Читать книгу "Возмездие на пороге. Революция в России. Когда, как, зачем?"

В свете изложенного подход ответственной оппозиции к представителям этноконфессиональных движений, выступающих (разумеется, исходя из своих собственных интересов и мотиваций) против правящей бюрократии либо используемых ею в своих корыстных политических интересах,[25]25
  Этнические диаспоры просто в силу своего общественного положения являются исключительно зависимыми от отношения к себе силовых и особенно правоохранительных органов. В сочетании с исключительной внутренней дисциплиной это вполне объективно делает их если и не «ударной силой», то, во всяком случае, весьма существенным элементом широко используемого в политических целях «административного ресурса».
  В частности, по оценкам ряда специалистов, «правильное» голосование диаспор на выборах губернатора Санкт-Петербурга, в значительной степени обусловленное эффективной работой с ними представителей силовых структур, сыграло решающую роль в победе Матвиенко. При этом произошло знаменательное событие: так как соперницу Матвиенко, насколько можно понять, поддерживали в том числе и организованные преступные сообщества, получилось, что диаспоры голосовали против преступных группировок, в том числе и состоящих из членов диаспор!
  Разрыв, пусть даже и временный, связей между этническими диаспорами и этнической преступностью, длительное время казался недостижимым и представляется, несмотря на все сопутствующие обстоятельства, выдающимся политическим достижением. Сама возможность такого результата (не говоря уже об относительной простоте его достижения) является сильнейшим аргументом в пользу возможностей социализации, а затем и интеграции основной массы существующих в сегодняшней России диаспор в российское общество.


[Закрыть] но жаждущих освобождения от этой унизительной, а часто и просто опасной зависимости, должен быть исключительно прост и утилитарен.

Представителей национальных и религиозных движений следует четко и последовательно разделять на желающих жить в составе единой России, сколь угодно видоизмененной и модернизированной, и на желающих ее распада и уничтожения, в том числе и в ходе выделения из нее соответствующих национальных государств.

Первые, даже если стремятся паразитировать на основной части российского общества, используя наработанные навыки психологического давления, «битья на жалость» и изуверского применения в повседневной жизни четкого разделения окружающих на «своих» и «чужих», являются объективными союзниками здоровых сил России не только сегодня, но и в отдаленной перспективе. Соответственно, они являются естественными партнерами и для ответственной оппозиции – недаром правящая бюрократия последовательно прилагает поистине титанические усилия для того, чтобы вбить между ними клин и как можно сильнее опорочить одних в глазах других.

Позитивность всех без исключения сил, искренне стремящихся к сохранению территориальной целостности России, вызвана их правильным отношением к главному вопросу современности и к главной сегодняшней угрозе – угрозе распада страны. Склонность же некоторых из них к паразитированию во многом объективно обусловлена низким уровнем их развития, в том числе экономического, а в индивидуальном плане зачастую и интеллектуального, попросту не оставляющей им иных способов приемлемого выживания. В этой части указанная склонность представляется вполне извинительной до тех пор, пока государство не предоставит им возможностей развития и прогресса – разумеется, без стимулирования иждивенчества и исключительно в качестве неотъемлемого элемента единого общероссийского организма.

Представители этноконфессиональных движений, выступающих против правящей бюрократии ради не укрепления, но разрушения России, по названной же причине не могут быть признаны даже временными союзниками ответственной оппозиции. Это наши объективные и непримиримые враги, содержательный компромисс с которыми невозможен по элементарной, своего рода биологической причине: эти силы действительно, без какого бы то ни было преувеличения, стремятся к нашему уничтожению.[26]26
  Именно в этом заключается принципиальное отличие стремящейся к разрушению России части исламистов от крыла либералов, выражающих интересы транснациональных корпораций. Первые стремятся к нашему уничтожению уже сегодня, представляют собой смертельную опасность уже сегодня и потому уже сегодня должны восприниматься только в качестве врагов.
  Вторые же ведут в настоящее время преимущественно правозащитную деятельность, приносят в этом качестве значительно больше пользы, чем вреда, и потому до самого крушения правящей бюрократии в системном кризисе являются союзниками, хотя, безусловно, временными и частичными, ответственной оппозиции.


[Закрыть]

Существенная опасность, связанная с ними для ответственной оппозиции, заключается в том, что правящая бюрократия будет пытаться, а точнее, уже пытается выпихнуть части ответственной оппозиции на линию непосредственного столкновения с этими силами и, эксплуатируя ее естественный патриотизм, прикрыться ею и истощить ее в своих собственных целях. В этом случае, фактически поставив ответственную оппозицию на службу себе и отчасти подчинив ее, правящая бюрократия к тому же затушует в глазах общества отличие оппозиции от себя и тем самым, по крайней мере, частично, дискредитирует ее. Элементы этой политики мы видим с осени 2005 года; весьма ярко они проявились в опосредованной организации «Правого марша» 4 ноября (хотя он, конечно, имел и прямо провокационные цели, связанные с дискредитацией патриотической оппозиции как «фашистов», в том числе в лице Запада, и в разрушении ее партнерства с либеральной оппозицией).

Опасность выталкивания патриотической оппозиции «на первый план» борьбы с сепаратистами и превращения ее таким образом в своего рода «пушечное мясо» весьма серьезна и актуальна, и ее следует избегать вплоть до тех пор, пока уклонение от сотрудничества с правящей бюрократией не начнет наносить прямого, явного и долгосрочного вреда нашей Родине – тогда уже придется пойти на жертвы. Ясно видя провокации наших ничтожных и омерзительных оппонентов, влекущих Россию к новой революционной катастрофе, мы не должны забывать, что будем как оппозиция иметь право на существование только до тех пор, пока будем служить не собственному самолюбию или стремлению к власти и даже не собственным представлениям об истине, но исключительно интересам нашего общества.

Силы, выступающие против правящей бюрократии не как внутреннего врага России, но как ее части, являются для ответственной оппозиции не более чем временными, неустойчивыми и крайне опасными попутчиками. Следует помнить, что они способны нанести удар в спину в любой момент, выбранный даже не ими, а их зарубежными лидерами и организациями (а в целом ряде случаев – и самой этой правящей бюрократией), исходя из их собственных представлений, возможно, вовсе не имеющих отношения к российским реалиям.

Их можно и должно пытаться использовать, но отстраненное партнерство по отдельным вопросам не может перерастать ни во что большее, не говоря уже о политическом союзе.

Ни о каком сотрудничестве с ними, влекущим за собой обязательства перед ними, пусть даже и исключительно морального плана, не может быть и речи. Следует понимать, что сам факт появления таких обязательств объективно, помимо желания ставит имеющего их на грань измены Родине.

Именно на основе этого до обидного простого критерия и следует подходить ответственной светской оппозиции как к разным факторам растущего исламского самосознания, так и к разным течениям и даже отдельным группам в современном российском исламе (да и в других религиозных силах).

Так, безусловными союзниками являются обращающиеся к активному исламу в результате столкновения с социально-экономическими и политическими проблемами, приобретающими в ряде случаев выраженный этноконфессиональный или национальный характер. (В качестве примера последнего можно привести то, что получивший широкую известность «зачищенный» милицией город Благовещенск населен преимущественно русскими и татарами, в то время как милиционеры были, по имеющейся информации, в основном башкирами; в результате обыденный для современной России акт террора силовой олигархии в отношении мирного населения способствовал обострению межнациональных проблем.)

Весьма часто людей приводит к активному исламу поиск идеологических оснований повседневной жизни и жажда справедливости, также вызванный неадекватностью власти, хотя и в более мягкой ее форме: не ущемляющими репрессивными действиями, но органической неспособностью представить людям жизненно необходимую им позитивную перспективу. Если эти люди не перешагнули грань, отделяющую стремление к улучшению России от стремления к ее разрушению (а в силу репрессий правящей бюрократии, провокаций экстремистов и общего отчаяния такое происходит все чаще), они также являются объективными союзниками ответственной оппозиции.

Все же проявления внешней экспансии или по-человечески понятного, а часто и объективно обусловленного, неизбежного внутреннего отчаяния, направленные на дробление России и ее вовлечение в глобальную исламскую цивилизацию (в частности, на реализацию проекта всемирного халифата или на создание теологического государства), являются для ответственной оппозиции безусловно враждебными.

При этом ответственная оппозиция не должна повторять трагической ошибки государства, которое работает не с исламом и внутри ислама, а против или, по крайней мере, извне ислама, что только раздражает мусульман, способствует росту популярности наиболее экстремистских элементов и весьма существенно обостряет и без того исключительно серьезную и опасную проблему.

Ни при каких обстоятельствах не следует забывать, что интеграция различных этноконфессиональных групп в единую и в определенной степени новую российскую нацию является объективной стратегической целью ответственной оппозиции. Более того: принципиальная возможность этого является колоссальным и при этом объективно обусловленным политическим преимуществом разумной оппозиции перед разлагающейся на глазах, захлебывающейся от собственной коррупции правящей бюрократии!

Между тем достижение этой цели в принципе невозможно без скорейшего осуществления (или как минимум начала осуществления) аналогичной интеграции в рамках самой ответственной оппозиции. Да, такая интеграция по понятным причинам потребует от многих ее нынешних эгоистичных лидеров существенных уступок и даже ограничения своего влияния, однако даже с сугубо эгоистической точки зрения за счет увеличения совокупной мощи оппозиции они приобретут неизмеримо больше утраченного.

Глава 7. Региональное возрождение

Кончилась Москва, и началась Россия.

Ю. Латынина

За последние полтора десятилетия основная часть людей в нашей стране так или иначе выучилась жить самостоятельно, опираясь только на свои собственные силы, не рассчитывая ни на какую внешнюю помощь. Многие россияне (хотя их количество ни при каких обстоятельствах не следует преувеличивать – в силу особенностей общественной психологии они по-прежнему остаются в значительном меньшинстве) привыкли воспринимать личную самостоятельность и относительную независимость, пусть даже и связанную с изнурительно тяжелым трудом и изматывающим страхом перед будущим, не как тяжкий груз, незаслуженно легший на их плечи, но как свое важнейшее достояние. По сути дела, личная самостоятельность, хотя и доступная для безусловного меньшинства общества (в первую очередь по психологическим, а не материальным причинам), представляет собой едва ли не единственный реальный и в принципе доступный для всех позитивный результат реформ.

Аналогичная привычка к относительной самостоятельности сформировалась и на уровне региональных, и на относительно обеспеченных территориях местных систем управления. На их основе стихийно сложились несовершенные, зачастую коррупционные и опирающиеся на злоупотребление административным ресурсом, но устойчивые и, в отличие от федерального уровня, вполне способные как к выживанию, так и, в целом ряде случаев, к достаточно динамичному развитию и качественному улучшению модели.

Эти модели в их современном виде, при всей региональной и национальной специфике, как правило, основаны на соединении в единый хозяйственно-политический организм ключевых руководителей (на уровне вице-губернаторов, мэров и вице-мэров крупных городов), связанного с ними бизнеса и самостоятельных бизнесменов регионального уровня. Во многих, особенно экономически развитых субъектах Федерации, значимыми элементами такого организма являются и региональные филиалы общефедеральных коммерческих структур. При всей своей сложности и внутренней противоречивости указанные структуры весьма устойчивы и, более того, играют исключительно важную роль в общественной жизни современной России.

Уже к началу 2005 года они стали важнейшим фактором стабилизации российского общества – в частности, в качестве действенного инструмента его консолидированного противодействия разрушительному влиянию федеральных структур государственного управления, сочетающих безграмотность и безответственность с патологической жаждой наживы и ужасающей агрессивностью. Наиболее наглядно это показал в целом весьма адекватный и достаточно оперативный характер реакции основной части региональных и муниципальных властей на массовые протесты обездоленного населения, вызванные поистине людоедской монетизацией льгот.

Вместе с тем само возникновение подобных хозяйственно-управленческих организмов в регионах стало не только живым упреком, но и реальной политической угрозой федеральным властям, так как способность регионов самостоятельно жить и развиваться воспринимается значительной частью нынешнего руководства страны как смертельно опасный для них выход из-под тотального контроля.

Политическая реформа, объявленная президентом Путиным сразу же после трагедии Беслана, резко ограничила политические возможности и права региональных элит, не открыв взамен практически никаких хозяйственных перспектив. Более того: последовательно проводимая политика в области межбюджетных отношений лишила региональные элиты значительных финансовых потоков, сократив их возможности обеспечивать развитие своих регионов. При этом ответственность за разрушительные последствия политики правящей федеральной бюрократии была всецело возложена на региональные власти, поставленные при всем этом под удар силовой олигархии.

Следующий этап преобразования российской системы управления, намеченный было на начало 2006 года – муниципальная реформа, – означал уже не ограничение, а по сути уничтожение сложившегося в российских регионах и стабилизирующего их синтеза хозяйственных и управленческих структур.

Недаром в первую очередь именно единодушный протест региональных элит, а не техническая непроработанность и неготовность реформы местного самоуправления (не говоря уже о ее потенциальной разрушительности – кого и когда в путинском руководстве волновали такие мелочи!), вынудил федеральную бюрократию отступить. Результатом стало разрешение регионам в зависимости от степени готовности, то есть, по сути дела, по своему собственному усмотрению начать муниципальную реформу в любое время до начала 2009 года. (Понятно, что перенос ее начала за рубеж президентских выборов с политической точки зрения равнозначен его переносу в бесконечность, хотя целый ряд желающих выслужиться губернаторов полез «поперед батьки в пекло» и начали-таки ее с 1 января 2006 года.)

Эта уступка, носящая, по всей вероятности, вынужденный характер, стала зримым свидетельством как силы региональных хозяйственно-управленческих организмов, так и их вынужденного противостояния правящей федеральной бюрократии.

Региональные руководители в массе своей, как бы ни утверждали обратное снобистски настроенные московские политтехнологи, отнюдь не глупы (даже если и ограничены), а погруженность в вопросы повседневной жизни регионов (или их выживания) отнюдь не отрицает наличия у большинства из них довольно широкого кругозора. Они достаточно хорошо видят безграмотность значительной части указаний федеральных властей и с потрясающей ясностью сознают, что за наглую безответственность и откровенную корысть руководителей страны расплачиваться в конечном счете придется именно им.

Более того: большинство из них прекрасно понимает (или, по крайней мере, ощущает), что правящая федеральная бюрократия разрабатывает и реализует свою политику, изначально ориентируясь на последующее перекладывание ответственности за ее негативные последствия на плечи региональных руководителей. Понимание подобного запредельного по обыденным человеческим нормам цинизма отнюдь не способствует не только дружеским чувствам, но и простой покорности.

При этом правящая бюрократия последовательно и вполне сознательно лишает региональные власти все новых и новых полномочий, одновременно превращая их в профессиональных «козлов отпущения» не только за свои ошибки, но и в целом за все издержки ее антироссийской политики. Торжественное возвращение губернаторам отдельных ранее отнятых у них полномочий, как правило, не сопровождается переводом соответствующих источников финансирования и с лихвой компенсируется лишением их политических прав (связанным прежде всего с их назначением).

На региональном уровне исключительно болезненно переживается паралич и разрушение власти, вызываемый в том числе коррупционными интересами федерального центра. Так, по ряду экспертных оценок, в ходе аппаратной отработки технологии назначения губернаторов «плата» за это назначение для относительно развитых регионов только в первой половине 2005 года выросла вдвое – с 10 до 20 млн долл., что привело к отсечению от власти представителей местных политических и деловых элит и существенному ослаблению региональных хозяйственно-управленческих организмов, стабилизирующих современную Россию. Кроме того, взвинчивание правящей федеральной бюрократией цен на назначение губернаторов существенно увеличило вероятность назначения ими не столько компетентных руководителей федерального уровня, сколько лиц с произвольными способностями и мотивациями, просто способными заплатить требуемую сумму, которую потом, разумеется, придется «отбивать», разрушая или по крайней мере истощая управляемую территорию.

Символом разгула коррупции, во многом инициируемой правящей федеральной бюрократией (для которой рост коррупции означает простое увеличение ее текущих доходов за счет злоупотребления монопольным положением), стала грозящая взрывом на всем Северном Кавказе ситуация в Дагестане. В этой республике посты членов правительства, по имеющейся информации, продаются без их предварительного освобождения при помощи увольнения того или иного министра: создать вакансию – чаще всего при помощи теракта – «по умолчанию» входит в обязанность купившего соответствующее кресло. Разгулу терроризма (уровень которого в несколько раз превысил в 2005 году показатели соседней Чечни) способствует и сложившаяся, по некоторым сообщениям, практика продажи одного и того же руководящего поста представителям нескольких «групп влияния» одновременно.

Конечно, описанные выше хозяйственно-управленческие организмы, являющиеся результатом тесного и отнюдь не цивилизованного сращивания региональных властей и бизнеса создают в регионах вязкую административную среду, душащую наряду с самодеятельной экономической активностью и всякий политический протест. Однако одновременно она и генерирует протест своей чудовищной ограниченностью, объективно обусловленной самим ее внутренним устройством, и тем, что последовательно лишает возможности самостоятельной жизни не связанных с ней непосредственно людей.

В этом отношении образ действий региональных властей с его противоречивыми последствиями представляет собой простую кальку с политики федеральной бюрократии.

Однако, стремясь к снижению степени зависимости от федерального центра, в первую очередь бюджетной, региональные власти стихийно склонны поддерживать (в том числе и «по умолчанию», не преследуя слишком жестко) по крайней мере отдельные проявления протеста, рассматривая его как средство давления на федеральную бюрократию и инструмент частичной корректировки ее наиболее разрушительных решений, а также как инструмент «переключения недовольства», которое в иной ситуации обрушилось бы на сами региональные власти.

Стремление к повышению степени финансовой самостоятельности является одним из важнейших мотивов региональных элит. Колоссальный рост доходов бюджетной системы Российской Федерации в результате баснословного улучшения внешнеэкономической конъюнктуры был последовательно сконцентрирован в федеральном бюджете, благодаря чему реальные финансовые возможности регионов сократились (этот процесс продолжился в полной мере и в 2006 году, когда рост расходов федерального бюджета на 0,8 % ВВП был обеспечен в первую очередь сокращением доходов региональных бюджетов на 0,72 % ВВП), а их зависимость от федерального центра не просто существенно выросла, но и значительно превысила уровень, достаточный для гарантированного сохранения целостности страны.

Так, в результате правления Путина и созданной им бюрократии доля финансовой помощи федерального центра в доходах региональных бюджетов, наиболее полно выражающая степень финансовой зависимости регионов от центра, снизившаяся было с 14,4 % в 1996 до 9,6 % в 1999 году, увеличилась в 2004 году до 21,9 %. В бюджете же 2006 года она и вовсе предусмотрена на запредельном уровне 35 %. Соответственно, возросла сумма средств, перераспределяемых через федеральный бюджет, и нагрузка на него: удельный вес финансовой помощи регионам в его расходах увеличился с 10,2 % в 1999 до 33,0 % в 2005 году и до 33,4 %, предусмотренных проектом федерального бюджета на 2006 год.

Усиление финансового давления федерального центра при общей наглядности снижения адекватности его политики естественным образом провоцирует рост сепаратизма, особенно в относительно обеспеченных удаленных регионах с диверсифицированной экономикой. Это движение поддерживается и направляется различными корыстными силами (вплоть до, насколько можно понять, транснациональных корпораций, которым действительно намного проще требовать установления своего контроля за полезными ископаемыми Республики Восточная Сибирь, чем Российской Федерации), однако возникает и развивается прежде всего как элемент регионального протеста против безответственности и самодурства правящей бюрократии.

О его масштабах свидетельствуют листовки и интернет-рассылки, широчайшим образом распространявшиеся в Красноярском крае весной 2005 года в связи с проведением референдума по включению в состав края Таймыра и Эвенкии. Представление о стилистике, энергетике и направленности этих призывов может дать следующий (о масштабе охвата соответствующей пропаганды свидетельствует то, что данный текст был прислан на интернет-форум автора, практически не имеющего отношения к Красноярскому краю), публикуемый в присланном виде:

«Край объединили! Теперь самое время начать процесс отделения от наших колонизаторов, которые засели в Москве. Вперед в Новый свет! Вперед к Русской Америке! Вперед к реальной новой жизни!

Сегодня в США уже действуют уже готовые обкатанные на практике законы, и самое главное, что они исполняются всеми! Только Америка способна в обозримой перспективе создать современную инфраструктуру, рабочие места, освоить те полезные ископаемые, которыми богата Сибирь, но при условии, что Сибирь станет частью Америки, станет частью ее территории, а граждане, проживающие на ее территории, – Американцами. В крае нужна, просто необходима, оранжевая революция, главная цель которой – передача всей территории и населения, ее населяющего, под юрисдикцию США с последующим объединением и оформлением в штат США. Русские и сегодня живут на Аляске, живут и все довольны, работают, зарабатывают, детей растят, по миру ездят – они часть цивилизованного мира!

Москва, со своей невменяемой грабительской и никому не понятной политикой, направленной на уничтожение собственного населения – политикой колонизаторов собственной страны все равно не удержит ни край, ни Дальний Восток, ни Чукотку. Нас тут меньше 10 млн человек!!! а рядом Китай, уж лучше стать частью Америки, чем частью Китая.

Остановить проект Русская Америка никто не сможет, так как на сегодня у нас уже нет армии, а что есть – с удовольствием сдастся в «плен» на условиях предоставления американского гражданства. Наша армия будет служить Нам – Русской Америке – и охранять Нас от Московских колонизаторов, потому, что тогда ей будет, ЧТО и ради ЧЕГО защищать! Сегодня они растерянны и ничего не могут сделать ни с Украиной, ни с Молдовой, ни с Грузией, ни с кем и ни с чем!!! У этой власти нет политической воли, нет сил, нет народа! Они не смогут Нам помешать, они так же подожмут свой хвост, как сейчас молча утираются от плевков государств-карликов, они просто никто и ничто, они ничего не могут, они всего боятся, они боятся Нас.

Вперед в Новый свет!!!

Вперед к подлинной новой жизни!!!»

Представляется, что призывы такого рода, несмотря на свою карикатурность (а во многом и благодаря ей), весьма эффективно «промывают» общественное сознание – при практически полной, что характерно, пассивности государственной власти и ее разветвленного пропагандистского аппарата. Активность официальной пропаганды направлена на обеспечение частных коррупционных интересов и мелких личных амбиций лидеров правящей бюрократии, а также подавление и превентивный подрыв оппозиции. Для решения реальных государственных задач времени и ресурсов практически не остается даже на исключительно пропагандистском уровне.

Конечно, сепаратистская пропаганда остается не более чем пропагандой.

Конечно, хозяйственно-управленческие организмы, сложившиеся в большинстве регионов, стремятся к развитию своих территорий прежде всего в составе России с использованием всех возможностей, предоставляемых принадлежностью к все еще значительной по масштабам экономике с емким рынком, высокой нормой прибыли, разнообразными ресурсами и в целом относительно цивилизованными (по сравнению, например, с рядом стран Африки) и, главное, в основном известными заранее правилами.

Однако под давлением неадекватности федерального центра, отдаленности и заброшенности своих регионов они оказываются вполне в состоянии начать всерьез сопоставлять свои перспективы и перспективы развития управляемых ими территорий под властью правящей федеральной бюрократии и в условиях самостоятельного развития (то есть перехода под контроль иных, более успешных, эффективных и, как предполагается, заботливых участников глобальной конкуренции).

Это касается не столько Южных Курил (где местной элиты, способной иметь и собственные интересы и осознавать их, насколько можно судить из Москвы, практически не существует), сколько Сахалина и Калининградской области. Первый уже почти десятилетие является частью нашей страны более в административном и географическом, чем в экономическом плане, так как его нефть и газ, насколько можно судить, в значительной степени выведены из-под национального контроля России в результате вполне колониальных (чтобы не сказать «оккупационных») соглашений о разделе продукции. Весьма характерно, что эти соглашения до сих пор превозносятся либеральными фундаменталистами всех мастей как пример едва ли не идеального вписывания нашей страны в «мировое сообщество».

Калининградская же элита остро переживает изматывающее отсутствие у федерального центра каких бы то ни было внятных представлений о стратегии развития этого исключительно значимого для России региона, окруженного со всех сторон по меньшей мере недружественными нашей стране членами Евросоюза. В условиях продолжающегося по инерции распада экономических и человеческих связей Калининградской области с остальной Россией (возможности стихийного наращивания хозяйственных связей практически ограничиваются превращением региона в «окно» по беспошлинному ввозу в Россию сложнотехнических товаров под видом их «отверточной сборки»[27]27
  После снижения импортных пошлин на ввоз комплектующих для последующей «отверточной сборки» на территории всей России, осуществленного с 1 января 2005 года, описанная возможность практически сошла на нет. Однако Калининградская область все еще остается «окном» для некоторых видов импорта, в том числе нелегального (так называемого «серого») – например, импорта мяса птицы сверх официальных тарифных квот.


[Закрыть] и транзитный пункт для российского экспорта) все более перспективной становится идея превращения Калининграда в «офшорную зону» для европейского бизнеса (включая вынос туда целого ряда европейских производств, ориентированных на обслуживание европейского же рынка). Представляется, что это неминуемо оторвет его от России в экономическом смысле и станет прелюдией для превращения бывшего Кенигсберга в «вольный город», так или иначе ассоциированный с Евросоюзом.

Региональная элита вряд ли с энтузиазмом относится к этой перспективе и на словах пытается найти какую-либо иную модель развития, но в условиях полного равнодушия правящей федеральной бюрократии альтернативы постепенного «отползания» от России – вплоть до последующего отделения – просто не существует.

Аналогичное «отползание» по тем же самым причинам в направлении в первую очередь Китая, а также Японии наблюдается и в Забайкалье, а также на почти всем Дальнем Востоке.

Таким образом, современный региональный сепаратизм носит преимущественно вынужденный характер и представляет собой специфическое «эхо» глубочайшей неадекватности современного федерального центра, создающей жесточайшее противоречие с улучшением объективных экономических условий из-за повышения мировых цен на экспортное сырье России.

Обычным же, наиболее простым и естественным «эхом» этой неадекватности и этого противоречия представляется протест, генерируемый региональными элитами. Он может проявляться самыми разными, как правило, глубоко скрытыми способами, однако в его основе лежит общее для основной части региональных элит осознание собственных интересов и, что исключительно важно, собственной ответственности перед населением регионов, принципиально отличающее их от последовательно безответственной федеральной правящей бюрократии.

Этот протест может принимать самые разнообразные конкретные формы, однако главной, наиболее значимой формой выражения протеста региональных элит представляется самая «тихая» и малозаметная, заключающаяся в поддержке или по крайней мере сочувствии протесту других социальных групп и слоев общества.

Значение этого скрытого сочувствия региональных элит неоценимо. Прежде всего, оно укрепляет уверенность протестующих в своей правоте, являющуюся главным источником их политической силы. Кроме того, сочувствие представителей власти, частично даже институционализированное, предоставляет гражданам России удивительные возможности по использованию для борьбы за свои права инфраструктуры правящей олигархии, пусть даже и региональной. Не стоит забывать, что именно с подобного сочувствия представителей власти к оппозиции начиналось победное шествие демократов к вершинам власти в Советском Союзе в конце 80-х годов прошлого века.

Помимо сочувствия, протест региональных элит будет выражаться, по всей видимости, и в разжигании управляемого и подконтрольного, по их мнению, общественного протеста на своих территориях. В тактическом отношении это будет восприниматься ими как элемент привычного повседневного торга с центром, а в стратегическом – как достаточно эффективный инструмент борьбы за восстановление политических прав, ставших привычными не только за 90-е годы, но и за первые годы текущего десятилетия.

Существенно, что основная часть этих прав региональных политических элит сама по себе отнюдь не ведет к подрыву целостности страны, обеспечивая лишь необходимую гибкость и адаптивность управленческого механизма. Соответственно, и поддержка общественного протеста хозяйственно-управленческими организмами, сложившимися в регионах, направленная на восстановление этих прав (но не на защиту личных эгоистических интересов руководителей соответствующих регионов, прямо противоречащих общественным интересам), сама по себе не угрожает целостности страны и является поэтому безусловно позитивным явлением, повышающим шансы России на выживание.