Электронная библиотека » Роберт Кершоу » » онлайн чтение - страница 23


  • Текст добавлен: 9 марта 2014, 21:12


Автор книги: Роберт Кершоу


Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 23 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Сержант Крылов был прав, считая, что битва не пощадила никого. Подразделение фельдфебеля Макса Кунерта понесло тяжелейшие потери. «Наши потери еще ничего, – заметил кто-то из его товарищей, – вот в батальоне – это да!» 2-й батальон и разведывательное подразделение на правом фланге потеряло большую часть техники и личного состава. «Повсюду валялись опрокинутые мотоциклы с колясками и трупы, трупы, трупы наших…»

Капеллан Рудольф Гшёпф из 45-й дивизии столкнулся в своей части с потерями, сравнимыми с теми, которые дивизия понесла во время штурма Брестской крепости. Три пехотных полка потеряли убитыми 86, 151 и 75 человек соответственно. Еще 40 погибли от ран в дивизионном лазарете и 40 человек пропали без вести. В целом дивизия потеряла 40 офицеров и 1200 солдат рядового и унтер-офицерского состава. Это составило примерно половину полка, если считать по офицерам, и полтора батальона, если считать рядовых и унтер-офицеров. Над свежими могилами отслужили панихиду. Дивизия покидала район сражения под музыку военного оркестра. По словам Гшёпфа, «больше на этой войне нашему оркестру играть не пришлось». В силу отчаянной нехватки транспортных средств инструменты пришлось отправить в рейх, поскольку они занимали слишком много места. Война постепенно утрачивала суровую торжественность, оставались лишь гибель, разрушение и меркантильный практицизм.

Германская пресса восторженно вопила. «Фёлькишер беобахтер» вышла с огромным заголовком на первой странице: «Миллионная армия сметена!» «Финал катастрофы под Киевом». «Франкфуртер цайтунг» лаконично констатировала: «Разгромлены пять советских армий».


Сентябрь 1941 г. Киев. Пожар на взорванном НКВД Крещатике


Третья годовщина Второй мировой войны подняла неизбежные вопросы: чего удалось достичь и, самое главное, к чему еще стремиться? События на Восточном фронте, случившиеся в минувшем месяце, явно не тянули на восторженные заголовки. Секретный отчет СС в начале сентября гласил: «Явно затянувшаяся кампания на Востоке расценивается населением с определенной долей недовольства». Победа под Киевом враз все изменила. Внимание снова оказалось привлечено к России. Одна домохозяйка из-под Нюрнберга писала:

«Сегодня еще раз объявили по радио об уничтожении 50 советских дивизий под Киевом. Отец говорит, что этот удар будет посильнее, если считать по захваченным трофеям. Русских так ужасно много, что им нипочем все эти потери, но вот восполнить вооружение будет непросто».

Однако пехотинцы, действовавшие в составе группы армий «Юг», были настроены не столь оптимистично. Именно им выпало очищать захваченную территорию от противника, уничтожать окруженные советские армии. Легко соорудить газетный заголовок, но очень непросто было покончить с теми, кто угодил в Киевский котел. Для завершения этих Канн требовалось 35 немецких дивизий, в том числе 6 танковых и 4 моторизованных. А они, между прочим, составляли одну треть всех сил вторжения, предусматриваемых планом «Барбаросса». Личный состав их с начала кампании позабыл, что такое отдых. Один обер-ефрейтор из 98-й пехотной дивизии писал: «Наша рота потеряла 75 % личного состава». По мнению обер-ефрейтора, пополнение должно было прибыть через несколько дней. «Но мне кажется, если их даже пришлют раньше, они все равно не поспеют – нас опять куда-нибудь погонят».

Другой унтер-офицер из 79-й пехотной дивизии писал, что «он досыта наелся битв восточнее Киева». Унтер-офицер надеется, «что после этой битвы русским уже не опомниться, но нам от этого не легче, поскольку и мы потеряли всех, кого только можно». Теперь же их погнали к Харькову. «У меня сильные сомнения на тот счет, что нам удастся покончить с войной в России в этом году». Вывод и вовсе пессимистичен: «Военная мощь России поколеблена, с этим спорить не приходится, но это огромная страна, и русские сдаваться не собираются». Его взгляды полностью разделяет и ефрейтор из 72-й пехотной дивизии, заявивший в письме домой: «Сегодня утром нам объявили, что под Киевом русские потеряли 600 орудий и 150 000 человек… Что им с того – эта страна неисчерпаема!» Вот в этом и заключается фундаментальное отличие кампаний во Франции и России. На Западном фронте:

«После прорыва их обороны и окружения их армейское командование сочло всякое сопротивление бессмысленной бойней. Здесь все по-другому…»

Иными словами, «ни о каком перемирии с русскими мечтать не приходится».

Фельдмаршалу фон Боку не терпелось начать подготовку к наступлению на Москву. Киевский котел и наступление на юг никак не должны отвлекать от главного. У фон Бока сил было явно не густо, расходовал он их весьма экономно, не упуская своей главной цели – захватить Москву до наступления зимы. 20 сентября он сделал в дневнике такую запись:

«Уплотнение моих линий обороны от противника надолго скрыть никак не удастся. И мне необходимо решать: либо дожидаться подхода обещанных мне сил, либо не дожидаться? Несмотря на всю сложность предстоящего наступления, склоняюсь к тому, чтобы «чуточку рискнуть» и начать наступление, как только в войсках будет достигнут необходимый минимум сил».

24 сентября он замечает: «Становится ясно, что русские отводят войска перед моим фронтом на свои оказавшиеся под угрозой северный и южный фланги. Так что время у нас пока есть!»

Как обычно, фронтовой солдат и понятия не имел обо всех этих намерениях и замыслах. Солдат противотанкового подразделения Виктор Майер писал друзьям, не скрывая своего неведения об обстановке на фронте в целом:

«Как всегда, мы ничего не знаем ни о наших целях, ни о замыслах командования. И сейчас мы понятия не имеем, куда нас перебросят и для чего. Вот мы «вскипятили» еще один котел [под Киевом], так что задача выполнена. Ну, и куда теперь?»

Тео Шарф, в составе 79-й пехотной дивизии пробирающийся через поля пшеницы к Харькову, вспоминал, что тогда «перезрелые колосья припадали к земле».

Наступала осень.

Глава 12
Потерпевшие победу

«Я подумал было написать письмо [моей жене] Марии, чтобы оно было у меня в кармане, на случай, если меня убьют».

Немецкий солдат

Цель – Москва

Директива фюрера № 35 появилась 6 сентября, в день, когда 2-я танковая группа Гудериана с боями продвигалась в южном направлении, готовясь замкнуть кольцо окружения под Киевом. Упомянутая директива предусматривала проведение операции под кодовым названием «Тайфун», целью которой был разгром сил русских на подступах к Москве «в кратчайшие сроки до начала осенней распутицы и зимы». Фельдмаршалу фон Боку ставилась задача «путем сосредоточения крупных группировок на флангах, где было решено наносить главные удары силами подвижных соединений, прорвать оборону противника и замкнуть кольцо окружения под Вязьмой». Начало наступления на Москву предполагалось провести силами правого фланга группы армий «Центр» в направлении реки Ока, а силами левого фланга – в направлении верховьев Волги.

Фон Бок издал приказ о подготовке наступления 26 сентября 1941 года, то есть еще до завершения последних боев в районе Киева. В целях усиления группы армий «Центр» предусматривалось, что в распоряжение фон Бока будет передано несколько соединений из групп армий «Север» и «Юг». Таким образом, фон Боку теперь подчинялись три танковые группы – 4-я под командованием Гёпнера, 2-я танковая группа Гудериана и 3-я танковая группа под командованием Гота. Три пехотные армии – 9-я, 4-я и 2-я – наступали вслед за танковыми армиями.

Замысел операции состоял в том, чтобы окружить советские войска восточнее Вязьмы. Ударная группировка танковых войск должна была развивать наступление на Москву по обеим сторонам шоссе Москва – Минск. 2-й танковой группе Гудериана (на период проведения наступления переименованной во 2-ю танковую армию) ставилась задача нанести удар юго-восточнее Брянска из района Киева, где она в тот момент находилась, на соединение со 2-й пехотной армией.

Война на Востоке близилась к кульминационной точке. В составе группы армий «Центр» немцы имели около двух миллионов солдат (1 929 000 человек). В противостоявших ей трех советских фронтах (Западном, Резервном и Брянском) насчитывалось 1 250 000 солдат Красной Армии. Около одной трети численности составляли службы снабжения и тыла, таким образом, в боевых частях и подразделениях у немцев было 1,2 млн человек против 800 тысяч у русских, то есть на каждых 8 солдат вермахта приходилось 5 красноармейцев. Для гарантированной победы этих сил было маловато, обычно победное соотношение выглядит как три к одному. Именно трехкратное превосходство в живой силе и технике позволяет рассчитывать на прорыв обороны врага и его сокрушительный разгром. Однако и цифры не всегда решают исход операции, не следует забывать и о тактике, о разумном распределении сил. Важную роль играет и фактор внезапности, однако он актуален лишь на начальной стадии наступления.

Нельзя сказать, что все перечисленные факторы складывались в пользу вермахта в ходе восточной кампании. Силы Красной Армии на момент начала действий согласно плану «Барбаросса» были развернуты у границ в неявно выраженной наступательной конфигурации. Массовый разгром советских войск, огромные группировки, угодившие в окружение под Минском и Смоленском, – все это стало результатом исключительно фактора внезапности. Чем же располагал вермахт на сентябрь месяц 1941 года? Ленинград в тисках блокады, Киев взят. Что же, в таком случае, оставалось? Разумеется, Москва. Вопрос о наступлении на московском направлении рассматривался исключительно во временном аспекте. «Когда?» – именно так стоял вопрос.

Фактор внезапности – палка о двух концах, и это правило применимо к обеим сторонам. Захваченные немцами документы Западного фронта дают представление о том, какую роль сыграл фактор внезапности для русских. «Использование пехотных сил при мощной поддержке тяжелой и противотанковой артиллерии, мотоциклетных подразделений и, в первую очередь, проведение эшелонированных в глубину танковых атак в тесном взаимодействии с люфтваффе» – иными словами, тактика блицкрига в сочетании с фактором внезапности, если верить русским документам, и определяла ход первой фазы войны. Дело в том, что в силу скоротечности и победоносности предыдущих кампаний немцам не удалось извлечь из них уроки, критически рассмотреть и обобщить их опыт. Не все методы ведения войны в Западной Европе годились для России.

Русские, располагая достаточной для отступления территорией, опомнившись от шока первых дней и месяцев, постепенно усваивали тактику немцев, отыскивая в ней уязвимые места. Например, они умело пользовались тем, что немецкая пехота отставала от наступавших танковых соединений, тем, что немцы практически не имели навыков ведения ночных боев и бывали крайне уязвимы во время маршей или на отдыхе. Немецкие посты охранения также «в большинстве были слабы, и ничего не стоило обезвредить их в случае необходимости». Таковы свидетельства многочисленных штабных документов русских.

Так что фактор внезапности со временем утрачивал первоначальную актуальность. На смену ему приходили другие. Гальдер предвидел новые проблемы еще 11 августа:

«Общая обстановка все очевиднее и яснее показывает, что колосс – Россия, который сознательно готовился к войне, несмотря на все затруднения, свойственные странам с тоталитарным режимом, был нами недооценен. Это утверждение можно распространить на все хозяйственные и организационные стороны, на средства сообщения и, в особенности, на чисто военные возможности русских. К началу войны мы имели против себя около 200 дивизий противника. Теперь мы насчитываем уже 360 дивизий противника. Эти дивизии, конечно, не так вооружены и не так укомплектованы, как наши, а их командование в тактическом отношении значительно слабее нашего, но, как бы то ни было, эти дивизии есть. И даже если мы разобьем дюжину таких дивизий, русские сформируют новую дюжину. Русские еще и потому выигрывают во времени, что они сидят на своих базах, а мы от своих все более отдаляемся».

В середине сентября он же в письме жене утверждал, что «время предательски уходит, а время – залог победы». Время, огромные территории, невиданное упорство противника – все это подтачивало боевую мощь германских войск на Восточном фронте. Что касается упорства противника, в конце концов, война есть война, и командиры пока что сохраняли присутствие духа. А вот два первых фактора – время и огромные территории – они как раз и сводили на нет и без того минимальные преимущества немцев. Коммуникации безнадежно растягивались, войсковой подвоз был затруднен, армия побеждала, но какой ценой? Ценой самоуничтожения.

Снабжение – «мина замедленного действия»

Чтобы уяснить себе суть замысла, лежащего в основе плана «Барбаросса», следует помнить, что он предусматривал разгром Красной Армии в западной части России примерно в 500 километрах от границы. Согласно расчетам ОКХ расстояние до Смоленска предстояло преодолеть одним мощным ударом, после которого предусматривалась оперативная пауза, необходимая для переоборудования железнодорожных коммуникаций. Чтобы организовать бесперебойное тыловое снабжение, требовалось наладить взаимодействие колесной, гусеничной техники и железнодорожного транспорта. На деле оказалось, что гусеничная техника намного опередила пехотные соединения армии, которые использовали гужевой транспорт.

Для организации тылового обеспечения 33 танковых и моторизованных дивизий предполагалось задействовать весь имеющийся парк транспортных средств. Общее число дивизий, участвовавших в реализации плана «Барбаросса», равнялось 144. Согласно самым оптимистическим расчетам, 300-километровый путь до Смоленска и обратно – всего 600 км – мог быть покрыт за 6 дней, включая погрузочно-разгрузочные работы. В результате каждой дивизии предстояло получать до 70 т грузов в день, треть которых составлял провиант. Если же сосредоточить поставки лишь на моторизованных дивизиях (как мы помним, их было 33), то оставшиеся 111 совсем могли лишиться подвоза. В задачу моторизованных и танковых дивизий входило окружение сил противника, их требовалось снабжать в первую очередь, но и следовавшие за ними дивизии не должны были сидеть на голодном пайке. Проблемы эти появились еще до овладения одной из промежуточных целей кампании – Смоленском. Поэтому рубеж, расположенный в 500 км от западной границы Советского Союза, за Смоленском, стал своего рода «миной замедленного действия», способной не только замедлить темпы наступления, но и привести к его срыву. Поэтому неудивительно, что в письмах немецких солдат на родину нередко говорится о скудных рационах, недостатке боеприпасов и перебоях с пополнением фронтовых частей и подразделений.

Основная причина того, что немецкое командование запланировало оперативную паузу в 500 километрах от границы, заключалась в том, что в 1941 году автотранспортные перевозки значительно уступали по объему железнодорожным. «Блицкриг» во Франции, в том виде, в котором изображался в выпусках немецкой еженедельной кинохроники и в пропагандистском документальном фильме «Победа на Западном фронте», был чистой воды выдумкой. В действительности на ход европейских кампаний крайне негативно повлияло неудовлетворительное состояние автотранспорта, находившегося на вооружении вермахта. Но даже при идеальном состоянии автопарка он не шел по объемам перевозок ни в какое сравнение с железнодорожным транспортом. Для доставки необходимых войскам грузов на расстояние в 500 километров требовалось не менее 1600 грузовиков. Кроме того, не следует забывать, что и автотранспорт, в свою очередь, зависел от тылового обеспечения – ему также требовалось горючее, водители, запчасти и техобслуживание. И для грузоперевозок на расстояния свыше 320 километров самым рентабельным был и оставался железнодорожный транспорт. Так что автоколонны могли выполнять лишь тактические, но не стратегические грузоперевозки.

Примерно на 40 % автопарк вермахта на момент начала операции «Барбаросса» состоял из трофейных французских автомобилей. В ходе реорганизации танковых войск вермахта количество танковых дивизий увеличилось в два раза, но при этом количество техники осталось прежним. Так вместо 9 прежних танковых дивизий появились 19. В результате создания дополнительных «моторизованных» дивизий многие пехотные части лишились части техники, хотя и число пехотных соединений также увеличилось со 120 до 180. К тому же вновь созданные моторизованные соединения к концу лета испытывали трудности, вызванные износом техники.


Из-за страшной распутицы, сопровождавшейся с сентября ударами морозов, снабжать наступающие войска становилось все труднее


Отчет о техническом состоянии вооружений и транспортных средств мотопехотной дивизии «Лейбштандарт СС «Адольф Гитлер» дает нам наглядное представление о положении, складывавшемся в тот период в моторизованных частях. Причем речь идет об элитном соединении. Восточную кампанию дивизия «Лейбштандарт СС «Адольф Гитлер» начала, имея в своем распоряжении 3404 единицы техники, 240 из которых были трофейными. Многие машины использовались в ходе кампаний по присоединению к рейху Австрии, Судетской области и Богемии – Моравии, большая часть участвовала в кампаниях в Польше, Франции, на Балканах, в Греции, и после этого они еще были переброшены в Россию. В период между кампаниями во Франции и на Балканах и накануне вторжения в Россию никаких ремонтных работ на технике не проводилось. ОКХ просто издало распоряжение, согласно которому все сильно изношенные части – то есть выработавшие ресурс в 5000 км – подлежали замене. К осени большинство единиц техники имели пробег в 8000 км, а транспортные средства и боевые единицы особого назначения – и того больше – 12 000 километров. Дорожная пыль усугубляла износ. Вследствие проблем с наличием особых воздушных фильтров части двигателя, такие, как цилиндры и поршни, подвергались интенсивному абразивному воздействию. Использование низкосортных масел приводило к износу двигателей, в результате танк или бронетранспортер выходили из строя надолго и нуждались в длительном ремонте в условиях мастерских. Острейший дефицит и нерегулярные поставки запчастей также приводили к тому, что в целом исправный танк или бронетранспортер разбирали «на запчасти» ради возвращения в строй нескольких боевых единиц бронетехники. К 10 октября уже звучали предостережения о том, что недалек час, когда выход техники из строя примет катастрофические масштабы: 493 машины были неисправны, 160 нуждались в запчастях и еще 250 машинам грозила участь оказаться неисправными после увеличения пробега максимум на 500 километров. Таково было положение осенью 1941 года накануне решающего наступления немецких войск на Москву[46]46
  Непонятно, какие именно машины имеет в виду автор. Судя по дневниковым записям Ф. Гальдера, обстановка со снабжением войск и материальной частью до этого времени оставалась удовлетворительной. (См. Ф. Гальдер. «Военный дневник») – Прим. ред.


[Закрыть]
.

3-й танковый корпус, входивший в состав 1-й танковой группы фон Клейста, представил данные о том, что на 17 октября боеготовыми считались лишь 142 из 338 танков и 3100 из 4300 автомобилей. В том же донесении командующий корпусом обращал внимание на то, что «техника в подавляющем большинстве сильно изношена». На момент выхода корпуса к Днепропетровску:

«Части и подразделения исчерпали пределы положенного моторесурса. Вместо проведения регламентных работ решено было ограничиться мелким ремонтом! А командование увеличило моторесурс еще на 500 километров, не считая километров, наезжаемых танком на поле боя и поездок на дозаправку горючим».

На пути отступления русских немцы тщательно проверяли брошенную и подбитую технику и снимали с нее все, что могло хотя бы частично покрыть нехватку запчастей для автотракторной, автомобильной и бронетехники. Главный инженер дивизии «Лейбштандарт СС «Адольф Гитлер» сообщал в конце августа о 50-процентной боеготовности всего парка техники. Нередки были случаи, когда подразделения, специально отправляемые на поиски брошенной или подбитой техники, вступали в бой с подразделениями русских, которым ставились аналогичные задачи.

Таким образом, мы можем убедиться, что немецкие войска на Восточном фронте сталкивались с серьезными трудностями. Вермахт для покрытия потерь получал лишь 1000 грузовиков ежеквартально. Этого было явно недостаточно даже для замены изношенной техники, не говоря уже об уничтоженной в боях с противником. Поставки горючего также оставляли желать лучшего. Здесь не было возможности, как, например, во Франции, заправляться у бензоколонок, в избытке имевшихся на дорогах, в деревнях и городах. Ничего подобного в России не существовало за редчайшим исключением. Немцы использовали в России около 2000 различных типов самодвижущейся техники. Одной только группе армий «Центр», действовавшей на направлении главного удара, требовалось около миллиона единиц запасных частей для покрытия существовавшей нехватки.

Техника на Восточном фронте распределялась в войсках крайне неравномерно, в первую очередь и в больших количествах ее выделяли танковым и моторизованным дивизиям, осуществлявшим прорыв. А потребности пехотных дивизий удовлетворялись в основном за счет гужевого транспорта. Моторизованные соединения делали паузу после каждых 500 километров марша во избежание перебоев с войсковым подвозом. Запасы горючего дивизия прихватывала с собой. В среднем один километр марша по неприятельской территории фактически равнялся двум – еще километр уходил на маневрирование.

Технические проблемы усугублялись практически полным отсутствием дорог с твердым покрытием, а немногие из имеющихся отличались низким качеством. К тому же танковые гусеницы уже три дня спустя после начала кампании приводили твердое покрытие в полную негодность. А ливни превращали их вовсе в бездорожье. При следовании по песчаным и грунтовым дорогам, кроме того, примерно на 30 % повышался расход топлива даже в сухую погоду. Свою лепту в снижение боеспособности вносили и внезапные атаки разрозненных групп русских. В группе армий «Центр» всего за первые 19 дней кампании потери составили до 25 %. Неделю спустя они уже достигли внушительной цифры в 30 %.

Многие из реалий того времени можно почерпнуть из сохранившегося дневника одного водителя транспортного подразделения. В сентябре месяце ему неоднократно приходилось совершать трех– и четырехдневные поездки. Его 6-тонный «Рено» был «в целом весьма неплох, – писал водитель, – но только не для этих дорог». Аварии случались на каждом шагу. Перевозить приходилось провиант, горючесмазочные материалы, боеприпасы. Вот как он описывает один эпизод:

«…перевозить боеприпасы приходилось под непрерывным огнем противника. Итак с 5 утра до 7 вечера. Ничего лучше не придумаешь, как везти такое опасное хозяйство, когда вокруг свистят пули и снаряды. В нашей транспортной колонне одного убили, а восьмерых ранили, но остальные наши ребята оказались счастливчиками».

Непроезжие дороги и опасность на каждом шагу были явлением повсеместным. «Нам запретили ездить ночью, – поясняет он, – из-за вражеских засад». Артиллерист Муттерлозе, воевавший в дивизии «Лейбштандарт СС «Адольф Гитлер», досадовал:

«Откуда мне было знать о положении на фронте? Нам целыми днями приходилось сидеть за рулем в тесной кабине, глотая пыль. И неотрывно глядеть вперед – местность здесь ровная как стол. Не за что глазу зацепиться».

Муттерлозе далее пишет:

«…шоферу приходилось не сладко. Ему все время надо было следить за идущей в нескольких метрах впереди машиной, двигавшейся вдобавок без сигнальных огней. Ганс сидел, подавшись вперед, и лихо крутил баранку, вглядываясь в темноту. Иногда сквозь пылищу удавалось что-то разглядеть, но чаще всего нет, только контуры переднего автомобиля».

Забравшись в кабину, артиллерист Муттерлозе пытался расшевелить одуревшего от езды водителя, время от времени указывая ему на опасность. Помогало. До поры до времени. «Я вдруг увидел, что идущая впереди машина резко затормозила». «Хальт!» – во все горло завопил Муттерлозе. Но было уже поздно – грузовик врезался во впереди идущую машину. Муттерлозе вышвырнуло на дорогу. «И тут наступила тишина, было слышно только, как журчит выливавшаяся из разбитого радиатора вода». И этот звук стал для Муттерлозе увертюрой к ужасу, который теперь ждал его: они отстанут от своих, окажутся одни на дороге. Мимо проехала колонна СС, во главе которой следовал неказистый грузовичок, помигивая фарами. Миновала полная томительного ожидания ночь, пока их не взяли на буксир и не оттащили в близлежащую деревню на ремонт. Естественно, их атаковала невесть откуда взявшаяся группа русских, из тех, что в изобилии бродили по лесам. И к тому времени, когда в деревню въезжал еще один горемычный грузовик, жаждущий ремонта, их собственный пылал как факел, подожженный русскими.

Подобные инциденты явно не способствовали повышению боевого духа и сохранению несокрушимой уверенности в победе. Как и перебои в войсковом снабжении. Фельдфебель Макс Кунерт живо помнит ночной марш, в холод и дождь. Плащ-палатки промокали насквозь. И когда из обоза притащили горячего чаю с ромом, «радости нашей не было границ».

«А все оказалось как раз наоборот, и мы готовы были сквозь землю провалиться, так нам было тогда стыдно за наших поваров. Никто не мог и в рот взять эту дрянь, называемую чаем. Они там все перепутали, и шуганули в котел табак вместо чая – а котел-то не маленький, литров 30, а то и 40. Представляете, каков был вкус. Ни сахар, ни ром уже не помогли. Мы еще тогда долго вспоминали этот чаек на марше».

Следует иметь в виду, что в 1941 году вермахт имел максимум того, на что мог рассчитывать по части транспорта, и, принимая во внимание неплохую его оснащенность техникой вообще, даже в тот период большая роль отводилась железнодорожному транспорту, поскольку стратегические перевозки осуществлялись по железной дороге.

Сосредоточение войск к моменту начала вторжения могло быть осуществлено лишь при условии бесперебойной работы железных дорог оккупированной немцами Польши. Внезапность удара была достигнута за счет переброски танковых и моторизованных дивизий в самый последний момент. С началом наступления выяснилась еще одна весьма досадная деталь – российская железнодорожная колея оказалась шире немецкой. А между тем именно железной дороге отводилась основная роль в обеспечении фронта стратегическими грузами[47]47
  Автор ошибается. Об этой «досадной детали» знает любой, кому приходилось проезжать через пограничные советские станции, где поезда довольно долго стоят, ожидая смены колесных пар. А немецкие специалисты и дипломаты, надо полагать, не раз пользовались железнодорожным транспортом. – Прим. ред.


[Закрыть]
.

Обусловленная идеологией самоуверенность определила и ход планирования кампании в целом – фюрер был несокрушимо уверен, что Советский Союз неизбежно развалится после первого же мощного удара вермахта, как карточный домик. И решительная победа ожидалась уже после окончания приграничного сражения. Поэтому немецкие железнодорожные войска не стали отягощать тренировками по перешивке колеи с европейской на русскую зимой 1940/41 года. Отсюда их полная неподготовленность. Первоочередной задачей стало расширение сети польских железных дорог с учетом предстоящих объемов грузоперевозок. Расширить сеть удалось, но в скором будущем она здорово облегчила немцам задачу уже невоенного характера. Речь идет об «окончательном решении» еврейского вопроса – переброске огромных масс евреев в лагеря смерти. Даже после вторжения в Советский Союз железнодорожные войска отнюдь не обрели приоритетную роль. Их оснащенность оставляла желать лучшего, и угнаться за высокими темпами продвижения войск им было крайне трудно. Урезались поставки горючего, которое военные железнодорожники получали по остаточному принципу после того, как удовлетворялись первоочередные потребности фронтовых частей. В конце концов командование приняло решение пополнить железнодорожные войска, призвав в вермахт персонал Имперских железных дорог.

На территории Советского Союза, занятой наступавшими группами армий, военным железнодорожникам приходилось срочно перешивать колею на немецкий стандарт для обеспечения бесперебойных поставок фронту. К 10 июля 1941 года уже 480 км пути было подготовлено, однако это обеспечивало лишь десятую часть объема необходимых поставок группам армий. «Узкими местами» в деле поставок фронту являлись и перегрузочные пункты в местах перехода с немецкой колеи на русскую. 11 июля 1941 года в Шауляе, на участке группы армий «Север», создалась катастрофическая ситуация – вместо положенных на перегрузку 3 часов, некоторые поезда простаивали по 12 и более часов (до 80 часов). Налицо были превышение нормального количества поездов и вытекавшее отсюда нарушение нормального функционирования. Случалось, целые поезда «терялись» в этой неразберихе. Согласно расчетам группа армий «Центр» ежедневно нуждалась в 34 железнодорожных составах (каждый по 450 т) для решения всех поставленных ей задач. Однако она получала максимум 18, да и то в лучшем случае. 9-я армия (группа армий «Центр») в начале июля жаловалась на недопоставку двух третей ежедневных грузов.

Накануне войны переброска большей части советских дивизий осуществлялась по железной дороге. Гавриил Темкин, служивший в рабочем батальоне, вскоре после начала войны так оценил немецкий блицкриг, в частности, воздушные рейды люфтваффе:

«В Польше люфтваффе уже за первые дни, если не за первые часы, полностью дезорганизовало работу железных дорог. К счастью, в России у них не все шло гладко. Из-за больших расстояний и отсутствия другого транспорта, кроме железнодорожного – конечно, грузы перебрасывались и на грузовиках, но в меньших объемах – командованию Красной Армии ничего не оставалось, как зорко следить за поддержанием бесперебойной работы железнодорожного транспорта».

По завершении наступательных операций солдаты-железнодорожники немедленно приступали к разбору завалов и обломков, первичному ремонту путевого хозяйства, обеспечивая продвижение составов, «пусть медленное, пусть с частыми остановками, но продвижение». Все неувязки и перебои войскового снабжения, с которыми приходилось сталкиваться немцам, не шли ни в какое сравнение с тем, что приходилось выносить русским армиям, поскольку их грузы, застревавшие на забитых составами станциях, подвергались непрерывным авиаударам люфтваффе. Следует еще добавить, что русские железные дороги оказались способны выполнять куда более сложные задачи, как, например, эвакуация целых промышленных предприятий, включая демонтированное оборудование и рабочую силу. Такие составы направлялись на восток, а на запад в это же время тянулись воинские эшелоны. Темкин заметил, что, несмотря «на весь хаос», ему исправно приходили письма от возлюбленной. Военная почта функционировала, несмотря на нерегулярность и задержки, люди получали письма с фронта, и фронтовые солдаты узнавали о житье-бытье своих близких в тылу. И, по мнению Темкина, это был добрый признак.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 3.6 Оценок: 10
Популярные книги за неделю


Рекомендации