Текст книги "Как если бы я спятил"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kak-esli-by-ya-spyatil-113625.jpg)
Автор книги: Михил Строинк
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
21
Со Стефом я учился в средней школе. По пятницам мы обычно прогуливали уроки. Начинали расслабляться около полудня в кафе и заканчивали всегда в одной и той же дискотеке уже под утро следующего дня. Мы напивались в стельку, без всякой на то причины. Стеф был страшным задирой, и в один из вечеров это плохо кончилось. Он столкнулся с таким же задирой, как он сам, и они подрались. Вышибала принялся разнимать двух сопляков. Стеф держал в руке разбитый стакан (дурацкая идея) и вмазал им по шее охранника.
Полицию вызывать не стали; отец Стефа был членом муниципального совета. Стефа отправили домой. На следующей неделе вышибала (с исполосованной и туго перевязанной шеей) отозвал Стефа в сторонку и хорошенько его отколошматил (у каждого вышибалы припасен для таких случаев карманный фонарик, который лишь изредка используется по назначению). Трехмесячный запрет на появление в дискотеке явился ему наказанием. Точка.
Другие обстоятельства, другая ситуация? Не берусь судить. Кто определяет в конечном итоге, что нормально, а что нет, и почему те или иные события принимают тот или иной оборот?
22
Судебное заседание по моему делу, назначенное на осень 2006 года, закончилось весьма плачевно. Моими адвокатами были Флип и его коллега по уголовным делам. Перед заседанием у меня в голове уже разыгрывался эффектный спектакль в американском стиле. Что-то типа «order in the courtroom»[21]21
К порядку в суде! (англ.).
[Закрыть] или «you’re out of order»[22]22
Вы нарушаете порядок! (англ.).
[Закрыть]. На практике, однако, все оказалось далеко не так. Несколько дней до суда я не сомкнул глаз (это такая особая методика допроса, попробуйте как-нибудь, обхохочитесь). Судья настоял на том, чтобы я занял место на свидетельской трибуне. Никто не воскликнул «objection»[23]23
Протест! (англ.).
[Закрыть], не говоря уже о том, чтобы призвать судью к порядку. Один-одинешенек, я сидел лицом к лицу с судьей Бомхофом. Я был так измочален, что с трудом разбирал собственные слова. Тогда меня усадили перед микрофоном, но я едва не заснул, пока цедил свою речь.
– … Это вполне вероятно, но ваша правовая система не так проста, как вы, возможно, думаете, господин агент, – растягивая слова, сказал я, обращаясь к судье. – Ваша система откалибрована в пользу жертвы, что, по определению, весьма черно-бело. Вы не находите? (Не продал ли я ему когда-то надувное стадо овец?). Вы, разумеется, лишь исполняете свои обязанности, ведь эта система – единственное, что у вас есть, но, между прочим, именно я и являюсь ее жертвой, и вы, кстати, тоже.
По-моему, в тот момент все шло как нельзя лучше; я видел, как он за мной записывает.
– Сами подумайте: вам вот-вот предстоит решить мою судьбу, руководствуясь тем, что я сделал или чего не сделал, и исходя из того, что мне полагается делать. Кто-то когда-то завел такой порядок, и вы, лишенный других источников знаний, пользуетесь сей неудачной практикой. Могу вам лишь посочувствовать. Я сочувствую нам обоим, но вас я прощаю. Поступайте, как считаете нужным, мое прощение вам гарантировано (положил ли я голову на стол, пока нес всю эту чушь?).
Флип и его коллега посоветовали мне согласиться с решением суда о направлении меня в психиатрическую больницу в обмен на сокращение срока. Пустяки! Пара месяцев с шизиками (сам-то ты здоров), и мы снова будем пить пиво, посмеиваясь над такой ерундой, как это печальное недоразумение. «Case closed».[24]24
Дело закрыто (англ.).
[Закрыть]
23
В служебном отсеке числится более двухсот человек, чуть меньше, чем в самой больнице. В среднем на каждого пациента приходится два работника на полной ставке. А теперь, дражайший налогоплательщик, подсчитай-ка свои расходы: один пациент обходится тебе примерно в девятьсот евро в день. Есть гостиницы и подешевле.
Две недели назад я занялся составлением каталога коллекции изобразительного искусства «Радуги». Изначально полученный мною список был отнюдь не исчерпывающим. По моим первым выкладкам, за прошедшие пять лет больница закупила картины на сумму, превышающую полтора миллиона евро. Картины бессистемно налеплены на стены, на несуразной высоте, без надлежащего освещения. Трафаретная печать Корнейля[25]25
Корнейль (1922–2010) – полное имя Гильом Корнелис ван Беверлоо – нидерландский живописец, график, скульптор, фотограф.
[Закрыть], например, словно рекламный плакат, украшает дверь мужского туалета. Большего оскорбления искусству со времен ситуационализма[26]26
Ситуционализм – художественно-политическое течение в западном марксизме, возникшее в 1956 г.
[Закрыть] я не встречал. Деррида[27]27
Жак Деррида (1930–2004) – французский философ и теоретик литературы, основатель деконструктивизма.
[Закрыть] был бы в восторге.
В общем, дел хватает. Меня здесь никто не дергает. Когда я начал здесь околачиваться, некоторые сотрудники сперва косились на меня, но сейчас привыкли к моему присутствию. Мне выделили уголок, который я называю офисом, компьютер и принтер. Подключения к интернету у меня нет, только к локальной сети. Если бы я захотел (и осмелился), я мог бы заглянуть в досье любого пациента. По какой-то довольно параноидальной причине мне кажется, что все мои компьютерные манипуляции держатся под контролем, поэтому даже собственное досье я еще не открывал.
Составить каталог не так уж трудно. Думаю, что недели за две я бы управился. Но поскольку никто в этом деле ни бельмеса не смыслит, я спокойно могу растянуть себе удовольствие на год. Некоторое время назад кто-то попытался внести все картины в эксель, но при первой же проверке оказалось, что недостает, по крайней мере, тридцати экземпляров.
Самый замечательный атрибут новой работы – аппарат для приготовления кофе. Впервые за долгие годы я пью настоящий кофе, и этот подарок благотворно влияет на снижение производительности моего труда.
Я работаю под непосредственным наблюдением самого директора Смюлдерса. В первый день он назначил мне аудиенцию и отдал распоряжения.
– Искусство здесь никого не интересует, вот я и взялся курировать этот проект. Мне хотелось бы, чтобы каждый проникся хоть частичкой культуры, да и коридоры оживить не помешает. Работы я приобретал, не придерживаясь какой-то определенной концепции. Но надеюсь, что ты сумеешь отыскать среди них что-нибудь ценное. Тебе выделят фотоаппарат и компьютер, все твои действия будут контролироваться. Каждый месяц будешь отчитываться о своих достижениях. Вопросы? Прекрасно. Все.
Сволочь.
24
Сегодня в служебном отсеке я два часа хожу кругами. Изучаю картины (которые уже давно знаю назубок), а заодно пытаюсь хоть мельком увидеть подарок, который сам преподнес себе на день рождения. Представляю, как совещаются сейчас бюрократы, склонившись над посылкой с муравьями. Все, время вышло (которое я провел без всякой пользы), и инструктор уводит меня обратно в группу.
Два торта, купленные мною для одногруппников, уже сметены. Никто больше не обращает на меня внимания, и слава Богу. В углу инструкторской я замечаю свою гигантскую коробку. И жду, пока меня вызовет Марика (она работает в вечернюю смену), чтобы отдать посылку.
– Поздравляю. Рада, что все получилось, – говорит она. – Но есть кое-какие условия.
Как же иначе.
– Вручаю под твою личную ответственность. Поставь в свою комнату и никого не подпускай.
(Хвала Всевышнему!)
– Давай отнесем ее к тебе. У меня приготовлен для тебя еще один сюрприз.
Наверняка какой-нибудь подвох, думаю я, и с трудом поднимаю свою ношу.
Сидя в комнате и глядя на ферму, я киваю моему отражению в зеркале. «Что все это значит? Ты купил муравьиную ферму. У тебя начался старческий маразм?»
Я беру руководство по применению и зачитываю вслух его содержание.
AntRex Deluxe – это самообеспечивающийся ареал муравьев. Емкость (см. иллюстрацию 1.4) регулярно обеспечивает муравьев всем жизненно необходимым. Муравьи не требуют дополнительной подкормки; если вы все-таки захотите их накормить, соблюдайте меру. Муравьиная ферма представляет собой общество в миниатюре. В комплект входит дневник, предназначенный для записи наблюдений. Персональный логин предоставляет вам доступ в интернет для публикации наблюдений и участия в специальном форуме. Желаем удачи!
Моя муравьиная ферма – это общество в обществе. Я прячу инструкцию в нижний ящик (на сегодня достаточно юмора) и желаю своим черным членистоногим собратьям по несчастью продуктивного вечера.
25
По возвращении в группу ко мне подходит Марика. В руках у нее моя куртка. Боюсь, пришло время для обещанного сюрприза.
– Ну как? Муравьи хорошо смотрятся? Ты рад?
– Да, они мне даже улыбаются, – отвечаю я, тщательно скрывая свой цинизм.
– У меня еще одна хорошая новость. Начиная с сегодняшнего дня тебе официально разрешается ходить с нами за покупками! – Она выглядит неуместно счастливой.
Раз в неделю двое инструкторов и двое пациентов отправляются за пределы больничной территории в близлежащий торговый центр. Там они закупают продукты для ужинов на всю неделю. Получасовая вылазка считается высшей привилегией, ведь тебе дозволяется попасть в «мир нормальных людей».
Тысяча мыслей роятся в моей голове. Все они начинаются с: «нет, спасибо, я не хочу, потому что…»
– Давай поторопимся, мы уже почти опоздали…
26
Пока я ломаю голову, какой гений придумал название «С1000»[28]28
Название сети голландских супермаркетов.
[Закрыть] и что творилось в его мозгах в момент принятия окончательного решения, из-за угла с тележкой выбегает Юрий, мой компаньон по шопингу. Он самый примерный член нашей группы. По-моему, он вообще не совершал никакого преступления, просто он аутист высшей степени. Юрий собирает металлические застежки от хлебных пакетов. И только попробуй выброси хоть одну – он тут же теряет над собой контроль. Это его единственная слабость. В остальном он просто пай-мальчик. Судя по всему, такой же, как и я.
Марика и Дирк-Ян (второй инструктор) просят Юрия вести себя поспокойнее, потому что сегодня мой первый выход. Звучит несколько напыщенно, но, возможно, они и правы. Чувствую я себя не в своей тарелке. Такое впечатление, что все на меня пялятся. Известно ли им, откуда мы? Они чего-то от нас ждут? Может, они меня знают? Из прошлого? И вообще, как делать эти чертовы покупки?
Я стараюсь поворачиваться спиной к другим покупателям и натягиваю до носа капюшон своего черного свитера. Руки в карманы, я наблюдаю за Юрием, который носится со списком, словно капризный младший брат, демонстрируя инструкторам, как же здорово у него все получается. Подождем завтрашнего утра, когда будут открывать пакеты с хлебом, думаю я, но тут мою мысль грубо обрывает врезавшаяся в меня детская коляска. У меня всегда была легкая аллергия на коляски и детей (что они вообще делают в магазинах, им же нет шестнадцати?), но в моем теперешнем состоянии этот наезд на меня я воспринимаю как террористический акт. В жутком испуге я отскакиваю назад и чуть не опрокидываю Марику.
– Все в порядке, успокойся. Давай сходи за томатным соусом, – произносит она с интонацией воспитательницы детского сада и подталкивает меня к стойке с соусами. Я чувствую себя полным идиотом. Как же я раньше отоваривался? Ведь это под силу любому?
Сейчас почти время ужина, и магазин ломится от покупателей. Здесь черным-черно от людей, заключенных каждый в свой будничный мир. Я, привыкший к моему муравейнику, начисто лишен способностей ассимилироваться в этой толпе посторонних. Я уже подумываю, не активировать ли мне мой дефлекторный щит, как вдруг натыкаюсь глазами на томатный соус. Поскольку теперь, очевидно, требуется специальное образование, чтобы суметь выбрать нужный тебе соус, я беру с полки четыре сорта с самыми экзотическими названиями. Думаю, достаточно, потому что больше мне не унести. Возле тележки можно немного отдышаться.
– Молодец! Все оказалось не так уж страшно, правда? – интересно, что запишет обо мне Марика в своем муравьином дневнике.
27
Уже в «Радуге» я, натерпевшись страху, выкуриваю одну за другой три сигареты. Гровер, нервничая, ходит вокруг меня кругами.
– Как все прошло? Клевали?
Он видит меня насквозь. Он явно обладает скрытым талантом ставить себя на место другого. Но потом я вспоминаю сегодняшнее утро. Гровер наверняка уверен, что я ходил на рыбалку.
– Так себе, Гровер, народу было полно, но никто меня не клевал.
Сжав свои беззубые челюсти, Гровер понимающе кивает.
– То ли еще будет, дружище.
После короткой паузы его голос звучит громче:
– Они тебя умасливают. Тебе это надо?
Не думаю, что Гровер ждет ответа, да и сам я, честно говоря, не совсем понимаю, что он имеет в виду.
– Гровер, а почему ты никогда не ходишь в магазин? Ты сидишь здесь гораздо дольше меня, и, по-моему, ты прямо-таки образцовый пациент.
Гровер буквально воспринимает слово «образцовый» и принимается позировать, облизывая сухие губы коричневым от табака и кофе языком.
– Спасибо, дружище… Магазин – это не для меня. Я не зритель. Не хочу смотреть на этот балаган, если все равно не могу в нем участвовать. Это просто подачка. Такая же, как и твоя коробка с муравьями.
Во время ужина Метье интересуется, у всех ли сбылись предсказания по их гороскопу. Пока я бездумно тыкаю вилкой в картошку, двое одногруппников начинают плакать. Я обнаруживаю, что еще не снял капюшон. Сидящий напротив Гровер пытается размять свой шницель. Я могу снова спокойно вздохнуть. Не осмеливаюсь себе признаться, но, по-моему, я даже рад, что вернулся в нормальную колею.
28
После еды я прямиком иду в свою комнату (звучит лучше, чем «в свою камеру»), чтобы якобы заняться муравьиной коробкой (как ее уже окрестили в группе), но на самом деле, чтобы перевести дух. Беру муравьиный дневник и ручку. На первой странице указываю сегодняшнюю дату и записываю:
Сегодня чужак впервые познакомился с группой. Мгновенного признания не последовало. Ситуация была напряженной, но не повлекла за собой серьезных проблем. Чужаку будет трудно интегрироваться в группу особей, столь непохожих на него. Мы с волнением будем наблюдать за дальнейшим развитием событий…
Перед тем как отправиться спать, я бросаю взгляд на своего радионадсмоторщика. Я решаю ему довериться и рассказать о своей новой тактике.
– Эй, «Seiko», что бы ты сказал, если бы отныне мы вели себя иначе? С большим самоконтролем. Подобных сюрпризов я не переживу, если не буду активнее участвовать в этой игре.
Посреди ночи я просыпаюсь в холодном поту. Уставившись в потолок, я размышляю о том, что сказал мне Гровер.
«То ли еще будет, дружище. Они тебя умасливают. Тебе это надо? Не хочу смотреть на этот балаган, если все равно не могу в нем участвовать. Это просто подачка».
И постепенно до меня доходит смысл его слов. Подачка. Меня здесь никто не лечит. Это просто подачка. Я неизлечим. Мое состояние не улучшается. Это подачка. Каталог – подачка. Муравьиная ферма – подачка. Поход за покупками с Юрием, ходячим одноруким бандитом, – совершенно очевидная подачка. Они меня институционализируют! Они методично меня изводят.
Они все равно не отпустят меня в настоящее общество. Я превращусь в зрителя, как Гровер, и останусь здесь навсегда. Никакой второй серии нет. Это фильм ужасов, а не рекламная заставка. Они меня институционализируют! Я стану зрителем. Или я уже зритель?
На улице дождь, и я хочу высунуть голову в окно, но это, само собой, невозможно, так как окно зарешечено. Сон пропал.
Глава IV
29
6:28. Невероятно, но факт. У меня ничего не вышло. Задуманная мною простейшая развязка моего сражения со временем потерпела крах. Вчера я поставил своего радионадсмоторщика на минуту раньше. В 6:29. Наглый обман. Я надеялся, что тогда мы проснемся в гармонии друг с другом и полной грудью запоем новейший хит Марко Борсато[29]29
Голландская поп-звезда.
[Закрыть]. Я стану хозяином времени, а будильник примет мое господство как должное, но вышло все наоборот. Он по-прежнему безраздельно властвует надо мной. Пока я не перестану его бояться, он будет держать меня под башмаком.
Свою выигранную минуту (или проигранную, кто возьмется рассудить?) я провожу с муравьями. В этот ранний час они уже на ногах, однако подбодрить их не помешает.
– Вы уж постарайтесь сегодня, мои черные шестиногие друзья! Делайте все от вас зависящее, чтобы выжить! Выживайте, пока не умрете! И знайте, что мир будет продолжаться. Без вас. Удивительный, живой, вечный двигатель. Давайте, у вас получится. Ставлю все свои деньги на черное!
Мое зеркальное отражение вытягивается. После истории с покупками я снова сделал шаг назад. Я с головой окунулся в каталог и много смотрел в окно. Мне известно, что мое состояние не улучшается. По крайней мере, с точки зрения экспертов. Однако я не уверен, что оно должно улучшаться. Доктор-неумейка, похоже, разбирается в этом лучше. Но я отказываюсь участвовать в его терапии.
– Для того чтобы продвинуться вперед, нужно сначала вернуться назад. Иначе заблудишься, – подытожил он.
По-моему, в туалете моей бабушки тоже висело подобное изречение. Или же это острота из фильма Стивена Сигала. В любом случае, где-то я уже это слышал.
30
За завтраком все охвачены волнением. В группе новый пациент. Его зовут Херре, он из Фрисландии[30]30
Провинция на севере Голландии.
[Закрыть] и пришел на место Хакима. Херре напоминает фризского жеребца, которого зимой запрягают в сани, – высокий, крепкого телосложения, белокурые волосы собраны в хвост. Он выглядит так, будто везти сани для него наивысшее удовольствие в жизни. Такой человек не в состоянии подумать о других плохо – слишком уж он незатейлив. При знакомстве с группой он чистосердечно выкладывает все подробности своего прошлого.
– Когда родители развелись, я поселился на ферме у бабушки. Мне было восемнадцать, я любил тусоваться с друзьями. Бабушка мне это запрещала, заставляя вкалывать с утра до вечера. Однажды я таки ослушался ее и свалил к друзьям. В конце концов, не знаю, то ли из-за обиды на родителей, то ли из-за досады на самого себя, но меня разобрало такое зло, что во всех своих бедах я стал винить бабушку. Я точно знал, что мне полегчает, если старуха исчезнет. Тогда я снова смогу вернуться домой, учиться, а бабушка отправится в рай. Бред, конечно, ведь это невозможно. Как-то ночью, когда она уже спала, я взял грех на душу и поджег ферму. Ужасно (он повторил это несколько раз). Вот так я оказался здесь, с вами.
Все то время, пока он рассказывал, Метье крепко держала его за руку. Херре еще не знает, но молодой жеребец должен вскоре покинуть стойло. Ничто не остановит Метье в ее стремлении стать матерью.
31
Сегодня целое утро я занимаюсь каталогом. В сад мне не хотелось, лучше уж сидеть в тепле и глазеть в окно. Организовать это было проще простого. Наш садовник в курсе, что периодически я выполняю поручения Смюлдерса. Если сказать ему, что иногда мне приходится работать сверхурочно, он не кинется проверять. Никто не ищет лишнего повода для общения с директором, инструктор по садоводству тем более. И вот я наслаждаюсь третьей чашкой кофе и спокойно жду, пока включится мой компьютер.
Инвентаризация почти закончена. В исходном списке недоставало двадцати девяти работ. Двадцать шесть я уже отыскал. В архивном помещении. Где, прислонившись изображением к стене, они собирали пыль. Пожизненное заключение в художественном карцере. Три самые дорогие картины еще не нашлись. Никак не удается узнать их точную стоимость и дату приобретения. Фамилии художников указаны в списке галериста. Его зовут Марти, и он моя единственная зацепка. Большинство других картин я уже сфотографировал и, сопроводив описанием и размерами, занес в свой электронный архив.
Самое примечательное произведение – это стеклянная статуэтка на столе для заседаний в кабинете директора. Статуэтка Грегора под названием «Космический ковбой». Приобретена больницей в 2008 году за пятьсот сорок евро. Образ навеян фильмом «История игрушек». Инициалы Грегора красуются на пряжке ремня мультипликационного героя. Весьма тонкая работа, которая больнице досталась явно по дешевке. Среди множества деталей я не обнаруживаю никакого сигнала. И все-таки Грегор неспроста продал ее больнице. Может, он хотел меня поддержать? Подбодрить? Хотел показать, что помнит обо мне? Старый добрый Грегор. Он не перестает меня удивлять.
Перед тем как приступить к окончательной версии каталога, мне надо выяснить, что случилось с тремя недостающими картинами. А покуда я тяну время, строя в экселе графики примерной стоимости всей коллекции по отношению ко времени приобретения картин.
Графики получаются впечатляющие. За прошедшие три года затраты на искусство возрастали в геометрической прогрессии. В общей сложности с 2006 года только у Марти было куплено картин на восемьсот тысяч евро. По окончании утренней смены я записываю номер телефон Марти на желтом стикере. Скомканный листок кладу в задний карман штанов. Я чувствую себя неловко, словно стал обладателем некой тайны, и хочу разыскать Гровера, чтобы за сигаретой обсудить с ним этот вопрос.
32
Гровер считает Херре подхалимом.
– Чересчур дружелюбный. Таких не бывает. Сыграем в пинг-понг?
Гровер обожает пинг-понг, но не любит биться на счет. Монотонное цоканье мячиков напоминает тиканье часов, и это его успокаивает. За игрой я рассказываю Гроверу о трех картинах. Он, как всегда, ничего не понимает, потому что, выдержав паузу, спрашивает:
– Твои картины? Ты купил картины? Зачем?
После обеда я прошу разрешения позвонить по личному делу. При том что за все время моего здесь пребывания еще ни разу никому не звонил. Я отгородился от семьи и друзей, а если уж быть до конца честным: я очень давно отгородился от семьи и друзей. Кроме Флипа и Грегора, я никого к себе не подпускал. У меня были сотни мимолетных знакомых, но в страхе я воздерживался от любого интимного контакта. На вопрос инструктора, кому я собираюсь звонить, я вру, что хотел бы обговорить кое-какие детали со своим адвокатом. В нашей больнице это считается веской причиной, и меня оставляют в покое.
Мне приходится дважды набирать номер.
– Марти слушает, – отвечают на другом конце провода на фоне приличествующей галерее классической музыки.
Вкратце я излагаю, что занимаюсь инвентаризацией коллекции произведений искусства «Радуги». Я не упоминаю о трех пропавших работах и не признаюсь в том, что я пациент.
– А! Достойная коллекция! У меня для вас есть еще кое-что. Только что получил.
– Вообще-то я составляю каталог имеющихся в наличии произведений. Мне требуются дополнительные сведения, и я надеюсь, что вы мне поможете, – говорю я как можно вежливее. – Сведения о картинах Бюйссена, Румера и Ван Эка. Нигде не могу найти сертификаты их подлинности.
Повисшее молчание заставляет меня изрядно понервничать.
– Да, я помню эти картины, – наконец отвечает Марти. – Странно. Сертификаты были приложены к картинам. Подождите минутку. Сейчас проверю.
Чтобы убить время, я принимаюсь грызть мозоли вокруг ногтей. От самих ногтей уже давно ничего не осталось.
– Вот, нашел. Записываете?
– Да, – вру я.
– Ван Эк. «Зимний вздох», 1979 г., шестьдесят одна тысяча евро. Румер, «#41», тоже 1979 г., семьдесят три тысячи ерво, Бюйссен, без названия, 1983 г., сто четыре тысячи евро. Проданы на аукционе в 2009 году. Доставлены на улицу Малибаан в Утрехте, господину Смюлдерсу. Вместе с сертификатами подлинности.
Почти двести сорок тысяч евро, молниеносно соображаю я.
– Алло? Еще что-нибудь желаете узнать?
– Нет, спасибо.
От полученной информации голова идет кругом. Что все это значит? Как мне быть? Какое мне до этого дело? В 2009 году Смюлдерс присвоил себе картины на двести сорок тысяч евро – вот что это значит. Но почему именно я должен узнать об этом первым? Ум заходит за разум от уймы вопросов, и хочется только одного – убежать от телефона. А еще лучше – от всех этих вопросов.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?