» » » онлайн чтение - страница 17

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 12 мая 2014, 17:01


Автор книги: Пол Сассман


Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 17 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Шрифт:
- 100% +
Иерусалим, Старый город

– Какое у них право диктовать нам, как управлять нашей страной? Мы что, не можем уже защищать себя? Мешугина[58]58
  Мешугина – безумие (ивр.).


[Закрыть]
!

Старик бранил последний выпуск «Едиот ахронот», неистово подергивая тонкими губами, похожими на слизняков, которых посыпали солью.

Бен-Рой глотнул пива и уставился на передовую в газете, вызвавшую гнев старика. Статья была посвящена европейским пацифистам, устроившим в Израиле акцию протеста против намерения властей возвести трехсоткилометровую стену между Израилем и Западным берегом. Под заголовком «Знаменитости осуждают стену апартеида» размещалась фотография английского комика, о котором Бен-Рой раньше не слышал, – держась за руки с палестинцами, актер преграждал дорогу армейскому бульдозеру.

– Фашисты! – вопил старик, тиская газету с такой силой, что казалось – он стремится ее придушить. – Это они нас так называют. Вот смотри. Моего родного брата сожгли в Бухенвальде, а меня теперь называют фашистом! Да как у них только язык поворачивается?!

Он выбросил измятую газету и плюхнулся в кресло, качая седой головой. Бен-Рой хотел было поддержать его, сказав, что его тоже тошнит от этих правозащитников, которые сначала надрывают глотки в пикетах, а потом возвращаются в свои тихие спокойные страны и рассказывают друзьям о борьбе с израильским империализмом, в то время как бедные-несчастные притесняемые палестинцы взрывают женщин и детей.

Однако он вовремя сдержался, понимая, что может легко выйти из себя, начнет орать и бить кулаками по столу, а сейчас это было ни к чему. Арие допил пиво, бросил двадцатишекелевую купюру на стол и пошел на поиски дома убитой женщины.

* * *

Расположенная в конце еврейского квартала, по соседству с армянской частью Старого города, улица Охр Ха-Хаим отличалась от близлежащих престижных районов обшарпанностью и своими высокими, ютящимися друг к другу домами. Она производила гнетущее впечатление. Дом номер сорок шесть представлял собой строгое здание, внизу которого размещалась иешива, а над ней несколько этажей занимали квартиры. В оконных проемах пологими параболами провисали бельевые веревки. Бен-Рой посмотрел на мятую бумажку с адресом, который ему дал египетский следователь, подошел к подъезду и нажал кнопку вызова четвертой квартиры.

Он мог бы сходить сюда еще вчера, но ему не понравились ни голос, ни манера общения египтянина, и помогать арабу за здорово живешь у него не было ни малейшего желания. Хотя Бен-Рой четко дал понять, что не будет заниматься этим делом, египтянин упорно посылал по факсу многочисленные материалы. В итоге Арие решил поскорее развязаться, опасаясь, что Хедива (или как там звали этого египетского барана?) иначе не оставит его в покое.

Он еще раз нажал кнопку в домофоне, разглядывая в окне первого этажа болезненного вида мальчиков, склонившихся над Талмудом. Все ребята до одного в очках (он вспомнил, как кто-то сказал ему, что в Иерусалиме больше очкариков, чем в каком-либо другом городе мира). Галя называла таких мальцов пингвинами. Он в третий раз надавил кнопку, звоня сердито и долго, и тут же услышал голос сверху:

– Шалом!

В окне появилась молодая женщина с пухлым лицом и традиционным для жен хасидов париком «шейтель». Бен-Рой представился и объяснил, зачем пришел сюда.

– Мы въехали совсем недавно, – сказала женщина. – А прежние жильцы пробыли здесь всего пару лет.

– А кто жил до них?

Женщина пожала плечами и обернулась, прикрикнув на кого-то сзади.

– Вам лучше спросить госпожу Вейнберг, – сказала она, снова повернувшись лицом к Бен-Рою. – Из второй квартиры. Она тридцать лет живет в этом доме и все про всех знает.

Бен-Рой поблагодарил женщину и нажал кнопку «2». Едва он отнял от звонка палец, как дверь распахнулась и на пороге появилась крошечная, ростом чуть выше ребенка, ссохшаяся старушка в кримпленовом халате и в тапочках, с трясущимися руками.

– Госпожа Вейнберг? – Бен-Рой достал свое удостоверение. – Инспектор Бен-Рой, полиция…

Старушка слегка вскрикнула, схватившись за горло.

– О Боже! Неужели что-то стряслось с Самуилом? Нет-нет! Что с ним, ради Бога, скажите, что с моим Самуилом?!

Полицейский успокоил пожилую женщину, убедив, что он пришел не из-за Самуила, о котором вообще слышит первый раз. Он хочет расспросить ее о покойной соседке. Она не сразу поверила ему, долго вздыхая и охая, моргая влажными от слез глазами. Постепенно старуха пришла в себя и жестом пригласила Арие пройти в квартиру, находившуюся на первом этаже, справа от входа.

– Самуил – это мой любимый внук, – объяснила старушка, когда они вошли в квартиру. – Сейчас служит в Газе, сохрани его Господи! Теперь я не могу спокойно слушать новости, а когда звонит телефон, сердце сжимается. Не могу заснуть, так боюсь. Он же совсем еще мальчик!

Она провела Бен-Роя в маленькую темную гостиную, где, кроме тяжелого деревянного комода, стояли лишь два кресла и черно-белый телевизор, а на нем – желтый волнистый попугай в клетке. Повсюду были расположены старые фотографии, в застоявшемся воздухе пахло чем-то сладким и крайне неприятным – то ли птичьим пометом, то ли маслом. Из глубины помещения доносилось дребезжание радио – армейская волна, догадался инспектор.

Госпожа Вейнберг усадила Арие в кресло и исчезла на минуту, чтобы выключить радиоприемник, а вернулась со стаканом апельсинового сока.

– Так о чем вы хотели спросить?

– Хм-м…

– Ну вы же сказали, что хотите задать пару вопросов о четвертой квартире?

Бен-Рой посмотрел на листок бумаги с записями, который до сих пор держал в руке, и постарался сконцентрироваться.

– О госпоже Гольдштейн? – спросила старушка. – Я говорила и скажу еще хоть тысячу раз: она плохо кончит. Когда она переехала, весь квартал вздохнул с облегчением. Помню, это было в пятницу…

– Речь идет не о ней, а о Ханне Шлегель, – прервал ее Бен-Рой.

Спицы, которые взяла старушка, замерли у нее в руках.

– Боже мой!

Женщина некоторое время молча смотрела на клубок.

– Ваша соседка со второго этажа сказала, что вы ее знали.

– Ужасно, – вздохнула она. – Ужасно. Ее убили, где-то в пирамидах, арабы. Жестоко, хладнокровно… Ужасно.

Распухшие костяшки на ее сжатых кулаках напоминали наросты древесной коры.

– Она была очень спокойным, вежливым человеком. Была приветливая, но не очень разговорчивая. У нее были… цифры, вот здесь. – Женщина подняла правую руку и провела левой ладонью по внутренней стороне предплечья. – Такие делали узникам концлагерей.

Попугай ни с того ни с сего загорланил бессмысленную песенку, затем так же неожиданно замолк. Бен-Рой глотнул сока.

– Египетская полиция сейчас пересматривает дело, – сказал он. – Они попросили нас узнать подробнее о госпоже Шлегель. Общие сведения: работа, семья, близкие.

Женщина подняла свои тонкие бледные брови и принялась быстро вязать. Шерстяные нити будущей ермолки вылезали из-под ее пальцев словно водоросли.

– Мы никогда близко не общались, – сказала она. – Здоровались, конечно, но вообще она была замкнутым человеком. И очень тихим. Не то что госпожа Гольдштейн. Та просто не могла не шуметь. Боже, как мы от нее устали!

Ее лицо исказилось от омерзения. Бен-Рой ощупал карманы и обнаружил, что забыл взять ручку. В стеклянной вазе на комоде стояла авторучка, но он постеснялся просить хозяйку, боясь выглядеть нелепо в ее глазах. «Хрен с ней», – подумал Бен-Рой и решил все записать, когда вернется в участок.

– Она поселилась здесь до того, как мы приехали, – продолжила старушка. – Это было в шестьдесят девятом, в августе. Мы перебрались сюда из Тель-Авива. Тедди этого хотел, я – не очень. Когда мы приехали, я подумала: «Клог из мир!»[59]59
  «Клог из мир!» – Горе мне! (идиш)


[Закрыть]
Как нас занесло в подобную дыру? Везде было так грязно после арабов, дома полуразрушенные, опустошенные… Это теперь я понимаю, что нигде больше не смогу жить. Это Тедди, мой муж, – она указала спицей на фотокарточку, стоящую на комоде, – полный низкорослый мужчина в фетровой шляпе и талите на фоне Западной стены. – Мы прожили вместе сорок лет. Вам, наверное, трудно в это поверить. Сейчас-то молодые через пару лет разбегаются. Ох, как мне его не хватает!

Она вытерла слезы, выступившие на глазах. Смутившись, Бен-Рой перевел взгляд на пол.

– Короче говоря, она здесь к тому времени уже жила. Вероятно, заселилась сразу после освобождения.

Бен-Рой заерзал в кресле.

– А прежде где она проживала?

Женщина пожала плечами, не отрываясь от вязанья.

– По-моему, она как-то упомянула, что жила около Меа Шарим, но я не уверена. Она родилась во Франции, перед войной. Иногда она использовала французские слова, когда была одна – например, спускаясь по лестнице. Я слышала.

– Вы сказали что-то про концлагерь.

– Ну, это я от доктора Таубера знаю. Он мне рассказал. Доктор Таубер, пожилой мужчина, из шестнадцатого дома. Вы его, конечно, знаете.

Бен-Рой не знал никакого доктора Таубера, но промолчал.

– Я видела несколько раз ее татуировку и знала, что она сидела в лагерях. Сама она ничего не рассказывала – не хотела. Но однажды болтаем мы как-то с доктором Таубером – очень милый человек, отошел в лучший мир года четыре или пять назад, Господь да упокой его душу! – так вот, доктор Таубер мне и говорит: «Знаешь женщину, которая над тобой живет, госпожу Шлегель?» «Знаю», – говорю. «Можешь себе представить, – говорит он, – мы вместе приплыли в Израиль. На одной лодке. В сорок шестом году, из Европы». Англичане не пускали их в Хайфу, и тогда они попрыгали в море и поплыли к берегу. Ночью, целую милю плыли в кромешной темноте. А спустя двадцать лет они оказываются соседями по улице. Вот так совпадение, что скажете?!

Сверху послышался глухой топот, как будто кто-то пробежал по комнате. Старушка подняла глаза к потолку.

– Это господин Таубер рассказал вам, что она была в Освенциме?

– А?..

– Ханна. Ханна Шлегель?

Пожилая женщина немного смутилась, отвлекшись от основной темы, но быстро все вспомнила.

– Ну да, конечно. Он сказал, что они познакомились на лодке. Я говорила вам, что они приплыли на одной лодке, а? Ну так вот, они плыли две недели. Набились в малюсенькое суденышко шестьсот человек. Как сельди в бочке. Можете представить? Пережить лагеря и решиться на такое! В общем, они познакомились, стали общаться. Она сразу понравилась доктору Тауберу. Молодая и красивая, очень крепкая и закаленная. Ее брат вел себя как-то чудаковато. Ничего не говорил, только на море смотрел. Видимо, уже тогда был инвалидом.

Бен-Рой не припоминал, чтобы египетский инспектор говорил о брате. Он сжал губы, затем, пересилив самолюбие, встал и вытащил ручку из вазы. Госпожа Вейнберг настолько ушла в свои мысли, что не обратила внимания на действия полицейского.

– Бедняжка, – горько говорила она. – Подумать только – ведь ему было пятнадцать или шестнадцать, не больше. В таком возрасте пережить подобное! Как такое могло произойти?

Бен-Рой сел обратно в кресло и черкнул по ладони, чтобы расписать ручку.

– Он еще жив? – спросил он. – Брат?

Женщина пожала плечами.

– Доктор Таубер сказал, что он был… того… – Она поднесла палец к виску. – Да и как могло быть по-другому, после таких-то садистских измывательств?

Бен-Рой перестал водить ручкой по кисти и удивленно посмотрел на свою собеседницу.

– А что с ним произошло?

– Они же были близняшками. Ну как же, разве я не говорила? Госпожа Шлегель и ее брат, они были однояйцевыми близнецами. Ну и когда они оказались в лагере… Вы же знаете, что там делали с близнецами? Над ними проводили опыты. Самые варварские опыты, о которых даже подумать страшно.

У Бен-Роя пересохло горло. Он действительно слышал о нацистских опытах над близнецами. Лагерные «доктора» изощрялись в генетических экспериментах, используя детей в качестве подопытных кроликов: вводили им в кровь различные вещества, кастрировали, отрезали куски живого тела.

– Боже мой, – промямлил Арие.

– И как после этого можно не сдвинуться? Но девочка выдержала. Она была необыкновенно сильным человеком, так говорил доктор Таубер. Тонкая как спичка, но с очень сильным характером. Она, как мать, заботилась об Исааке, своем брате, глаз с него не спускала.

Женщина перевела взгляд на Бен-Роя.

– Когда они плыли на лодке, она сказала доктору Тауберу, что отомстит нацистским палачам, чего бы это ей ни стоило. Она не горевала и не плакала, но обещала найти их и убить.

Старушка помолчала и продолжила:

– Ей было тогда всего шестнадцать лет. До чего же надо довести ребенка, чтобы она такое сказала? Господи, куда же катится мир?

Вздохнув, она отложила спицы и шерсть, подошла к клетке и постучала по металлической решетке, подманивая попугая. Птичка возбужденно запрыгала и защебетала.

– Ух ты, мой хороший, – заворковала хозяйка. – Ух ты, мой красавчик!

Бен-Рой исписал почти весь листок и начал черкать по краям.

– Вы не знаете, ее брат еще жив? – повторил он свой вопрос.

– Не знаю, – ответила она, ритмично постукивая ногтем по решетке. – Я его никогда не видела.

– Он жил с ней?

– Нет, что вы! Он же совсем больной. По-моему, он был в «Кфар Шауле». Так мне доктор Таубер сказал.

Клиника для душевнобольных «Кфар Шаул» находилась на северо-западной окраине Иерусалима. Бен-Рой записал информацию на полях листка.

– Она почти каждый день к нему ходила. Но никогда не говорила о нем. Никогда. По крайней мере со мной. Так что я не знаю, жив он или уже умер.

Попугай забрался на крохотные качели в углу клетки и начал раскачиваться. Старушка весело засвистела.

– Вы сказали, что она родилась во Франции?

– Так она говорила. Правда, мы с ней нормально беседовали-то всего один раз за двадцать лет. Можете себе представить? Она тогда вошла в дом с тяжеленными сумками – по-моему, это было на Пасху, потому что в сумках у нее были упаковки с мацой, – и мы разговорились. Прямо в подъезде. Не помню, о чем именно, но она тогда точно сказала, что родом из Франции. Это я хорошо помню. Еще упоминала какой-то замок и деревню, рядом с их домом. Хотя, может, я это придумываю? Детали расплываются, а вот упаковки с мацой прямо перед глазами стоят, как будто только что видела. Странная штука память, не правда ли?

Она снова посвистела попугаю и сунула руку в карман халата.

– У нее была семья? Муж, дети, родители? – спросил Бен-Рой.

– Не думаю, – ответила старушка, роясь в кармане. – Она жила одна. Ни семьи, ни друзей. Бедняжка была так одинока! У меня по крайней мере оставался всегда мой Тедди. Не муж, а чудо – за сорок пять лет ни единого раза голоса на меня не повысил. Господи, упокой его душу!

– Понятно, – немного разочарованно пробормотал полицейский. – А работа у нее какая-нибудь была?

– По-моему, она работала в «Яд Вашеме». Что-то с архивами связанное. Она уходила из дому рано утром и возвращалась ближе к вечеру, и всегда с кипами бумаг, папок и еще бог знает чего. Однажды уронила одну папку, прямо в подъезде, и я помогла ей собрать бумажки. Что-то там про Дахау было. Не пойму, как только она могла такую гадость таскать домой – после того, что с ней произошло. Ох, Боже ты мой!

Она достала из кармана зернышко и поднесла к клетке, подзывая попугая. Затем, поддержав кисть левой рукой, просунула зернышко между прутьями. Птица издала радостный клич и соскочила с качелей.

Бен-Рой посмотрел на свои записи, раздумывая, о чем еще следует спросить. Взгляд его остановился на имени подозреваемого в убийстве, которое дал ему египетский следователь.

– Вам что-нибудь говорит имя Пит Янсен? – спросил он.

Женщина задумалась.

– Я знала Рене Янсена. Он жил через улицу от нас в Тель-Авиве. У него было вставное бедро. Сын его еще на флоте служил.

– Нет, я имел в виду Пита Янсена.

– Такого я не знаю.

Бен-Рой кивнул и взглянул на часы. Он задал еще несколько вопросов: были ли у Шлегель враги, увлекалась ли она чем-то необычным, знали ли ее соседи, – но, так и не получив определенных ответов, свернул бумагу с записями, положил ручку в вазу и собрался уходить. Заботливая старушка заставила Бен-Роя допить сок, заявив, что в ином случае его организму грозит обезвоживание, и провела инспектора к выходу.

– Я даже не знаю, где ее похоронили, – сказала она, открывая дверь. – Прожили двадцать один год вместе, а где ее могила – не знаю. Ужасно! Если выясните, прошу вас, скажите мне. Я бы прочитала киддуш[60]60
  Киддуш – еврейская молитва, которую читают по особым случаям.


[Закрыть]
на ее йорцейт[61]61
  Йорцейт – годовщина смерти родственника или близкого человека.


[Закрыть]
.

Бен-Рой что-то пробубнил и, поблагодарив ее, вышел на улицу. Пройдя пару шагов, он обернулся.

– Последний вопрос. Что стало с имуществом госпожи Шлегель?

Старушка удивленно подняла брови.

– Как это что стало? Ведь все сгорело.

– Сгорело?

– Ну да, вместе с квартирой. Разве вы не знаете?

Бен-Рой молча посмотрел на нее.

– Через день, а может, через два после убийства госпожи Шлегель какие-то малолетние арабские хулиганы подожгли ее квартиру. Хорошо хоть господин Штерн вовремя поднял панику, а то бы весь квартал сгорел. – Она покачала головой. – Бедняжка. Пережить лагеря и умереть вот так… Мало того, что человека убили, еще и дом сожгли… Ну скажите, инспектор, куда катится этот мир? А? Ни в чем не повинных людей убивают, детей посылают на войну. Что же это такое творится?

Она захлопнула дверь, и ошарашенный Бен-Рой остался один на пустынной улице.

Иерусалим

Узнав прошлой ночью о Кастельомбре, Лайла заплясала от радости, решив, что ключ к разгадке тайны Вильгельма де Релинкура у нее в руках. Но, проведя безвылазно сутки в Интернете в поисках дополнительной информации о замке, она почувствовала себя такой же подавленной, как и до того.

Первым делом Лайла позвонила в Кембридж, надеясь поговорить лично с профессором Магнусом Топпингом. Однако обходительный секретарь проинформировал ее, что у профессора нет ни телефона («звонки мешают ему сосредоточиться, мадам»), ни электронной почты («профессор предпочитает печатную машинку, мадам»).

– Тогда как же, черт возьми, с ним связаться? – спросила журналистка, мысленно представляя чопорного ученого мужа, скрывающегося в своем забитом пыльными фолиантами кабинете от суетного мира, как в башне из слоновой кости.

– Думаю, мадам, – секретарь старался вставить любезно-наставительное словечко «мадам» чуть ли не в каждую фразу, – вам стоит попробовать написать ему. Однако, между нами говоря, он не часто отвечает на письма. Лучше всего просто прийти к нему на прием.

– Это прекрасный совет, особенно для жительницы Иерусалима.

– Очень сожалею, мадам. Очевидно, в вашем случае связаться с профессором Топпингом действительно очень сложно.

Поняв, что проконсультироваться у кембриджского профессора ей не удастся, Лайла продолжила поиски в Интернете. Название Кастельомбр встречалось в сети несравнимо реже, чем фамилия де Релинкур. Из шести ссылок, которые выдал на ее запрос «Гугль», одна оказалась вообще никак не относящейся к интересующей ее теме (сайт компании по производству гигиенического фарфора «Кастельомбр» из Антверпена). Из оставшихся пяти ссылок первая представляла собой любопытную, хотя и неполную генеалогию с именем Эсклармонды де Релинкур; вторая – корявый перевод французской научной статьи о трубадурах Лангедока; еще один сайт был посвящен Каббале и еврейскому мистицизму; четвертая ссылка являлась примечанием к статье о средневековом еврейском ученом Раши; и, наконец, пятая привела Лайлу к сайту «Неизведанная Франция», а точнее, к его разделу под заголовком «Духи развалин».

Лайла напрасно рассчитывала, что последний сайт утолит ее любопытство, – как раз наоборот: начитавшись разрозненных материалов с туманными намеками на некую сокровенную тайну, она еще больше запуталась в своем расследовании.

Лайла нагнулась над исписанным усталой рукой блокнотом, прикидывая, что еще можно выжать из этих скудных, не раз уже перечитанных строчек.


«Кастельомбр – Замок теней». Резиденция графов Кастельомбр. Замок разрушен в 1243 г. (Крестовый поход против катаров), руины (призраки!). Департамент Арьеж, деревня Кастельомбр в 3 км.

Эсклармонда де Релинкёр (Релинкур). Эсклармонда Мудрая, Белая сеньора де Кастельомбр. Замужем за Раймондом III де Кастельомбром с 1097 г. Биогр. данных нет. Славилась умом, красотой, щедростью и т. д. Часто воспевалась трубадурами.

 
Bonna domna Esclarmonda,
Comtessa Castelombres,
Era bella e entendia,
Esclarmonda la blanca[62]62
  (Добрая сеньора Эсклармонда / Графиня Кастельомбрская / Была красива и умна / Эсклармонда Белая – Жофруа Рюдель (1125–1148), перев. с окситанского.)


[Закрыть]
.
 

К. – важный культурный центр региона. Известен религиозной терпимостью. Много еврейских ученых. Каббала.

«Lo Privat de Castelombres» – «тайна Кастельомбра». Упоминается у трубадуров. Эсклармонда – «хранительница». Ничего определенного о тайне никто не сообщ.»


Лайла поняла наконец, что решающий рывок сделан и собранная ею информация поможет в расследовании. Журналистка не сомневалась, что Эсклармонда Белая была той самой Эсклармондой, которой Вильгельм де Релинкур послал зашифрованное письмо, а буква «К.» относилась к замку Кастельомбр. Сопоставив эти факты, логично было предположить, что «вещь древнейшая, невиданная по силе и красоте» могла быть каким-то образом связана и с «тайной Кастельомбра».

Однако дальше дело застопорилось. Лайла связалась с учеными из Еврейского университета, в том числе с профессором Гершомом Шолемом[63]63
  Либо какаято странная ошибка, либо автор имеет в виду другого Шолема, а не знаменитого специалиста по Каббале Гершома Герхарда Шолема, автора книги «Основные течения в еврейской мистике». Этот Г. Шолем умер в 1982 г.


[Закрыть]
, специалистом по Каббале. Он уточнил ее сведения, сообщив, что Кастельомбр не только притягивал еврейских ученых, но и был центром иудейских паломничеств. Однако какое это имело отношение к Вильгельму де Релинкуру или «сокровищу катаров», профессор не знал. Лайла перепрыгнула через пропасть, чтобы тут же удариться о скалу.

Лайла отложила блокнот и взяла распечатку с веб-сайта исторического общества колледжа Сент-Джонс, сделанную накануне. «В своем глубоком и, как всегда, ярком выступлении профессор Топпинг рассказал собравшейся публике, как в ходе своей работы с архивами инквизиции он обнаружил неожиданную связь между легендарным сокровищем катаров и так называемой “тайной Кастельомбра”».

Чем больше Лайла читала отчет о докладе, тем сильнее убеждалась, что никто, кроме Топпинга, ей не поможет. Именно с ним необходимо поговорить (и поговорить напрямую!), чтобы сдвинуться с мели, на которую она прочно села после бессонных ночей, проведенных в Интернете.

– Ни за что, – бурчала Лайла, вспомнив слова секретаря о том, что единственно верный способ проконсультироваться с Топпингом – это прийти к нему на работу. – Да пропади оно пропадом!

Впрочем, сказав эти слова, она отложила распечатки и стала искать в адресной книжке телефон своего турагента Салима.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 3.3 Оценок: 4
Популярные книги за неделю

Рекомендации