Читать книгу "Возмездие на пороге. Революция в России. Когда, как, зачем?"

Однако расширение этих конфликтов на принципиально чуждые ранее основной массе этой бюрократии сферы идеологии и публичной политики свидетельствует о качественно новом этапе их развития. Представляется, что этот этап создает уже непосредственную угрозу разрушения сложившегося политического режима просто в результате внутренних склок.

Сценарии этих склок нельзя предсказать как в силу понятной ограниченности легализованной информации о них, так и из-за их почти бесконечного многообразия. Представители правящей бюрократии запросто могут, например, довести Касьянова до состояния искреннего борца с режимом, выковав политическую сталь из первоначально совершенно не соответствующего этой задаче материала (с Ходорковским эту операцию уже проделали, причем вполне успешно). Могут они и устроить в ходе внутренних «разборок» общенациональный кризис, посчитав его лучшим способом досадить противнику, или просто ради дележа очередного финансового потока совершая действия, с неизбежностью означающие техногенную или социально-экономическую катастрофу (Кириенко, кстати, уже давно возглавил Росатом). Могут достичь аналогичного результата безумным и не оставляющим никаких надежд на успех из-за своей чудовищной грубости и наглости шантажом соседей, подобным попытке «газового блицкрига» против Украины в декабре 2005 года. Весьма характерным представляется то, что во второй половине 2005 года активизировались сторонники восстановления в России монархии, явно связанные с правящей бюрократией и обладающие значительным как административным, так и финансовым ресурсом.

Действия безграмотных, безответственных и при этом агрессивных субъектов российской подковерной, то есть реальной политики должен прогнозировать если не зоопсихолог (в конце концов, недаром Черчилль вел речь именно о бульдогах), то как минимум психиатр, – а они редко и неохотно рассказывают о своих подопечных.

Однако в целом картина не вызывает сомнений: деградация власти давно уже дошла до стадии дебилизации,[79]79
  На которой, например, оказывается нетерпимым даже такая безобидная «декорация демократии и плюрализма», как вытесненный в конце 2005 года из Кремля А. Илларионов.


[Закрыть] и рост количества ошибок уже в обозримом будущем дополнится качественным ростом их совокупного ущерба, что вышибет инструменты управления из заплывших нефтедолларами рук правящей бюрократии.

При этом надо учесть, что реальное руководство сегодняшней России сочетает уникальную трусость с клиническим упрямством и самомнением. Принципиально не будучи в состоянии разобраться в происходящем, она панически боится любого не контролируемого ею шевеления (не говоря уже о сопротивлении[80]80
  Достаточно вспомнить, как от Рогозина во время его голодовки в конце января, по некоторым данным, вполне серьезно требовали не подстрекать народ к штурму Кремля, о чем он, разумеется, и помыслить не мог!


[Закрыть]) и в то же время искренне убеждена в невозможности демонстрировать слабость и идти навстречу каким бы то ни было внешним импульсам, «потому что если мы уступим давлению, нас снесут».

Агрессивный страх, направляемый тупой ограниченной алчностью, – что может быть более емкой формулой почти ритуального политического самоубийства, свершение которого уже начато правящей нами бюрократией?

Еще одной симпатичной чертой руководителей нашей страны является, насколько можно понять, глубокое убеждение в том, что население страны ни при каких обстоятельствах не сможет стать народом, что люди в принципе не способны на самоорганизацию и на самостоятельные действия даже по отстаиванию самых насущных своих интересов. Квинтэссенцией этой позиции служит бессмертная и действительно работавшая на протяжении всех последних 15 лет формула «Это быдло будет думать то, что мы ему покажем по телевизору». Однако абсолютизация этого в историческом плане не такого уж и длительного опыта, как представляется, ведет к глубокой неадекватности.

Именно приверженность приведенной формуле в принципе не позволяет даже лучшим представителям правящей бюрократии осознать причины политических катаклизмов, вызванных прежде всего самостоятельными действиями объединяющихся ради самозащиты граждан. К ним относится не только во многом спровоцированная Путиным «оранжевая революция» на Украине, но, возможно, и восстание в Андижане, и ряд событий на Северном Кавказе.

Убежденность в пассивности людей и их необоримой склонности к подчинению силе заставит правящую бюрократию, как уже было во время протестов против монетизации, при столкновении с массовым недовольством бросаться не на решение реальных проблем, а прежде всего на поиск зачинщиков,[81]81
  Так Сталин, когда все писатели огромного зала встали при виде входящей Ахматовой (правда, дело было между периодами ее травли), прежде всего заинтересовался: «Кто организовал вставание?» – так как искренне не мог себе представить, чтобы отобранные и выдрессированные им лично писательские особи сделали что бы то ни было без команды, по-видимому, искренне боялся перехвата управления.


[Закрыть] который в связи с их объективным отсутствием будет оборачиваться их назначением с последующим наказанием. При этом силы правящей бюрократии будут отвлекаться на достижение заведомо негодных целей, после чего она начнет ожидать результатов, а негативные процессы между тем будут идти сами собой, подстегиваемые внутренней борьбой среди различных клик и фракций.

В результате время для стабилизации положения (пусть насильственной и временной) будет безнадежно упущено, и по осознании этого уделом правящей бюрократии станут стремительно распространяющаяся паника и общий крах. При этом можно с уверенностью утверждать, что желающих всерьез защищать коррумпированное и вызывающее омерзение коллективное ничтожество (индивидуальные символы которого, хотя им по инерции, вероятно, все еще продолжат рисовать сверхвысокие и сверхубедительные рейтинги, будут вызывать еще более сильные чувства) не найдется.

* * *

Учитывая сохраняющиеся инстинкты самосохранения общества, наиболее вероятным условием распада России представляется одновременная или последовательная реализация всех трех сценариев, причем в последнем случае каждый из них будет служить своего рода «стартовым механизмом» для запуска остальных.

Однако, несмотря на реальность угрозы окончательной гибели России в предстоящем нам системном кризисе, ее реализация отнюдь не представляется неизбежной.

Ширящееся осознание масштабов угрозы само по себе служит действенным «встроенным стабилизатором». Но главное – инстинкт сотрудничества, солидарности, коллективной борьбы и, соответственно, коллективного же выживания далеко не до конца вытравлен сталинским террором, брежневским развратом и реформаторско-путинским разложением. Он отнюдь не мертв в нашем обществе – и, соответственно, не мертво и само это общество.

Конкретным проявлением его стремления к самосохранению, а значит – к развитию и модернизации становится сегодня борьба всех его здоровых сил, начиная с ответственной оппозиции и кончая средним бизнесом, прячущимся в компостных кучах «Единой России», но понимающим ситуацию с поистине беспощадной и толкающей к самостоятельным действиям ясностью. Эта борьба, направляемая каждым ее участником на решение конкретной общественной проблемы и, соответственно, против конкретного элемента правящей бюрократии, усугубляющего или же прямо порождающего эту проблему, будет постепенно, частью стихийно, а частью и вполне сознательно объединяться и направляться в одно общее русло собственно политической борьбы, то есть борьбы за власть.

Смена полностью разложившейся правящей бюрократии, уничтожение путинизма[82]82
  Путинизм можно определить как политическую систему, заключающуюся в абсолютном доминировании коррумпированной силовой олигархии, грабящей или прямо захватывающей национальный бизнес и покупающей терпимое политическое отношение Запада расширением его экономического влияния в стране. Подробная его характеристика дана в книге Михаила Делягина «Россия после Путина. Неизбежна ли в России „оранжево-зеленая“ революция?» М., «Вече», 2005. Отличие его от наиболее близких режимов в иных странах (например, в Нигерии) заключается в основном в унаследованном от советской цивилизации более высоком остаточном, хотя и неуклонно снижаемом уровне общественной культуры (включая развитие технологий и наличие специалистов).


[Закрыть] как политической системы – не важно, с Путиным или кем-то из его последышей во главе государства,[83]83
  Учитывая личные способности Путина, в том числе степень твердости его личных убеждений (которые он менял, насколько можно судить по его биографии, как минимум трижды – при переходе от КГБ к демократу Собчаку, затем на службу к коммерческой олигархии эпохи Ельцина и, наконец, при уничтожении последней в ходе прихода к владению страной своей собственной, силовой олигархии) и способности к мимикрии можно предположить и такое крайне маловероятное развитие событий, как уничтожение путинизма самим Путиным. Правда, это деяние по масштабам соответствует ленинской замене нэпом военного коммунизма или освобождению политических заключенных верным соратником Сталина Хрущевым и требует соответственного масштаба личности.


[Закрыть] – является ключевой задачей системного кризиса, степень успешности и быстроты решения которой и определит гибель или сохранение России.

Объединение усилий всех ответственных сил общества, пусть не симпатизирующих друг другу и даже стремящихся к разному будущему, но равно желающих сохранения страны и российской цивилизации как таковой, будет, скорее всего, временным, но именно с помощью этого временного объединения нам, по глубочайшему убеждению автора, удастся обеспечить сохранение нашей страны.

Это сложная, но решаемая задача.

Это далекая, но вполне достижимая цель.

Напряжением всех наших сил, проявлением лучших наших черт, жертвой всего нашего времени, упорством и самопожертвованием мы удержим нашу страну от распада.

А о власти – договоримся.

Лучше быть последним в первой стране мира, чем первым – в последней, а наша страна, как это ни тяжело поверить в это сейчас, будет сделана нами именно первой.

Она так устроена, что ни второй, ни пятой, ни тем более двадцатой существовать просто не может. Мы таковы, что наше единственное место – на вершине, и мы достигнем его. Просто нам предстоит туда долгий и тяжелый путь, суровое и извилистое возвращение, и прежде всего нужно встряхнуть, воспитать и создать заново самих себя.

Это намного труднее и больнее, чем может привидеться в самом страшном кошмаре.

Как и в любом восхождении, мы можем сорваться в пропасть.

Легко.

Но автор убежден в том, что наших сил – со всеми нашими недостатками и недоработками – хватит. Правда, лишь в том случае, если мы действительно будем готовы потратить их все, без остатка.

Ибо кем ты будешь для жены, что ты будешь делать с деньгами и кем ты будешь воспитывать ребенка, если у тебя не будет больше твоей страны?

Глава 16. Причины и сценарии стабилизации

Конечно, наиболее приятным и конструктивным развитием событий было бы изживание системного кризиса в результате перехода власти к организованной, внутренне отмобилизованной, относительно цивилизованной и интеллектуальной политической оппозиции – если не партии, то достаточно широкой группе, которая, подхватив власть из грязи, немедленно начала бы реализовывать правильную социальную и экономическую политику, за считаные месяцы стабилизировав ситуацию, а затем перейдя к комплексной модернизации страны.

Образец перед глазами: правительство Примакова – Маслюкова, которое «без шума и пыли» стабилизировало страну после финансовой и идеологической катастрофы августа 1998 года и обеспечило устойчивый восстановительный рост до всякого увеличения мировых цен на нефть (характерно, что Ельцин и «семья» избавились от этого правительства сразу же, как только наметилось удорожание нефти; это, конечно, не единственная и даже не главная, но тем не менее существенная причина).

Однако с того времени страна прошла значительный путь разложения. Кроме того, группа добросовестных здравомыслящих управленцев, унаследованная от прошлой эпохи, достаточна для преодоления социально-экономического шока, но не для комплексной модернизации страны – и правительство Примакова – Маслюкова своей судьбой доказало в том числе и это.

Большое количество политических деятелей и «пикейных жилетов» всех мастей вот уже несколько лет старательно эксплуатируют надежды, связанные с переходом власти в руки «готовой» команды «эффективных политиков и специалистов».

К сожалению, в тех относительно немногих случаях, когда подобные мечтания не являются грубыми и циничными спекуляциями, они представляются плодами глубочайшей безграмотности и оторванности от реальной жизни. Нужно быть предельно наивным и ограниченным (либо, напротив, предельно циничным и извращенным) человеком, чтобы в современной России, в условиях массовой деградации и распада, охвативших едва ли не все стороны жизни общества, хотя бы допускать мысль о возможности такого развития событий.

Ответственной оппозиции как целостной организационной структуры нет и до самого последнего момента не будет, причем далеко не только в силу всеобъемлющего характера общественного кризиса, который, конечно, приведет к смене политической системы, но разрушает именно все общество, включая и саму оппозицию. Весьма важную роль играет и последовательная, кропотливая и скрупулезная работа правящей бюрократии, «пропалывающей» ряды противостоящих ей политических деятелей тщательно и разнообразно, творчески применясь к моменту и конкретным обстоятельствам каждой конкретной личности: «не в кормушку, так в Краснокаменск».

В этих условиях появление дееспособной, органично вызревшей внутри общества эффективной и ответственной политической силы, способной подхватить власть у рассыпающейся от собственной громоздкости «вертикали власти», представляется даже теоретически невозможным.

Конечно, наши знания и тем более прогностические способности ограничены, и мы должны в любой момент помнить классическую формулу Александра Кабакова: «Так не бывает, но как чудо – возможно». Однако чудеса, безусловно, входя в первейшие служебные обязанности каждого ответственного субъекта политики (далеко не только современной российской), никоим образом не имеют никакого отношения к предмету настоящей книги и не могут рассматриваться в ней.

С учетом этого надежды на благоприятное для нашей страны – плавное, конструктивное и гуманное – развитие событий представляются совершенно беспочвенными, а перспективы России – обычными: жестокими и туманными.

Не стоит всерьез верить лакированным пропагандистским сказкам учебников истории о мудрости и гуманности спасителей нашей страны и о всеобщем народном энтузиазме на пути этого спасения. Гуманность спасителей, если она вообще бывала в наличии, умерялась той самой мудростью – порой до полного искоренения, а общество до определенных пороговых моментов вело себя в соответствии с известной максимой «моя хата с краю, ничего не знаю».

Чтобы не тревожить живые в памяти поколений и являющиеся полем жестокой идеологической битвы события последних полутора столетий, обратимся к наиболее схожему с современностью по масштабам и длительностью угрозы страны периоду – Смутному времени начала ХVII века. Учебники истории и в советское время, захлебываясь патокой, рассказывали о том, как охваченные патриотизмом нижегородцы закладывали жен и детей, чтобы собрать средства для финансирования народного ополчения Минина и Пожарского.

Для автора как экономиста хозяйственный смысл и в целом процедура этого акта длительное время оставались глубочайшей хозяйственной загадкой – пока не выяснилось в конце концов, что под этой изящной формулировкой кроется не более и не менее, чем массовый захват в заложники членов семей наиболее обеспеченных жителей города[84]84
  См., например, статью В. Иванова «Денег, как и теперь, не было. И тогда Кузьма Минин сказал: „Заложим жен и детей наших, но спасем Русскую землю“„в «Российской газете“ (печатном органе Правительства Российской Федерации) от 4 ноября 1995 года.


[Закрыть] (при этом Минин еще и добился права насильственного изъятия ценностей). Лишь под прямой угрозой своим женам и детям эти жители соглашались выделять средства, необходимые для финансирования ополчения!

Негодование в отношении имущих, не желавших давать деньги на спасение Родины (правда, это объяснимо – хаос продолжался уже долго, а сама попытка Минина выглядела поначалу наивной и обреченной на поражение), понятно и вполне естественно, однако значительно более важно иное – полное оправдание и в общественном сознании, и в российском праве насильственных действий Минина.

Эта причина вызвана не иезуитским «цель оправдывает средства», но ключевой особенностью российского общественного сознания, сохранившейся и последовательно игнорируемой и по сей день: в отличие от общественного сознания Запада, наше носит не «договорной», а мировоззренческий характер.

Человек Запада воспринимает людей по отдельности, и общество – система договоров между ними (остаточно вспомнить о ключевом понятии «общественный договор»). Россиянин же в силу понятных историко-географических причин воспринимает свое общество как целое, как единую семью, члены которой вне зависимости от своего желания, по факту рождения и совместной жизни обладают в отношении друг друга и своей семьи (страны) в целом неотъемлемыми и неотменимыми правами и обязанностями, которые носят первичный характер.

И любое право, любые законы, любой суд действительны только до тех пор, пока они подтверждают и укрепляют эти врожденные права и обязанности. Если же им не посчастливится вступить с врожденными ощущениями этих прав и обязанностей в противоречие, они утрачивают легитимность, перестают восприниматься людьми как что-то действительно существующее и в конечном счете рассеиваются как дым.

Сознание Запада – формально-юридическое, сознание России связано с прямой службой интересам общества. Поэтому то, что по формально имплантированному в наше общество западному закону является тягчайшим уголовным преступлением – захватом заложников (и, в отношении партизан, террористической деятельностью), для России является актом высшего патриотизма.

И пока наше общество не научилось выражать это подразумеваемое «народное», «общественное право» на языке формального западного права, ситуация с противоречием формального закона и общественного правосознания, «закона» и «справедливости», «истины» и «правды» остается глубоко трагической для человека, воспринявшего западные ценности и «правила игры» (хотя бы в ходе коммерческой деятельности). Ведь в критической ситуации западное право вступает в непримиримое, лобовое противоречие с российским правосознанием, выражающим глубинные общественные интересы и ценности в наиболее прямой, откровенной и потому надежной форме.

В результате столкнувшемуся с этим противоречием носителю западных подходов (и тем более западных ценностей) приходится либо жертвовать собой и своими ценностями (становясь вдобавок врагом или, по крайней мере, «отверженным» для «мирового сообщества», то есть Запада), либо становиться предателем своей Родины, своего народа.

И это не преувеличение, а реальная трагедия большого количества людей, уже оказывавшихся перед этим выбором.

400 лет назад дело было сделано, и сделано правильно.

Россия стоит до сих пор, несмотря на всех Николаев II, Гитлеров и реформаторов, не говоря уже о Ельциных с Путиными, – и памятник «гражданину Минину и князю Пожарскому» на Красной площади стоит, как Россия, по праву и стоять будет.

И в ближайшие годы, как бы страшно и тоскливо нам бы от этого ни становилось, Россию будут спасать (а скорее всего – мы сами и будем спасать, не отвертимся, Земля круглая, и деваться все равно некуда) так, как спасали всегда – не лучше, но и не хуже, используя не те методы, которые приятны, моральны или хотя бы поддаются оправданию в устах последующих историков и «мирового сообщества» (совершенно заинтересованного, кстати, в укреплении нашей страны и превращении ее в значимого конкурента), а те, которые работают и обеспечивают спасение России в конкретных критических обстоятельствах.

Для людей с разорванным между Западом и своей Родиной сознанием цель, конечно, не оправдывает средства, и победителей судят, – по крайней мере, в Южной Корее.[85]85
  Там диктатор Чон Ду Хван, беспощадно, а порой и кроваво подавлявший студенческие выступления, после того как обеспеченные ими политическая стабильность и экономический рост привели к «корейскому чуду», резкому росту благосостояния граждан и через это – к большей демократии, утратил в результате описанных процессов власть, в 1996 году был судим и приговорен за свои преступления (организацию военного переворота в 1979 году, подстрекательство к бунту и незаконное приобретение имущества во время пребывания у власти – в 1980–1988 годах) к смертной казни.
  Новый президент страны Ким Дэ Чжун – бывший диссидент, проведший в тюрьмах 15 лет и дважды приговаривавшийся к смертной казни (в том числе и режимом Чон Ду Хвана), тем не менее помиловал его в 1998 году, после чего тот удалился в буддистский монастырь.


[Закрыть]

Но Родина, особенно наша, такова, что в случае восприятия чужих ценностей, пусть даже неосознанного и неизбежного в силу профессиональной деятельности, платить за нее приходится в том числе и своей совестью, и – для верующих людей – спасением души.

И тщетны, хоть и понятны, и естественны надежды каждого, что именно его чаша сия минует.

Слаб человек, пока не навалится на него история и не потребует его всего, с потрохами и совестью, а от истории, как известно, не спрячешься – ни под диван, ни в эмиграцию.

Мы преодолеем и справимся. А какой ценой – это уж наше дело.

Именно из этой цены, в частности, растет и расти будет великая русская литература.

Несмотря на многочисленные недостатки и проблемы современного российского общества, несмотря на его разложение (не говоря уже о разложении его руководителей), оно сделало главный шаг к своему возрождению: осознало собственную самоценность и самодостаточность.

Объективно оценивая деятельность президента Путина[86]86
  См., например, Михаил Делягин «Россия после Путина. Неизбежна ли в России „оранжево-зеленая“ революция?» М., «Вече», 2005.


[Закрыть] и будучи поэтому его последовательным и, похоже, непримиримым противником, автор не может не отметить, что шаг этот массовым сознанием был сделан именно в симбиозе с этим президентом – в ходе его продвижения к власти (при помощи прежде всего терактов в Москве и начала второй чеченской войны) и первичного укрепления в ней.

Заслугу общества в этом нельзя отделить от заслуги его руководителя, каким бы сомнительным он ни был. Человек и страна, неотделимые друг от друга с момента причащения власти, направляли и поддерживали друг друга на верном пути (разумеется, на протяжении того исключительно короткого промежутка времени, в течение которого он еще оставался в основном верным).

Подъем патриотизма, причем не государственнического, а именно гражданского, что для нашей страны особая ценность, в российском обществе не просто исключительно силен, но и всеобъемлющ: в той или иной форме он охватывает практически все его сколь-нибудь значимые слои и группы. Правящая бюрократия, являющаяся по своим интересам и мотивациям практически полным аналогом компрадорской буржуазии, достаточно хорошо описанной на примере стран Латинской Америки и наиболее развитой части Африки, чутко восприняла доминирующее общественное настроение и быстро мимикрировала к нему, эффективно поставив его на пользу своих сиюминутных корыстных устремлений. (Наиболее ярким проявлением этого стало использование государственнической и патриотической риторики для оправдания и обоснования подавления старой коммерческой олигархии эпохи Ельцина новой, силовой олигархией.)

Знаменательным представляется массовость этой мимикрии. Не одна какая-либо группа, но компрадорская буржуазия буквально всех мастей – от силовой олигархии до либеральных фундаменталистов[87]87
  Кроме небольшой и в целом совершенно незначительной части либеральных фундаменталистов, связавших свою судьбу с небольшим числом коммерческих олигархов, не ужившихся по тем или иным причинам с силовой олигархией, оттесненной в результате этого от власти и опирающейся единственно на Запад.


[Закрыть] – подняла его на щит. Патриотизм стал, таким образом, главным, а по сути дела и единственным лозунгом правящей бюрократии.

При этом он остался не более чем лозунгом, пропагандой, элементом стратегической маскировки, прикрывающей обуревающую силовую бюрократию жажду наживы, являющуюся ее главной целью и смыслом существования. Однако лживость патриотических заявлений представителей силовой олигархии обусловлена еще и тем, что в своем стремлении к комфортному потреблению они, за редчайшим исключением, размещают в развитых странах свои критически значимые активы. Это касается не только счетов, имущества и компаний, но и направления туда своих детей на учебу (в том числе длительную), а жен и родителей – на постоянное место жительства, а также стремления проводить там, в максимально комфортных и безопасных условиях, максимально возможное время. В результате преимущественно (и почти исключительная) коммерческая ориентация представителей силовой олигархии объективно обуславливает их зависимость от развитых стран и лишает их возможности отстаивать национальные интересы России в глобальной конкуренции с этими странами точно так же, как и представителей официально проклинаемой ими коммерческой олигархии эпохи Ельцина.

Изначальная лживость современного официального патриотизма не позволит воспользоваться им тем, для кого, если использовать печально известное высказывание Толстого, патриотизм действительно является не убеждением и свойством личности, а не более чем «прибежищем», причем, как правило, «последним».[88]88
  Эта знаменитая фраза имеет, оказывается, весьма знаменательную историю. Приношу извинения за длинную цитату: «на самом деле эти слова принадлежат некоему Сэмуэлю Джонсону, английскому литератору XVIII века. В оригинале данная фраза звучала следующим образом: “Patriotism is the last refuge of a scoundrel” (“The Patriot” (1774). “Смысл высказывания можно передать следующим образом: даже самый пропащий человек не погиб окончательно, если он любит родину. Это следует и из контекста статьи, в которой Джонсон, в частности, писал, что “только патриот достоин места в парламенте”» (А.И. Друзенко. «Ностальгия по герою», «Литературная газета», № 36, 4–10 сентября 2002 года).
  Толстой, не разобравшись, что конкретно имел в виду автор, впарил эту цитату в одну из своих работ, немного ее переиначив: “Последнее прибежище негодяя – патриотизм” («Круг чтения» 1908). Между прочим, Лев Николаевич как порядочный человек дал при этом ссылку на Джонсона, так что попытки выдать эти слова за его собственные вызывают недоумение.
  К сожалению, тот смысл, который Толстой вкладывает в данное высказывание, прямо противоречит позиции Джонсона. Лев Николаевич действительно не был патриотом и выступал за распад российского государства («Патриотизм или мир?» 1896). Причиной тому был пацифизм писателя, категорически отрицавшего допустимость насилия во имя чего бы то ни было. Собственно говоря, знаменитый труд И.А. Ильина “О сопротивлении злу силою” (1925) был написан именно ради опровержения толстовской точки зрения» (В. Владимиров. «Смысл жизни. Русская версия»).


[Закрыть]

Однако патриотизм страны, всего российского общества является, в отличие от официальной пропаганды, искренним и глубоко органичным. Практически все социальные слои и группы современной России не просто кровно заинтересованы в сохранении ее целостности, но и, в отличие от периода распада Советского Союза (когда он уже рухнул, а в это еще почти никто не верил) остро осознают угрозу самому существованию нашей страны и ужасаются перспективе ее гибели, считая ее вполне реальной. Это исключительно важно и существенно повышает жизнеспособность общества, так как «предупрежден – значит вооружен».

Конечно, население как политический фактор попросту не существует в условиях всевластия правящей бюрократии в режимах, подобных нынешнему российскому. Однако агония таких режимов, ввергая несчастные захваченные ими страны в жестокий системный кризис, выталкивает их население – пусть сколь угодно обленившееся и даже развращенное – обратно на арену политики, возвращая ему его изначальные вес и значение.

При этом воспоминание о Советском Союзе в силу естественных причин меркнущее, но все еще живое, играет исключительно важную роль, постоянно доказывая и утверждая относительную эффективность и справедливость единства и территориальной целостности государства. Классический пример сегодняшнего отношения к советскому государству по сравнению с нынешним российским дает социологический опрос, проведенный в ноябре 2005 года Аналитическим центром Ю. Левады.

Сравнение отношения россиян к советской и современной российской власти без всякого преувеличения оказалось чудовищным для последней. Граждане России решительно и последовательно характеризуют советскую власть значительно лучше, чем российскую. Баланс позитивных и негативных оценок (из предложенных 22 определений, из которых 11 было позитивными и 11 негативными, надо было выделять 4–5) для советской власти составлял +212/–127, а для нынешней российской +72/–256. Таким образом, количество позитивных оценок советской власти превышает количество негативных на две трети, в то время как для нынешней российской количество негативных оценок превышает количество позитивных в 3,6 раза.

Особенно пикантно, что даже те граждане России, которые считают современный режим лучшей политической системой, чем советская власть или западные демократии, также оценивают советскую власть лучше, чем сегодняшнюю! Баланс позитивных и негативных оценок составляет для советской власти +178/–158 (то есть ее оценка в целом позитивна), а для нынешней российской +135/–228 (то есть количество негативных оценок превышает количество позитивных почти в 1,7 раза!).

Причина этого парадокса, вероятно, в том, что, говоря о предпочтении той или иной политической системы, граждане исходят из своих идеологических представлений, отделенных от повседневной жизни. Сравнивают же советскую власть с российской они на основании своих непосредственных впечатлений (или представлений окружающих, что особенно верно для восприятия молодежью советской власти).

Весьма характерно, что и сторонники западной демократии как политической системы лучше относятся к советской власти, чем к нынешнему режиму. Понятно, что советская власть с точки зрения ценностей западной демократии была «не подарок»: баланс позитивных и негативных оценок составляет для нее +144/–174. Однако это вполне приемлемо на фоне оценок нынешней российской власти, для которой баланс оценок составляет +87/–252. Таким образом, если негативные оценки советской власти носителями западных ценностей превышают позитивные лишь на 20,8 %, то в отношении нынешней российской власти этот разрыв составляет 2,9 раза!

Хуже относятся к современной российской власти только сторонники власти советской. У них баланс оценок составляет +282/–84 для советской власти и +45/–310 для российской. Стоит отметить, что эта категория людей признает недостатки советской власти в два раза более охотно, чем достоинства российской, что свидетельствует как минимум о некоторой объективности: их любовь к Советскому Союзу не совсем слепа.

Наиболее единодушны россияне в характеристике нынешней российской власти.

Еще бы – каждый день перед глазами!

62 % считает ее «криминальной, коррумпированной» (советскую таковой считает лишь 12 %), 42 % – «далекой от народа, чужой» (для советской власти это 10 %), 39 % – «бюрократичной» (это один из двух пунктов, по которому отторжение советской власти – 30 % – приближается к отторжению власти российской), 29 % – «непоследовательной» (9 %), 25 % – «недальновидной» (21 %), 20 % – «слабой, беспомощной» (8 %), 16 % – «незаконной» (3 %), 15 % – «паразитической» (5 %).

Оценки советской власти значительно более сглажены. Наиболее сильное впечатление – «близость к народу, людям» – испытывает 34 % (в отношении российской власти такое мнение разделяет лишь 5 %); в отношении российской власти впечатление такого уровня (то есть набравшее 34 %) было бы лишь четвертым по силе. Это и понятно – как-никак, с момента крушения Советского Союза прошло 15 бурных лет, для каждого из нас наполненных исключительно сильными переживаниями и драматическими событиями.

По 30 % опрошенных считает советскую власть «сильной, прочной» (российскую – 7 %) и «бюрократичной» (российскую – 39 %), 28 % – «законной» (9 %). Для 26 % россиян советская власть – «своя, привычная» (4 %: удивительно, за 15 лет россияне так и не привыкли к нынешней власти!), 24 % – «авторитетная, уважаемая» (7 %), по 21 % – «справедливая» (3 %) и «недальновидная» (25 %).

По 8 наиболее характерным критериям (с изъятием повторного счета по бюрократичности и недальновидности) разрыв в балансе оценок между советской и российской властями еще сильнее: для советской позитивные оценки превышают негативные на две трети (+163/–98), для российской негативные превышают позитивные в 6,7 раза (+37/–248).

При этом все наиболее 8 распространенных оценок нынешней российской власти негативны, а для советской власти негативны лишь 2 оценки, а 6 позитивны.

Принципиально важным является то, что, помимо постепенно тускнеющих живых воспоминаний, крепнет миф о Советском Союзе как своего рода «земле обетованной», Золотом веке человеческой, подлинно гуманистической цивилизации.[89]89
  Существенно, что наиболее позитивное отношение к советской бюрократии по сравнению с современной российской наблюдается у наиболее старших возрастных групп, неуклонно слабея по мере снижения возраста. Это, свидетельствует, что приведенные выше данные социологического опроса отражают прежде всего именно гаснущие живые воспоминания, а не крепнущий миф о Советском Союзе.


[Закрыть] Несмотря на безумное раздражение и страх, который он вызывает у либеральных фундаменталистов и «демшизы», он играет исключительно важную позитивную роль, не только поддерживая (а часто и созидая) позитивные настроения и ожидания в обществе, но и постоянно дополнительно подкрепляя его убежденность в эффективности и разумности крупных, объединенных государств в противоположность разъединенным и мелким.

Таким образом, население России, будучи внезапно для себя вытолкнуто системным кризисом на авансцену политической жизни, может в критический (а возможно, даже и в «последний») момент резко изменить баланс политических сил, бывший до этого момента исключительно внутриэлитным. Пудовая гиря общественной убежденности и решимости, неожиданно брошенная обществом на шаткие весы политических симуляций, способна, как представляется, обеспечить сохранение целостности страны даже в ситуации, которая на сторонний взгляд, привыкший к бюрократическим способам решения общественных проблем, ничего подобного не предвещала.

Однако и внутри сегодняшних российских элит, за исключением их наиболее близкой к власти и потому наиболее развращенной части, сегодня безусловно преобладают как стремление к сохранению целостности нашей Родины, так и жесткое понимание того, что любое ее разделение и даже любое, кажущееся совершенно незначительным умаление ее территории может привести к ее полному и безвозвратному уничтожению. Как правило, ни в коей мере не симпатизируя правящей бюрократии и искренне не собираясь ее защищать, они тем не менее будут защищать свою страну, весьма мало интересуясь тем, приходится ли им в силу конкретных преходящих исторических обстоятельств делать это в союзе с правящей бюрократией или же в непримиримой борьбе с нею. Более того: уже в настоящее время очевидна значительная потребность в новых общественных лидерах и авторитетах, отстаивающих патриотические ценности против правящей бюрократии и, что особенно важно, выдвигающих позитивную программу, созвучную длительное время доминирующим в обществе и уже достигшим высокой степени конкретизации настроениям и представлениям.