Читать книгу "Возмездие на пороге. Революция в России. Когда, как, зачем?"

Наиболее серьезной опасностью представляется распространение радикального ислама, несущего колоссальные социальные функции, в которых остро нуждаются люди и которые в принципе не способна дать правящая Россией бюрократия.

Прежде всего, радикальный ислам в его современном виде возвращает людям представления о доступном им «правильном» образе жизни, следование которому обязательно приводит к вознаграждению (пусть даже и не в этой жизни).

«Правильный» образ жизни, демонстрируемый и волей или неволей насаждаемый правящей бюрократией, заключается в том, чтобы стать начальником и много и безнаказанно воровать, с наслаждением унижая при этом всех «нижестоящих», до кого удается дотянуться.

К сожалению, такой образ жизни оказывается принципиально недоступным для основной массы населения страны, причем не столько в силу ограниченности количества начальствующих мест, сколько из-за сохранения у людей, несмотря на 15 лет либеральных реформ, основ представлений о морали и о человеческом достоинстве.

Проповедуемый же исламом образ жизни вполне соответствует этим представлениям и позволяет каждому из нас жить, оставаясь человеком и при этом не ощущая себя идиотом, отказывающимся добровольно и без принуждения от воровства, насилия и разврата, – удовольствий, составляющих, согласно насаждаемым правящей бюрократией представлениям (насаждаемым в основном вполне неосознанно, в том числе и «личным примером»), подлинный смысл жизни.

Несмотря на странность для современного человека многих норм повседневного поведения, внедряемых современным исламом, в целом они значительно более близки к представлениям о честной и моральной жизни, органически присущих всякому человеку, чем нормы поведения, повсеместно и агрессивно навязываемые обществу правящей бюрократией. Неожиданно оказывается, что естественному стремлению всякой личности к добру, честности и морали ислам, при всех его недостатках и связанными с исполнением его обрядов неудобствами, соответствует значительно больше, чем светская «культура», насаждаемая современной российской властью.

При этом распространяющийся ислам культивирует нормы солидарности и взаимовыручки, в том числе и по принципу места проживания. Пусть даже и основанные на феодальном разделении окружающих по принципу «свой – чужой», эти принципы разительно ближе к естественной тяге каждого человека к памятному всем принципу «сам погибай, а товарища выручай», чем торжествующий принцип правящей бюрократии «всех грызи или лежи в грязи».

Кроме того, относительная моральность представителей распространяющегося в России ислама обуславливает их решительный и последовательный отказ от тупого и самоубийственного воровства на разрушении (в том числе на саморазрушении), свойственного нынешней правящей бюрократии.

И, наконец, исключительно важной и совершенно необходимой для России функцией, выполняемой современным исламом, является интеграционизм – объединение в рамках единой культуры и идеологии представителей самых различных, в том числе и враждующих друг с другом национальностей.

В царской России и Советском Союзе эту функцию выполняла имперская идеология, эффективно дополненная в последнем идеологией коммунистической. В пореформенной России, когда основным реальным принципом либеральной идеологии стало наглое и бесчеловечное ограбление собственной страны и собственного народа, межнациональные противоречия, особенно в местах компактного проживания представителей различных национальностей, перестали компенсироваться наличием объединяющей идеологии и потому начали стремительно обостряться.

Стремительное распространение ислама вызвано тем, что он успешно занял место коммунистической идеологии, предоставляя своим адептам уникальную в современном мире возможность успешной борьбы за справедливость. В силу универсальности этой возможности он уже практически заместил имперскую и коммунистическую идеологии в деле объединения мусульманских народов Северного Кавказа.

В настоящее время еще сохраняется зыбкое равновесие, между интеграционистской функцией ислама и влиянием федеральной власти, основанной прежде всего на предоставлении колоссальных средств правящим элитам и применении силы. Относительное умиротворение Чечни, вызванное расширением числа тейпов, допущенных к непосредственному дележу денег федерального бюджета (непосредственным инструментом этого стали выборы в Госсовет), представляется важным успехом федерального интеграционизма.

К сожалению, на фоне расширяющихся проблем остальных республик Северного Кавказа (вызванных прежде всего наложением на присущую им исключительно высокую коррупцию еще и федеральной коррупции в сочетании с «отмороженностью» многих представителей силовой олигархии) этот успех, как и временное решение проблемы назначения главы Дагестана, носит не более чем тактический характер.

События в Нальчике если и не показали уровень недовольства коррумпированными силовиками, то, во всяком случае, существенно повысили его в результате, насколько можно понять, последовавших заведомо неадекватных репрессий.

В ходе дестабилизации Северного Кавказа диаспоры соответствующих народов на территории остальной России объективно превратятся в потенциальный источник как напряженности, так и осознанной экспансии радикального ислама, и вконец разложившиеся силовые структуры не смогут удержать их даже под минимально необходимым контролем. Более того: благодаря расширению и обострению кавказской войны радикальный ислам совершит новый «прыжок» по стране, создав реальную угрозу ее территориальной целостности.

Критическую роль в этих процессах сыграют Татария и Башкирия. Несмотря на достаточно широкое ограничение реальных возможностей татар в последней (публично отмеченное, хотя и косвенно, даже президентом Путиным), внутриисламские противоречия в этих республиках не следует преувеличивать, как и степень контроля их светского руководства за радикальными организациями.

Между тем Татария и Башкирия в силу своего положения играют ключевую роль в снабжении нефтепродуктами России, а нефтью – Европейской части России и всей Европы. Если дестабилизация ситуации в этих республиках приведет к захвату перекачивающих станций или масштабному разрушению нефтепроводов, последствия – в первую очередь для России – будут носить катастрофический, а при определенных обстоятельствах и необратимый характер.

При этом руководство этих республик получит широчайшие возможности для шантажа федеральных российских властей, что может привести к восстановлению их «особого статуса», предоставленного им Ельциным и так до конца и не сведенного на нет, в масштабах, фактически означающих их отделение от России. В этом случае в течение нескольких лет территории, лежащие к востоку от них – Южный Урал и Сибирь, не говоря уже о Забайкалье и Дальнем Востоке, – отделятся от России безотносительно экспансии радикального ислама, по чисто экономическим, утилитарно-хозяйственным причинам.

Вставай, проклятьем заклейменный…

Интернационал

Современная технологическая цивилизация удивительно хрупка и при этом взаимосвязана. Любые масштабные действия «аукаются» самым причудливым образом как на соседних территориях, так и в смежных отраслях, а иногда и в сферах, которые кажутся вообще никак с ними не связанными.

Системы управления, и в особенности системы государственного управления в этих условиях должны быть способны на оперативную и исключительно компетентную реакцию, так как многие возникающие проблемы можно решить только «по горячим следам», пока они еще не стали привычными.

Не вызывает сомнений, что правящая нами в настоящее время бюрократия практически не способна ни на оперативные, ни на компетентные действия, что превращает ее в реальную угрозу не просто национальной безопасности, но и самому существованию России.

Возникновение тех или иных локальных проблем – как в силу ее собственных действий, так и в результате деятельности иных участников экономических процессов – будет оставаться без должной и своевременной реакции правящей бюрократии. В результате указанные, первоначально совершенно незначительные проблемы будут нарастать, обостряться, вести к масштабным сначала социально-экономическим, а затем уже и политическим эксцессам и постепенно становиться несовместимыми с существованием всей нашей страны.

В определенной степени модельная ситуация складывается в настоящее время в Омской области. Оговоримся заранее, что эта конкретная ситуация, скорее всего, еще будет разрешена с теми или иными издержками, так как у правящей бюрократии пока еще остается некоторая латентная дееспособность, поддерживаемая еще не пропавшим страхом. Однако уже следующая проблема такого рода может оказаться фатальной для всей России.

Итак, в конце 2005 года Омская область совершенно внезапно получила два сильнейших «асимметричных» удара. Сначала Китай без каких бы то ни было переговоров и даже предупреждений отвел значительную часть вод Иртыша, истоки которого находятся на его территории, на свои собственные ирригационные нужды, в результате чего началось катастрофическое обмеление этой реки на территории России, больнее всего ударившее по Омской области. Помимо резкого сокращения транспортных возможностей, она может столкнуться с весьма существенными сложностями с обеспечением водой промышленных предприятий, а затем и населения.

В то же время правящая бюрократия даже не пытается отстоять законные стратегические интересы России в отношениях со своим великом соседом – памятуя, вероятно, как верный продолжатель международной политики Горбачева Путин отдал Китаю полтора острова на Амуре (создав в том числе проблемы для авиасообщения с Хабаровском) и в пять раз увеличил квоту на въезд в Россию китайской рабочей силы (соответствующим образом усилив и всю иммиграцию из Китая).

Вторым ударом по Омской области станет потеря как минимум части налогов «Сибнефти», формально приобретенной «Газпромом», а реально перешедшей, по всей вероятности, под контроль «питерской» силовой олигархии. Полный уход «Сибнефти» в Санкт-Петербург лишит Омскую область в прямом смысле слова половины бюджета и разом поставит крест практически на всех социальных и целевых программах. Но и принятие относительно разумного компромиссного решения, по которому налоговые платежи «Сибнефти» будут покидать Омскую область не сразу, а постепенно, в течение некоторого переходного периода, все равно наносит по последней серьезный финансовый удар.

При этом правящая бюрократия не высказывает ни малейшего намерения как-то компенсировать Омской области убытки, понесенные в результате действий федеральных властей. С одной стороны, в процессе «разруливания» финансовых потоков до таких мелочей просто не доходят руки, с другой – сам механизм федерального бюджета не предусматривает возможности сколь-нибудь масштабной (а в данном случае речь идет ни много ни мало о более чем 14 млрд руб. в год!) оперативной реакции: межбюджетные трансферты определяются в основном еще в августе и могут подвергаться корректировке самое позднее в третьем чтении (то есть в случае бюджета на 2006 год – аж 18 ноября при том, что идея перевода налоговых платежей «Сибнефти» из Омска в Санкт-Петербург была высказана на должном уровне лишь 15 ноября).

Принятие же специальных поправок в федеральный бюджет из-за такой малости, как судьба одной области, да еще сопряженных с увеличением расходов, да еще сразу же после принятия этого бюджета (что создает ощущение признания сделанных в нем ошибок) представляется крайне маловероятным.

Таким образом, в 2006 году Омская область одновременно лишается и денег, и воды – при том, что надеяться на сколь-нибудь действенную помощь федерального центра ей, скорее всего, не приходится.

Негативные социально-экономические последствия этого для широких слоев населения могут привести к массовому взрыву недовольства. Поскольку граждане России на тысячах примеров убедились, что единственным способом обратить на свои нужды внимание «демократической» власти является перекрытие трасс федерального значения, социальный взрыв в Омской области может привести к перекрытию и блокаде Транссибирской железнодорожной магистрали.

Правящая бюрократия будет, разумеется, обещать всем и все, однако ее лживость вошла в поговорку, и возобновление движения по Транссибу станет возможным лишь после первых изменений к лучшему, которые она может оказаться просто не в состоянии обеспечить.

При должной массовости протеста попытки его подавления при помощи военной силы не будут иметь успеха в том числе потому, что военнослужащие, скорее всего, будут испытывать на себе и своих семьях те же проблемы, что и протестующие. Кроме того, при всех недостатках российских военных они не имеют опыта стрельбы по мирному населению (да еще своим землякам) и не испытывают никакого желания его приобретать. Поэтому главной задачей правящей бюрократии в отношении военнослужащих будет не столько организация подавления ими бунта, сколько удерживание их от присоединения к протестующим.

Выделение денег из федерального бюджета потребует длительного времени даже после принятия соответствующих решений. Кроме того, значительная часть средств, скорее всего, будет элементарно разворована (а создание инфраструктуры этого разворовывания дополнительно задержит их выделение), а все-таки дошедшие до области средства, хоть и смягчат финансовые проблемы, не прибавят воды в Иртыше.

Между тем сколь-нибудь длительное перекрытие Транссиба не только нанесет колоссальный материальный ущерб, но и, отрезав экономику Восточной Сибири, Забайкалья и Дальнего Востока от Урала и Европейской части России, дополнительно и окончательно стимулирует их экономическую переориентацию на Юго-Восточную Азию.

В силу рациональности и большей хозяйственной выгодности (при нынешних железнодорожных тарифах, обусловленных политикой правительства) контактов с более близкими рынками даже восстановление через какое-то время сквозного движения по Транссибу не преодолеет возникшей изоляции соответствующих регионов от остальной России и не восстановит их хозяйственные связи с ней.

Однажды отрезанная часть тела у сколь-нибудь сложно организованного организма не прирастет обратно, и разделение России, став экономическим фактом, весьма быстро дополнится административно-политическим оформлением, даже если первоначальный источник конфликта (будь то Омская или иная область) будет залита и водой, и деньгами, и всеми остальными требуемыми ею ресурсами.

Еще с легкой руки языкатого аристократа-трудоголика Черчилля «драка кремлевских бульдогов под ковром» вошла в мировую сокровищницу не только политологических, но и литературных образов. Однако в настоящее время разрушительность этой вечной драки для страны многократно усугублена уже даже не только ориентацией ее участников на заведомо разъединяющую, а не объединяющую цель – исключительно личную наживу без какого бы то ни было учета национальных интересов (это прошлый этап), но колоссально и внезапно для них возросшими масштабами этой наживы.

Даже еще несколько лет назад борьба велась за контроль над головокружительными, но всего лишь финансовыми потоками. Сейчас же, по-видимому, перед ними открывается восхитительная возможность приобрести в собственность значительную часть российской экономики под прикрытием западного капитала, через контролируемые ими зарегистрированные в развитых странах компании, не вызывая значительного недовольства в России и пользуясь защитой международного права.

По крайней мере, покупка «Газпромом» «Сибнефти» по заведомо завышенной цене за кредитные деньги (значительная часть которых наверняка досталась представителям силовой олигархии в виде «отката») более всего напоминает простой вывод из страны 13 млрд долл. для последующего получения на них (вместе с ранее выведенными средствами) контроля за тем же «Газпромом».

При этом России остаются долги, а силовой олигархии – собственность; это творческая доработка схем, применявшихся в середине 90-х годов «коммерческой олигархией», только ее место занимает современная, силовая олигархия, привычно действующая «под прикрытием» – теперь иностранных фирм.

Усугубление чисто хозяйственных свар дополняется возникновением новых политических конфликтов. Если раньше драка между различными кремлевскими кланами преимущественно оставалась в рамках «межбашенного» пространства, то в настоящее время она все сильнее и во все более разнообразных формах выплескивается вовне.

Только в течение 2005 года это проявилось, по крайней мере, в двух получивших широкую огласку конфликтах: вокруг бывшего премьера Касьянова, попытавшегося было стать самостоятельной политической фигурой, и идеологии (разумеется, признаваемой исключительно формально) партии «Единая Россия».

Последний конфликт был вызван настойчивым стремлением руководства «Единой России» во главе с Грызловым стать ближе к избирателям, перестать выглядеть в их глазах исключительно «партией начальства» и примазаться к растущему социальному недовольству населения, получив тем самым дополнительный «кредит доверия». Объективно это требовало дрейфа «налево» – и Грызлов, хорошо помнящий, что в 2003 году предвыборные лозунги «Единой России» были едва ли не более левыми, чем лозунги КПРФ, четко и жестко позиционировал «идеологию партии» как «социал-консерватизм».

Эта вполне логичная и с партийной точки зрения полностью оправданная позиция оказалась совершенно недопустимой для кремлевского куратора (чтобы не сказать «хозяина») «Единой России» Суркова. Уже 20 июня в знаменитом интервью «Шпигелю» он дал резкую (хотя и заочную) отповедь Грызлову и четко обозначил свое резко негативное отношение к левой идеологии, решительно позиционировав «Единую Россию» как правую, либеральную партию.

Причины столь жесткой и с формальной точки зрения неразумной позиции Суркова представляются вполне прозрачными. Прежде всего, они определяются классовыми предпочтениями самого Суркова как, по всей вероятности, исключительно богатого даже по российским меркам человека и в силу этого склонного, естественно, к либеральным, а не социал-демократическим взглядам.

Безусловно, Сурков учитывает и объективную необходимость привлечения к партии возможно более широких слоев бизнесменов, которые объективно заинтересованы в возможностях лоббирования, которые, как бы скудны они ни были, может предоставить им только партия, находящаяся «при власти». Администрации президента придется терпеть это лоббирование как минимальную плату за отвлечение энергии бизнесменов от защиты своих прав как социального слоя на решение их частных индивидуальных проблем, а их финансовых ресурсов – от спонсирования, хотя бы и тайного, различных оппозиционных структур.

Кроме того, представители администрации президента просто в силу самого своего положения не имеют возможности сколь-нибудь заметно уступать партийной бюрократии «Единой России» просто потому, что в противном случае она почувствует свою силу и начнет становиться самостоятельной.

Наконец, в том случае, если «Единой России» будет позволено «пойти за избирателями» на левую часть политического спектра, она в процессе этого передвижения теоретически может уйти из-под контроля кремлевских чиновников и начать служить народу своей страны, а не правящей бюрократии. Понятно, что такое развитие событий не может восприниматься ее кремлевскими хозяевами (которые разрешают даже просто общаться с журналистами, по появляющимся в СМИ сообщениям, от 7 до 15 депутатам из более чем 300!) как приемлемое.

Помимо этих вполне рациональных опасений, Сурковым и его коллегами из администрации президента (пока книга будет издана, Суркова могут легко уволить, но администрация-то останется) движет, по всей вероятности, и прагматичный мотив политического планировщика.

В самом деле: на левом фланге – именно в силу преобладающей политической ориентации широких масс населения нашей страны – с формальной точки зрения наблюдается толкотня, периодически перерастающая в давку. Помимо «статусных» коммунистов, на нем прочно обосновалась «Родина», да и ЛДПР в периоды отвлечения от национал-патриотической риторики или откровенного бреда уверенно применяет преимущественно левые лозунги. «Яблоко» также все более становится социал-демократической по духу партией – и это без учета огромного количества небольших и разнообразных партийных структур. Поэтому не вызывает сомнения, что левые политические силы, разорвав свой колоссальный электорат на партийные клочки, тем не менее не одним, так другим боком все-таки протиснутся в Государственную Думу.

На правом же фланге ситуация строго противоположна. Довольно заметному слою либерально ориентированных избирателей (около 10 %, а с учетом мобилизуемой молодежи – и все 15 %) соответствуют два «обмылка» либерального прошлого – СПС и «Яблоко», которые, отягощенные подорванной репутацией и взаимной ненавистью, оттолкнули от себя значительную часть правого электората и при всем желании не имеют возможности попасть в парламент. (Ситуация с выборами в Мосгордуму в декабре 2005 года представляется уникальной, целиком и полностью обусловленной московской спецификой, в частности, полной приемлемостью для мэра Москвы Лужкова двух из трех представителей «Объединенных демократов».[77]77
  Помимо уникальности, московский союз СПС и «Яблоко» носил вдобавок ко всему еще и откровенно опереточный характер и не мог быть сколь-нибудь долгосрочным. Чего стоило одно лишь явно приуроченное к выборам заявление Чубайса об отключениях света в Москве, сознательно направленное, как представляется, на сдерживание поддержки «Объединенных демократов» и на подрыв самой идеи о плодотворности объединения двух партий! Ведь такое объединение, ослабляя жесткий контроль Чубайса над СПС, объективно весьма существенно снижает его политический вес.


[Закрыть])

Другие же политические структуры, возникающие на правом фланге, от партий В. Рыжкова и Хакамады до Объединенного гражданского фронта Г. Каспарова (не говоря уже о почившем «Комитете-2008»), носят либо откровенно маргинальный, либо столь же откровенно антипутинский характер (а часто гармонично совмещают эти два качества).

Первое делает их заведомо непроходными, второе – полностью неприемлемыми для администрации президента (и, соответственно, еще более непроходными). Соответственно, правый фланг политического поля, с точки зрения кремлевских манипуляторов, оказывается непозволительно оголен. Между тем вычеркивание либерально настроенных избирателей из политического спектакля не просто порождает технические проблемы (явка падает, а масштабы необходимых, по всей видимости, фальсификаций возрастают), но и создает потенциальную угрозу того, что вычеркнутые из политики либеральные избиратели (а они относительно обеспечены, адаптированы к рынку и активны) станут опорой какой-либо «внесистемной», то есть открыто враждебной Путину и силовой олигархии в целом политической силы.

Допустить этого нельзя – и, значит, либерально настроенным избирателям надо дать возможность проголосовать за кого-либо одновременно влиятельного и потенциально близкого им. Все без исключения попытки вырастить «на пустом месте» подобных либеральных и одновременно лояльных правящей бюрократии «новых правых» провалились с большим или меньшим треском. Причина неудачи заключалась как в изначальной противоречивости предъявляемых требований (либералам предлагалось быть лояльными заведомо антилиберальной силовой олигархии), так и в невыносимо жестких требованиях к покорности, исключающих вероятность появления в этих проектах людей с лидерскими качествами.

Таким образом, единственным способом масштабного привлечения к голосованию либерально ориентированных граждан стал сдвиг «Единой России» с центра на правый фланг и всяческое усиление либеральной риторики.

«Социал-консерватизм», провозглашаемый Грызловым, был в этих условиях совершенно неприемлемым, и естественная конкуренция за контроль над партийным механизмом дополнилась еще и глубоким идеологическим конфликтом. При этом, поскольку Грызлов исторически ориентирован на представителей силовиков, а его ключевой кремлевский куратор Сурков ближе к либералам (да и стремится подвинуть «Единую Россию» в их сторону), идеологическое противоречие было подкреплено системной, неотъемлемой для путинской правящей бюрократии враждой силовых олигархов и либеральных фундаменталистов.

Конфликт между партийной бюрократией «Единой России» и администрацией президента (в лице, насколько можно понять, Грызлова и Суркова) развивался в течение почти всего 2005 года. Его проявлениями, в частности, стали судорожные и быстро пресеченные отращивания социал-демократического и либерального «крыльев» партии.

С этим же противостоянием было связано и изгнание формального партийного руководства (Богомолова и Волкова), известных свой близостью к силовикам (то есть к естественным конкурентам Суркова) с призывом в конечном итоге на «партийное ханство» молодого родственника Грызлова.[78]78
  Насколько можно понять, именно этот родственник настоял на анекдотической и заведомо бессмысленной замене в порядке «ребрендинга» вполне примелькавшегося традиционного бурого медведя в эмблеме «Единой России» на «голубого», уже вошедшего в этом качестве в политический фольклор. Правда, функционеры «Единой России» бурно протестуют против столь неоднозначного определения и категорически настаивают на том, что правильно говорить не о «голубом», но о «белом медведе с голубой каемочкой».


[Закрыть]

Второй конфликт внутри правящей бюрократии, внезапно проявившийся в сфере публичной политики, был связан с неудачной активизацией Касьянова, где-то в конце лета 2005 года, насколько можно судить, попавшего под контроль администрации президента и превратившегося в один из ее проектов. Косвенно это подтверждали его публичные выступления, трогательно выгораживающие Путина и переносящие ответственность за происходящее в стране на правительство и «Единую Россию» – в полном соответствии одному из основных посылов официальной пропаганды: «царь у нас хороший, а плохи лишь бояре».

Вероятнее всего, Касьянов действовал под контролем представителей силовой олигархии. Ведь именно нападки Хинштейна, имеющего устойчивую репутацию «сливного бачка спецслужб» лишили Касьянова возможности самостоятельной политической работы. Весьма существенно, что довести до конца знаменитое «дачное» дело было крайне затруднительно из-за вероятного наличия в документах разрешительной подписи Путина, однако в перспективе маячили и другие «дела». Соответственно, и грозить ими, и – при необходимости – унимать Хинштейна (в том числе и ограничивая его трибуну: когда он был нужен, его нападки публиковал «Московский комсомолец», а когда нет – всего лишь интернет-издание дни. ру) могли, насколько можно понять, лишь представители силовых структур.

Болезненные удары по Касьянову во время его поездок по регионам наносились «нашистами», контролируемыми, безусловно, Сурковым. Поэтому логично предположить, что гомерическая история с перехватом управления только что приобретенной Касьяновым Демократической партией России (ДПР) со стороны безвестного Андрея Богданова – мелкого политтехнолога, работавшего в том числе на С. Мавроди, бывшего руководителя Управления общественных связей Центрисполкома «Единой России», также была инициирована Сурковым.

В результате Касьянов получил внезапный и сильный удар «на взлете» своей потенциальной карьеры и был дискредитирован, получив клеймо не просто неудачника, но и крайне неосмотрительного и неграмотного в чисто технологическом плане человека.

Причина этого, скорее всего, заключается в попытке Суркова «дать по рукам» силовикам и в доступной тем форме продемонстрировать недопустимость их вторжения в сферу легальной и институционализованной внешней политики, которую он, по всей вероятности, считает исключительно своей вотчиной. (Весьма вероятно, что политическая активизация Касьянова, представляющая собой грубое нарушение монополии Суркова со стороны силовиков, еще и отражало политическое ослабление последнего, что не могло не вызвать с его стороны особо острую реакцию.)

Существенно и то, что активизация Касьянова, являющегося неизбывно либеральным деятелем, объективно подрывало политику Суркова на постепенный сдвиг центристской «Единой России» вправо. При этом нельзя полностью исключить то, что силовики, по всей вероятности, инициировавшие выдвижение Касьянова в первые ряды оппозиционеров, могли просто не обратить внимания на такую «мелочь», как помехи, создаваемые ими «мозгу администрации».

Выход Касьянова на политическую арену во главе вынутой из небытия Демократической партии России (ДПР) грозил создать на правом фланге новый центр, объективно ослабляющий как руководство «старых» СПС и «Яблоко» (при том, что рядовые их члены могли в принципе присоединиться к нему), так и новых либеральных политических образований. При этом уход к Касьянову из СПС Старикова (который мог, по оценкам, увести с собой примерно 10 % наиболее дееспособных членов) полностью передал бы эту партию под контроль Чубайса, что неминуемо означало бы ее дискредитацию, бюрократизацию и неизбежную политическую смерть. Присоединение Хакамады, сопровождавшийся оскорблением в адрес Рыжкова (названного «мальчиком») и ссорой Хакамады с активом ее политической структуры (об интересах которых, насколько можно понять, вообще не было речи), ослаблял возможности объединения с остальными либеральными оппозиционерами.

Таким образом, появление Касьянова как относительно значимой и внешне самостоятельной фигуры дробило правых, но создавало возможность объединения вокруг него не «вождей», но реально действующего актива и со временем могло привести к превращению Касьянова в значимую политическую фигуру. Личностные качества Касьянова практически исключали выход из-под контроля Кремля, превращая его в удобного, не способного победить спарринг-партнера.

В то же время с политической точки зрения Касьянов был крайне неудачным кандидатом на роль такого спарринг-партнера, так как значительно ближе Путина или любого из его ставленников соответствовал вкусам и предпочтениям Запада. Поэтому победа над ним (в отличие от побед над Зюгановым в прошлом и Рогозиным в будущем) означала победу Путина над цивилизованностью, а не ради нее, что объективно превращало его в противника Запада.

Подобная роскошь в принципе недоступна для политиков, стремящихся к личному потреблению и пренебрегающих нуждами собственного народа.

Поэтому в конце 2005 года Касьянов потерпел поражение в силу не только тактических, но и потенциальных причин: его «снесли» с политической авансцены не только распри Суркова с силовиками, но и принципиальная для него невозможность вписаться устраивающим президента Путина образом в стратегический диалог последнего с Западом.

Тем не менее нейтрализация (по крайней мере, временная) этого достаточно локального и вполне управляемого проекта была проведена не аккуратными и эффективными закулисными способами, а заведомо пагубными для авторитарных режимов методами публичных разборок. Сор был вынесен из избы и стал предметом всеобщего обсуждения, а официальной оценки случившегося так и не произошло.

Так или иначе, само по себе усиление внутренних конфликтов в среде самой правящей бюрократии идет достаточно давно. Достаточно указать, что практически забытая к настоящему времени, но, по-видимому, являющаяся отражением именно этих процессов загадочная смерть Р. Цепова наступила еще в сентябре 2004 года.