154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 21

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 12 мая 2014, 17:01


Автор книги: Пол Сассман


Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 21 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Иерусалим

Хар-Зион затянул кожаные ремешки тефиллы[68]68
  Тефиллы (также – филактерии) – коробочки с цитатами из Библии, которые ортодоксальные иудеи во время молитвы надевают на лоб и руку.


[Закрыть]
против часовой стрелки вокруг бицепса и левой руки и перчаток, убедившись, что коробочка со священными текстами находится точно рядом с сердцем. Он беспрестанно повторял слова молитвы: «Благодарю Тебя, о Всевышний Владыка Вселенной, что освятил наши дела и разрешил надеть тефиллы». Хотя в соответствии с предписаниями Торы полагается, чтобы бицепсы и кисти были обнажены, не желая выставлять напоказ свои страшные увечья, Бен-Рой получил разрешение раввина прикрывать покалеченные части тела одеждой.

Завязав все семь ремешков, он прикрепил вторую тефиллу ко лбу, разместив коробочку на переносице. Кивнув Ави, он набросил на плечи молитвенную накидку и двинулся по солнечной эспаланде к Ха-Котел Ха-Маарави – единственной уцелевшей части древнего Храма, главной иудейской святыне.

Хар-Зион не был здесь уже больше недели. В последнее время у него была расписана каждая минута, и он переживал, что не приходил к Стене. Сегодня вечером он наконец выкроил время. И было кое-что, что делало его приход небезопасным…

Хар-Зион подошел к Стене и встал ближе к ее левому краю. Он устремил взгляд на вздымавшееся ввысь каменное полотно, снизу усеянное густой россыпью белых комков – свернутых кусочков бумаги с текстами молитв или прошений, которые набожные иудеи вкладывали в расщелины. Днем у Стены толпились туристы с бумажными ермолками на головах, хареди в строгих черных костюмах и широкополых шляпах, мальчики, исполнявшие часть церемонии бар-мицва. Сейчас, кроме него и беспрестанно сгибавшегося в молитвенных поклонах старого иудея, у Стены не было ни души. Он оглянулся и, приложив ладонь к шершавой стене, начал произносить строки «Шемы».

«Живая история, – сказал о Стене его брат Беньямин, когда после изнурительного бегства из Советского Союза они все же оказались в Иерусалиме – городе мечты. – Точно отрывок из книги или песни». Этот образ остался в памяти Хар-Зиона и после смерти брата, причем с годами он становился лишь полнее и ярче, так что сейчас Хар-Зион ощущал вздымавшийся вверх кремового цвета массив не как след давно ушедшего в небытие мира, а как нечто живое, значимое, чуть ли не обращающееся к нему. Он почти слышал звучный, величественный голос, доносящийся из пустоты и воспевающий не только мудрецов и правителей дней минувших – Давида и Моисея, Соломона и Ездру, – но и, что было много важнее, великие события дня грядущего: воссоединение богоизбранного народа на Земле обетованной, восстановление Храма, воссоздание священного светильника во всей его былой красе. Эту стену давно окрестили Стеной Плача за то, что собиравшиеся у нее, обливаясь слезами, вспоминали столетия гонений и потерь. Но для Хар-Зиона Стена была не столько напоминанием о бедах прошлого, сколько монументом стойкости народа, выжившего несмотря ни на что, живым символом благости Бога, не покинувшего своих любимых детей, а также предвестником грандиозного праздника в близком будущем. Стена, как и народ Израиля, выдержала страшные испытания как от природных стихий, так и от рук человеческих, – но стоит и, несомненно, будет стоять в веках, ибо Бог никогда не оставит свой народ.

Как только он закончил нашептывать слова молитвы, высокий широкоплечий человек подошел слева и, тяжело дыша, будто после бега, встал вплотную к поверхности Стены, так что невозможно было различить даже самые общие черты его лица. Старик хасид к тому времени уже исчез, и пришедший остался наедине с Хар-Зионом.

– Ты опоздал, – сказал Хар-Зион чуть слышно.

Мужчина еще глубже погрузился в тень и забормотал что-то, извиняясь.

Хар-Зион засунул руку в карман, извлек оттуда маленький бумажный сверток и вложил его в щель в Стене.

– Там все: имя парня и адрес. Просто делай как написано и…

Сзади послышался стук ботинок по мостовой, и молодой солдат подошел к Стене, встав в нескольких метрах справа от них. Хар-Зион приложил палец ко рту, указав стоявшему в тени мужчине, что разговор закончен. Коснувшись губами шершавых камней, он повернулся и не оглядываясь пошел через эспаланду к ожидавшему его Ави.

Когда солдат закончил молиться и удалился, мужчина вышел из тени, провел рукой по стене, достал сверток из щели и положил себе в карман.

Кембридж

Лайла встала в пять утра и тихо, на цыпочках, чтобы не разбудить Топпинга, вышла из спальни.

Она сама не совсем понимала, зачем согласилась переспать с ним. С профессором, конечно, было весело и приятно, а такой страстной ночи она давно не могла припомнить. Но даже в самые головокружительные моменты Лайлу не покидали назойливые мысли, будто тело ее стало какой-то бездушной машиной, двигающейся на автопилоте, а сама она думает о чем угодно, только не о сексе.

Она аккуратно, не хлопая, закрыла дверь дома и вышла на пустынную улицу. Ночь уже миновала, но солнце пока не поднялось и опрятные викторианские коттеджи лежали в сероватой полумгле.

Вчера вечером она позвонила в Тулузу Жану Мишелю Дюпону и, объяснив, что интересуется Дитером Хотом и раскопками в Кастельомбре, договорилась встретиться с ним в 13.30 в его антикварной лавке. Самолет вылетал в десять из Хитроу, и у Лайлы была еще уйма времени, которое она не знала, как провести. В голове у нее пронеслась мысль, не прогуляться ли в Грантчестер, посмотреть на дом, в который она переехала после смерти отца. Бабушка и дедушка давно умерли, но мать по-прежнему жила там. С новым мужем, адвокатом. Или, может быть, банкиром? Лайла ни разу не говорила с матерью с тех пор, как шесть лет назад та во второй раз вышла замуж. Дочь расценила это как чудовищное надругательство над памятью отца. Пройдя несколько шагов в сторону пешеходной дороги, ведущей через водянистые низины к ее старому дому, Лайла вдруг остановилась и, резко махнув головой, словно недоумевая: «Что я делаю?» – побрела к вокзалу. Холодные капли слез покатились по ее щекам.

Египет, между Луксором и Каиром

Халифа глотнул остывшего кофе из картонного стакана, надкусил печенье и посмотрел в иллюминатор самолета на простиравшийся под ним крошечный мир. Вид был великолепный: Нил, геометрически выстроенные поля, Западная пустыня точно мятый комок желтой бумаги. В другой раз он весь полет только и делал бы, что неотрывно разглядывал эту красоту. Халифа лишь второй раз в жизни летел на самолете, и лучшего способа насладиться очарованием и загадочностью Египта, этой страны, лежащей на перекрестке жизни и бесплодия, кроме как с воздуха, просто не существовало.

Однако этим утром совсем иные мысли занимали голову инспектора, и, одним глотком допив кофе, Халифа отвернулся от иллюминатора, за которым до горизонта простирались сказочные пейзажи, и сконцентрировался на добытой информации.

Он хотел отправиться в Каир еще вчера, сразу после разговора с Бен-Роем. Увы, на оформление командировки ушло больше времени, чем он думал, и на последний рейс в столицу Египта Халифа не успел. Зато появилась пара свободных часов, чтобы наконец поподробнее разобраться с загадочной четой Грац. А узнал он много интересного.

Первым делом инспектор выяснил, что у Антона Граца была средней руки фирма, специализировавшаяся на импорте овощей и фруктов. По сведениям Бен-Роя, Гед или Гец, который заказал поджог иерусалимской квартиры Ханны Шлегель, также занимался торговлей фруктами. Хотя Халифа и раньше подозревал, что Гец и Грац – одно и то же лицо, теперь у него появилось неопровержимое доказательство этого предположения.

Настолько же, если не более, интригующими показались Халифе параллели в биографиях Граца и его друга Пита Янсена. Во-первых, оба иностранцы. Во-вторых, подали документы на получение египетского гражданства и получили положительный ответ в одно и то же время – в октябре 1943 года. Однако – и в этом была еще одна странная параллель с Янсеном – каких-либо свидетельств о том, где жил и что делал Грац ранее, не сохранилось. Чем глубже Халифа погружался в расследование, тем сильнее становилось чувство, что, как и Янсен, Грацы намеренно скрыли свое прошлое. Более того, все то же чувство подсказывало следователю, что скрывали они одну тайну.

Но главная неожиданность ждала его впереди, когда он обратился к заявкам на получение гражданства, поданным Грацами. Сами заявки либо бесследно потерялись, либо были уничтожены. И о факте получения гражданства Грацами, по словам знакомого Халифы в министерстве внутренних дел, позволяли судить лишь административные записи, констатировавшие подачу заявлений и, соответственно, положительный ответ на них. А кто же именно оформил гражданство Грацам? Не кто иной, как Фарук аль-Хаким, тот самый чиновник, который через сорок лет запретил втягивать Янсена в расследование убийства Шлегель. Копнув чуть глубже, Халифа выяснил, что аль-Хаким также оформил гражданство Янсену. Этот факт установил давнюю связь между подозреваемым и его высокопоставленным защитником. Кроме того, стало очевидно, что аль-Хаким почти наверняка знал о тайне происхождения, которую всеми силами старались утаить Янсен и чета Грац. Хотя установленные Халифой факты не объясняли, чем руководствовался аль-Хаким, когда столь настойчиво защищал Янсена в 90-е годы, они вселили в следователя уверенность, что ключ к разгадке убийства Шлегель и последовавшим за ним махинациям с целью сокрытия истины, ключ к проблемам, неотступно преследовавшим его последние две недели, следует искать в доегипетском периоде жизни Янсена. И помочь в этом могли только Грацы.

Самолет внезапно начал качаться и маневрировать, заходя на посадку в аэропорт Каира, а в иллюминаторе возникли смутные, окутанные дымкой очертания Саккарского комплекса. Халифа прикрыл глаза и попросил Аллаха, чтобы далекая поездка была не напрасной и, вернувшись вечером в Луксор, он получил четкое представление о деле.


Грацы жили в эль-Маади, южном пригороде Каира. Тихий зеленый квартал, облюбованный дипломатами, экспатриантами и богатыми предпринимателями. Район с дорогостоящими виллами, где длинные улицы были засажены эвкалиптами, находился в удалении от трущоб египетской столицы.

Халифа приехал в эль-Маади в начале первого. Выяснив у продавца орехов на улице Ораби, как пройти к дому, где жили Грацы, он через десять минут был на месте. При виде массивного розового здания с вынесенными наружу вентиляционными блоками и подземной автостоянкой Халифа остро ощутил, насколько высоки барьеры, отделявшие его от элиты египетского общества: как бы долго и усердно инспектор ни работал, он никогда не смог бы накопить на квартиру в таком доме.

Прежде чем открыть стеклянную дверь, полицейский огляделся и заметил на противоположной стороне улицы телефонную будку. Он тотчас определил, что это тот самый автомат, из которого в последние месяцы столь часто звонили Янсену.

Отбросив недокуренную «клеопатру», Халифа вошел в вестибюль и поднялся на лифте на четвертый этаж. Дверь в квартиру Грацев находилась в ярко освещенном холле. На лакированной деревянной поверхности висел большой, похожий на клык медный молоток, чуть ниже – ящик для писем, также из меди.

Инспектор не решался постучать, опасаясь, что в случае неудачи расследование окончательно зайдет в тупик. Наконец рука его медленно потянулась к дверному молотку, но в этот момент взгляд Халифы остановился на ящике для писем. Присев на корточки, следователь мягко оттянул верхнюю планку и заглянул в открывшуюся щель. Он смог рассмотреть темный холл с гладким чистым ковровым покрытием, по обе стороны которого располагались другие помещения. Услышав доносившийся из кухни лязг посуды и едва различимый на фоне игравшей в приемнике или магнитофоне музыки шум движения, Халифа поднес ближе к щели ухо, дабы удостовериться, что не ослышался. Затем он встал на ноги и сильно постучал три раза.

Простучав десять раз подряд, он сделал короткую паузу и ударил еще четырежды, сильнее и настойчивее. Не дождавшись никакого ответа, инспектор присел на корточки и снова заглянул в щель ящика для писем, предполагая, что жилец слишком слаб, чтобы быстро подойти к двери. Однако в холле никого не было.

– Здравствуйте! – крикнул он. – Вы дома, господин Грац?

Не получив ответа, Халифа продолжил:

– Господин Грац, это инспектор Юсуф Халифа из Луксорского отделения полиции. Я пробовал с вами связаться в течение трех дней. Я знаю, что вы здесь. Пожалуйста, откройте дверь. – Он подождал несколько секунд и добавил: – Если вы не откроете, я буду вынужден расценить ваши действия как намеренное препятствие полицейскому расследованию и арестовать вас.

Халифа блефовал, однако угроза ареста произвела желаемый эффект. Из кухни послышалось всхлипывание, и в холле появилась невысокая полная женщина в летах, по всей видимости, супруга Граца. Опираясь на металлическую трость, она медленно подошла к двери и устремила полный ужаса взгляд на прорезь в двери для писем.

– Что вам от нас нужно? – спросила она слабым дрожащим голосом. – В чем мы виноваты?

Она выглядела очень болезненно: икры плотно перебинтованы, кожа лица приобрела вид засохшей шпаклевки. Халифу охватило внезапное чувство вины за то, что он ошеломил и без того ослабленную недугами и старостью женщину.

– Не бойтесь, я ничего вам не сделаю, – постарался он успокоить ее, заговорив мягким голосом. – Я просто хотел задать несколько вопросов вам и вашему мужу.

Она мотнула головой, и копна седых волос, выскользнув из заколки, слетела вниз, придав ее лицу невменяемое выражение.

– Мужа нет дома. Он… вышел.

– Но я могу поговорить и с вами. О вашем общем друге Пите…

– Нет! – воскликнула она, в испуге отпрянув назад и приподнимая трость, словно готовясь отразить нападение. – Мы ни в чем не виноваты, честное слово! Мы законопослушны, мы всегда исправно платим налоги. Что вам нужно от нас?

– Госпожа Грац, прошу вас, не волнуйтесь. Я нисколько не хотел вас встревожить. Просто я надеялся, что вы расскажете мне нечто важное о Пите Янсене, Фаруке аль-Хакиме…

При последнем имени испуг женщины сменился ужасом, а тело так затряслось, как будто кто-то схватил ее за хилые плечи и начал дергать из стороны в сторону.

– Не знаем мы никакого аль-Хакима! – застонала она. – Никогда не слышали о нем. За что вы нас преследуете? За что?

– Если бы вы могли…

– Нет! Я не впущу вас, пока муж не вернется. Ни в коем случае! Не впущу, даже не просите!

Она поплелась обратно, одной рукой сжав трость, а другой придерживаясь за стену.

– Госпожа Грац, прошу вас, послушайте меня! – Халифа встал на колени и прижал лицо к отверстию в ящике. Никогда он еще не общался с людьми в такой позе, но сейчас было явно не до соблюдения приличий. – Я не хочу напугать вас. Но я предполагаю, что вы и ваш муж можете помочь в расследовании убийства гражданки Израиля Ханны Шлегель.

Волнение, охватившее старушку при упоминании имени аль-Хакима, было ничтожно по сравнению с тем, какой ужас охватил ее сейчас. Она застыла у стены, приложив ладонь ко рту, словно боялась вздохнуть, пальцы другой руки судорожно сжимали и разжимали трость.

– Мы ничего не знаем, – сказала она задыхаясь. – Умоляю вас, мы ничего не знаем.

– Госпожа Грац…

– Я отказываюсь говорить с вами без мужа. Вы не можете меня заставить!

Она тяжело дышала, яростные спазмы передергивали ее немощное тело, на глазах выступили слезы. Халифа вздохнул и, опустив планку ящика для писем, встал на онемевшие от долгого сидения на корточках ноги.

Инспектор понял, что ничего не добьется. Женщина была явно не в своем уме. Глупо было бы ожидать, что в таком состоянии она расскажет о Ханне Шлегель (а Халифа не сомневался, что она могла бы рассказать что-то очень важное). Иной следователь на его месте просто вышиб бы дверь и потащил старуху в отделение, но Халифа не прибегал к столь откровенным формам насилия.

Он закурил, сделал пару затяжек, затем снова наклонился над ящиком и приподнял планку. Старушка не сдвинулась с места.

– Госпожа Грац, когда вернется ваш муж?

Она не ответила.

– Госпожа Грац?

Она забормотала что-то невнятное.

– Простите?

– В пять часов.

Халифа посмотрел на часы. «Четыре с половиной часа ждать», – подумал инспектор.

– Он точно будет в это время?

Она кивнула.

– Хорошо, – сказал Халифа после недолгого молчания. – Я приду еще раз. Пожалуйста, сообщите обо мне вашему мужу.

Он хотел было добавить «только без фокусов», но сообразил, что люди в таком возрасте и положении едва ли способны на дерзкие поступки. Халифа опустил планку и направился к лифту. Идя по коридору, он слышал ее слабый отчаянный голос:

– За что вы нас преследуете? Они же вам тоже враги. Зачем вы им помогаете? Зачем?

Он замедлил шаг, обдумывая, не вернуться ли и не спросить, что она имеет в виду, однако затем отбросил эту мысль и, войдя в лифт, нажал кнопку первого этажа. Интуиция следователя, столь часто направлявшая его в самые ответственные моменты, на этот раз покинула Халифу.


Постояв на одном месте и удостоверившись, что полицейский ушел, старушка побрела в гостиную, находившуюся в конце холла. Около двери, выпрямившись и сложив руки, как на военном параде, стоял низкий мужчина с тоненькими усиками и ссохшимся лицом. Шаркая по полу, женщина подошла к нему и припала к его груди.

– Все хорошо, милая, все будет хорошо, – сказал он мягко по-немецки и обнял ее. – Ты все отлично сделала. Не волнуйся, все будет хорошо.

Она затряслась, как испуганный ребенок.

– Они все знают, – сказала она, плача.

– Да, – согласился он, – похоже, что все.

Он гладил ее по пульсирующей шее и спине; затем, когда она немного успокоилась, поднял упавшую на лицо прядь и стянул заколкой.

– Мы же знали, что рано или поздно они придут, – сказал он спокойно. – Глупо было рассчитывать, что этого никогда не произойдет. Мы славно пожили, ведь так, дорогая?

Она слабо кивнула.

– Конечно, так, моя девочка, моя прелестная Инга.

Он достал платок из кармана и промокнул ей глаза и щеки.

– Ну а теперь ты можешь приодеться, пока я все подготовлю. Нечего терять время, правильно? Они же могут нагрянуть в любой момент.

Тулуза, Франция

Антикварная лавка Жана Мишеля Дюпона располагалась на узкой извилистой улице в самом центре Тулузы, неподалеку от огромного кирпичного собора Святого Сернина, чья стройная колокольня вздымалась над черепичными крышами, как маяк посреди бушующих оранжевых волн.

Лайла прибыла в Тулузу вовремя и в полвторого стояла у входа в лавку. Над дверью магазинчика висела потускневшая надпись: «Le petite maison des curiosites»[69]69
  «Домик редкостей» (фр.).


[Закрыть]
, а в витринах диковины были выставлены на обозрение прохожих.

Не задерживая внимания на внешнем убранстве лавки месье Дюпона, Лайла открыла дверь и под громкий звон колокольчика, оповестившего владельца о приходе клиента, вошла внутрь.

Застоявшийся воздух внутри лавки пропитался лаком и дымом сигар. Лайлу поразило хаотичное нагромождение всевозможных предметов: мебели, книг, картин, посуды, фарфоровых и медных украшений. Но подавляющая часть товаров в лавке Дюпона относилась к военной амуниции. Манекены, наряженные в парчовую солдатскую форму; кепи и каски на полках; у стены громоздкий шкаф, набитый штыками и пистолетами.

– Vous desirez quelque chose?[70]70
  Вы чтото хотите? (фр.)


[Закрыть]

Из глубины лавки показался грузный мужчина в бриджах и традиционной бретонской блузе. Его волосы доходили до плеч, лицо украшала эспаньолка, а на шее болталась золотая цепочка, удерживавшая очки с полукруглыми линзами. В пожелтевших от никотина пальцах правой руки мужчина держал сигариллу. Своей надутой физиономией и тяжелыми челюстями он напомнил Лайле бульдога.

– Месье Дюпон?

– Oui[71]71
  Да (фр.).


[Закрыть]
.

Лайла представилась, заговорив по-французски. Дюпон кивнул и, вложив сигару в рот, указал на узкую лестницу. Поднявшись на второй этаж, он просунул голову за штору и перекинулся с кем-то парой слов. «Моя мать присмотрит за лавкой, пока мы будем наверху», – объяснил он, обернувшись к Лайле, и продолжил взбираться по лестнице. Открыв тяжелую деревянную дверь, Дюпон впустил свою посетительницу в кабинет, занимавший весь третий этаж. Две стены были заставлены книжными полками, вдоль третьей стоял большой прилавок, на котором были разбросаны различные компьютерные детали: жесткие диски, мониторы, клавиатуры, стопки дискет и компакт-дисков. Напротив нее, у дальней стенки, стоял шкаф со стеклянными дверцами, такой же, как и внизу, в магазине.

Дюпон предложил гостье кофе. Лайла согласилась, и он пошел к прилавку, где на углу стояла электрическая кофеварка. Окинув взглядом кабинет, Лайла стала рассматривать содержимое книжных полок – в основном это были справочники и монографии по истории Третьего рейха, – а затем перешла в другую часть комнаты, к комоду. Военная амуниция, которой был набит комод, поначалу не вызвала особого интереса у Лайлы, и только приглядевшись, она, вздрогнув, поняла, что за пыльными стеклами шкафов Дюпон хранил не просто военные, а именно нацистские принадлежности. Коллекция была подобрана очень тщательно, со знанием дела. Тут были и разнообразные медали, и ружейные штыки, и трофейные фотографии, и железные кресты с красными, черными и белыми ленточками, и даже такой исключительный раритет, как наградные кортики СС с особой символикой – парой выгравированных на рукояти молний и словами «Mein ehre heisst true» на лезвии.

– «Честь моя зовется верность» – девиз СС, – пояснил Дюпон, подавая ей чашку горячего кофе.

– Вы все это продаете? – спросила Лайла.

– Нет, что вы – во Франции торговать такими вещами запрещено. Так, своего рода хобби. Не одобряете?

Она пожала плечами.

– Ну, честно говоря, я бы не стала держать такие предметы у себя дома. Вызывает слишком уж мрачные ассоциации.

Дюпон улыбнулся:

– Не думайте ничего дурного – я коллекционирую исключительно из эстетических соображений. Идеология Третьего рейха мне не ближе, чем рабство или казни через распятие – коллекционеру римских древностей. Другое дело – исторический контекст. Это завлекает. Уверяю, если бы вы узнали немного больше об истории этих предметов, об их владельцах, вас бы саму затянуло.

Она снова пожала плечами, как бы выражая сомнение в его словах.

– Не верите? Ну тогда пойдемте, я вам кое-что покажу.

Он провел ее в другую часть помещения, где в стену был вделан металлический сейф. Набрав код, Дюпон открыл дверцу и вытащил небольшой, обернутый в кожу квадратный футляр. Он открыл крышку и протянул его гостье.

– Рыцарский крест с дубовыми лаврами, мечами и бриллиантами, – сказал он, пока Лайла удивленно рассматривала черный металлический крест на вельветовой подкладке. – Высшая награда нацистской Германии. Таких было всего двадцать семь экземпляров, причем тот, что перед вами, – единственный, пожалованный не за боевые заслуги. Необычайно ценная вещь. Даже не представляю, сколько она могла бы стоить. Наверняка дороже всего остального, что есть в этом доме, вместе взятого. А может, дороже и самого дома. – Он ненадолго прервался и продолжил: – Этого ордена был удостоен человек, ради которого, насколько я понимаю, вы сюда и приехали.

– Быть не может! – воскликнула Лайла, широко раскрыв глаза. – Неужели… Дитер Хот?

Дюпон кивнул.

– Где вы ухитрились его заполучить? – спросила она, подходя ближе и глядя на орден.

– Долгая и скучная история, – ответил он, махнув сигарой. – Не хочу отнимать ваше время на такие детали. Я просто хотел показать вам, как быстро человек, сам того не желая, соприкасается с перипетиями прошлого, начав собирать материальные свидетельства старины. И не важно, что Хот был закоренелым негодяем. Его судьба, его тайна, притягивает вас, а не он сам как человек. Так что мораль здесь ни при чем.

Любовно посмотрев еще раз на орден, Дюпон закрыл футляр и убрал его обратно в сейф. Он подвинул Лайле скрипучее кожаное кресло, а сам подошел к книжной полке и стал перебирать пальцем корешки фолиантов.

– Итак, что же вы хотели узнать о докторе Хоте? – спросил Дюпон, немного свесив голову набок, рассматривая названия поочередно выдвигаемых томов.

– Все, что вы можете рассказать о его пребывании в Кастельомбре, – ответила Лайла, отставляя чашку и роясь в рюкзаке. – Магнус Топпинг рекомендовал мне вас как эксперта по этому вопросу.

Она достала блокнот и ручку и откинулась на спинку кресла.

– Еще я хотела бы, чтобы вы поподробнее рассказали о связи Хота с человеком по имени Вильгельм де Релинкур, о чем вы бегло упомянули в сноске к вашей статье для Интернета.

Дюпон кивнул и продолжил двигать пальцем по корешкам книг, пока наконец не вытащил старый том. Он смахнул пыль с переплета, полистал пожелтевшие страницы и, остановившись на нужном месте, передал раскрытую книгу Лайле.

– Дитер Хот, – сказал он, указывая на зернистую черно-белую фотографию. – Один из очень немногих сохранившихся снимков.

Высокий красивый мужчина с впалыми щеками, угольного цвета глазами и длинным орлиным носом гордо смотрел на Лайлу с фотографии. Ее внимание привлекли две молнии на воротнике его офицерской формы.

– Хот состоял в СС? – удивленно спросила она.

– В «Анненэрбе», – ответил Дюпон. – Это что-то вроде мозгового центра СС. Хот был археологом, причем незаурядным, что признавали все его коллеги. В «Анненэрбе» он возглавлял египетский отдел.

– Он был египтологом? – спросила Лайла еще более изумленным голосом.

– Специалистом по египетской археологии, если быть более точным. Но в принципе вы правы – он занимался Египтом.

– Тогда каким же ветром его занесло в южную Францию?

Дюпон ухмыльнулся, издав хриплый звук, похожий на работу стартера при включении зажигания.

– Хороший вопрос. И, насколько я знаю, убедительного ответа на него пока никто не дал.

Он докурил сигару и, сбросив окурок в пепельницу, уселся на шаткий вращающийся стул. Откуда-то сверху донеслось воркование голубей и скрежет когтей по черепицам. Наступила долгая пауза.

– Чтобы понять, как сложилась карьера Хота, необходимо учесть, насколько нацисты были помешаны на истории, – продолжил разговор француз. – Гитлеру и его сподвижникам было недостаточно военного господства Рейха. Как вожди любого деспотического режима, они стремились обосновать и легитимизировать свою власть, используя для этого историю.

Дюпон достал из кармана халата плоскую медную коробочку с сигарами и закурил.

– Археология и археологи с самого начала играли важнейшую роль в этом процессе. Гиммлер одним из первых осознал их значение для Рейха. В тридцать пятом году он учредил «Анненэрбе», что в переводе с немецкого означает «Наследие предков» – особый отдел в структуре СС, в задачу которого входил поиск материалов, подкрепляющих теорию о ведущей роли Германии в мировой истории. С этой целью нацистское руководство, не жалея средств, посылало экспедицию за экспедицией по всему миру – в Иран, Грецию, Египет и даже в Тибет.

– Исследовательские?

– В том числе. Гиммлер стремился найти подтверждение тому, что арийская германская культура не замыкалась в пределах северной Европы, а была двигателем всей современной цивилизации. Кроме того, «Анненэрбе» промышлял грабежом, причем в беспрецедентных масштабах. Памятники древности тоннами вывозились в Берлин, к вящей славе рейха. Нацисты были одержимы страстью к истории, но вдвойне они были одержимы, когда речь заходила об исторических памятниках. Ведь если владеть реликтами прошлого, то в какой-то степени можно подчинить себе и саму историю.

– И какое участие во всем этом принимал Хот?

– Самое непосредственное. Как я сказал, он был великолепным археологом. А также активным сторонником нацистской партии. Его отец, промышленник Людвиг Хот, дружил с Геббельсом. Так что неудивительно, что через некоторое время Хоту-младшему предложили – или он сам предложил, что тоже возможно, – применить свой опыт и знания для поддержки нацистской пропаганды. Ему было всего двадцать три года, когда основали «Анненэрбе», но Гиммлер лично назначил его главой египетского отдела, дав в секретном письме команду вести как можно больше раскопок и вывозить как можно больше древностей.

Дюпон затянулся сигарой и провел несколько раз туда-сюда рукой, разгоняя клубы голубовато-серого дыма.

– Вслед за тем Хот три года ездил по Египту, делая вид, что проводит многочисленные раскопки под прикрытием «Дойче ориент-гезельшафт». На самом деле он по большей части воровал все ценное, что попадалось под руку. По приблизительным оценкам, в Германию было вывезено несколько тысяч памятников древности. Сохранилось письмо Гиммлера Гансу Рейнрату, также археологу и члену НСДАП, в котором шеф СС в шутку жалуется, что Хот превратил замок Вевельсбург (где находилась штаб-квартира СС) в съемочную площадку фильма «Мумия».

– Но как это связано с Кастельомбром? Я не понимаю… – постаралась вернуть разговор к интересовавшему ее предмету Лайла.

– В этом-то вся загвоздка! – улыбнулся Дюпон. – На поверхности вроде бы никакой связи действительно не прослеживается. До тридцать восьмого года Хота интересовал исключительно Египет. И надо сказать, что в отличие от Гиммлера и его окружения он никогда не увлекался всякой оккультной чушью типа Святого Грааля и Атлантиды. Он был, вероятно, изрядный грабитель, но точно не псих.

Однако, – продолжил Дюпон, – в ноябре тридцать восьмого Хот, этот лучший, по всеобщим оценкам, археолог Египта своего времени, для которого страна фараонов была всем на свете, неожиданно прекращает работу в Египте и погружается в изучение каких-то дремучих средневековых легенд о спрятанном сокровище. Поразительная перемена – причем не только в сфере интересов, но и в характере. Даже не пойму, почему об этом так мало пишут.

Лайла нахмурилась и стала постукивать ручкой по блокноту.

– Так что же все-таки произошло в тридцать восьмом году? Что вызвало такую радикальную перемену?

Дюпон пожал плечами:

– Непонятно. Еще час назад Хот с помощниками преспокойно копал где-то на окраине Александрии, а тут вдруг сворачивает раскопки и стремглав мчится в Берлин, на встречу с Гиммлером. Причем, очевидно, проблема возникла значительная, если Гиммлер ради встречи с археологом перенес визит аж к самому фюреру. Через пару дней Хот уже в Иерусалиме, что-то замеряет в храме Гроба Господня и попутно интересуется у служителей легендой восьмисотлетней давности о закопанном золоте.

– Вильгельма де Релинкура? – предположила Лайла.

Француз утвердительно кивнул.

– И это только самое начало. Пять лет Хот ездит по Европе и Ближнему Востоку, шарит по библиотекам, изучает частные коллекции рукописей, копает везде, где только можно – от Турции до Канарских островов, – и все в поисках сокровища, из тех, про которые мальчишки выдумывают байки. Но вот в сентябре сорок третьего года он оказывается в Кастельомбре, и тут происходит развязка.

Внимание! Это ознакомительный фрагмент книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента ООО "ЛитРес".
Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 3.3 Оценок: 4
Популярные книги за неделю

Рекомендации