Читать книгу "Возмездие на пороге. Революция в России. Когда, как, зачем?"

Эту потребность испытывают и элиты, и общество. Однако и помимо нее ключевые социальные группы осознают свою потребность в сохранении территориальной целостности России, исходя не только из чудовищного опыта распада Советского Союза и связанного с этим крахом всех надежд, но и из своих конкретных интересов – как стратегических, так и сиюминутных.

Так, крупный бизнес, относительно самостоятельно участвующий в глобальной конкуренции, уже в полной мере ощутил необходимость если не постоянно опираться на значимое национальное государство, не являющееся марионеткой развитых стран, то, по крайней мере, иметь его за своей спиной в качестве не используемого постоянно и лишь подразумеваемого, но тем не менее безусловного аргумента, важного в отношениях не только с конкурентами, но и с партнерами.

Нынешнее государство не соответствует этому требованию в силу своих политически обусловленных неэффективности и враждебности к российскому бизнесу, однако его оздоровление и модернизация вернут ему способности исполнять свои обязанности перед национальным капиталом. Территориальная же дезинтеграция России слишком очевидно лишит ее возможности вновь создать государство, значимое в глобальной конкуренции, и потому является неприемлемой для связывающего свою судьбу со своей страной крупного капитала. Не следует забывать, что, вопреки распространенным схоластическим представлениям, сохранение национального лица и опора на соответствующее государство является неотъемлемым условием сохранения глобальной конкурентоспособности соответствующих коммерческих структур.

Интересы среднего бизнеса, играющего значительную роль на региональном уровне, еще более очевидны. Сегодня он подрывается, а в ряде отраслей практически уничтожается как произволом правящей бюрократии, так и ужесточением конкуренции со стороны импорта (особенно китайского). При этом у большинства бизнесменов не вызывает сомнений, что и обуздание регионального чиновничества, и защита национальных рынков совершенно не под силу правящей в настоящее время федеральной бюрократии и, соответственно, спасение России должно будет осуществляться им не в союзе, а в жестокой борьбе с этой бюрократией.

Понятно, что такая позиция двойственна – слишком легко и соблазнительно опереться в ней на разного рода сепаратистов. Однако средний бизнес, наученный большим количеством разнообразных примеров, в массе своей хорошо понимает, что победа сепаратизма и распад страны несут ему (за исключением его отдельных представителей, которые могут надеяться непосредственно захватить власть над обломками России) если и не немедленную гибель, то, во всяком случае, длительные «тяжелые времена».

Безусловно, кровно заинтересованы в сохранении целостности России и региональные власти (помимо элит в целом, не говоря уже о населении) большинства регионов, зависящие от финансовой поддержки центра, то есть перераспределения средств 10 наиболее обеспеченных регионов страны.

Не следует забывать и о светской по своему характеру власти регионов, в которых наиболее быстро распространяется радикальный ислам (понятно, в первую очередь это касается «титульно»-мусульманских республик). При всем негативизме отношения к неадекватному федеральному центру руководители этих регионов очень хорошо понимают, что ослабление последнего, не говоря уже о распаде России, поставит их перед кошмарной необходимостью делиться властью (не говоря уже о финансовых потоках) с исламскими пассионариями. А поскольку многие из последних превращены местной разложившейся и склонной к насилию бюрократией в своих кровных врагов, речь идет в ряде случаев о сохранении уже не власти и денег, но самой жизни. При всей несимпатичности подобных союзников их искренняя заинтересованность в сохранении России не вызывает сомнения.

Несмотря на изложенное, центробежные силы в современной России достаточно сильны. В условиях хаоса и утраты управляемости, вызванных системным кризисом, они вполне смогут привести к разделению страны на несколько крупных «кусков». Вероятно, по чисто экономическим причинам обособленными группами регионов, слабо или вообще не подчиняющимися федеральному центру, окажутся Забайкалье и Дальний Восток (вероятнее всего, что с Восточной Сибирью), а также Северный Кавказ.

Ключевым вопросом для сохранения возможности последующей реинтеграции представляется сохранение федерального центра за Татарией и Башкирией. Рассматриваемые обычно исключительно как «мусульманские республики Поволжья», на самом деле они имеют политическое значение прежде всего как центры нефтепереработки, нефтехимии и, главное, – территории, через которые проходят важнейшие магистральные трубопроводы.

Сохранение этих республик в составе России даже в самых критических ситуациях позволит удержать в ее составе и Западную Сибирь (которой просто некуда больше девать свою нефть), и промышленно развитые районы Урала. Усиление же в них сепаратизма создаст реальную угрозу сначала технологического, а затем уже хозяйственного и политического «отсечения» от Центральной России и Урала, и Западной Сибири. Понятно, что при подобном развитии событий шансы на последующее «собирание земель» и реинтеграцию России снижаются самым угрожающим образом, хотя и не до нуля.

Принципиально важно, что описанное усиление сепаратизма может наблюдаться как со стороны заскорузлых элит, находящихся у власти в настоящее время (и имеющих богатейший опыт «разводки» центральных властей еще во времена распада Советского Союза), так и со стороны рвущихся им на смену сравнительно «молодых и голодных» политических и экономических сил.

Механизм противодействия тенденциям сепаратизма в ключевых для будущего России регионах – Татарии и Башкирии – достаточно очевиден. В самом деле, поскольку их самостоятельность создаст неприемлемые трудности для регионов Урала и Западной Сибири, элиты последних являются естественным союзником федерального центра в деле сохранения Татарии и Башкирии в составе России в условиях сколь угодно глубокого системного кризиса. На эти элиты можно и нужно опираться, активизировать и направлять их на удержание этих субъектов Федерации в ее составе, в полной мере используя для этого их весьма значительные (в том числе и неформальные) ресурсы.

Разделение России на несколько крупных региональных блоков при любом последующем развитии событий будет оставаться чудовищной трагедией. Однако до тех пор, пока в этих блоках не сложится самостоятельное управление, контролирующее силовые структуры, финансы, связь и ключевые хозяйственные объекты, распад России будет оставаться обратимым, и не то что последовательные усилия, но даже простая демонстрация новым федеральным центром минимальной разумности и уважения к гражданам страны вернет «временно отпавшие» регионы обратно в состав единого государства.

Разумеется, если в отдельных регионах процессы сепаратизации успеют зайти дальше, чем в основной их массе, интересы нового руководства этими регионами, стремящегося к укреплению собственной власти, объективно войдет в противоречие с общенациональными интересами восстановления целостности страны. В этих условиях никакие сантименты по отношению к людям, ставящим интересы личной власти выше общенациональных общероссийских интересов (если, конечно, такие люди действительно найдутся), не могут быть оправданы. С противниками реинтеграции России, принадлежащими к тем или иным региональным элитам, придется поступать быстро и решительно, так, как положено поступать в чрезвычайных по сути дела ситуациях с изменниками Родины – какими они, строго говоря, и окажутся.

Разумеется, этот подход ни при каких условиях не может распространяться на обычных людей, которые могут под воздействием пропаганды и собственных личных бедствий впасть в добросовестное заблуждение. Человек, не участвующий лично и непосредственно в общественном управлении, оказывает качественно меньшее влияние на общество, чем член его элиты; соответственно, он должен нести и качественно меньшую ответственность перед обществом.

Поэтому после устранения непосредственной опасности, исходящей от разного рода сепаратистских движений, участие в них для обычных членов общества не должно рассматриваться как что-то порочащее ни государством, ни обществом в целом. В конце концов, каждый имеет право на заблуждение, и если это личное заблуждение не нанесло никому вреда (а в отношении людей, не участвующих в общественном управлении, это соответствует действительности хотя бы в силу незначительности их индивидуального влияния), оно не является не только преступлением, но и проступком.

После преодоления угрозы распада России рядовые участники сепаратистских движений, не совершившие уголовных преступлений, могут быть судимы всецело и исключительно только судом собственной совести. Даже моральное осуждение их, учитывая возможные реалии предстоящего нам всем системного кризиса, представляется чрезмерным, а в конечном счете – и неоправданным.

Конечно, разделение России, даже временное, качественно затруднит и заметно отдалит начало ее модернизации. Преодоление этого разделения потребует быстрой и жесткой реакции федерального центра, а также сверхусилия со стороны всего российского общества.

Вместе с тем нельзя исключать возможности того, что именно это разделение вызовет тот шок, который покажет российскому обществу глубину пропасти, на краю которой оно оказалось, и пробудит его к активному, сознательному и самоотверженному историческому творчеству. Тем самым именно оно станет началом возрождения России, ее политической и социально-экономической модернизации.

Конечно, никаких гарантий этого нет, и шансы на распад и окончательную гибель после начала разделения будут более высокими, чем шансы на возрождение.

Однако последние все же останутся, и если мы, не дай бог, окажемся перед лицом начавшегося разделения страны, мы должны будем помнить, что это еще не конец, что ситуация еще не безнадежна и обратима. Оказавшись в ситуации начавшегося распада, ответственные силы общества должны будут не опускать руки, не предаваться отчаянию и не переходить к решению задач личного спасения, но удесятерить свои усилия для того, чтобы показать стране критичность ее положения и, пробудив ее, превратить национальный кризис в катарсис.

Никто и никогда не знал и не знает, где проходит последняя линия обороны России. Поэтому, столкнувшись с угрозой распада, мы должны будем сражаться в каждой точке так, как будто она и есть последняя линия обороны. Только так мы сможем сохранить нашу страну – если, конечно, дело действительно дойдет до начала ее наглядного и очевидного разделения.

Между прочим, восстановление разрушенных связей и реинтеграция – это задача, которую нам предстоит решать практически при любом развитии событий, вне зависимости от того, сохранится ли Россия к моменту формирования в ней ответственной власти в нынешних границах, разделится ли на несколько «кусков» или же, наоборот, прирастет некоторыми новыми территориями.[90]90
  Хотя при нынешней власти, похоже, искренне полагающей, что Мироздание имеет форму кошелька (как Клоп-говорун в «Сказке о Тройке» Стругацких считал, что Вселенная имеет форму матраса), прирастание России новыми территориями выглядит откровенно ненаучной фантастикой.


[Закрыть]

Экономически и политически Россия не может эффективно участвовать в глобальной конкуренции без в первую очередь Украины, а также Белоруссии, Казахстана и Туркменистана. Более того: без них она даже не может устойчиво развиваться. Поэтому реинтеграция с указанными государствами, которая может быть результатом только политической модернизации России и становления в ней ответственного перед своим обществом государства, в свою очередь, является категорическим условием социально-экономической модернизации России.

При этом наша страна получит необходимую возможность обогатить себя достижениями своих соседей, не мучительно «изобретая велосипед» в каждом отдельно взятом случае, а просто используя то, что уже сделано и доказало свою эффективность.

Вклад Украины понятен: это глубокий демократизм, естественный для народа, по сути дела совершившего восстание. Никакие политтехнологи и медиаманипуляторы просто не успеют за ближайшие годы вытравить это общенародное чувство, – по крайней мере, до той степени, в которой это наблюдается в России. Реинтеграция с Украиной, какие бы усилия ни предпринимали для недопущения ее наши политиканы и коррупционеры, сделает российскому обществу сильнейшую и необходимую для него «прививку демократии» – не формальной, сводящейся к разрушительному заимствованию западных институтов, но подлинной, характеризующейся общей ответственностью за свое будущее и неразрывно связанным с нею глубоким чувством собственного достоинства.

Вклад Белоруссии в общую культурно-управленческую копилку столь же очевиден. Это умение создавать и поддерживать полезный для народа и соответствующий его интересам и устремлениям порядок при некоррумпированных (по крайней мере, относительно сегодняшней России) силовых структурах и государственном управлении в целом. Весьма полезны также наработанные белорусской системой государственного управления навыки эффективного использования на благо общества весьма ограниченных ресурсов, которые, в отличие от российской демократической пропаганды, отнюдь не сводятся к умению «выбивать» из России дешевый газ.

Наконец, Казахстан – едва ли не единственное из постсоветских государств, руководство которого, при всех недостатках, смогло проводить рыночные преобразования, не слепо копируя разрозненные западные образцы, а осмысливая их и приспосабливая к реалиям своей страны. В результате реформы в целом оказались не только не вредны, но даже полезны для экономики и общества. При этом казахстанское руководство проводило последовательную и достаточно успешную политику модернизации правящей элиты, преодоления естественной на первых порах провинциальной ограниченности, вписывания этой элиты в разнообразные процессы современной глобализации без утраты ею не только национального своеобразия, но и патриотизма.

Понятно, что для сегодняшней России не только этот достаточно разнообразный и разносторонний опыт, но даже и сама его принципиальная возможность выглядит чуть ли не как откровением. В сфере модернизации элиты, не говоря уже о социально-экономической сфере, Казахстан настолько обогнал деградирующую Россию, что представляет собой для нее прямой и непосредственный ориентир.

Дорога в тысячу ли начинается с одного шага.

Дорогу осилит идущий.

Китайская и древнеримская поговорки, ставшие русскими

После краха движения народников – прежде всего морального, ибо именно это движение, из-за отчаяния, охватившего в конце концов лучших и наиболее искренних его представителей, выродилось в действительно жуткий по тем временам и вбивший клин между государством и разумной частью общества эсеровский террор (а этот-то клин и сделал неизбежной революцию), – да и всех вообще попыток реализации на практике теории «малых дел» поверить в возможность решения каких бы то ни было серьезных российских проблем за счет их последовательного поэтапного решения просто невозможно.

От этого подхода отдает безнадежной европейскостью в самом схоластическом и затхлом, самом вульгарном и примитивном ее понимании.

Однако дело в том, что при масштабе проблем, стоящих перед сегодняшней и тем более завтрашней, бьющейся в агонии системного кризиса России ни о каких «малых» делах, да еще и растянутых во времени, просто не может быть и речи!

Сегодня бессмысленно спорить с упертыми западниками о наличии у России «своего пути» даже при вполне научной решенности этого вопроса еще в начале ХХ века. Напомним, что тогда множеством мыслителей и философов было доказано, что формальное, внешнее приятие западных стандартов может только разрушить, а никак не создать Россию. И весь опыт и царской, и советской, и демократической, и авторитарной власти в нашей стране убедительно подтвердил это: слепое заимствование внешних рекомендаций вело к краху, учет национальной специфики, в том числе национального характера, – к победам и расцвету.

Понятно, что идеологизированные либеральные фундаменталисты и профессиональные «слуги режима» не способны не то что услышать голос разума, но даже захотеть прислушаться к нему. Однако в сегодняшней и завтрашней России уникальный масштаб и глубина проблем предопределяет и уникальность методов их решения, которые тоже должны иметь уникальный масштаб и, соответственно, с уникальной глубиной преобразовывать, «перелопачивать» все наше общество!

При этом острота практически всех этих проблем – будь то массовая бедность (причем работающих людей, а не опустившихся люмпенов, поколениями сидящих на социальной помощи государства, как в развитых странах), бездомные дети, организованная преступность и разгул наркомании, коррупция в силовых структурах и прежде всего милиции, разрушение инфраструктуры жизнеобеспечения, отсутствие возможности получить качественное образование, разрушение здравоохранения, отсутствие нормального жилья и многих, многих других – такова, что даже незначительные усилия в соответствующих сферах обеспечат ощутимые для широких масс населения перемены к лучшему.

Современная правящая бюрократия в принципе не сможет это сделать – ей это просто незачем и, кроме того, за 15 лет национальной катастрофы у действующего государства просто атрофировались соответствующие структуры. Даже простое указание на эти проблемы, даже безобидное упоминание о методах их решения (вроде «промышленной политики») вызывает истерическую реакцию правящей бюрократии и активное отторжение соответствующих лозунгов вместе с теми, кто имел неосторожность их выдвигать.

Поэтому, какими бы элементарными, напрашивающимися, несложными и недорогими ни были методы решения стоящих перед страной проблем (основные будут описаны в главе 18[91]91
  А наиболее подробное описание необходимой социально-экономической политики дано в книге Михаила Делягина «Россия после Путина. Неизбежна ли в России „оранжево-зеленая“ революция?» М., «Вече», 2005.


[Закрыть]), правящая Россией бюрократия органически не способна не то что применить, но даже воспринять эти методы.

Именно поэтому она будет последовательно разрушать Россию и ударными темпами доведет ее до системного кризиса.

Именно поэтому возродить Россию сможет только то поколение политиков, которое придет ей на смену.

При этом граждане нашей страны настолько истосковались по здравому смыслу и хотя бы минимальной ответственности, что новому руководству для завоевания массовой поддержки и возбуждения самого широкого оптимизма будет достаточно обеспечить хотя бы маленький, самый локальный, самый робкий поворот к лучшему.

Российское общество автоматически предоставит колоссальный «кредит доверия» всякой власти, которая добьется хотя бы незначительного, но реального улучшения (ибо рекламой обмануть людей уже очень сложно) ситуации.

А это значит, что терапевтическое лечение терзающих страну социально-экономических недугов обеспечит такой энтузиазм и доверие к власти, что угроза распада страны (представляющаяся простым отражением массового недоверия населения и региональных элит федеральному центру) просто перестанет существовать.

Исключительно важно, что лечение это может быть только терапевтическим. Не только потому, что лимит мер хирургических исчерпан и они могут привести к смерти истощенного разнообразными «шоками без терапии» общества, которое, кстати, и не верит уже в саму возможность полезного шока, но и потому, что российские проблемы по самой своей природе требуют для своего решения именно постепенных, последовательных терапевтических, а никак не хирургических мер. Исключения из этого правила, конечно же, есть, но они крайне ограничены по своим масштабам и связаны в основном с организацией борьбы с разного рода преступными сообществами, укоренившимися в том числе и в современной правящей бюрократии.

Таким образом, России нужен сегодня (и будет нужен завтра) не хирург, но терапевт (а с учетом состояния российского общества – скорее даже педиатр). И для излечения нашего общества, для перехода к его скорейшей модернизации в сегодняшней и завтрашней ситуации не нужно исключительных знаний и умений (хотя и отказываться от них заранее – грех). Достаточно простого здравого смысла и правильной мотивации – стремления руководителей страны в первую очередь к общественному благу, а не к личной корысти.

И здесь напрашивается естественный вопрос: а каким же образом обретут и, самое главное, сохранят после прихода к власти эту мотивацию будущие лидеры нашей страны?

Что помешает им после первых же незначительных успехов и получения связанного с ними «кредита доверия» начать «почивать на лаврах» и успешнейшим образом переродиться в новую реинкарнацию компрадорской буржуазии, разрушающей страну?

Что заставит их служить общественным интересам не в ходе завоевания и упрочения власти, но по завершении этого процесса? Ведь тогда непосредственной угрозы их положению уже не будет существовать, а общество будет вполне подвластно им и контролируемо ими – хотя бы в силу того доверия и уважения, которые будет испытывать к ним за выход из системного кризиса.

К сожалению, всерьез рассчитывать на демократию как стандартный для развитых стран Запада инструмент принуждения государства к ответственности просто не приходится. Российское общество, даже после своего выхода из системного кризиса, еще длительное время будет оставаться не только разложенным, но и незрелым для восприятия стандартных демократических форм и процедур. Перенесенные в недостаточно развитое для них общество, они, как это обычно бывает (и как мы можем наблюдать на примере современной России), выродятся в простые декорации, скрывающие прямо противоположное их сути и предназначению содержание государственного управления.

Это отнюдь не значит, что для мимикрии под развитые страны и для улучшения отношений с Западом в модернизирующейся России не будут воздвигнуты новые декорации, своего рода «потемкинские деревни» формальной демократии. Однако это будет не более чем вынужденный акт маскировки, не влияющий на реальное содержание государственного управления и тем более не способный сохранить ответственность лидеров страны перед своим обществом.

Эту ответственность, как представляется, будет обеспечивать совершенно иной, значительно более примитивный и неприятный механизм – страх.

Люди, пришедшие к власти сквозь кошмары системного кризиса, навсегда запомнят свой путь и навсегда же будут контужены им. Ярким примером служит Брежнев и члены его Политбюро, которые, по всей видимости, так и не узнав (как, впрочем, и весь советский народ), что же на самом деле произошло в 1941 году, на всю оставшуюся жизнь были потрясены ужасами большой войны, и еще через 40 лет после 1941 года подчиняли всю свою политику и все свои помыслы недопущению повторения этих ужасов.

Ведь «лишь бы не было войны» был лозунгом не только народа и не только обмана народа и удержания его в покорности; это был лозунг, отражающий самые глубинные чаяния и высшего руководства страны, оказывающегося, таким образом, единым со своим народом.

Автор данной книги хорошо помнит, как профессиональные коррупционеры и истинные реформаторы заглянули в пучину вызванного их последовательными действиями кризиса, разразившегося в стране после дефолта 1998 года (когда с конца августа и как минимум до середины сентября в стране, например, резко сократилась интенсивность грузоперевозок по железной дороге). Они ужаснулись, испугались и стали исполнять свои непосредственные служебные обязанности исключительно старательно и аккуратно, понимая, что, если они будут работать плохо или только на себя, как они привыкли, в стране может произойти экономический коллапс, спастись в котором будет исключительно трудно или вообще нельзя.

Кризис 1998 года был относительно небольшим. Он был вызван лишь неправильной финансовой политикой государства, и простая ее отмена в сочетании с некоторыми разумными преобразованиями стабилизировали положение. С другой стороны, и либеральные фундаменталисты были уже тогда крайне развращены всей своей предшествовавшей деятельностью. Поэтому испуга им, как сейчас несложно вспомнить, хватило ненадолго – большинству на считаные месяцы.

Предстоящий нашему обществу системный кризис будет значительно более всеобъемлющим, опасным и пугающим, близким скорее к 1941, чем к 1998 году, да и впечатление от него будет сохраняться в душах людей, значительно менее развращенных и более цельных, чем профессиональные реформаторы.

И люди, пришедшие к власти в результате системного кризиса, навсегда запомнят, что бывает при пренебрежении национальными интересами и подчинении их личной корысти, и навсегда же, до дрожи и истерики испугаются последствий этого.

Сама глубина системного кризиса преобразует этих людей, навсегда впечатает в них свой след и, как перенесенная оспа, изуродовав их психику в той или иной степени (а без этого в политической борьбе не обходится), принудительно привьет им ответственность перед своей страной.

Не «по-хорошему» – через демократию, а «по-плохому» – через страх, но, по крайней мере, не менее надежно.

Да, эта прививка будет действовать на протяжении политической жизни лишь одного, посткризисного поколения лидеров и руководителей России. Однако, даже если забыть о том, что в отсутствие формальной демократии успешные лидеры правят своими странами долго, это поколение как минимум, начав полномасштабную комплексную модернизацию, обеспечит в результате нее рост благосостояния и реальной образованности общества, из которых вполне естественно и органично и разовьется демократия. Это принципиально важно: только по мере восстановления благосостояния и человеческого капитала, но никак не раньше, без всякого забегания вперед.

И следующие поколения российских руководителей будут принуждаться к ответственности перед своим обществом уже «по-хорошему», через если и не стандартные, то близкие и постепенно приближающиеся к ним демократические процедуры.