» » » онлайн чтение - страница 13

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 23:10

Автор книги: Карен Рэнни


Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы


Возрастные ограничения: +18

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Глава 29

– О ты, всевидящая прорицательница, которая знает сердце человека и читает в его душе, ответь на наш вопрос, – негромко взывала Берни, закрыв глаза и откинув назад голову в тюрбане.

Она сидела, положив на стол руки ладонями кверху, ее пальцы непроизвольно согнулись Мигавшая в центре стола сбеча, казалось, следовала за голосом Берни, пока Мэри-Кейт не заметила, что дыхание графини колеблет пламя.

Мэри-Кейт сидела напротив Берни, расположившейся справа от Гаррельсона, самого лучшего дворецкого в Лондоне, с красным от злоупотребления портвейном лицом. Слева от Мэри-Кейт сидел младший лакей, которого якобы посещали духи.

Мужчины были одеты обычно, женщины же облачились в балахоны из оленьей кожи, источавшие такой запах, будто их выделали не до конца. На голове Мэри-Кейт красовался большой колпак с торчавшей из него по меньшей мере дюжиной поломанных перьев. На шее висело множество серебряных цепочек и разноцветных бус. Ни дать ни взять, живой амулет.

Группа являла собой необычное зрелище, как и ритуал, к которому они только что приступили. Берни подготовила комнату, бормоча что-то на латыни, которой остальные не знали, кроме неясных стихов из богослужебных текстов. Впрочем, слова Requiescat in pace (Покойся в мире) казались едва ли уместными в данных обстоятельствах. Но возможно, Берни произнесла их, чтобы Алиса Сент-Джон покоилась в мире.

В центре стола на серебряном подносе стояла китайская фигурка, изображавшая толстяка. В его руках курились три ароматические палочки, такие едкие, что у Мэри-Кейт защипало глаза.

После церемонии очищения Берни стала призывать древнеегипетских мудрецов, подняв сложенные пирамидкой ладони над головой и что-то неразборчиво приговаривая.

Когда появился Арчер, она только-только перешла к греческим оракулам.

– Я в это нисколько не верю, – произнес он с презрением. Четверо собравшихся в спальне Берни оцепенели. – Я разыскиваю вас обеих по всей Англии, а вы, оказывается, занимаетесь здесь…

Арчер, похоже, не нашел слов и обвел комнату руками, словно указывая на разнообразные атрибуты ритуала.

– Вы, – сказал он, указывая длинным пальцем на Гаррельсона, – отправляйтесь к себе.

Дворецкому понадобилось несколько секунд, чтобы обрести равновесие. Его состояние объяснялось скорее влиянием портвейна, чем церемонии.

– Вы свободны, – обратился он к младшему лакею. Мэри-Кейт не совсем поняла, означает ли это увольнение или юноше приказано просто уйти.

– Что касается вас, – произнес он, взглянув на Мэри-Кейт, – идите в свою комнату. Я зайду к вам позже.

Если прежде подобные слова наполняли ее ожиданием, то на этот раз они прозвучали как угроза.

Мэри-Кейт не стала возражать против высокомерного обращения. Ей не хотелось участвовать во всей этой глупости, но она обнаружила, что непреклонная решимость графини превосходит решимость Арчера. Может, это в крови у всех Сент-Джонов? Она, не мешкая, удалилась из комнаты Берни.

– Что ты здесь устроила, мама? – повернулся Арчер к матери, как только комната опустела. Она наклонилась над круглым столом и зажгла оставшиеся свечи, потом гневно взглянула на сына. – Ты хоть понимаешь, как нелепо ты выглядишь? А что ты сделала с Мэри-Кейт? Ты дала ей этот дурацкий колпак?

– Да, Арчер, я дала ей спиритическую шапку. И бусы, и мокасины, и монетки со знаками «инь»и «ян». Для нашей церемонии я соединила многие культуры.

– Для какой же такой цели?

– Мы идем по эктоплазмическому следу, Арчер. В полночь встречаются перевоплощенные души.

– Что?..

– Мы разговариваем с умершими.

– Иногда, Берни, ты кажешься мне свечой, у которой давно выгорел фитиль.

– А ты, Арчер, иногда кажешься мне слепым.

– И чего же я не вижу? – Он указал на стол, где все еще тлели ароматические палочки. – Этого? Ты на самом деле веришь, что сможешь таким образом чего-то добиться?

– Я хотя бы пытаюсь, Арчер. Я очень хочу помочь Мэри-Кейт, мой дорогой сын. Думаю, ты должен приветствовать это.

– Подкидывая в воздух амулеты? Напиваясь до бесчувствия, чтобы убедить себя, что слышишь гостей из потустороннего мира?

Наступило молчание. Берни пристально смотрела на сына, не выдавая себя ни взглядом, ни движением. Ужасно неприятный взгляд, подумалось Сент-Джону. Он напомнил ему о его юности и нескончаемых проповедях матери на тему о карме.

– Ты ведь ей не веришь, не так ли? Не веришь?

– А чему здесь верить, мама? Что моя жена – призрак, а не вероломная супруга? Или самой большой нелепости: якобы моя жена настолько печется обо мне, что послала приглядывать за мной Мэри-Кейт Беннетт? И какой же из этих невероятных вещей ты прикажешь верить? Первой? Второй? Или мне отбросить здравый смысл и поверить всей этой чуши?

– Поэтому ты не веришь ничему. Когда ты стал таким циничным, Арчер?

– Примерно в то время, когда ты стала такой доверчивой, мама.

– А Мэри-Кейт знает?

– Конечно, знает. Ты думаешь, мне пришлось обманом затаскивать ее к себе в постель? Или платить ей за это?

Как ни странно, мать не нашлась с ответом.

– Ты выглядишь, как подобает в таком случае выглядеть матери – смотришь, неодобрительно поджав губы. Не подействует, Берни. Все эти годы ты так гордилась, что изумляешь мир, тратишь деньги Сент-Джонов и создаешь свою собственную, утонченную жизнь, выбирая для этого самое немыслимое поведение. Я помню, как ты учила меня наслаждаться всеми доступными способами: ведь мир ненадежен, а жизнь быстротечна.

– Тебе было тринадцать. Ты приехал домой на каникулы и тосковал по сестре друга, – сказала Берни, снимая тюрбан и поправляя волосы.

– А что изменилось с тех пор?

– Если ты не знаешь ответа, Арчер, я очень в тебе разочарована.

– Женщины используют этот прием испокон веков: «Если ты не знаешь…» Бедный несчастный простачок чувствует себя виноватым и готов сознаться в сотне грехов. Со мной этого не пройдет.

Берни подбоченилась и взглянула ему в лицо:

– Тогда позволь мне прояснить положение дел, Арчер, если ты упорно отказываешься посмотреть правде в глаза. Жизнь молодой женщины сломана, под сомнением ее душевное и физическое здоровье, репутация погибла, и все это из-за одного человека. Из-за тебя. Она грезит во сне и наяву, и когда голос шепчет ей об опасности, что она делает? Пытается защитить объект заботы! И чем ты ей платишь? Сначала высмеиваешь, потом совращаешь се.

– Это тебя совершенно не касается, мама! Совращение было взаимным. – Настойчивое желание поцелуя, готовность, с которой оба вступили в связь, – не совсем подходящая тема для разговора, это его частное и глубоко личное дело. – Не вмешивайся в мою жизнь! Я не потерплю этого, несмотря на всю любовь, которую к тебе питаю. Ты – женщина мира. Ты прекрасно знаешь, что произошло.

Она взмахнула руками:

– Только не пытайся убедить меня, будто это что-то вроде «права сеньора», Арчер, или что Мэри-Кейт пожертвовала своей репутацией без борьбы. Даже служанка должна защищать себя в мире, которым правят мужчины.

– А мне почему-то кажется, что большинство мужчин должно защищаться от тебя.

– Не увиливай от разговора, Арчер! – Ее глаза полыхнули гневом.

– Очень хорошо! Тогда я просто не стану с тобой об этом говорить. И не потерплю замечаний по поводу моей жизни, моих поступков, моих намерений даже от тебя.

– А от Мэри-Кейт?

– От нее тоже.

– А как насчет ее совращения? – Он молчал, и Берни нахмурилась. – Значит, продолжишь пользоваться ее положением.

– Она далеко не невинна, Берни. Она взрослая женщина.

– Для которой непривычно богатство, которым блещет Сандерхерст. По-твоему, это ее нисколько не привлекает?

– Ты никогда не опустишься до лести, не так ли? – Сент-Джон одарил мать саркастической улыбкой. – А может, ее привлекаю я, а не мое золото?

– На этот вопрос можешь ответить только ты, Арчер. Что ей на самом деле нужно? Разве она не стала частью твоей жизни? А вдруг она преследует какую-то низкую цель? Удивлена, что ты не выгнал эту маленькую ведьму.

– Возможно, она говорит правду, мама. Взгляд Берни стал острым, как толедский клинок.

– Вот именно, Арчер. Возможно, она говорит правду.

Он был человеком противоречий, поэтому и задал вопрос Мэри-Кейт позже, когда пришел к ней в комнату.

– Как ты думаешь, почему Алиса разговаривает с тобой?

– А почему ты теперь об этом спрашиваешь, Арчер? Она все еще не сняла своего смехотворного наряда и должна была бы выглядеть в нем нелепо. Но не выглядела, и говорила не как служанка, и не была похожа на прислугу Сандерхерста. Она сбивала его с толку, раздражала, заставляла подвергать сомнению все то, что он считал истинным и непреложным. Она заставляла его сердце заходиться от радости, которую дарило прикосновение к ней, ее смех.

– Скажи мне, Мэри-Кейт.

– Как легко ты требуешь, Арчер. Говори, Мэри-Кейт, и я снова должна все рассказать, чтобы ты снова надо мной посмеялся.

– Разве я смеялся? В последнее время?

– Это плата за возможность спать с тобой, Арчер?

Она улыбнулась какой-то жалкой улыбкой, и ему захотелось прикоснуться к ней, заверить пальцами, губами, объятиями: он не станет над ней смеяться.

– Прошу тебя, – тихо произнес он. Мэри-Кейт отвернулась от окна, подошла к камину и положила ладонь на каминную доску. Так она стояла задумавшись, а отблески пламени играли в ее пышных волосах.

– У тебя когда-нибудь было такое чувство, что ты что-то сделал не так и твой внутренний голос напоминает тебе об этом?

– Голос совести? – Он улыбнулся. – У одних он громче, у других тише.

Она не обернулась, ничем не дала знать, что слышала его замечание. А может, ей трудно ответить?

– Иногда он не громче попискивания чайника, в других случаях словно крик. – Она провела пальцем по золоченой бронзе часов, тронула мраморный уголок, погладила вырезанные виноградные грозди, яблоки и гранаты. Пьедестал миниатюрной позолоченной колонны украшала тонкая, хрупкая резьба. – Напоминание, только более настойчивое. Чувство опасности и сожаление, что это трудно осознать.

– Тогда интуиция?

– Ты все еще пытаешься найти в этом разумное начало? – Ее глаза сверкнули досадой. – Ты думаешь, я не пыталась?

Арчер не задавался этим вопросом.

– Откуда ты знаешь, что это Алиса?

– Я ее видела.

– Видела?

– В одном из первых снов. Я видела ее лицо в пруду или в зеркале, а потом отражение затуманилось.

– Она говорит тебе, что я в опасности?

Она повернулась и посмотрела на него открытым, исполненным сочувствия взглядом:

– Нет, Арчер, я ошибалась. Алиса хочет, чтобы я защитила вовсе не тебя.

Наступило молчание, но в нем не было согласия последних дней, а бродили самые разные чувства.

– Новое видение, дорогая? Мэри-Кейт кивнула.

Арчера захлестнула буря ощущений. Он едва мог их осознать, не говоря уже о том, чтобы произнести связное предложение. Из смятения разума выступило одно чувство: нереальность происходящего.

– Не слишком оригинальная уловка, знаешь ли, – проговорил он с притворным равнодушием.

Мэри-Кейт, похоже, поразилась его заявлению, но он вспомнил – и все прежние уроки всплыли у него перед глазами, – что не должен доверять даже самому невинному выражению ее лица.

– Это хорошо срабатывает во время охоты. Лиса меняет направление, петляет и сбивает с толку собак до тех пор, пока они не будут готовы сцепиться друг с другом. Ты преследуешь ту же цель? Смутить меня до такой степени, что я взвою и приму все, что ты вздумаешь сказать?

Она снова залилась краской и наградила Арчера гневным взглядом. Когда-то – вечность назад, мгновение назад – он поверил бы ей. По крайней мере захотел бы поверить. Он сказал бы, что совсем нетрудно прочесть ее мысли: ведь они тут же отражались в ее глазах и постоянно вспыхивавшем румянце. Но теперь он не поверил ее гневу и отбросил смущение.

– Значит, меня даже не стоит спасать? Я лишусь твоей компании, милая, а ты отправишься на поиски другого доверчивого малого?

– Не делай этого, Арчер.

– Не делать чего, Мэри-Кейт? Не принимать твою идиотскую историю? А кто сказал, что я ей поверил? —

Так, прозвучало достойно и вызвало бледность там, где всегда был румянец. Выходит, она ему поверила. – Кого ты ждешь, милочка? Кто следующий глупец? Чью постель – предположим, что я поверил тебе, – ты должна согреть по настоянию дорогой, драгоценной Алисы? Он улыбнулся в ответ на ее молчание.

– Ну же, Мэри-Кейт!

Он шагнул к ней, отметив про себя свое крадущееся движение, хотя в этот момент усмирял бурлящие внутри чувства. Предательство, сожаление, горечь. Хорошо бы крикнуть на нее, тряхнуть, заставить заплакать так, чтобы она не смогла сказать, где кончаются ее слезы и начинаются его.

– Я только хотела найти свою семью.

– Признавайся, черт тебя возьми!

– Я не знаю.

– Не знаешь?.. – Он запустил руку в свои волосы, посмотрел на Мэри-Кейт, покачал головой. – Видишь ли, я привык к твоим фокусам, но тем не менее тебе каким-то образом каждый раз удается повергнуть меня в изумление. Неужели я такой доверчивый простак? Или Алиса сказала тебе, что меня легко провести? Но тогда она еще глупее, чем я думал. Я не виноват в ее неверности, но, увы, трудно нести узы супружества, когда жена не переносит твоего вида.

Мэри-Кейт отступила от камина, увеличив между ними расстояние. Это не имеет никакого значения. Если даже между ними будет стоять вся Англия, а он захочет ее, он ее получит. И наоборот: она может стоять перед ним обнаженной, но он и пальцем ее не коснется, если не захочет.

– А ты, Арчер? Как долго в тебе зрела ненависть к Алисе? – Ее нежный голос зазвучал с ледяной холодностью. Таким же холодом блеснули глаза. Замерзшие зеленые озера. Царство льда.

– Ты никогда не останавливаешься на полпути, Мэри-Кейт? Не можешь успокоиться, пока не распутаешь весь клубок, пока не разобьешь все до последнего черепка, пока бедняга с рыданиями не распластается у твоих ног? Да, я действительно возненавидел ее. Тебе – достаточно этого признания?

Она посмотрела на него, как на слабоумного ребенка, и этот взгляд притупил его голод, острое и неуместное желание, расчистив дорогу гневу.

Однако эта удивительная женщина с пламенем рыжих волос и необыкновенной, разжигающей страсть грудью не довольствовалась тем, что разозлила его. Лишь у нее одной нашлось мужество бросить ему в лицо злополучный вопрос:

– Ты убил ее?

В наступившей тишине слышалось только биение сердец. Прошло несколько странных, застывших мгновений… Он стоял, закрыв глаза, не в силах посмотреть на нее. Потом открыл, сосредоточился на гудящем пламени.

– Боже, и у тебя хватило смелости задать мне этот вопрос?! – Слова, казалось, сыпались мелким стеклом. Почему она об этом спросила? Все время верила в это? – Алисе пора вернуться домой, как ты думаешь? Я устал от обвинений в убийстве женщины, которая, как мы оба знаем, жива.

– Ты говоришь так уверенно, Арчер. А я более чем когда-либо уверена, что это не так.

– Если ты веришь в это, значит, веришь и в то, что я способен на убийство. Я удивлен, как ты терпела мои прикосновения, Мэри-Кейт? Я тебя случайно не запачкал?

Он хотел произнести эти слова с сарказмом, но почувствовал, что они получаются неубедительными, плоскими. Он выглядел жалко. Бедняга. Тебя снова предали.

– Прости, Арчер, за необдуманные слова.

– Теперь вам нет нужды изображать раскаяние, мадам, – проговорил он официальным тоном, насмешливо изогнув губы. С его стороны это потребовало сверхчеловеческого усилия. – Вы сказали вслух то, во что верит полмира. Поздравляю вас, вы смелая женщина.

– Глупости, ты не мог убить ее! Я не это хотела сказать…

Она шагнула к нему и дотронулась бы до него, если бы он не отшатнулся.

– Как вы находчивы! Сначала обвиняете, а через мгновение просите прощения. Жаль, если мои соседи и бывшие друзья попадутся на вашу удочку. Правда, они не знают того, что знаем мы с вами, – о ваших сложных взаимоотношениях с моей неверной женой.

Она протянула руку, но слишком поздно. Он ушел.


Она едва успела улечься в постель и только протянула руку к чашке, когда дверь открылась и быстро закрылась.

Берни взглянула в сторону гостя, выпила содержимое чашки и поправила волосы, похвалив себя за то, что надела один из своих шелковых пеньюаров, а не дурацкую муслиновую ночную рубашку. Там даже на рукавах не было ни кусочка кружев.

Будь проклят этот высокомерный тип! Судя по его улыбке, это было как раз то, чего он хотел. Она прищурилась и швырнула в него романом, который читала. Жаль, не попала.

– Что ж, ты выждал как следует, – сказала она, слыша свой сердитый голос и понимая, что совсем не так раздосадована, как следовало бы.

За последнее время этот негодяй довел ее до крайности, все время улыбался, как будто ему что-то о ней известно, срывал поцелуй, когда она садилась или выходила из кареты. Укрощал ее, как он однажды шепнул ей, а когда она чуть не ткнула его в живот зонтиком, лишь увернулся и ухмыльнулся дьявольской улыбкой.

– Мир, Берни, – сказал Питер Салливан, расстегивая ливрею. – В Лондоне, по-моему, очень одиноко.

– И чертовски холодно, – согласилась она, откидывая одеяло.

Она улыбнулась, мягко призывая его, и когда они поцеловались, то чуть не испортили поцелуй смехом.

Глава 30

На его улыбку трудно было не ответить. Мэри-Кейт сопротивлялась не дольше минуты.

– Вы не простили меня за то, что я сказал ему, куда вы отправились, – сказал Питер, помогая ей выйти из экипажа. – Я это понял по тому, как вы все время от меня отворачивались. Но поймите, мир может быть очень жестоким к такой милой девушке, как вы.

Мэри-Кейт прищурилась в ответ на галантную тираду и улыбнулась ему:

– Вы способны очаровать пчелиный рой, Питер Салливан, что, бьюсь об заклад, уже обнаружила Берни.

К ее удивлению, его загорелое лицо побагровело. Мэри-Кейт отвернулась, скрывая улыбку: она не хотела смутить его Питер был единственным из слуг, кто разговаривал с ней по своей воле. Остальные обращались с ней как с чем-то средним между младшей прислугой и любовницей. Она очень хорошо подходила под эту категорию, но никогда бы им в этом не призналась. Поэтому большую часть времени девушка проводила в одиночестве, ведя непривычную жизнь привилегированного сословия.

Берни настояла на том, чтобы по пути в Сандерхерст навестить всех соседей, чьи поместья лежали по дороге. Как она объяснила, это гораздо интереснее, чем разъезжать по портам.

Мэри-Кейт искренне надеялась, что следующий визит окажется лучше предыдущего. Они провели бесконечный час в обществе трех мисс Гастинг – сестер, обитавших в нескольких часах пути от Сандерхерста, в старом, ветхом доме, который, по всей видимости, когда-то был частью древнего монастыря.

Они впятером сидели в темной гостиной, потому что сестры не открывали шторы со дня смерти их отца пять лет назад. «Упокой, Господи, его душу» – фраза повторялась при каждом упоминании имени их папеньки, чья личность, к несчастью, являлась самой любимой темой для разговора. Девицы чинно расположились на диване, все в черном, похожие на сидящих на ветке ворон. У всех трех был высокий лоб, зачесанные назад и убранные в тугой узел волосы. Они походили одна на другую, исключая едва заметные различия во внешности, но не в характере. Та, что сидела слева, была высокой и старше остальных на два года. Сидевшая справа когда-то была замужем.

За этим визитом последовало посещение овдовевшей миссис Дорсет, весьма привлекательной и еще совсем не старой женщины. На протяжении всей беседы она забрасывала их вопросами об Арчере. Мэри-Кейт чрезвычайно раздражали постоянные упоминания о деньгах Сент-Джонов, но еще больше выводила из себя настойчивость, с которой женщина повторяла, что приедет с ответным визитом на следующий день.

– Я так рада буду снова увидеть лорда Сент-Джона. О, так рада!

Мэри-Кейт испытала желание ткнуть Берни чем-нибудь острым.

Теперь они находились еще в одном доме с визитом – исключительно британским изобретением для женщин, имеющих много денег и мало забот. По мнению Мэри-Кейт, такой скуке не позавидуешь.

– Поправь шляпку, Мэри-Кейт.

– Поправлю. Берни, на вашей юбке остался кусочек голубой глазури, – улыбнулась Мэри-Кейт.

– Ужасные были кексы, правда? Глазурь немыслимо сладкая, да еще и голубая. Правда, чай, согласись, был сносным. Но кексы Мириам Дорсет я ела в последний раз.

– Почему вы все время говорите, Берни? Чтобы я не могла спросить, почему мы не едем прямо в Сандерхерст, как обещали Арчеру?

Мэри-Кейт не разговаривала с ним с того злополучного вечера, когда он повернулся и вышел из комнаты. Не зашел он к ней и позднее, как она надеялась. Ночь оказалась длинной и одинокой.

– Мы едем домой, дитя. Просто есть возможность навестить людей, которых я очень давно не видела. Я не отшельница, как мой сын.

– Почему он стремится к уединению, Берни?

– Ты ведь не встречалась ни с кем из наших родственников, да, милая девочка? Будь довольна, что нет, – сказала она, когда Мэри-Кейт покачала головой. – Свора кровососов, выпрашивающих у Арчера то одно, то другое, называющих детей его именем, сажающих в его честь деревья, лишь бы получить несколько лишних фунтов в год. Он содержит, между прочим, больше двадцати семей, и любой человек в Англии, у кого в жилах есть хоть капля крови Сент-Джонов, желает добраться до фамильного состояния.

– Ничего удивительного, что он посчитал меня авантюристкой. Тем не менее они же его родственники, Берни. Не всем так везет.

– В твоем голосе звучит тоска, моя дорогая, но позволь заверить тебя, что клан Сент-Джонов и близко не напоминает семью. Почему, по-твоему, их не пускают в Сандерхерст и почему Арчер всегда принимает членов семьи в Лондоне? Никчемное сборище, эти Сент-Джоны! Если б они затратили хотя бы половину усилий, которые тратят на вымаливание подачек, на то, чтобы употребить эти деньги с пользой, то и отношение к ним было бы куда лучше. Между прочим, так поступил мой отец.

Берни подняла медный молоток и резко ударила в дверь.

Женщина как раз убирала спицы в предназначенную для них коробку, когда в комнату в сопровождении Мэри-Кейт вплыла Берни. Улыбка на лице женщины застыла, когда она увидела, кто пожаловал.

– Сесили, ты прекрасно сохранилась. – Ослепительная улыбка осветила лицо Берни. – Только не говори, что я выгляжу плохо. Смотришь на меня, как будто тебе явился призрак.

Берни принялась палец за пальцем стягивать перчатки. На лице ее по-прежнему играла улыбка.

– Мэри-Кейт?

Графиня обернулась и сделала ей знак подойти ближе.

– Сесили, позволь представить тебе мою близкую подругу – Мэри-Кейт Беннетт. Из Лондона.

Мэри-Кейт кивнула в ответ на кивок хозяйки, ощущая себя участницей кукольного представления и чувствуя, что единственный человек, который знает, что и зачем они делают, – это Бернадетт Сент-Джон.

– Сколько времени прошло, Бернадетт! Много лет.

– В самом деле, Сесили, но время тебя пощадило. А Сэмюел? Он так же хорошо справляется со своими годами?

Усаживаясь на диван, Берни еще раз широко улыбнулась.

– Мой муж чувствует себя хорошо. Для этого ты и вернулась, Бернадетт Сент-Джон? Распутничать с моим мужем? В доме моей дочери?

– Даже не могу сказать, с каким из твоих вопросов я больше не согласна, Сесили. Когда ты называешь Сандерхерст домом твоей дочери, в то время как на протяжении семнадцати поколений он принадлежит семье моего мужа, или когда называешь меня распутницей?

Мэри-Кейт тупо уставилась на Сесили и плюхнулась рядом с Берни, забыв от потрясения все уроки хороших манер и осанки. Берни могла хотя бы предупредить, кого они собираются навестить. Она бросила укоризненный взгляд в сторону своей спутницы, но внимание Берни было полностью приковано к теще Арчера.

– Я называю тебя тем, что ты есть на самом деле, Бернадетт Сент-Джон.

– «И глупец, когда молчит, может показаться мудрым, и затворяющий уста свои – благоразумным».

– Богохульство не поможет тебе, Бернадетт Сент-Джон. Господь слышит тебя. Всякий грех и хула простятся человекам; а хула на Духа не простится человекам «.

– Я не намерена состязаться с тобой в искусстве цитирования, Сесили. Ты не изменилась. Я думала, с годами ты смягчишь свое отношение.

– К тебе? Ты за этим приехала? Узнать, простила ли я тебя?» Таков путь и жены прелюбодейной; поела и обтерла рот свой, и говорит: «Я ничего худого не сделала».

– Я вернулась домой только с одной целью, Сесили. Помочь Арчеру найти Алису. По-моему, достойно порицания, что ни от нее, ни о ней так и не поступило никаких вестей. Скажи, – попросила Берни, – ты совсем ничего не слышала о своей дочери за все это время?

Хозяйка дома продолжала стоять, стиснув руки и поджав губы. Ее взгляд не выражал никаких теплых чувств, она не предложила женщинам освежающих напитков, что принято во время дневных визитов. Она ясно давала понять, что их пребывание в доме Моршемов более чем нежелательно.

– Ну ладно, Сесили. Неужели она тебе не призналась? Даже не упомянула, куда собирается? До того как она исчезла, тебе ничего в ее поведении не показалось странным или необычным? – Берни сделала вид, что не замечает молчания, и продолжала: – Скажи хотя бы, была она счастлива в Сандерхерсте?

– Я не собираюсь с тобой разговаривать, Бернадетт, тем более рассказывать о каких бы то ни было признаниях своей дочери.

Берни встала и, надев одну перчатку, поигрывала другой.

– Значит, даже ради Алисы мы не можем забыть наши разногласия?

Ответа не последовало, Сесили даже не взглянула в ее сторону. Она села на стул у окна и снова вынула вязание, демонстративно игнорируя обеих женщин.

Она сидела, держа спину так же прямо, как спинка стула. Накрахмаленный белый чепец был отглажен безупречно, ленты завязаны маленьким бантом под подбородком строго посередине. Руки ее двигались проворно, спицы успокоительно позвякивали в тишине. Картина показалась бы мирной, если бы не витавшая в воздухе застарелая ненависть.

Берни кивнула, повернулась и выплыла в дверь, Мэри-Кейт последовала за ней, чувствуя себя маленькой лодкой на буксире у нагруженной пряностями шхуны Сент-Джона.

– Простите.

Мэри-Кейт очнулась и увидела перед собой молодого человека, который почтительно обратился к ней. Высокого роста, почти такого же, как Арчер, только тонкий, как тростинка, он будто так и не набрал отпущенной ему природой плоти. Взгляд его карих глаз был теплым, мягким и неожиданно добрым.

– Прошу прощения, но вы, кажется, немного сбились с пути. Я подумал, вы не знаете, куда идти.

Мэри-Кейт огляделась и поняла, что оказалась около конюшен, слева от господского дома. Она повернулась и увидела, что их экипаж все еще стоит у главного входа, а Бернадетт как ни в чем не бывало болтает с кучером, словно и не было тягостной сцены в доме. Странно, но она не помнила, как направилась сюда.

– Здесь следует смотреть под ноги.

Он указал на землю, и только тогда Мэри-Кейт поняла, что чуть не ступила в еще дымившуюся кучу навоза.

– О Боже!

– Помочь вам вернуться к экипажу? Я сумею уберечь вас от любых неожиданностей. Это все-таки конеферма.

Он протянул руку, и Мэри-Кейт оперлась на нее.

Прикосновение привело Мэри-Кейт в смущение. Она, казалось, почувствовала сквозь рукав тепло его кожи. Даже не глядя, Мэри-Кейт поняла, что ладони у него большие, пальцы длинные и тонкие. Руки пианиста, музыканта.

– Вы приехали навестить мою мачеху?

Он вел ее по утоптанной дорожке, соединяющей дом и конюшню.

– Я здесь лишь в качестве компаньонки.

Рука, на которую она опиралась, внезапно дрогнула, мышцы напряглись. Она взглянула на юношу. Его взгляд был прикован к экипажу.

– Этот экипаж из Сандерхерста?

– Да.

– А вы?

– Я там в гостях. – Самый подходящий ответ, пожалуй.

Его глаза казались бесконечно загадочными, будто таили тысячу тайн, сотню истин. В них светилась душа, различались боль, смирение и невыразимая тоска. И над всем довлело ощущение потерянности – такой глубокой, что от сочувствия у Мэри-Кейт перехватило дыхание.

К своему удивлению, Мэри-Кейт захотела подойти к молодому человеку поближе, обнять, положить его голову себе на колени. Убрать со лба непослушную прядь светлых волос и успокоить, как успокаивает ребенка мать. Она была бы ему матерью, сестрой, возлюбленной, подругой.

Ее рука так и осталась протянутой. Мэри-Кейт взглянула на нее, словно удивляясь ее существованию. По правде говоря, она была напугана. Что с ней происходит?

– Вы хорошо себя чувствуете? – донесся озабоченный мужской голос. – Принести вам воды?

Она покачала головой, подавляя охватившие ее незнакомые ощущения. Мэри-Кейт все еще молчала.

– Может, присядете? Вы побледнели, – приговаривал он, и нежные черты его лица светились заботой и сочувствием. – Я могу позвать кого-нибудь из дома.

– Я сейчас приду в себя, – проговорила Мэри-Кейт, надеясь, что это окажется правдой.

Перебирая пальцами складки юбки, Мэри-Кейт раздумывала, с чего начать разговор. Она пойдет дальше, когда перестанут дрожать колени и пройдет приступ тошноты.

– Моя мачеха кое-что понимает в лечении, мадам, если вы чувствуете в этом потребность.

Мэри-Кейт подняла глаза на склонившееся к ней встревоженное лицо.

– В этом нет необходимости. Я уже чувствую себя гораздо лучше.

– Вы сильно побледнели, а сейчас у вас на щеках выступил румянец. Вы выглядите несравненно лучше.

– Я, без сомнения, покраснела от смущения.

Послышались позвякивание сбруи, приглушенные голоса, стук копыт по гравиевой дорожке. Мэри-Кейт все слышала, но не могла отвести глаз от молодого человека и усмирить свое сердце. Наконец она неохотно направилась к экипажу и Берни.

– Он вырос необыкновенно красивым, Джеймс Моршем.

Мэри-Кейт, все еще потрясенная встречей, лишь кивнула в ответ. Что это значит? Ей стало плохо. Как от толчка, она вернулась к действительности.

– Они с Алисой были очень близки в детстве. Если видели одного, то рядом был и другой. Я всегда говорила, что лучшего брата не найти.

Моршемов отделяет от Сандерхерста не так уж много миль. Преодолеть их верхом не составляет труда, пешком пройти немногим дольше.

– Арчер знает о вас и Сэмюеле Моршеме?

– Дорогая моя, я начала изумлять Арчера с того момента, как уволила няньку и сама занялась его воспитанием. Никакие рассказы обо мне его не удивят.

Несмотря на то, что с Берни грубо обошлись, глаза ее искрились, щеки розовели, улыбка освещала лицо.

– Сэмюел Моршем был моей первой любовью. Мы были слишком молоды и слишком глупы, а я только-только овдовела. Признаюсь, что мы целовались разок-другой в укромном уголке, но и только. Но Сесили, как видно, думает, что я покинула Англию из-за неразделенной любви, которую питала к Сэмюелу.

– Так и было?

– Пятнадцать лет достаточно большой срок, чтобы решить, как справиться с отчаянием, – вздохнула Берни. – Нет, я покинула Англию по двум другим причинам, Мэри-Кейт. Первая состояла в том, что Арчер уже становился взрослым, а он не тот тип мужчины, которого нужно водить на помочах. Но он всегда понимал, что многим мне обязан. Это могло привести к неприятным последствиям, моя дорогая. Поэтому единственный выход для нас обоих я видела в одном: уехать из Англии. Другая причина заключалась в том, что я принадлежу к одиноким по натуре людям, неспособным к обычным семейным отношениям. Я хотела узнать, что такое жизнь, и осуществила свою мечту, увидев мир.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 5 Оценок: 1
Популярные книги за неделю

Рекомендации