в этом одном месте у Толика в гостях. И никакого угрызения совести от безделья. А ведь сколько всего я еще не видел и не испытал. Жажда узнать и увидеть снова проснулась во мне. Но вдруг… Вдруг появилась и прошла мимо босая женщина с кувшином на плече. Свернув с дороги на узкую тропинку, ведущую к реке, она обернулась и на лице ее мелькнула добрая улыбка. Я невольно остановился и стал провожать ее взглядом. Женщина была похожа на Любу и на мою мать, которую я не знал и не мог помнить. (Может быть будущую мать?) К спине ее платком был привязан спящий малыш. И я почувствовал себя этим ребенком, ощутил в себе его сладкий и спокойный сон, даримый теплом и близостью матери, ее любовью. Случайный это был или кем-то придуманный и посланный мне светлый миг?

Я продолжил свой путь, очарованный этим видением. Не дойдя до домика Толи, свернул к реке и неподалеку от водяной мельницы увидел его, сидящего с удочкой.

– Привет, Толя, – поздоровался я, подойдя ближе.

– Тише ты, рыбу спугнешь.

– Ну, извини, брат. Что, много наловил? – поинтересовался я теперь уже почти шепотом.

– Да ну, мелочь одна, тьфу – коту разве что. Вот, полюбуйся, – показал Толя свой скромный улов.

– Это в раю-то и не клюет? – удивился я.

– А ты думаешь, рыбак будет счастлив, если лишить его волшебного чувства ожидания, полной надежды тишины, созерцания поплавка и речной глади, всего этого покоя и равновесия, даже маленьких временных неудач? Это что б он еле успевал дергать удочку? Тьфу. Нет уж, скажет он, увольте. Чай не в рыбколхозе, где план надо выполнять, сетями ловить. Тут другое.

– Ты что, даже динамитом не пытался ловить? Здесь же нет милиции и инспекторов всяких, – пошутил я.

– Да, сразу видно, что ты не рыбак, – вздохнул Толя и тут же насторожился. – Тише, опять клюнуло, вроде что-то приличное намечается. Оп, попалась, подружка! Ну-ка, бери сачок, помогай ее взять. Только б не упустить эту бестию.

Вдвоем мы как-то грамотно и элегантно выворотили на берег приличных размеров судака. Оказывается, это была не она, а он – почему-то кажется, что все судаки мужского пола. Впрочем, может быть, и она. Судачиха, что ли? На лице Толика засветилось счастливая и довольная улыбка.

– Сейчас ушицы наварим, обалдеешь, – пропел он радостным голосом, потирая руки. – И мелочь эту тоже подбросим в котел для навару.

Судак, между тем, сам собой, без насилия, успокоился и из живой (как бы) рыбы превратился в тупо лежащий ингредиент будущей ухи, не вызвав в наших душах ни жалости, ни так называемых угрызений совести. Впрочем, в раю нет потребности в этой фигне и так в любом случае. Это мы как раз жмурики – убивай, не убивай. А судак – это так. О, рифма!

Мы быстро собрали достаточное количество сухого хвороста и разожгли костер. Я вгляделся в этикетку спичечного коробка, из которого Толя доставал спички. На ней был изображен колхозник на фоне своей деревни, а сбоку стояла надпись: «Крестьянский заем облегчает налог». Антиквариат, однако. Наверно, из его детства. Такую бы коллекционеру. С собой у Толи был котелок, а в нем нашлось все остальное, необходимое для хорошей ухи – соль, несколько картофелин, лук, пучок укропа, лавровый лист и черный перец. Пока закипала вода, Толик почистил рыбу, сойдя к берегу поближе к воде. Внутренности он оставил птицам, сложив их на камень. Чайки не замедлили появиться и быстро все склевали, наделав шуму. Божественный лаврово-рыбный аромат, мешаясь с дымом костра, разбудил все мои, лишенные материи, органы чувств, и я готов был, как шаман, бегать вокруг костра и висящего над огнем котла. Понятное дело, уха получилась божественной. Особенно после стопки холодной водки. Не спеша, орудуя деревянными ложками, мы черпали уху прямо из котла. Она была очень ароматной, горячей, дымилась, но не обжигала.

Ни костей, ни рыбьей чешуи в рот мне почему-то не попадалось, хотя я хлебал уху, не присматриваясь к тому, что зацеплял ложкой. Ну а чему тут удивляться, это же рай. Впрочем, Толик все же чем-то отплевывался, вынимал изо рта какие-то кости и смачно обсасывал рыбьи головы, выковыривал глаза и их тоже ел. Ему, видимо, этот ритуал нравился, и без него уха – не уха. Черный хлеб с хрустящей корочкой, которым мы заедали, был будто бы только что из пекарни. У Толи нашлось и масло в стеклянной баночке из– под майонеза. Оно не растаяло, было твердым, но намазывалось легко на хлеб.

– Ну что, ваше обстоятельство, не пора ли домой? – сказал, наконец, Толя после того, как мы слопали всю уху и отлежались на травке у берега.

Животы наши нисколько не отяжелели после такой трапезы, не вздулись, да и никаких других ненужных ощущений мы не испытывали. Все было божественно и прекрасно.

В эту ночь я спал и видел какие-то сладкие и удивительные космические сны, где-то летал среди звезд, а на родную планету в этот раз не попал.

Глава 16

На следующее утро Толик объявил мне, что сегодня, мол, воскресенье, выходной день. А я и не знал. В его домике, когда я вошел, трещало радио, вернее динамик, какие висели на кухнях до воины, и их часто можно было увидеть в черно-белых советских фильмах. Транслировали утреннюю производственную гимнастику под мажорный и маршеобразный аккомпанемент пианиста. Толик, слушая задорный голос диктора, делал упражнения под его счет. Потом он еще делал водные процедуры во дворе, где у него висел рукомойник, тщательно натирал себя полотенцем, тряс мокрыми крыльями, фыркал, а я поджидал, дивясь на это представление, не очень сказочное, но возбуждающее чудные ностальгические эмоции. За чаем, посоветовавшись, мы решили потешить себя чем-нибудь не только полезным, но и приятным, то есть, как бы отдохнуть. Хотя, как мне показалось, я только и делал, что отдыхал. Толик знал хорошие места и предложил культурно-познавательный поход к морю, до которого, как и следовало ожидать, было рукой подать. А может Толику и знаний никаких не требовалось, и все, чем заняты были наши райские будни и выходные не им самими были спланированы, а какими-то над нами вышестоящими режиссерами и сценаристами?

В бухте с крахмально-белым песком, окруженной скалами, мы замечательно провели «время», купались, ныряли и загорали на ярком солнце прямо на песке. Ныряя, мы могли находиться под водой, сколько хотели, не дыша. Вода была прозрачной, и все чудеса подводного мира можно было рассмотреть без маски, а широко раскрытые глаза абсолютно не раздражались горько-соленой морской водой. Это было потрясающе. Толя уже вышел из воды, а я еще долго плавал. Господи, чего я только не насмотрелся там на дне. В жизни всю эту экзотику тропических морей я видел только на картинках и в кино. В детдоме я так мечтал о море. Аквариумы с рыбками и гротами, которые хоть и редко, но доводилось кое-где увидеть, тогда в детстве очаровывали, создавали минимальную иллюзию того, что было скрыто морями и океанами. Все эти красоты простым смертным, не побывавшим на море и не испытавшим подводного плавания с аквалангом или хотя бы с трубкой и маской, были доступны только в мечтах. А здесь, если хочешь, оставайся, бултыхайся в море, сколько угодно, бери пример, создавай свой рай таким же или еще круче.

Пока я занимался подводным плаванием, Толя в синих сатиновых трусах лежал на животе и наслаждался всем, что дарило солнце, тепло, легкий морской ветерок, близость и запах моря, шум волны. Крылья его, как у стрекозы, были оттопырены в стороны для того, чтобы лучше сохли, и чтобы спина загорала. Тут же в бухте чуть в стороне валялись какие-то дырявые и вполне сносные лодки, снасти, бочки и прочая рыбацкая экзотика, небрежно висели сети, на которых, словно монисты, серебрились и распространяли чудный аромат вяленные соленым ветром и солнцем мелкие морские рыбешки. Возможно, это были бычки или что-то вроде того. Мы с Толей не смогли равнодушно глядеть на вид этого горьковато-соленого лакомства и ощущать соленый ностальгический аромат. Да, хоть знак качества ставь – наша земная вобла была лишь слабым подобием этого божественного деликатеса, казалось бы, совершенно не обязательного в таком месте как рай. Пиво? Да, да и пиво холодное нашлось, и посуда. Все это организовалось каким-то волшебным образом. На песке было полно бесподобно красивых раковин различных форм, цветов и размеров. Можно было увидеть черепах и крабов, выползавших из воды. Когда я решил пробежаться вдоль берега, то ни разу моя босая нога не попала на какую-нибудь острую раковину, хотя я не пытался смотреть под ноги. Никого рядом не было, но где-то в море белели паруса рыбацких лодок, без которых было бы скучно. Вернувшись, я вдруг увидел Толю, сидящим на белом камне с гармонью. На нем, вдобавок ко всему, появилась тельняшка, а на голове бескозырка с надписью «Новороссийск». Тотчас Толик запел во всю глотку песню «Раскинулось море широко». Мне показалось, что голос его стал голосом Утесова, или он так искусно смог подражать знаменитому певцу. Впрочем, по качеству исполнения, Толя Утесова переплюнул, так что я поаплодировал честно.

Неожиданно из-за высокого скалистого мыса стал появляться огромный белый пароход. Как лебедь, медленно и величаво, шел он мимо нас, дымя огромными трубами и приветствуя протяжным гудком. Это было немыслимо красивое зрелище. Не знаю, прав я или нет, но мне показалось, что это был Титаник, только почему-то белый, а не черный. По палубе прогуливались пассажиры, как я понял, в летних нарядах начала 20 века, многие в костюмах и платьях льняного цвета и прочих светлых тонов, в парусиновых туфлях. Красивые соломенные шляпы и дамские шляпки, а также белые зонтики спасали лица их от яркого солнца. Резвились на палубе детишки, наряженные в матросские костюмчики. Их родители любовались детьми или отдыхали в шезлонгах, читали газеты, загорали. Мужчины курили сигары и папиросы. Матросики занимались своими делами, шныряли туда-сюда, а на верхней палубе в белом кителе гордо стоял бородатый капитан с дымящейся трубкой в зубах. Все это я почему-то отчетливо видел, будто сам был в числе пассажиров. Матросы и пассажиры махали нам своими панамами и бескозырками, а мы отвечали на их приветствия, кривляясь и подпрыгивая на песке, махая руками, а Толя еще и крыльями. Пару раз он взлетал и кувыркался в воздухе, как это делают амурчики, которых Толик почему-то не недолюбливал. Странно, ведь на этом новом свете все должны любить друг друга. Мне кажется, он просто делал вид, что излишне строг с ними. Капитан на наши глупости не обращал решительно никакого внимания. Он гордо и задумчиво курил свою трубку, глядя куда-то вперед, вдаль. Но на сей раз вряд ли на пути белому Титанику встретятся айсберги.

Когда пароход скрылся за высоким мысом, мы взяли одну из бесхозных лодок и оттащили ее к воде, решив покататься. Я сел за весла, а Толя с гармонью устроился на корме и своими матросскими песнями принялся создавать соответствующую атмосферу. Я намекнул Толе, что в очередной раз с его гобеленовым раем золотых сказочных времен получается неувязочка. С чего это вдруг гармонь, песни про черноморских героев? Но, как оказалась, мы находились в чьем-то чужом раю. Чьей души это были причуды, я не стал спрашивать. Хозяина не было с нами. Может какой-нибудь Александр Грин выплеснул свои мечты на этот берег? Впрочем, алых парусов на горизонте я не заметил. Наверно, это к нам с Толей не имеет никакого отношения, мы все-таки мужчины. И вообще, я заметил, что в моем любопытстве вовсе не было потребности узнавать все, задавать вопросы. Все больше хотелось наблюдать самому, пытаться находить ответы и набираться своего собственного опыта. Иначе бы Толик запарился отвечая. Ну, кое-что спрашивать у Толи по мелочам все равно приходилось. Ах, как чудно покачивалась лодка на синих волнах.

Жаркое солнце и чуть прохладный морской ветерок, смешиваясь, вызывали изумительные ощущения в моем нематериальном теле. Доктор Шарко сообразил, и, используя этот эффект, придумал свой душ с горячей и холодной струей, которым можно успокаивать нервных больных. Нечто подобное иногда испытываешь и в физическом мире без всякого душа, а просто на берегу Черного моря, где солнце греет, а прохладный морской ветерок не дает перегреться, и эти соседствующие противоположности вместе и создают ту самую сферу гармонии и спокойствия, кажется называемую инь-янь. Мне лично редко дарила жизнь такие наслаждения – так, кое-что. Случались, однако, и у меня похожие приятные моменты, незабываемые всю мою короткую жизнь. Эти наслаждения уже там назывались божественными. В очередной раз я подумал, насколько странно и не совсем логично соткан духовный мир. Сколько всякого рода телесных удовольствии, пусть даже в фантомном виде, попадает сюда. Видимо любая материя обладает астральной невидимой половиной, и вот она здесь, тянется по нашему скрытому желанию за нами в рай, чтобы украсить и усовершенствовать его. А иначе были бы здесь одни души, сидящие на облаках и похожие на больных психиатрической лечебницы. И чем бы они здесь занимались, в этом райском белом предбаннике? Без хлеба, вина, природы, ярких красок, привычных материальных благ и зрелищ рай – не рай. Впрочем, об этом я уже не раз успел поразмышлять и до этой экскурсии к морю – и не только лакомясь бараниной, за пивом или горячей ухой с водкой, но и вообще всюду и везде я вспоминал об этом. Опять же вот эта рыбка, грамотно высушенная соленым морским ветром – вот уж действительно весьма неожиданное райское удовольствие. И, слава богу, оно тоже доступно здесь.

Так мы провели еще несколько райских чудесных дней. Я с неземным наслаждением изучал этот пестрый мир, развлекаясь одновременно. Толя предлагал мне посмотреть прелести и чудеса чьих-то райских уголков, порой неожиданных по своей красоте и экзотике, число которых как будто было бесконечно. Все эти красоты и прелести, что я встречал в них, были мне хоть чуточку, но знакомы, ибо зародились на земле, существуя, конечно, пока в том самом своем несовершенном и незавершенном виде. Но и там это было уже самое лучшее и ценное, созданное не только природой, но и человеком – то самое, что рождалось в мечтах художников, писателей и поэтов, кинематографистов, перенесенное на холсты, фотографии, книги, кино, на сцену, просто рассказанное кем-то.

Мы с Толей побывали даже на концертных площадках и в театре, на художественных выставках и прочих тусовках, куда приходили настоящие души. Боже, какие сборища красивых жмуриков, молодых на вид, стройных, одетых в недоступные моим оставшимся в живых соотечественникам заграничные шмотки. Знакомых я не встретил, хотя, кроме моих девочек, должно было быть здесь некоторое количество товарищей по «несчастью». С незнакомыми ребятами из этих тусовок Толя не стал меня сближать, а почему – я не стал спрашивать. Я заметил, что ничего слишком футуристического и фантастического на этом новом свете и их обитателях вроде бы пока не встретил. Все как-то шло от меня, связано было с моим жизненным опытом, с моей памятью. В том числе и вид этих людей, их современный прикид и соответствующее поведение. Будто я их всех собрал – чувих и чуваков, которые мне симпатичны, хоть и не знакомых лично. Но со стороны мне показалось, что я мог бы быть в их стае своим, что-то родственное было в этом общем менталитете. Ну, и вся обстановка вокруг, даже предметы, устройство – ничего неожиданного. Возможно, что-то и Толино было здесь, не знаю – такая вот странная смесь. Наверно позднее, продолжая жить (или умирать?) в раю дальше, можно постепенно уйти в сторону от этой знакомой реальности по какой-нибудь спирали, ознакомиться и с другими, незнакомыми мне, закоулками райского мира, а потом пойти и вовсе куда-нибудь дальше, в будущее, в прошлое.

Сложно описывать впечатления от чудных и ярких театральных постановок, классических и ультрасовременных. Сколько талантов от бога я увидел на сцене, обретших свободу и возможность творить здесь в раю. Я торчал и от прекрасной на мой вкус музыки и песен на родном языке, свободных от цензуры, – вот чего так не хватало в том мире запретов. Как я понял, они действительно обрели рай – те немногие таланты «от бога», которые не были увидены, услышаны и поняты там, потому что их не признавала власть, не подпускала близко к себе. Иных, слабых и ненахальных, просто затоптала и заглушила толпа бездарных, жаждущих более примитивного и доступного для их мозгов творчества. А здесь эти тихие, спившиеся в конце концов, неудачники, плюнувшие на бесполезность борьбы, заново родились, стали такими, какими родились на тот свет. Но не там, а только тут они вышли, словно яркие растения, на поверхность. У меня было ощущение, что невидимые нимфы витают над их творениями, и тут им не затеряться. Тут все встало на свои места. А те, кто незаконно занимал их место, пользуясь лишь своей смелостью, нахальством, связями и большими деньгами, теперь спокойны, охотно отошли в сторону, не засоряя это райское пространство. Они, скорее всего, сидят в своих садиках, не грея себя той незаслуженной славой, не помня о том, кем себя возомнили в том мире и не испытывая никакой абсолютно потребности и здесь навязывать творчество – свое надуманное или сворованное, а не от бога. Или я ошибаюсь? Может быть, они и в раю продолжают петь, танцевать, писать картины, но только у себя – внутри своих райских поместий под восторги гуттаперчевых поклонников. Они же могут себе наклепать их сколько угодно, вроде тех игрушечных солдатиков, что умиляли глядящего из своего кабинета на территорию части полковника Собакина. Я, между прочим, и сам в детском доме состоял в духовом оркестре, пытался играть на трубе. Ну, наш детдомовский оркестр, организованный учителем музыки, выдавал скромные результаты. Наверно профессиональные музыканты, слушая нас, предпочли бы закрыть уши. Впрочем, однажды мы даже побывали на гастролях. Как-то начальник детдома приказал оркестру играть на похоронах его родственника, что умер в большом зажиточном колхозе неподалеку от нашего города. Уж не знаю, как мы играли – врали на медных трубах Шопена, но, слава богу, колхозникам на качество музыки было наплевать. Главное, что провожали с оркестром, то есть похороны выглядели солидно. Это как на свадьбах – очень уж важно, чтобы среди приглашенных был генерал.

– Ну, парни, молодцы. Здорово! Спасибо вам. Приезжайте еще, приезжайте обязательно, – поблагодарил нас пьяный председатель колхоза и добавил тотчас уже деловито, оглянувшись на всякий случай и таинственно подмигнув: – Жмурики будут.

Нет, нет, здесь в раю играть в духовом оркестре я не собираюсь – не мое это. Даже с бутафорными восторженными зрителями не хочу этим заниматься в раю. Другое дело – слушать хороший музон настоящих гениев.

В общем, я размышлял об устройстве рая по большей части самостоятельно, присматривался, переваривал все впечатления и делал выводы, не задавая лишних вопросов своему ангелу-хранителю, не проверяя на правильность свои теории и выводы. Скорее всего, я был во многом неправ, и все не так примитивно устроено в загробном мире. Опыт мой был пока еще весьма скромен, но я чувствовал, что меня все больше и больше затягивает этот бесконечный, странный и чудесный мир. Хотя что-то было уже не так. Начиная с неопределенного момента, я стал понимать, что это ощущение радости и счастья заполняет лишь одну какую-то мою половину. Другая же наполнялась синхронно чем-то иным, зудящим, связанным с земной жизнью, с Любой и той встречей с ней в странном темном пространстве. Более всего это ощущение как– то было связано с тем, свободным пока от души, существом, клетки которого разрастались в ее утробе. Я его чувствовал. Подобно пуповине, между ним и мной вдруг образовалась невидимая нить. Она была слабой и нежной, но с каждым мгновением, тянула мою душу в противоположную сторону все сильнее и сильнее, возможно для того, чтобы в конце концов одному полюсу слиться с другим и стать единым целым существом, состоящим из души и материи.

Внимание! Это ознакомительный фрагмент книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента ООО "ЛитРес".
Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации