Электронная библиотека » Иван Аврамов » » онлайн чтение - страница 4

Текст книги "Ловушка для Левши"


  • Текст добавлен: 11 октября 2016, 01:16


Автор книги: Иван Аврамов


Жанр: Приключения: прочее, Приключения


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Теперь – Шехватов. Конечно, ему было выгодно досрочно отправить дядю на тот свет – ведь, осажденный со всех сторон карточными долгами, он получает хорошее наследство. Завещание, между прочим, Милютенко действительно сделал и в его пользу. Завещание завещанием, но поди узнай, когда Господь приберет дядю? А вдруг, несмотря на всякие хвори, он окажется долгожителем? Не зря ведь говорят: «Скрипучее дерево живет дольше». Но вот закавыка: если это Шехватов убил Арсения Петровича, то зачем ему понадобилось лишать жизни профессора Ордынского? Тот что, знал какую-то страшную тайну? Вряд ли. Ордынский, наоборот, рекомендовал другу какого-то таинственного Филиппа, интересующегося раритетами. Скорей всего, этот Филипп, замеченный сыном консьержки, и убил обоих стариков. Причем одним и тем же круглым и тяжелым предметом. Это экспертиза гарантирует со стопроцентной точностью.

По поводу компьютерного следа: тут человек-изваяние в милицейской форме несколько отвлекся от своих рассуждений: он мысленно похвалил этих неугомонных ребят, которые взяли да вышли на московского коллекционера, жаждущего приобрести монету с Селевком I. Им, как поведали Соняху коллеги из СБУ, коих он попросил заняться «электронным розыском», оказался весьма уважаемый нумизмат Николай Михайлович Урванцев. Никаких подозрений, заверили российские сыщики, он не вызывает. Любопытно, что сообщение из Киева на его сайт пришло на следующий после убийства Милютенко день, если точно по времени – в 23.10. Отправили его из Интернет-кафе, что на Виноградаре. Выяснить, кто именно, вряд ли удастся – людей в это время там тьма-тьмущая. Урванцев сказал, что письмо подписал некий Владимир. А сообщал он о том, что располагает золотым статером с изображением Селевка I. Ориентировочная цена – 4 тысячи долларов. Возможен торг. Пока Урванцев никаких других сообщений из Киева не получал.

Что следует из этого? Сопоставление дат убийства профессора Милютенко и отправки интернет-письма московскому нумизмату с изрядной долей уверенности позволяет утверждать, что старинная монета, которой обладает неизвестный Владимир, принадлежала покойному Арсению Петровичу. И тут возникают два варианта. Первый: убийца – залетный «гастролер», который, побывав ранее на сайте Урванцева и узнав о его намерении приобрести раритет, покрутился в среде нумизматов и обзавелся «наводкой», нужным, так сказать, адресом. Потом, совершив убийство и ограбление, решил начать с коллекционером деловые переговоры. Имея на руках статер, сел в поезд и укатил в неизвестном направлении, скорее всего, в ту же белокаменную, чтобы потом, когда все утихнет, объявиться и выгодно сбыть товар. Не исключено, что этот приезжий и есть Филипп, о котором ходатайствовал Ордынский. А второй: грабитель и убийца – местный «кадр», киевлянин, что менее вероятно, так как смерти Федора Игнатьевича нет тогда никакого объяснения. Просто так ведь убивают весьма редко, верно?

Факты, известные следствию, существуют словно сами по себе, никак не стыкуются. Они похожи на кусочки разорванной фотографии: те, что в наличии, никак не соединяются.

Сонях опять подумал о мальчиках-помощниках: один приметил, что Шехватов – левша, другой обнаружил компьютерный, чрезвычайно важный след. Надо бы их предупредить, чтобы не искали приключений на свою голову. Мало ли что…

На этой мысли изваяние за рабочим столом превратилось в живого человека – зазвонил телефон, и Павел Вадимович услышал в трубке голос, который уже распознал бы сразу:

– Я не очень-то отрываю вас от неотложных дел? – спросила Лидия Федоровна Ордынская. – Пал Вадимыч, я роюсь в бумагах отца, и… И наткнулась на одну запись, которая может представить для вас интерес. Хотите, зачитаю ее прямо сейчас? Могу также подъехать к вам, или вы ко мне – как, словом, удобнее…

– Не утруждайте себя, Лидия Федоровна. Я буду у вас, если только не помешает что-нибудь непредвиденное, ровно в восемнадцать ноль-ноль, – ответил капитан Сонях, радуясь в душе возможности еще раз побывать в гостях у этой обаятельной, так нравящейся ему женщины.

Глава седьмая
ТАЙНА КЛЕТЧАТОЙ РУБАХИ

И Горик Литвинец, и Боря Оржеховский ошибались, полагая, что их закадычный приятель Максим Дидух влюбился. Ни на какие свидания тот не бегал, а просто-напросто болтался у парадного входа в театр украинской драмы имени Ивана Франко в те, разумеется, дни, когда там давали спектакль. Незаметно для нарядных, оживленных, торопящихся на представление людей Макс бросал на них цепкие взгляды, надеясь выхватить из толпы знакомое лицо театрала-левши. Если честно, занятие это утомительное: после него в глазах рябит еще долго. Сорок-сорок пять минут наблюдения поначалу за редким, а ближе к семи все густеющим людским потоком изматывали Дидуха так, что, когда наблюдать уже было не за кем, он обязательно присаживался на лавочку, где уже уютно пристроился знаменитый актер Николай Яковченко. Знай бы тот, бронзовый, что Макс Дидух при любой погоде, тепло или дождит, является сюда вовсе не из-за любви к театру, точно бы осерчал. А так они мирно сидели, молчали, думали каждый о своем.

Вчера Горик Литвинец, который по наущению Дидуха вовсю законтачил с Антониной Луарсабовной Капанадзе, поведал, что ему удалось вызвать старушку на полную откровенность. Оказывается, профессор так переживал из-за проигравшегося в пух и прах племянника, что месяца три назад с ним даже случился сердечный приступ. Арсений Петрович жаловался соседке: это ж каким надо быть безмозглым идиотом, чтобы взять и продуть кучу долларов. «Даже если бы я был в силах тебе помочь, все равно, не дал бы тебе ни копейки», – так заявил он своему горе-племяннику.

Этим вечером дождь лил как из ведра – зябко, сыро. Зрители, обычно чинно прогуливающиеся по театральному скверику, неторопливо изучающие афиши, покуривающие напоследок у входа, теперь стремились поскорее оказаться в теплом, зазывно светящемся театральном фойе. А изучать проходящих мимо людей крайне трудно – почти все прячутся под зонтами. Как и сам, кстати, Макс. Когда прозвучал третий звонок, Дидух вздохнул: площадь опустела, а скамейка с бронзовым актером мокрая – не присесть. «Наверное, я занимаюсь ерундой, – думал Дидух, спускаясь к метро. – С чего я взял, что Шехватов бредит театром? Театральный билет мог обронить совсем другой человек, пусть даже он, как и Анатолий Юльевич, тоже левша».

Мало ли каких причудливых совпадений бывает на белом свете. Отец вон месяц назад был в командировке в Санкт-Петербурге. В этом городе у него был один-единственный знакомый – однокашник по университету. Уезжая в Северную Пальмиру, отец даже посетовал, что не знает ни адреса его, ни номера телефона. И надо же: только он вечером вышел прогуляться по Невскому проспекту, как навстречу ему идет…старый дружок! Фантастика! Нарочно не придумаешь!

Наверное, затея эта с наблюдением у театра лишена всякого смысла. Нельзя убивать бесполезно время, идя на поводу у химеры. Что же дальше? Дождь прекратился, и Максим стряхнул воду с зонта. И вместе с этим движением родилась неплохая идея. Надо обозначить контрольный срок! Так, как он это обычно делает, поджидая троллейбус. Если его нет и нет, Макс устанавливает контрольное время: еще семь, скажем, минут, и тогда уж пешком. Как ни удивительно, это срабатывает: троллейбус, словно испугавшись, что среди пассажиров не окажется Максима Дидуха, вдруг появляется на горизонте.

Да, любое ожидание не бесконечно. Он отводит себе еще одну неделю – ни днем меньше, ни днем больше. Пускай Горик и Борька еще неделю ему позавидуют – как же, Макс влюблен!

* * *

– Вы пунктуальны, как мой папа, – сказала, улыбаясь, Лидия Федоровна. – По тому тоже можно было сверять часы. Надо же – ровно восемнадцать ноль-ноль.

Из кухни доносились аппетитные запахи, что слегка взбудоражило капитана Соняха, но он, конечно, и виду не подал, что сегодня остался без обеда. Зато хозяйка без обиняков предложила:

– Давайте я вас сначала покормлю.

– Нет-нет, – запротестовал Павел Вадимович. – Я ведь не званый гость, а…по долгу службы.

– К чему условности? – укорила Соняха Лидия Федоровна. – Вы ведь после работы и наверняка голодны. А я располагаю возможностью угостить вас телячьей отбивной с картофельным фри. Я, представьте, даже запаслась вашим любимым «Батиком».

– Сдаюсь, – шутливо поднял руки вверх Павел Вадимович.

Отбивная была чудо как хороша, и Сонях от чистого сердца отдал должное кулинарному таланту хозяйки:

– Давненько я так вкусно не едал! Утром, пожалуй, обойдусь без завтрака.

– Льстите! – засмеялась Лидия Федоровна. – Хотя, если честно, отцу тоже нравилось, как я готовлю. Он, кстати, был искушен в кулинарии. Божественно, например, готовил утку по-гасконски.

Чай Павел Вадимович заваривал мастерски, причем мастерство это состояло в том, что он никогда не жалел заварки. Однако сейчас «Батик» от милейшей Лидии Федоровны показался ему намного вкуснее и ароматнее. С наслаждением прихлебывая из дымящейся чашки, капитан был само внимание: речь наконец зашла о том, ради чего он навестил этот гостеприимный дом.

– Я уже сказала вам, что папа был пунктуальным, даже педантичным человеком. Памятью обладал феноменальной, и никаких деловых дневников ему не требовалось. Записей все же не чурался: подстраховка, так сказать, не помешает. И хоть клочок, обрывок бумажки с какой-нибудь пометкой так и оставался невостребованным, он все же обязательно существовал – на всякий пожарный. Так вот, Павел Вадимович, в архивах, бумагах отца ничего интересного – с точки зрения, конечно, следствия, мне не попалось, зато в старой клетчатой рубахе, которую он носил дома, в нагрудном кармашке я обнаружила вот эту записочку. Ну-ка взгляните!

Лидия Федоровна протянула Соняху сложенный вчетверо листок, вырванный, судя по всему, из блокнота. Десяток слов, написанных неровным стариковским почерком, некоторые сокращены, но смысл вполне ясен. «I. X. 02. Юрьевец из Мариуп. Пр-ба: свести с Милют. некоего Фил. Инт-ся мон. эп. Сел.»

– Последнее слово означает… – Лидия Федоровна хотела прийти на помощь Соняху, но тот мягко ее прервал:

– Я догадываюсь – Селевка или Селевкидов, – здесь Сонях мысленно добрым словом помянул своего «просветителя» – лейтенанта Нестерцова. – Эта записочка, уважаемая Лидия Федоровна, для нас неоценима.

– Хорошо, что я не бросила рубашку в стиралку, – вздохнула Ордынская. – Дай, думаю, проверю карманы.

– Обратите внимание на дату – запись сделана за две с половиной недели до… – Павел Вадимович, помедлив, нашел слово помягче, – …до преступления. И кто прячется под сокращенным «Фил.»? Не тот ли Филипп, о котором говорит по телефону Федор Игнатьевич? А об этом Юрьевце из Мариуполя, конечно, Мариуполя, ведь никакое другое название города так, в сокращении, не запишешь, вам ничего не известно? Ну, ничего, если этот Юрьевец реально существует, а это, скорее всего, так, мы его разыщем быстро. Лидия Федоровна, а не существует ли магнитофонных записей с голосом вашего отца? Если они есть, можно сделать аудиоэкспертизу.

– Зачем? – невесело улыбнулась та. – На автоответчике – голос папы. Это я вам гарантирую на все сто процентов. Только еще раз повторю, зачем отец во второй раз позвонил Арсению Петровичу именно в то время, когда у того послеобеденный сон? Он не любил тревожить людей понапрасну. Видимо, как раз тогда и заявился этот загадочный Ф., или Филипп, который, наверное, был очень ограничен во времени. Но это так, из области предположений…А магнитофонных записей отцовского голоса, полагаю, не существует. Да, он преподавал в университете, читал лекции в периферийных институтах, но студенты в то время по старинке конспектировали. Диктофонами, если помните, не располагали даже журналисты.

– Может, Федор Игнатьевич давал интервью телевизионщикам? Или на радио?

– Вряд ли. Отец не был публичным человеком. Хотя…Может, я об этом просто не ведаю…Павел Вадимович, еще чаю?

– Нет, благодарю. – Капитан Сонях взглянул на часы, поднялся. – Я у вас и так загостился…

* * *

Беседуя с Игорем Шехватовым у себя в кабинете, лейтенант Нестерцов поймал себя на мысли, что парень этот производит на него отличное впечатление. На вопросы отвечает быстро, четко, без утайки. И каждый раз, когда речь заходит непосредственно об Арсении Петровиче Милютенко, на лице его появляется выражение искренней боли.

– Я очень любил деда, – в синих глазах Игоря – сгусток печали, – он водил меня в детстве по музеям, однажды, когда мне было лет девять, взял с собой на раскопки в Ольвию. Он знал так много, что я называл его «дедушка-энциклопедия».

– Арсений Петрович помогал вам и материально? Поддерживал деньгами?

– Отец, в принципе, всегда неплохо зарабатывал. А дед лет пять назад помог ему купить подержанную иномарку. Отдал почти весь гонорар за научную книгу, которая вышла в Париже. Но потом, когда папа пристрастился к картам, в деньгах ему отказывал. Тот ведь вечно был то в выигрыше, то в проигрыше. А в последнее время – сплошная полоса невезения. Бывает, хлеб не на что купить. Дедушка Арсений несколько раз брал с отца клятву бросить карты. Но, понимаете, это выше папиных сил.

– Тебе известен настоящий размер его долга?

– Да, – кивнул Игорь. – Но я даже не хочу вспоминать об этой цифре, гоню ее прочь. Представляете, папа затеял продать квартиру и переехать в какое-то глухое село. Он – ладно, а я? Что я там буду делать?

– Игорь, у следствия несколько версий преступления, называть их тебе я, конечно, не буду. Но ряд косвенных улик свидетельствует, что его мог совершить… – лейтенант не успел договорить, потому что Игорь вскинулся так, что старенький расшатанный стул под ним надсадно заскрипел.

– Папа?! – воскликнул юноша. – Да ни за что в жизни! Он скорее пойдет бомжевать, чем поднимет на человека руку. Тем более на Арсения Петровича, которого всегда любил и почитал. Я понимаю – с вашей точки зрения уход деда из жизни ему чрезвычайно выгоден. Все проблемы решаются как по мановению волшебной палочки! Но…Эта ваша версия – полнейшее заблуждение!

– Я верю тебе, – весомо произнес Нестерцов. – Но ты не обижайся – работа у нас такая. Скажи, Игорь, а где лично ты был день убийства?

– В школе. У нас был финал КВН. Между 11-А и 11-В. Начали в пять вечера, а закончили, кажется, около восьми.

– И кто же победил? – улыбнулся лейтенант.

– Мы. А что, вы и меня подозреваете?

– Просто интересуюсь. Ты ведь, наверное, догадываешься: следствие интересует буквально все. А вот отец твой, Анатолий Юльевич, ответить на подобный вопрос категорически отказался. Хотя речь идет об алиби.

– Папу в тот день я видел только утром, когда уходил в школу. Он, правда, еще спал. А потом увидел уже на следующий день утром.

Наступило молчание. Никто не торопился его прерывать. Наконец, тяжело вздохнув, Игорь поднял на Нестерцова небесные свои глаза, в которых читалась явная неуверенность:

– Наверное, я поступаю неправильно, потому что не мое это дело…Но, коль все так серьезно…Видите ли, у отца есть любимая женщина. Она замужем. Не исключаю, что он был с ней и просто-напросто не хочет ее компрометировать, ввязывать в это неприятное дело. Рано или поздно, но он вам откроется, ведь это же в его интересах. Если, конечно, мое предположение верно… А у меня к вам только одна просьба: найдите убийцу.

Лейтенант Нестерцов попросил Шехватова-младшего ознакомиться с протоколом допроса и подписать его. Тот внимательно осилил не очень-то разборчивые каракули и согласно кивнул. Под текстом вывел: «С моих слов записано верно». Дата, подпись. Сделал это Игорь правой рукой.

Каллиграфический, похожий на девичий, почерк. Левша, желая скрыть, что он левша, так красиво не напишет ни за что. Десницей, естественно.

Глава восьмая
ФИЛИПП ИЛИ… ФИЛИППЕНКО?

Макс Дидух был похож на рыболова, у которого совсем не клюет, а он сидит и сидит на бережку, не сводя глаз с заколдованного, не думающего даже шелохнуться, поплавка. Только Максим не сидел у чистого, кое-где поросшего камышами плеса, а фланировал в непосредственной близости от входа в театр имени Ивана Франко. Когда это занятие ему надоедало, он повторял, как заклинание: «Надо уметь ждать!». И выждал… Борьку Оржеховского. Тот шел не один, а вместе с Лариской Горенко. Желтый одуванчик ее головы в толпе не терялся, наоборот, цвел так зазывно, что многие оборачивались на броскую эффектную девочку. Боб же пребывал на седьмом небе от счастья. На ходу склоняясь к майскому цветку, он, раздвигая в блаженной улыбке губы, что-то нашептывал на нежное девичье ушко, спрятанное под текучим золотом волос. Если бы Дидух мог слышать, о чем именно говорит его приятель, то он наверняка признал бы его мастером комплимента или, как говаривали в старину, дамским угодником.

– Хочешь, угадаю, о чем ты постоянно мечтаешь? Ты видишь себя знаменитой актрисой. Да, Лариска, с такой красотой, как у тебя, надо идти только в театральный, – рьяно убеждал спутницу Борька, справедливо полагая, что нет такой девочки, которая не мечтала бы о карьере звезды кино, театра или подиума.

– Внешность – это еще не все, – стараясь показать, что комплименты не кружат ей голову, возражала Лариска. – Да, красота ценится, но ценится также и характерность. Ведь Лию Ахеджакову ты красавицей не назовешь, верно? Но зато какая блестящая артистка!

А Борька, прислушиваясь к доводам Лариски, думал о том, что мама у него просто молодец. Подруга из Минкульта предложила ей две контрамарки, а та, в свою очередь, решила приобщить к высокому искусству сына.

– Пригласи кого-нибудь из друзей, – посоветовал Анастасия Павловна.

– Кого? – озадаченно почесал кудрявый затылок Борис. – Максим, нет вечера, чтоб не побежал на свидание, а Горику Литвинцу театр все равно, что «Макдоналдс» бушмену.

– В театр обычно шествуют с дамой, – несколько выспренне выразился Ростислав Захарович, до чьего слуха донесся этот диалог. – А посему юному кавалеру стоит вызвать у себя перед очами образ какой-нибудь прелестницы, столь занимающей его пылкое воображение. Ну, а короткий телефонный звонок сей барышне разрешит буквально все сомнения.

– Ростик, прекрати витийствовать, – жалобно скривилась Анастасия Павловна. – Ты можешь перейти на нормальный язык?

– Элементарно, – согласился Ростислав Захарович. – Позвони, сынок, девушке, которая тебе нравится, и ты услышишь – «да» или «нет».

Борька сделал вид, что пропускает отцовские наставления мимо ушей, однако про себя отметил, что контрамарки предоставляют ему шанс хоть немножко сблизиться с девочкой-одуванчиком. Кажется, Бертику-Сталлонне она дала от ворот поворот. Видимо, тот захотел слишком много – по крайней мере, такой вывод позволяли сделать глухие отголоски дворовой молвы, дошедшие до Оржеховского. К его чести, он тут же попытался обратить ситуацию в свою пользу: совершил две прогулки по набережной в обществе Лариски, угостив ее самым дорогим, какое только было в ближайшем магазине, мороженым, станцевал с ней медленный танец на субботней дискотеке в школе, теперь вот набрался наглости и, о чудо, телефонная трубка ответила ему согласием.

Первым желанием Максима Дидуха было тут же, немедленно броситься наперерез Борьке с Лариской и хоть секундочку поболтать с ними – ни о чем! просто так! для души! Но Макс тут же смирил свой душевный порыв – зачем светиться? Только для того, чтоб опозориться перед Бобом, который сразу же смекнет, что к чему? Потом и Горик усмехнется с подковыркой: «Значит, Макс, такой у тебя театральный роман!»

Нет, обнаруживать себя не следует. Тем более, что идея, поначалу казавшаяся продуктивной, теперь все более смахивает на идею-фикс. Тихонько вздохнув, Максим проследил, как Борис с Ларисой, нет, Бориска с Лариской (отличное, в рифму, черт возьми, сочетание!) исчезают в сверкающем зеве театрального вестибюля, и чуть не проморгал то, ради чего он ошивался здесь уже вторую неделю. Прямо на Макса надвигался быстрым спортивным шагом красивый и угрюмый Анатолий Юльевич Шехватов, которого держала под руку – с удовольствием держала, влюбленно, элегантная стройная шатенка. На Шехватове был темно-серый дорогой плащ – уж не тот ли, описанный консьержиком? Пропуская шатенку вперед, Анатолий Юльевич засунул левую руку в правый нагрудный карман пиджака, чтобы извлечь билеты, – для этого жеста, подумал Макс, вовсе не обязательно быть левшой. Еще несколько мгновений – и двое растворились в многолюдье фойе.

Мысленно поздравляя себя с удачей, Макс Дидух вдруг прислушался к очень дельной мысли, которая вдруг стукнула ему в голову и заставила с настороженными глазами приблизиться к сегодняшней афишке.

Франковцы давали сегодня «Мастера и Маргариту»!

Максим сник. Возможно ли, чтобы Анатолий Юльевич уже через две недели во второй раз пошел на один и тот же спектакль?

Вряд ли!

Так мог бы поступить жесточайший фанат то ли самого театра, то ли несравненного Булгакова. Однако Шехватов больше похож на обыкновенного театрала, нежели на сумасшедшего поклонника сцены.

* * *

Найденная в старой клетчатой рубашке Ордынского памятная записочка заставила Соняха и Нестерцова выстроить не то чтобы новую, но весьма стройную версию, где все было совершенно логично и оправданно. Если в двух словах – Федор Игнатьевич, передоверясь мариупольцу Юрьевцу и выполняя его просьбу, свел некоего Филиппа со своим лучшим другом профессором Милютенко. Руководствовался, естественно, благими намерениями. Однако известно, что именно теми часто и бывает вымощена дорога в ад.

Чутье подсказывало сыщикам, что они на верном пути: получала, например, объяснение странная смерть Ордынского, от которого убийце ничего больше и не требовалось, кроме как вынудить главного и единственного свидетеля замолкнуть навсегда.

Покряхтев, как человек, у которого мало денег, а вещь надо купить достаточно дорогую, капитан Сонях (черт бы побрал это скудное, прямо-таки нищенское существование!) велел лейтенанту Нестерцову оформлять командировку в Мариуполь.

– Чем поручать местным, лучше самим. Так-то вернее будет, – пояснил Павел Вадимович. И, чуть погодя, добавил: – Если разобраться, Сережа, эти наспех сделанные пометки Ордынского – единственный реальный факт, который проливает хоть какой-то свет на события. Все остальное – из области домыслов и догадок.

Мариуполь встретил Нестерцова разноцветными, от розового, оранжевого и синего до белого, зеленого и черного, дымами, обилием сравнительно дешевых арбузов и винограда, а также бархатным, не торопящимся остывать южным солнышком.

Кондратий Аристархович Юрьевец, которому лейтенант Нестерцов решил поначалу отрекомендовать себя киевским нумизматом, жил совсем недалеко от моря – в припортовом районе, на улице Ореховой. Дом у него был свой, частной застройки, а просторный двор представлял собой сплошную виноградную беседку – с куполообразного, густо увитого лозой решетчато-металлического свода еще свешивались гроздья матово-розовой «лидии» и фиолетовой, почти черной «изабеллы».

– Вино из этого винограда получается изумительно вкусным, – проследив за взглядом гостя, заметил Юрьевец – пожилой мужчина, с чьей лысины еще не сошел густой летний загар. – Хотите, угощу?

– Не сейчас, – отказался, смеясь, Сергей. – А вот отведать ягод прямо с куста не откажусь, в Киеве это, как догадываетесь, сделать невозможно.

– Тогда я выберу вам самую лучшую гроздь, – подхватился хозяин. Вооружась садовыми ножницами, он влез на высокий табурет и теперь примеривался, какая из нескольких кистей – самая-самая.

– Позвольте полюбопытствовать, Кондратий Аристархович, где и как вы познакомились с Федором Игнатьевичем Ордынским, которого знаю, как крупнейшего нашего коллекционера? – лакомясь сладкими, холодными от колодезной воды ягодками, спросил Нестерцов.

– Лет, пожалуй, двадцать назад. На очередных раскопках Мариупольского могильника. Профессор интересовался тогда древнейшими трупосожжениями в степи.

– Трупосожжениями?

– Имеются в виду кремации древних ариев, которые в глубокой древности населяли эти пространства – азовскую степь, черноморскую. Не буду останавливаться на деталях – это значит объять необъятное. Замечу лишь, что кремация тогда рассматривалась как жертвоприношение со всеми элементами космогонического действа. Извините, Сергей Мефодьевич, но без соответствующей подготовки вникнуть в суть явления весьма затруднительно.

– Вы по специальности?…

– Историк. Всю жизнь занимаюсь краеведением. Четверть века руководил местным музеем. Так что интерес к нумизматике и прочему коллекционированию далеко не случаен.

– Вы с Ордынским были близкими друзьями?

– Чересчур громко, пожалуй, сказано. Скорее – добрыми знакомыми. Пару раз я его потчевал здесь вином собственного изготовления, однажды гостил у него в Киеве; он показал мне свою роскошную коллекцию монет Ольвии, полисов античного Крыма…По праздникам обменивались открытками, реже – телефонными звонками.

– А когда созванивались в последний раз?

– С месяц назад.

– Есть, Кондратий Аристархович, все основания полагать, что ваш звонок сыграл роковую роль в его судьбе и в судьбе еще одного уважаемого и достойного человека – профессора Милютенко.

– Каким, простите, образом…сыграл?… И… Кто вы на самом деле, Сергей Мефодьевич? – краевед заметно побледнел, кровь, кажется, отлила и от его загорелой лысины.

– Уж простите, что поначалу представился нумизматом. Монеты, Кондратий Аристархович, меня не интересуют. Я из Киевского уголовного розыска, – предъявил служебное удостоверение Нестерцов. – А каким образом… И Ордынского, и Милютенко уже нет в живых. Их убили. Расскажите, пожалуйста, о чем в последний раз вы говорили по телефону с Ордынским.

– Сначала обменялись общими фразами – о здоровье, житье-бытье. А потом я попросил его принять одного коллекционера, свести с кем-нибудь из коллег, кто специализируется на раритетах эпохи Селевка I и Селевкидов.

– И что Федор Игнатьевич?

– Сказал, что подумает. Пообещал максимум содействия. Он вообще был крайне отзывчивым человеком.

– Кондратий Аристархович, а кто же он, ваш…протеже?

– Да какой он, батенька, мой… Он настолько мой, насколько, скажем, и ваш.

Глаза у лейтенанта Нестерцова так искренне округлились, что краевед, почувствовав неловкость момента, виновато пояснил:

– Я его, этого…извините, даже фамилию запамятовал, никогда в глаза не видал! Меня ведь тоже попросили об услуге.

– Кто?

– Урюков Савелий Семенович. Довольно-таки известный нумизмат из Донецка. Близко я с ним не сходился, однако, сколь знаю, человек он вроде порядочный. Урюков мне как-то и звякнул, в сентябре, кажется, это было: «У вас, если не ошибаюсь, есть выходы на киевских коллекционеров? Мне надо свести с ними одного приятного молодого человека, который просто жаждет этого общения. Предел его мечтаний – золотой статер с Селевком I. Устраивают также монеты эпохи Селевкидов». Урюков еще добавил, что с этим парнем, насколько ему известно, дело иметь выгодно: он при деньгах, на раритеты, коими бредит, не скупится. Вот, Сергей Мефодьевич, и все, чем я располагаю. Извините, но от одной мысли, что я мог подставить достойнейшего Федора Игнатьевича, мне просто не по себе. Хотя… Хотя Урюков, которому я доверяю, не мог подсунуть мне какое-то барахло, имею в виду, какого-то проходимца… Неужели это действительно так?

От былого радушия и приподнятого настроения хозяина виноградной беседки не осталось и следа. Теперь он был сплошное уныние, и Нестерцов чисто по-человечески очень понимал его.

– И все-таки, о ком хлопотал Урюков? Вспомните, пожалуйста, как его звали.

Юрьевец наморщил и без того морщинистый лоб, уставился мучительно прищуренными глазами в зеленую стену беседки. Лейтенант, чтоб не мешать мыслительному процессу, затаил дыхание.

– Увы, – вздохнул тяжко после долгого молчания Кондратий Аристархович, – сие мне недоступно. По крайней мере – сейчас…

– Леонид? Владимир? Кирилл? Павел? Петр? – наобум назвал несколько имен Нестерцов, держа известного ему Филиппа с автоответчика Милютенко или просто «Фил.» из записки Ордынского про запас.

– Нет-нет, – пробормотал Юрьевец. – Мне сейчас пришла на ум «Лошадиная фамилия» Чехова. Там тоже так вспоминали…

– Виктор? Валерий? Станислав? Или Филипп? – бросил в бой единственную козырную карту Нестерцов.

– Вот-вот! – крикнул Юрьевец, и морщины на его хорошо пропеченном, как груша в духовке, лице разгладились. – Теперь я точно вспомнил – Филиппенко!

– Не Филипп, а…Филиппенко? – озадаченно переспросил Нестерцов. – Разве Урюков назвал вам этого парня не по имени, а по фамилии?

– Именно так – по фамилии, – твердо заверил Юрьевец. – Стопроцентная гарантия. А, впрочем, это вам подтвердит и сам Урюков. Вы ведь наверняка захотите с ним встретиться?

– Придется, – озабоченно сказал лейтенант Нестерцов, совершенно выбитый из колеи мгновенным озарением Юрьевца и опять-таки совершенно не представляющий, как совместить воедино Филиппа из Москвы и Филиппенко…неизвестно откуда. План командировки менялся – надо побывать в Донецке, а уж оттуда рвануть в Киев на «Угольке».

По просьбе Нестерцова мариупольские коллеги завезли его на городской рынок. Там Сергей, умело поторговавшись, купил два больших вяленых, бесподобно-духмяных судака – одного для себя, а другого в подарок капитану Соняху, который любил не только чаевничать, а иногда и побаловаться свежим пивком под вкусную рыбку.

* * *

Проснувшись утром, Максим Дидух поймал себя на внезапной мысли, что этот день обещает какое-то приятное событие. Но какое? Елки-палки, сегодня же воскресенье – последний день контрольного срока, установленного им для самого себя. Если честно, эти почти ежедневные походы по одному и тому же маршруту уже изрядно поднадоели. Переминайся с ноги на ногу, как идиот, у входа в театр, и успевай водить по сторонам глазами, пока в них от напряжения не зарябит.

Днем Максу слегка нездоровилось. Прошибал легкий озноб, потекло из носа. Не иначе, как простудился. От стояния на ветру, под дождем. Или просквозило в школе, а, может, и дома, кто его знает. Но даже если бы высокая температура свалила Дидуха с ног, он все равно поднялся бы, отряхнулся и заступил на вахту, так как был человеком системы.

Горсть проглоченных таблеток возымела действие – к вечеру, когда Максим занял привычное место в театральном скверике, ему заметно полегчало. Настроение даже приподнялось – будто сам он вместе с этими оживленными, нарядными людьми совсем скоро займет место в партере и вдохнет тот особый воздух, который не перепутаешь ни с каким другим, – воздух театра. Сегодня, между прочим, у франковцев премьера – «Брат Чичиков». А на премьеру билеты достать трудновато – ими заранее запасаются искушенные театралы и даже те, кого фанатом театра назвать трудно, но кто считает для себя престижным побывать именно на премьере. Поэтому, улыбнулся Дидух, вряд ли он увидит сейчас Борьку Оржеховского с девочкой-одуванчиком. И тут улыбка мгновенно сползла с его лица. Прямо, кажется, на Макса шел тот, кого он никак не рассчитывал здесь встретить – Шехватов…Игорь.

Внимание! Это не конец книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации