» » » онлайн чтение - страница 7

Текст книги "Деньги"


  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 00:46


Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Автор книги: Георгий Елизаветин


Жанр: Учебная литература, Детские книги


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Мир одевался в шерстяные ткани. Шерсти требовалось все больше и больше, за нее платили хорошие деньги. Шерсть давали овцы. Овцам нужны пастбища. Но где взять новые пастбища? Англия густо заселена, свободной земли нет. Лорды нашли выход: они силой отбирали общинные земли, сгоняли крестьян с земли. Эти земли становились пастбищами, а крестьяне – нищими. Лорды богатели.

То было время, когда навсегда исчезло английское крестьянство – разоренное, выброшенное с земли. «Овцы поели людей», – писал об этом времени великий человеколюб, социалист-мечтатель Томас Мор.

Король Генрих VIII видел в бедствиях народа только «безобразие». Он приказал казнить Томаса Мора и издал «закон о бедных». «Я приучу этих бездельников к работе!» – гневно восклицал коронованный усмиритель. Кнутом и топором палача решил король бороться с бедностью народа.

Всякого нищего – мужчину или женщину законом предписывалось отправлять в ближайший город, привязывать нагого к повозке на рыночной площади и бить бичами до тех пор, «пока от такого сечения все тело не покроется кровью».

Англия – морская держава. Среди нищих были и моряки, которым не хватало заработанного на пропитание. «Закон о бедных» проявлял о них особую «заботу». На первый раз их секли. Если они продолжали побираться, секли два дня, ставили к позорному столбу и отрезали одно ухо. Замеченных в нищенстве третий раз секли три дня и отрезали второе ухо. Так же поступали с солдатами и студентами.

Но королевская «милость» не имеет границ. Другой король – Эдуард VI пошел дальше. Он приказал бездомных и нищих клеймить каленым железом, отдавать в рабство и казнить смертной казнью.

Еще совсем недавно, в 1900 году, по официальной статистике, в Англии из 40 миллионов населения 1 миллион составляли нищие. А богатство страны распределялось так: 150 тысяч эксплуататоров имели 6 400 миллионов фунтов стерлингов, а 6 миллионов бедняков – в десять раз меньше.

Царевы кабаки

Верным помощником насилия издавна служил алкоголь.

Обессиленному вином не до сопротивления. Он не думает о тяжёлой жизни, в нем гаснут порывы к свободе.

К тому же торговля хмельным приносит огромные барыши. Это тоже один из способов разбогатеть. Вот почему ею не брезговали самые высокопоставленные особы, даже сам царь. Торговала спиртным и церковь.

Не все знают, что первый кабак в России открыл Иван Грозный. В Москве, на Балчуге, поставили дом для увеселения опричников, где и подавали к столу курное вино, то есть водку. Дом по-татарски назвали кабаком.

Много и жадно пили опричники. Кабак был всегда полон.

Видя это, царь решил, что из такого заведения, если его сделать доступным для всех, можно извлечь немалые доходы. Вскоре во все концы государства к царским наместникам поскакали из Москвы гонцы с приказом заводить вместо всякой другой торговли напитками «царевы кабаки», а для торговли сажать в каждый кабак целовальника, выбранного из местного населения, чтоб тот целовальник вино продавал, а всю выручку посылал в казну.

Для царя открылся небывало богатый источник дохода. Для народа этот шаг имел страшные последствия. На многие годы наложил он зловещий отпечаток на жизнь русских людей.

Царские прибыльщики заранее рассчитали, какой доход должен приносить каждый кабак. Во что бы то ни стало, целовальник обязан был прислать к сроку указанное ему количество денег. Если случался недобор – целовальника ставили на правеж, то есть били палками по ногам до тех пор, пока он «не придумает», откуда извлечь недостающее.

Под угрозой наказания целовальники пускались на все, чтобы продать побольше вина. Они следовали наставлению: «В том приборе никакого себе опасения не держать, а главное, питухов не отгонять», то есть вышибать деньгу, не стесняясь в средствах, а главное, всеми мерами спаивать народ, приучать его к постоянному пьянству. И целовальники проявляли великое усердие. Случалось, что какой-нибудь крестьянин, выпив, пытался уйти из кабака не расплатившись. Его зверски избивали и в уплату за вино отнимали все – и деньги, и одежду.

Один из целовальников писал в челобитной царю:

«Я, государь, никому не наровил, правил твои государевы доходы нещадно, побивал насмерть».

Случалось, что ни эти меры целовальника, ни избиение его самого не давали заданной прибыли. Тогда к кабаку наезжали царские слуги и ставили на правеж жителей тех деревень, которые выбирали целовальника. Били тех, кто пил и кто не пил, пока они, собрав последние гроши, не вносили нужную сумму.

Беда тому, кто хоть как-нибудь мешал царевым кабакам в извлечении прибыли. Никто на Руси не имел права делать для себя вина. Хочешь пить – иди в кабак. Того, кто сам курил вино, приказано было хватать, отсекать руки и ссылать в Сибирь.

Только в виде особой милости к боярам знатнейшего рода царь жаловал их «бражным кормлением», то есть разрешал собирать в своих вотчинах прибыль с кабаков.

Позже появились в России «откупщики». Эти люди покупали у царя право исключительной торговли вином в определенной округе. За такую привилегию они платили большие деньги, но прибыль с лихвой покрывала расход.

В 70-х годах XVIII века некий Голиков за 2 320 000 рублей купил право на торговлю вином в Москве, а через несколько лет получил 9 258 000 рублей дохода. В 1862 году откупные суммы составляли почти половину всех государственных доходов.

Теперь народ должен был нести в кабак деньги не только для государственной казны, но и для наживы откупщикам.

Ну, а «божьи слуги»? Неужели они остались в стороне и не погрели руки на продаже «зелена вина»? Конечно, нет!

До появления царевых кабаков монастыри собирали лишь дань «с питей». Решил крестьянин сварить пива к свадьбе или к празднику – плати дань монастырю. Уклонишься от уплаты – монахи плетьми побьют.

Но, видя, как из кабаков золотым дождем сыплются монеты в государеву казну, монастыри решили не отставать. Они сами принялись курить вино и продавать его.

Издревле стоял на крутом берегу Волги Макарьевский монастырь, у стен которого проводились знаменитые макарьевские ярмарки. Народу съезжалось уйма. Кто с товарами, кто за покупками, кто в монастырь молиться, а кто и просто так, развлечься.

Хитрые монахи извлекали из этого немалую выгоду: держали на реке перевоз и брали деньги с каждого человека, с каждой животины; принимали на постой богатых людей и за это получали; торговали всякой всячиной: крестиками да иконками… Но мало этого: на обоих берегах Волги монастырь поставил свои кабаки. И потекли деньги в монашескую казну.

Сквернословие, пьяные драки каждый день можно было слышать и видеть подле «святой обители». Совершались даже убийства. Дважды царь советовал монахам не срамиться, прекратить заниматься непотребным делом. Но монахи не слушались. Чересчур велик был соблазн.

Держал кабаки и Пудожский монастырь на реке Костроме, и Хутынь-монастырь, и многие другие.


Так много веков назад, кроме церкви, сосущей из народа деньги, появился и кабак.

Пьянство поощрялось царями и попами. Пьянство, как зараза, распространилось по Русской земле, неся с собой горе, нужду, полное разорение, болезни.

В 1842 году в России от употребления спиртных напитков умерло или, как говорилось тогда, захлебнулось вином 939 человек. В 1863 году в одном только небольшом в ту пору городке Вятке зарегистрировали 285 случаев смерти от пьянства. А во всей России ежедневно умирало от пьянства 7 человек.

Зато богатели царская казна, бояре, монастыри, кабатчики, откупщики, водочные фабриканты. Уже в 1767 году доход от продажи вина равнялся 5 миллионам рублей. Продано было около двух с половиной миллионов ведер.

Пауки

Видал я торжество злодея,

Что грабил нищих, не жалея.

Моей руки единый взмах

Его бы сокрушил во прах.

Но этой братии продажной

Ты власть даешь, листок бумажный.

Роберт Бёрнс. «Надпись на бумажных деньгах»

Что за странный дом? Почему все окна его завешены плотными шторами? Зачем столько злых огромных псов во дворе? Дом обитаем. Но как необыкновенно обставлены его полутемные комнаты! Старинный громоздкий шкаф немецкой работы. А рядом два легких позолоченных кресла. На шкафу стоят в ряд четыре серебряных канделябра, а на камине бронзовые часы. Часы на стене, часы в виде башни на полу, часы в каждой комнате… Одни спокойно тикают, другие хрипят перед боем, третьи удар за ударом отсчитывают время.

Заглянем в эту стальную, привинченную к полу шкатулку. И в ней часы! Древние серебряные «луковицы», часы с крышками, покрытыми расписной эмалью, изящные дамские золотые часики на цепочке, часы, вделанные в браслеты и даже в кольца…

Вот другая шкатулка, наполненная ожерельями, медальонами, золотыми медалями и орденами, брошками, колье… Здесь и бусы, и массивные серебряные ложки, солонки, оправленные в серебро флаконы для духов…

Еще комната. Ее стены сплошь увешаны картинами. Полотна знаменитых живописцев перемежаются с дешевыми натюрмортами и пейзажами, парадные портреты сановников соседствуют с изображениями бородатых, плохо причесанных купцов.

Зачем в этом доме так много одежды? Гардеробные комнаты забиты ею. Шитые золотом дворянские камзолы, меховые шубы, сюртуки и визитки, парадные чиновничьи панталоны со штрипками, шелковые бальные платья и простые суконные…

Верно, богат хозяин. Но почему не видно радости в этом доме? Почему угнетает здесь что-то? Выйдем лучше на улицу, где воздух, свет.

Погодите, рядом со входом в дом висит какая-то вывеска. Она незаметна сразу, серая плита с выбитыми одноцветными буквами. Что там написано?

ССУДНАЯ КАССА

Юный советский читатель! Тебе непонятен мрачный смысл этих двух слов. Ни ты, ни твои родители никогда не войдут в такой дом. Нет их на нашей земле. А между тем совсем недавно, каких-нибудь пятьдесят лет назад, сотни людей шли сюда дорогой нужды и унижения.

Мастеровой, лишенный заказов, мать детей, потерявших кормильца, чиновник, уволенный со службы, несли в этот дом последнюю ценную вещь.

Нечем уплатить доктору, чтобы спасти от смерти тяжело больного ребенка? Иди в ссудную кассу к ростовщику. Хозяин дома за неуплату грозит выселением с семьей на улицу? Иди к ростовщику. Нужно отдать долг? Возьми ссуду у ростовщика. Хочешь сшить зимнее пальто сыну-школьнику, а тебе не хватает скудного заработка? Возьми у ростовщика.

Он всегда к твоим услугам. Он всегда ждет. Он, как паук, стережет жертву, запутавшуюся в тенетах нищеты и отчаяния.

Рабовладелец и феодал отнимали плоды чужого труда прямо и неприкрыто. Этот ждал, когда ему принесут.

Ростовщики… Они появились на земле раньше, чем цари и князья. Подлая эта профессия зародилась вскоре после распада первобытной общины, как только появилась частная собственность. У одних – наиболее сильных и удачливых – стали накапливаться излишки продовольствия, шкур, орудий охоты. У других от неудачи в охоте, от неурожая порой не хватало самого необходимого. Они вынуждены были просить у других.

Но частная собственность породила в человеке новые инстинкты и помыслы. Владелец излишков хотел обезопасить себя от потерь. Он требовал гарантий возврата. Но тогда не было ни нотариальных контор, ни письменных договоров, ни чернил, ни бумаги. И даже букв не было. Гарантией служил залог.

Берешь в долг – отдай в залог корову, оружие, участок земли. Не вернешь вовремя долг – и залог превратится в собственность давшего ссуду. Ни жалобы, ни слезы – ничто не поможет.

Но нужно жить, и потому не обойтись без новых долгов, нового залога. В залог и погашение долга уходило все имущество бедняка. Иногда он отдавал в залог жену, детей и даже самого себя.

По закону «Русской правды», давший взаймы мог продать несостоятельного должника в рабство.

Вначале займы были бескорыстными, но когда появились деньги, появились и люди, которые занимались тем, что ссужали нуждающихся. За это они брали не только залог. Они хотели получить больше, чем давали. Если у них занимали 100 монет, то должны были вернуть через определенный срок 110 монет, то есть на 10 % больше. Чем больше срок, тем больше вознаграждение.

Вот эти «ссудные проценты» да невыкупленные залоги, то есть почти задаром приобретенные вещи, и были источником богатства ростовщиков. Но в основе все то же: присвоение чужого труда.

Легкая нажива заманчива; ростовщичеством занимались и кулаки, и лавочники, и даже неграмотные старухи – «закладчицы». Много было среди ростовщиков купцов. Они наживались вдвойне: торговлей и ссудами. Не гнушались этой профессией и высокопоставленные особы, даже «божьи слуги» – жрецы, монахи, попы.

Особенно широкое распространение получило ростовщичество во время феодализма в итальянской провинции Ломбардии. Отсюда и пошли ломбарды – специальные заведения, где дают ссуды под залог платья, обуви, посуды, мебели, драгоценных и других вещей. Во многих странах мира ломбарды существуют и сейчас.

Есть ломбарды и у нас. За ссуду они берут очень низкий процент. Чаще всего ими пользуются для хранения ценных вещей: камеры ломбардов оборудованы холодильными установками. Мехам и шерстяным вещам не угрожает порча.

В древней Вавилонии ростовщичеством занимались жрицы бога солнца. По законам религии они всю жизнь проводили за толстыми стенами храма. Лишь в узкое окошко видели они мир и сносились с простыми людьми. Но оказывается, и окошка достаточно, чтобы заниматься гнусным делом – давать деньги в рост.

В вавилонских развалинах найдены любопытные документы, из которых узнали, что в городе Уруке жили некогда два брата-ростовщика. Они давали деньги в долг, а в залог брали дома. Если должник не мог расплатиться, дома за бесценок переходили в собственность братьев. Немало было случаев, рассказывают документы, когда в собственность ростовщиков переходили и сами домовладельцы. Братья заставляли их работать на себя или за плату отдавали внаем другим.

Богатейший в Древней Греции храм Аполлона в Дельфах давал не только советы, но и ссуды из тех денег, что приносили молящиеся.

Греческий историк Плутарх рассказывает, что в VII–VI веках до нашей эры весь простой народ Аттики был в долгу у ростовщиков. Многие отдавали в залог самих себя. Не уплативших долг ростовщик мог обратить в рабов или продать на чужбину.

Маленькими клочками земли были поля бедняков. Собранного с них урожая едва хватало для прокормления семьи. Но почти каждый участок имел на себе страшную отметку.

Лежит на земле камень, обыкновенный большой камень. Может быть, хозяин поленился убрать его? Нет, это долговой камень. Он, как печать, означает, что земля уже не принадлежит тому, кто ее обрабатывает, она заложена за долги. Не отдаст крестьянин вовремя долг – и прощай земля-кормилица.

К услугам ростовщиков прибегали не только бедняки. На поклон к ним шли вельможи, и даже некоторые короли, в разгуле и расточительстве промотавшие свои состояния и государственную казну.

Правда, высокопоставленные просители брали взаймы не у старух закладчиц, а у сановитых ростовщиков, таких, как знаменитые политические деятели Древнего Рима – Брут и Помпеи, как сенатор Красе. У последнего состояла в должниках половина остальных римских сенаторов.

При появлении на улицах Парижа короля Генриха III его тотчас окружала толпа кредиторов. Они требовали уплаты долгов. Среди них было немало ростовщиков, бессильных принудить главу государства рассчитаться с ними. Они лишь срамили его, кричали да потрясали кулаками. «Божий помазанник» оставил их в дураках. Он даже позволял себе шутить по этому поводу. «Господа! – обращался к толпе разорившийся король. – Гораздо милосерднее с вашей стороны дать мне еще денег, чем кричать на меня и подавать милостыню нищему, стоящему на церковной паперти с протянутой рукой».

Французский король Карл VII не задумываясь отдавал целые состояния на покупку дорогих тканей, украшений и золотого оружия, до которого был большой охотник. Промотав все, чем располагал, король обращался к ростовщикам, занимал мелкие суммы у своих поваров. Съестные припасы к королевскому столу брали в долг.

Совсем промотался итальянский король Фридрих II. Он взял деньги взаймы под залог тронного кресла.

Но, пожалуй, всех своих собратьев превзошел английский король Эдуард III: он готовился отдать в залог… самого себя. Пожив недолго в Брюсселе, король наделал столько личных долгов, что вынужден был обратиться со специальным посланием к парламенту. Король требовал, чтобы страна погасила его долги, и угрожал в противном случае вернуться в Брюссель и остаться заложником своих кредиторов.

Порой к услугам ростовщиков прибегали целые государства.

Многие страны платили контрибуцию Риму. Они потерпели поражение в войне, и победитель грабил их, приказав платить ежегодную дань. Сами войны и контрибуция вконец разорили эти страны. Многие не в состоянии были вовремя дать то, чего от них требовал победитель. Но просрочить – значило навлечь на страну новые, более тяжкие бедствия: ее ждал карательный военный поход. И правители занимали деньги у римских ростовщиков, например у богатого римского всадника Аттика. Он давал деньги с условием, чтобы ему вернули их в полуторном размере.

Другой ростовщик, Рибарий, дал денег взаймы египетскому царю Птолемею. За это Египет ежегодно должен был выплачивать ему такую же сумму в качестве ссудного процента.

Бог и деньги

Родись, крестись, умирай -

За все денежки давай.

Русская пословица

Город Ютербог просыпается рано. Еще не рассвело, а в красильне уже кипят котлы, разноцветная жидкость громко булькает и пар из открытых окон валит на улицу.

На пустыре работают четверо канатчиков. Со скрипом вертятся большие деревянные колеса, скручивая волокна пеньки в прочную веревку.

Булочники давно не спят. Они затемно успели приготовить свой аппетитный товар и теперь громкими криками зазывают покупателей.

Каменщики, стоя на земле на одном колене, обернутом куском толстой кожи, отесывают камни, кончают мостить рыночную площадь. Далеко слышны звонкие удары молотков.

Звуки труда становятся все разноголосей и звонче. Город работает.

Потягиваясь, расчесывая спутанные во сне бороды, открывают лавки купцы. На прилавке одной высится пирамида шляп. Утренний ветерок раскачивает сапог, подвешенный у входа в другую. То яркие, то темные куски материи, разложенные у третьей лавки, манят прохожих женщин.

Но есть здесь лавка, у которой не видно товаров. Только черного дерева распятие висит над дверями. Необычно выглядит она и внутри. Крошечное помещение почти целиком заполнено необыкновенно тучным человеком в монашеской одежде. Небольшое свободное пространство занято полками, на которых лежат какие-то свитки.

Жирное лицо монаха сонно. По временам он наклоняется, достает из-под скамьи бутыль и, оглянувшись, делает несколько глотков. Потом опять дремлет. Но стоит появиться поблизости прохожему, маленькие глаза монаха тотчас благочестиво закатываются, пухлые руки соединяются в молитвенном жесте, а мокрые красные губы начинают что-то шептать.

Делая вид, что он самозабвенно молится, монах даже не повернул голову, когда дверь лавчонки с тихим скрипом отворилась и в нее вошел, вернее, протиснулся богато одетый седой человек. Он так же толст, как монах, и узкая дверь мала для него.

Войдя, он остановился у порога и тоже зашептал молитву. Прошло несколько минут, пока эти двое что-то смиренно бормотали, но в то же время сквозь ресницы полузакрытых глаз зорко рассматривали друг друга. Наконец монах вздохнул, поднял глаза и, сложив руки на животе, молча закружил двумя пальцами.

– Святой отец, – заговорил с поклоном посетитель, – я бы хотел получить, если мне позволят средства, грамоту пресвятейшего папы. Но прежде я хотел бы узнать цену.

Монах важно выпрямился, не вставая со скамьи. Короткие пальцы закружились быстрее.

– Папская индульгенция бесценна. Она написана перстами божьими. Скупость приобретающего осквернит ее. Есть ли цена искуплению грехов? Помолимся, достойный человек.

Монах вновь принялся шептать, по временам тяжело вздыхая. Посетитель почтительно ждал.

– Хочешь ли ты, достойный человек, чтобы церковь отпустила тебе содеянные грехи или печешься также и о будущих? – вдруг деловым тоном спросил монах.

– Я бы хотел и будущие! – с живостью ответил посетитель.

– Сто двадцать гульденов, – коротко отрезал монах. Посетитель испуганно попятился, пораженный названной суммой. Потом, видимо что-то сообразив, остановился.

– Не уступишь ли, святой отец? – спросил он, исподлобья глядя на монаха. – Вот все, что у меня есть, – стал он отвязывать от пояса тяжёлый кошелек, набитый монетами. Восемьдесят золотых.

Монах протянул руку и почти вырвал кошелек. Потом, медленно повернувшись, взял с полки один из свитков и, приложившись к нему губами, отдал покупателю.

Тот спрятал его под полою одежды и, кланяясь, вышел. Монах тотчас сделал несколько глотков из бутыли.

День клонился к вечеру. Шесть покупателей прошло через маленькую лавку, унося с собой дорогую бумагу и оставляя множество звонких монет. Уход каждого монах запивал крепкой жидкостью. Все грузней становилось его тело, все медленнее ворочался язык, а глаза подернулись туманом.

Но вдруг он проявил небывалое до тех пор беспокойство. Ему показалось, кто-то в черном, прячась за углами домов, издали приближается к лавке. С неожиданным проворством монах стал хватать пригоршнями монеты и засовывать их за чулки. В это время дверь резко отворилась, в лавку быстро вошел небольшого роста человек, одетый в черную сутану, и задвинул за собой тяжелый засов. Монах не успел выпрямиться и сидел согнувшись, делая вид, что чешет ногу.

Человек в сутане шагнул к монаху, одним толчком повалил его на бок и резко дернул вниз чулок. На пол посыпались монеты.

– Жирная свинья! – со злым присвистом проговорил человек в сутане. – Вор! Уже готовы дрова для костра, на котором выкурят из тела твою грязную душу!

Костлявая рука цепко ухватила пучок волос на голове монаха и вырвала его.

Человек в сутане был Тецель, тоже монах, из Лейпцига. В молодости он совершил много грязных преступлений, но всякий раз ухитрялся улизнуть от суда. Монахом Тецель стал в тридцать лет. Он пришел к справедливому выводу, что церковь принесет ему больше добычи, чем разбой на больших дорогах.

Вскоре он нашел «золотое дно» – торговлю индульгенциями. Грамота, скрепленная печатью папы римского, давала тому, кто ее приобретет, отпущение всех грехов, не только совершенных, но и тех, что будут совершены. Она служила пропуском в рай. А кому из христиан не хочется туда попасть?

Правда, за индульгенцию нужно платить большие деньги. Зато как удобно! Можно не заботиться о безгрешности своих поступков.

Тецель открыл продажу индульгенций в нескольких городах Германии. Торговля шла бойко, деньги текли рекой. Только за продавцами нужно следить: они так и норовили урвать себе больше, чем следовало. Но Тецель умеет вышибать из них лишнее. И они знают, что ему ничего не стоит передать их в руки суда святой инквизиции.

В свалке монахи не заметили, что за ними наблюдал с улицы какой-то человек. Тонкие бледные губы его улыбались, а глаза смотрели презрительно и гневно. Дерущиеся увидели прохожего, когда он двинулся прочь.

Но через несколько дней они вновь встретили и узнали его. Стоя на куче камней, протянув руку вперед, он бросал в толпу горожан волнующие слова:

– Опомнитесь! Стряхните с себя чары! Вас дурачат продавцы отпущений и нищенствующие монахи. Именем бога они грабят вас посредством неслыханных праздников, мнимых чудес и других лживых выдумок!

– Кто это? – спросил Тецель, грубо толкнув локтем высокого бородача с плотницким инструментом в руках.

Тот, не оглядываясь, досадливо отмахнулся и продолжал слушать, полуоткрыв рот.

– Как, святой отец, вы не знаете? – ответил сзади шепотом человек с черными бегающими глазами. – Это же проклятый еретик Томас Ломке. Вместе с Лютером он давно отвращает народ от бога и церкви.

Человек с бегающими глазами перекрестился. Тецель еще раз пристально посмотрел на Ломке, как бы стараясь лучше запомнить его лицо, и принялся торопливо выбираться из толпы. Монах – продавец индульгенций, пыхтя, послушно следовал за ним.

Встретились они и в третий раз. Церковь не прощала своим противникам. Ломке был предан суду инквизиции. На той же площади, где он недавно выступал с речью, его собирались сжечь на костре как богоотступника. Все было готово. В первом ряду толпы, ожидавшей казни, стоял Тецель. «Послушаем, что ты теперь скажешь», – шептал он, глядя на привязанного к столбу Ломке…


Черной хищной птицей простерла крылья над миром католическая церковь. Каких только преступлений не совершали ее слуги во имя власти и обогащения! К каким только способам обмана не прибегали!

Вот уж много веков на один из римских холмов время от времени стекались толпы народа. Здесь жители столицы, приезжие со всех концов Италии, иностранцы-путешественники. Часами стояли они неподвижно, поглядывая на крышу одного из дворцов Ватикана.

Так называется государство, правителем которого является папа – глава католической церкви. Крошечное по территории, оно целиком помещается в центре Рима, имеет только тысячу с лишним жителей, но по могуществу превосходит многие большие государства. В Ватикане своя «армия» – папская гвардия, свой суд, свои деньги.

Раздается тысячеголосый гул толпы: над одной из труб дворца показались клубы светлого дыма. Высоко поднимались они к синему небу Италии, вещая миру, что кардиналы избрали нового наместника бога на земле, человека абсолютной непогрешимости, святого папу.

А новый святой папа тотчас брался за старые дела: торговал индульгенциями, мощами, собирал налоги, захватывал состояния верующих, сеял бесстыдство и лицемерие.

Торговля индульгенциями издавна была неиссякаемым источником дохода папской церкви. Индульгенции тысячами изготовлялись в Риме, а затем посылались во все концы света. Покупавшие верили, что обладание этим листком бумаги дает прощение грехов.

Цена грамоты зависела от тяжести прегрешения. Существовал подробный прейскурант. Например, за отпущение греха лжесвидетельства в XV веке бралось 7 гроссов, хищения или убийства – 8 гроссов.

За большие деньги можно было купить индульгенцию, которой отпускались не только все совершенные, но и будущие грехи.

Немало барыша приносила Ватикану продажа разнообразных «святынь»: щепочек от «гроба господня», крошечных тряпочек – будто бы остатков одежды подвижников церкви… Считалось, что обладание каждой такой реликвией обеспечивает прощение богом части грехов.

Один знатный человек в Бранденбурге собрал около 9000 подобных предметов. Он был убежден, что имеет право грешить в течение 40 тысяч лет, не опасаясь божьей кары.

Не думайте, что такое могло происходить только в старину. Ватикан торгует и сейчас. За пять американских долларов каждый может купить себе папскую индульгенцию.

По-прежнему хитростью и надувательством заманивают в храм молящихся. В историю вошел лихой подвиг монахов монастыря Сен-Медар. «Святые отцы» заметили, что число паломников этой обители катастрофически падает, доходы уменьшаются, казна тощает. Нужно было что-то предпринимать. Римские собратья прониклись сочувствием к терпящим бедствие и предложили напрокат тело святого Себастьяна. Знаменитые мощи должны были привлечь народ. С радостью приняли помощь сен-медарцы. Но одного Себастьяна им показалось мало, и, воспользовавшись суматохой, они украли в Риме еще и мощи святого Григория. Дела монастыря стали быстро поправляться.

Не останавливаются монахи и перед грабежом.

В 1303 году всю Англию потрясло дерзкое ограбление святилища страны – Вестминстерского аббатства. Исчезли деньги, золотая и серебряная посуда, драгоценные камни. Похищенное оценивалось в 100 тысяч фунтов стерлингов.

Это была не просто кража, это было святотатство, оскорбление религии и церкви, – так говорили в королевском дворце, в церковных кругах, в народе.

Начались поиски, расследование. Прежде всего принялись за стражников, приставленных к сокровищам. Наутро после похищения их нашли на своих постах мертвецки пьяными. Их долго трясли, стараясь разбудить, обливали ведрами холодной воды. Наконец они немного пришли в себя и стали припоминать, что произошло прошедшей ночью.

Еще с вечера они заметили невдалеке двух монахов, которые, прогуливаясь, вели между собой тихую беседу.

Пройдясь таким образом несколько раз туда и обратно, они приблизились к стражникам и завели с ними разговор. Потом предложили выпить «по маленькой» и достали из-под полы бутылки со спиртным и стаканчик. «Видит бог, – клялись стражники, – мы приняли только по одному стаканчику и сразу уснули, как мертвые. Должно быть, эти переодетые разбойники всыпали зелье в вино». Но найденные поблизости четыре порожние бутылки рассказали о выпивке точнее. Что произошло дальше, стражники не помнили.

Полиция перерыла весь Лондон, арестовала сотни подозрительных, расставила посты на всех дорогах, идущих из столицы. Сыщики так и шныряли в людных местах, тайно прислушиваясь к разговорам. Все тщетно!

Тогда наконец отважились на дерзкий шаг: искать в монастыре. И там, в саду, в яме, прикрытой коноплей, нашли большую часть украденного. Так узнали, что не разбойники переоделись монахами, а просто сами «святые отцы» обокрали церковь.

…Долгое время папы сочетали духовную власть над обширными территориями с властью светской.

Многие короли платили церкви большую дань. Восьми тысячам флоринов она равнялась в X веке и позже для короля Англии, сорока тысячам – для короля Сицилии… Бремя это ложилось на королевских подданных.

В X веке во многих странах церковь ввела налог, под названием «грош святого Петра». Им облагались все, кто находился под властью папы. Вместе гроши составляли крупную сумму. Играли свадьбу, рождался ребенок, устраивались похороны – за все платили церкви.

Церковь запрещала звать в дом доктора до тех пор, пока больного не посетил священник. А такой визит обходился недешево.

Обращение в суд тоже было разорительным для простых людей, так как судом опять-таки ведала церковь, а она ничего не делала бесплатно.

Но этого мало. Каждый крестьянин отдавал ей десятую часть всего урожая.

Все страны, на которые распространялась духовная власть папы, делились на округи, которыми правили князья церкви – епископы. Епископства делились на аббатства. Доходные места доставались не даром, папа продавал должности за очень высокую цену. В XIV веке, например, епископство в Чехии стоило от 1000 до 4000 злотых.

Но эти расходы с лихвой окупались доходами. Когда Великая французская революция конфисковала в стране все церковное имущество, оно равнялось 2 миллиардам франков.

Папы всех времен купались в золоте. Роскошь папских дворцов не знала границ. Только на еду папа Климент VI потратил 200 тысяч флорентийских флоринов, а вина выпил на 41 тысячу флоринов.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации