154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 7

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 23:10

Автор книги: Карен Рэнни


Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы


Возрастные ограничения: +18

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

– Разве желание иметь семью так ужасно?

– Я с радостью отдал бы вам часть своей, однако сомневаюсь, что они приняли бы вас, поскольку вам нечего им дать. Алчная компания эти Сент-Джоны.

На губах графа мелькнула улыбка и тут же пропала, оставив лишь тень усмешки.

– Почему в вашем доме так тихо? Здесь могла бы разместиться половина Лондона.

– Я ценю свой покой, мадам, и свою жизнь в Сандерхерсте. – Он подошел к одному из высоких, под потолок, окон. – Вы здесь первая гостья.

– Я? А Алиса?

Он круто повернулся и уставился на нее, словно не веря своим ушам.

– Бог мой, я был прав, вы слишком дерзки для прислуги! Сколько раз вас увольняли?

– Ни разу. Мужья держали меня при себе, чтобы было к кому приставать, если удастся, а жены не выгоняли потому, что я хорошо работала.

– И вы причиняли им столько же боли, сколько и мне, – давали отпор и задавали нескромные вопросы?

Отвернувшись от залитой солнцем Мэри-Кейт, Арчер сжал в кулаке край шторы.

– Вы ведь не поверите, если я скажу, что вела себя тихо и скромно?

В ответ на столь невероятное заявление он расхохотался. Подошел к женщине, стоявшей в лучах солнца.

– Очень жаль повергать вас в уныние, – мягко проговорил он. – Лучше стараться избегать работы в услужении, если она делает вас тихой и сдержанной. Поэтому вы и вышли замуж или это случилось по любви?

– Я скажу вам, если вы ответите на мой вопрос. Но думаю, не ответите.

Они улыбнулись друг другу. Арчер подумал, что для тюремщика и узника у них складывается несколько странный разговор. Она не была настоящей узницей, эта Мэри-Кейт Беннетт из числа прислуги, а он держал себя слишком уж внимательно для тюремщика.

– Об Алисе? А разве вы не знаете всего, что нужно? Или она не нашептала вам, что была здесь несчастна и предпочитала чувствовать себя не хозяйкой, а гостьей?

Девушка подошла поближе к витрине с бесценным алмазом. Ее глаза сверкали, как бриллианты.

– Как можно быть несчастной в таком месте? Здесь как в волшебном замке!

– Увы, в представлении Алисы здесь обитал не принц, а тролль.

Не в силах вынести ее сочувственный взгляд, он вернулся к окну.

– Некоторые считали, что я зря вышла за человека намного старше себя, – сказала Мэри-Кейт. – Но он был добр ко мне, а в то время я нуждалась в доброте.

– Поэтому вы убедили себя, что любите его.

– Нет. – Она посмотрела на него, и ее глаза показались ему глубокими, как море. – Я не верила, что полюблю, но обнаружила, что могу уважать его.

– Вы так его и не полюбили? Даже за его достаток и щедрость?

– Откуда вы знаете, что он был зажиточным?

– Обычная история, Мэри-Кейт. Старые женятся на молодых, искушая их не силой, а деньгами. Так был ваш пожилой муж добрым и щедрым?

Она огорчилась, и глаза ее потухли. Почему он решил, что увидит в них ее душу?

– Он был добрым по-своему. – Взгляд ее изменился, стал почти обвиняющим. – Но я не жалею о своем замужестве и не стыжусь того, что мечтаю о лучшей доле. Разве преступление – хотеть от жизни большего, чем весь день выносить ночные горшки?

– И сносить щипки фермеров?

Он улыбнулся, и она удивилась его нежеланию вступать с ней в спор.

– Им это удавалось не больше одного раза. – Презрительная гримаса исказила черты ее лица.

Арчер с неудовольствием осознал, что оказался ничем не лучше глупых лепных амуров на потолке, очарованных и все время радующихся.

Когда она ушла из комнаты, он не последовал за ней. Он дал ей возможность свободно гулять по Сандерхерсту – не только из жалости, но и желая выяснить ее намерения. Ему хотелось узнать, не попытается ли Мэри-Кейт сбежать. И что она захочет взять с собой в качестве вознаграждения? На оба вопроса он получил ответ, когда она положила голубой алмаз на место. «А поэтому, Арчер, ты испытываешь к ней теплые чувства?»

«Не глупи, приятель. Она лакомый кусочек. Обладает чувством юмора, способна заставить тебя раскрыть перед ней душу». Занятно: ведь он не слишком противился ее мягким расспросам. Она хитра. Нет, чертовски очаровательна!

Тем не менее он пошел в ее комнату, чтобы найти какие-нибудь свидетельства неискренности этой женщины. Но ничего не обнаружил в ее сумочке за исключением скомканного носового платка и двух фартингов.

На столике у кровати лежала тонкая книжка в кожаном переплете, которую она выбрала из тех, что он ей прислал. Открывая «Элегии», Сент-Джон вспомнил, что она не рассердилась на него за книги, а поблагодарила. Книга открылась на часто читаемой странице: «Отпусти мои жадные руки и дай им свободу утешать и ласкать, пленять и терпеть твою волю». В душе его гостья распутна, подумал он, кладя книгу на место.

В шкафу стояла маленькая ковровая сумка, дно которой протерлось почти до дыр. В ней лежала сорочка с пожелтевшими рукавами, щетка для волос, старая, оправленная в серебро, и пара аккуратно сложенных чулок. На полке лежала шляпа, на крючках висели ночная рубашка, халат, синий плащ и два платья, такие же уродливые, как и то, которое носила Мэри-Кейт.

В этих жалких вещах не оказалось ничего, что указывало бы на ее связь с Алисой. Ничего противоречащего той жизни, какую, как он предполагал, она должна вести, – жизни, полной тяжелого труда, приправленного долей трагедии.

Деньги для Мэри-Кейт послужили бы достаточным основанием сыграть такую роль, но эта мысль не нашла в нем того отклика, на который он рассчитывал. Слишком простое объяснение.

Женщина, которая равнодушно кладет на место редчайший алмаз, но танцует со светом, как будто это ее приятель. Которая верит в привидения и духов и пришла защитить его.

Он вдруг понял, что хочет верить ей. Ведь если человек загнан на обрыв под угрозой меча, это еще не значит, что он действительно хочет прыгнуть вниз. Нет, он подойдет как можно ближе к обрыву, но если она протянет руку и предложит ему полететь вместе с ним, здравый смысл в нем возобладает. Только себе он признался бы в желании верить ей. За прошедшие годы он научился скрывать свои мысли и предположения, не доверяя их ни одной живой душе, не давая пищи сплетням и лишая оружия тех, кто хотел причинить ему зло.

Сейчас, в минуты покоя, перед ним возник вопрос, который он предпочел бы не услышать. А если она говорит правду? Если она действительно незнакома с Алисой?.. Тогда что все это значит?..

Картины висели там, где им и полагалось висеть. Просто Мэри-Кейт не знала, что существует такое место, как галерея жен. Алиса была женой Сент-Джона, последней в кажущемся бесконечным ряду хороших и плохих портретов.

Откуда она узнала, что это Алиса? Так же как узнала, что эта дверь приведет ее сюда, как подошла к этой картине. Она мечтала о том, чтобы побыть ею, когда разглядывала себя в зеркале.

Алиса смотрела на нее с картины, сидя на зеленом ковре травы. Позади нее высился Сандерхерст – внушительное трехэтажное сооружение из кирпича цвета старого золота. В высоких узких окнах отражается розово-желтое рассветное небо. Над каждым окном прилепилась грубо вырезанная ухмыляющаяся горгулья. Рядом с Алисой стоит корзина с копошащимися в ней щенками спаниеля; один из них навеки застыл у нее на коленях.

Красивые локоны светлых волос обрамляют милое, в форме сердечка лицо. Остальные волосы Алисы перехвачены лентой и украшены розовато-лиловыми розами и листьями зелени. На губах играет улыбка, какая всегда бывает на таких портретах, но она не отражается в небесно-голубых глазах Алисы. То ли художник не смог передать искренность чувства, то ли оно просто отсутствовало.

Мэри-Кейт мысленно поставила Алису рядом с собой: девушка гораздо ниже ее, более хрупкого телосложения. Она казалась воздушной, привлекательной не только красотой плоти, но и добротой души. Через секунду впечатление исчезло, остался только портрет, наследник тайны.

Где ты, Алиса? Чего ты хотела от жизни? О чем мечтала? Неужели здесь тебе было так плохо?

Мэри-Кейт разглядывала портрет, обхватив себя руками. Возможно, если она посмотрит на него подольше, то сквозь краски и холст увидит душу этой женщины?

Почему ты убежала с любовником? Как ты могла причинить такую боль? Неужели ты настолько ненавидела Арчера? Или настолько любила другого? Что с тобой случилось?

И пожалуй, самый важный вопрос: Почему я, Алиса?

Глава 17

Берни купила карету с четверкой лошадей. Ехать в наемном экипаже слишком долго, а она никогда не отличалась терпением. Жаль, что остальные вещи прибудут не скоро: понадобится несколько фургонов, чтобы доставить вес, что собралось у нее за эти годы.

Да, приятно все же быть одной из Сент-Джонов, пусть и заплатив за это девятью ужасными годами жизни с отцом Арчера. Деньги облегчают существование, хотя она вполне обошлась бы без раболепия. Она никогда не понимала, почему некоторые люди считают богатых добрыми. Берни была не слишком приятной особой, хотя и старалась не тиранить окружающих. Разумеется, она не отличалась добротой, как несколько ее знакомых, и становилась острой на язык, когда ее что-то задевало. Только небеса знали, как она любила конфеты и прикосновения красивых мужчин. Но кланялись ей так, словно она была иконой или божественной девственницей, сошедшей с Олимпа. А божественные девственницы жили на Олимпе? Не важно! Странная и чуждая ей мысль, но она отвлекла внимание графини от подхалимажа со стороны представителей конторы, которая вполне удовлетворительно вела ее дела, притом, что клерки очень уж пресмыкались перед ней. Это вызывало у нее головную боль.

Задержавшись на два дня, Берни получила обещание, что они не сообщат о ее приезде в Англию ни Арчеру, ни многочисленным родственникам. Ей удалось, сохранив приличный и почтенный вид и не потеряв очарования, наконец-то распрощаться с ними и направиться на север от Лондона.

Берни откинулась на подушки своей новой кареты, стараясь не обращать внимания на довольно резкий запах лака и еще более едкий запах конского пота, и представила, что находится на борту корабля, покачивающегося на волнах.

Остаток путешествия прошел в одиночестве. Милый Мэтью сошел на берег в одном из портов, несмотря на ее протест, а заменить его оказалось некем. На корабле плыли мать и дочь – два жеманных существа, боявшиеся даже выйти из каюты, не говоря уже о том, чтобы оказаться на солнце, и старый бородатый господин, который просидел в каюте до конца пути. Берни слышала, что кок говорил о люмбаго, когда нес пассажиру жаркое.

Надо заметить, что кормили их на корабле Сент-Джона отменно. Ей пришлось на палец расставить юбки в талии. Вынужденная неподвижность плохо скажется и на всем остальном ее гардеробе.

Скоро она приедет в Сандерхерст и будет наслаждаться долгими прогулками по зимнему парку. Досадно: когда она уезжала из Южного полушария, там была зима, и, проведя в пути несколько месяцев, она снова попала в зиму.

Ну да ничего, она знает много способов согреться, подумала Берни и улыбнулась.

– Так вот где вы провели целый день, Арчер?

Мэри-Кейт откинула назад голову, чтобы целиком охватить изумленным взглядом освещаемое солнцем стеклянное сооружение. С четырех сторон высоко вверх уходили тысячи рам – стены из прозрачного стекла. Хрустальный дворец, хранивший в себе красивые зеленые растения.

Здесь пахло, как в лесу после дождя, когда воздух наполняется запахом теплой земли, прелых листьев и травы. Однако землю тут не устилал ковер из пестрых листьев, не лежали под ногами круглые пятна солнечного света, не щебетали птицы, не слышалось журчания ручейка. Здесь было царство ароматов и растений, появившихся по воле человека. На удивление печальное место, несмотря на изобилие буйно растущей зелени.

Сент-Джон не очень обрадовался, увидев ее, отметила про себя Мэри-Кейт, но он редко ей радовался. За последние несколько дней выражение его лица, напоминавшее грозовую тучу, сменилось обыкновенным хмурым видом. Однако сегодня он снова извлек прежнее выражение. Что ж, иногда приходится осваивать труднодоступные места и смягчать гневных людей.

Молодая женщина с безразличным видом подошла к нему, любуясь картиной, которую являл собой сердитый граф. Некоторые люди выделяются благодаря своей одежде, а некоторые – невзирая на то, что на них надето. Даже с закатанными рукавами, в черных перчатках до локтей, расстегнутом воротничке и старом, заляпанном рабочем фартуке Арчер Сент-Джон производил впечатление благородного, высокомерного и в данный момент раздраженного аристократа.

– Вам не следует приходить сюда, мадам. Я позволил вам выходить из вашей комнаты, но это не означает, что вы можете ходить, где вам вздумается.

– Вы ведете себя так, будто имеете право распоряжаться моей свободой, Арчер. Это тайное убежище?

Она осмотрелась, понимая, что само ее присутствие выводит его из себя.

– Это моя лаборатория, мадам.

– Лаборатория?

– Совершенно верно.

Сказал как отрезал. Находясь в стеклянном здании, нужно быть осторожнее, Арчер Сент-Джон таким тоном, как острым ножом, можно разрезать сверкающие панели.

– Вам нравится возиться с растениями, Арчер?

– Я не «вожусь с растениями», как вы изволили выразиться. Вас не касается моя работа в оранжерее.

– Из чего я делаю вывод, что вы больше ничего не скажете и продолжите молчать, поджав губы.

– Я был бы признателен, если бы в будущем вы воздержались от появления в подобных местах. Здесь для вас нет ничего интересного, мадам.

– За исключением вас, Арчер. Вы самая привлекательная часть Сандерхерста.

Выражение его лица вызвало у нее улыбку. Она разглядела замешательство и что-то еще, очень быстро упрятанное под маску холодности, но возбудившее в ней любопытство и смелость.

Она без труда нашла оранжерею. Через служанку спросила Джонатана, похожего на лорда мажордома, благодаря которому хозяйство графа находилось в безупречном порядке. Джонатан, не колеблясь, указал ей путь в лабораторию Сент-Джона, только задумчиво посмотрел на девушку, прежде чем направить ее туда.

Она никогда раньше не думала, что растения могут стать предметом научных исследований. Она шла следом за Арчером вдоль рядов с нежными ростками, рядом с которыми были прикреплены таблички с длинными латинскими названиями. Одни растения были не больше ее ногтя, другие сидели в больших глиняных горшках, стоявших под приспособлениями, напоминавшими раструб лейки. Когда она проходила мимо одного из них, внутри него забулькала вода и душем низверглась на растение.

Мэри-Кейт закрыла глаза и подставила лицо под облако водяной пыли. Кожу закололо тысячью иголочек. Она улыбнулась, потом открыла глаза и увидела, что Арчер Сент-Джон смотрит на нее без своей обычной сдержанности. На мгновение маска безразличия упала, и девушке открылось лицо человека.

Во взгляде Сент-Джона не было ничего неделикатного, однако у Мэри-Кейт все равно родилось такое ощущение. Обещание удовольствия, проблеск чего-то загадочного, приятного и совершенно ей неизвестного. То ли от страха, то ли от предвкушения ее тело наполнилось теплом.

И тут же все пропало. Тепло осталось, тревожа, заставляя затаить дыхание, но настоящий человек снова спрятался за безразличием. А может, и вовсе не появлялся?

– Как видите, это не совсем обычная «возня с растениями», миссис Беннетт. Я очень серьезно отношусь к своей работе.

– Можете называть меня Мэри-Кейт. Я ведь обращаюсь к вам Арчер.

– Знаю.

Прозвучало ли в его голосе неодобрение? Какой он все-таки двойственный человек: одной рукой манит, а другой – отстраняет!

– Надеюсь, вы не против принципов равенства. Он поднял бровь:

– Вы часто высказываете то, что думаете, Мэри-Кейт? Заверяю вас, даже если коровы будут не против, вам с трудом удастся найти работу с такими привычками.

Она улыбнулась, услышав, как он произнес ее имя, и провела пальцами по нежным перышкам папоротника, размышляя, хочет ли он услышать правду или просто подходящий в данной ситуации ответ. Без сомнения, второе, но их отношения с самого начала несли на себе отпечаток непонятной искренности. Впрочем, какое это теперь имеет значение!

– Я всегда скрывала свои мысли, Арчер, была такой, какой окружающие хотели меня видеть. И обнаружила, что самое трудное в жизни – сначала понять, кто ты, а потом решить, как вести себя, оставаясь самой собой. Идешь ощупью, словно нашариваешь в темноте туфлю. Никто не подскажет, как быть собой, нигде это не написано. Нет, я не часто говорила другим то, что думала. Я приобрела эту привычку только в последнее время.

Он ничего не сказал в ответ на ее признание. А повел в ту часть оранжереи, где было свободное пространство, предназначенное для опытных работ – прививки одних растений и черенкования других. Вдоль одной стены стоял стеклянный ящик. Девушка обратила на него внимание, и Сент-Джон объяснил, для чего он предназначен:

– Это для больных растений. Для зараженных ростков.

– И что с ними делается?

– В основном они погибают, – сказал он.

– Но вы держите их здесь.

– Потому что они могут выжить.

Мэри-Кейт повернулась и пристальна посмотрела на Сент-Джона, с тем же выражением, с которым он смотрел на свои образцы, – с интересом и надеждой.

– Чем вы еще здесь занимаетесь, Арчер?

– Выращиваю кое-что, – ответил он, и в голосе его прозвучал сарказм. – Растения, которые, как считают, не могут расти в Англии.

Он с трудом стащил перчатки и открыл еще одну дверь. Они оказались во влажном и светлом помещении. К высокому потолку крепились факелы, пятна копоти говорили о частом их использовании. Постоянная влажность поддерживалась системой орошения, как в соседней комнате.

Граф подвел Мэри-Кейт к незнакомому ей дереву с простыми листьями и маленькими белыми цветами, собранными в выпуклые грозди.

– Это Pimentа, dioica – пояснил он, нежно касаясь листьев пальцами. – Когда ягоды созревают, их сушат и используют как пряность.

Он открыл стеклянную банку, которую достал с верхней полки, и окунул в нее палец. Поднес его к самому рту девушки, наблюдая при этом за выражением ее лица. Попробуй это, говорили слова. Попробуй меня, говорило движение.

– Это растение называется гвоздичный перец, – произнес он, осторожно встряхнув пальцем над ее нижней губой. Частички пряности прилипли к губе.

Мэри-Кейт осторожно коснулась языком протянутого пальца, ощущая вкус корицы, гвоздики и чего-то еще. Сент-Джон осторожно провел пальцем вокруг ее рта, как бы распространяя вкус. Кожа стала влажной и слегка онемела.

– Я экспериментирую с лавром, как вы могли почувствовать.

Он открыл еще одну склянку, и оттуда пахнуло корицей.

Мэри-Кейт отступила, радуясь, что он не стал предлагать ей попробовать. Ее сердце билось так сильно, что удивительно, как он не высказался по этому поводу.

Еще в одной банке оказалась тягучая жидкость, похожая на масло. Арчер повел ею перед носом Мэри-Кейт, и она чуть не задохнулась.

– Сильный запах, верно? Камфарное масло. Мне говорили, что врачи советуют своим пациентам вдыхать его.

– Для чего? – Глаза у нее все еще слезились. Он усмехнулся, совсем как мальчишка:

– Возможно, в нем заключена волшебная сила.

– Уж лучше я буду нюхать корицу.

– Или гвоздику?

Она уклонилась от ответа, выйдя из комнаты под предлогом, что хочет полюбоваться хрупкими орхидеями.

– Ацидантера, – тихо проговорил Сент-Джон. – Ее привезли из Африки. Считайте это еще одним моим чудачеством, но я хочу заставить цвести тропическое растение. Признаюсь, во многом я делаю это из тщеславия – я могу выиграть. Но с такой же степенью вероятности могу и проиграть.

– У вас такие разнообразные интересы, весьма необычные для землевладельца.

– Землевладелец, кораблестроитель, серебряных дел мастер, негоциант. Вы наверняка знаете о размере моего богатства и его источниках. Сент-Джоны занимаются предпринимательством с тринадцатого века, Мэри-Кейт. Почти пять веков торговли пряностями создали состояние, которое не в силах промотать даже самый расточительный из Сент-Джонов. Кстати сказать, я обеспечиваю их всех.

Она ничего не ответила, а он перешел к другому причудливому растению, сорвал с нижней ветки небольшой овальный плод.

– Pouteria campechiana, – сказал он, подбросив фрукт на ладони.

Откуда-то Арчер извлек маленький ножик и вонзил его в плод. Распространился запах мускуса, отнюдь не противный, просто непривычный. Даже это он проделал изящно, чего нельзя было ожидать от такого большого мужчины.

Похоже, Арчер Сент-Джон никогда не бывает неуклюжим. Кто же этот мужчина, стоящий в лучах солнца? Совершенно обычное существо или сложная натура, которую не так легко понять?

Сент-Джон самым чинным образом протянул Мэри-Кейт на ладони ломтик плода, и она двумя пальцами взяла его, думая о том, что бы стала делать, если бы он решил снова покормить ее.

– Очень сладкий, – сказала она, откусив кусочек.

– Его называют яйцефрукт. Не правда ли, нелепое название для чего-то сладкого? С другой стороны, природа создает, а человек дает названия.

– Он тоже не растет в Англии?

– В Новой Испании (Сов. Мексика), – ответил он, и его обычно хмурое лицо засветилось торжеством.

Она улыбнулась в ответ, давая понять, что оценила его успехи. Почему она притворяется, будто заботится о его безопасности? Она отыскала его не потому, что к этому ее побуждал таинственный шепот. Она хотела побыть с ним рядом, потому что этот человек околдовал ее.

– Значит, вы происходите из семьи торговцев пряностями?

– Более того, из семьи пиратов.

Он внезапно улыбнулся. В этой улыбке Мэри-Кейт почудилось что-то дьявольское, в том, как изогнулись губы, как озорно сверкнули глаза. Он мог бы очаровать любую фею.

– Вы никогда не слышали о раданитах? – Она покачала головой, и он стал рассказывать: – Это были странствующие купцы-евреи – единственная торговая связь между странами в одиннадцатом и двенадцатом веках. Когда начались крестовые походы, раданиты поставляли товары и христианам, и мусульманам. Шерсть, оружие, меха шли на Восток, а оттуда в Европу поступал жемчуг, драгоценные камни и пряности. Один из моих предков обнаружил, что святые войны не так прибыльны, как использование торговых путей раданитов. К сожалению, в добавление к обычным товарам он, как говорят, стал приторговывать белыми рабами и нанимал скопцов охранять их.

– Какой ужас!

– Вы не выглядите напуганной, Мэри-Кейт, только зачарованной. Хотите, я попробую оценить вас по тогдашним меркам? Подозреваю, что вы бы стоили мешок золота. Именно столько вам, без сомнения, пообещала Алиса?

Он вытер руки, отвернулся и принялся убирать инструменты. Скальпель, как у хирурга, тоненькое шило, ножичек, чтобы расщеплять растения для прививок, целая россыпь особых приспособлений, придуманных и изготовленных для его занятий.

– Уверен, вас не слишком ранила правда, Мэри-Кейт, – не оборачиваясь, сказал он.

– Я думаю, подходящий ли сейчас момент, чтобы задать вам один вопрос?

– Что еще?

Он бросил полотенце, которым уже вытер последний инструмент, и повернулся к ней.

Злость и раздражение содрали с него оболочку вежливости, под которую он загонял эти чувства. Смотревший на нее человек кипел от ярости.

– Почему моя жена предпочла другого? Почему бросила меня? Почему я не любил ее достаточно сильно, не дал и не пообещал ей достаточно много, чтобы она осталась? Титула и богатств, которые она не смогла бы потратить за всю свою жизнь, оказалось мало, чтобы удержать се рядом с мужем. Вы об этом хотели меня спросить?

Прошло мгновение, другое.

– Нет, не об этом.

Она потрогала кончик листика, он был коричневым, непонятно почему: листик казался здоровым и жизнеспособным.

– О чем же тогда?

Мэри-Кейт подняла на него глаза, в которых застенчивость боролась с отвагой.

– Вы поцелуете меня?

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 5 Оценок: 1
Популярные книги за неделю

Рекомендации