154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 10

Текст книги "Пожиратели душ"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 20:20


Автор книги: Селия Фридман


Жанр: Фэнтези


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц)

Глава 17

Братья такого путешествия не вынесли бы, думал Андован.

Рюрик, само собой, даже носу не высунет из дворца без многочисленной свиты. Отчасти это разумно – враги на многое бы пошли, чтобы захватить в плен наследника короля Дантена, – но истинная причина в том, что Рюрик жить не может, не слыша, как им все восхищаются. Андовану вот, к примеру, ненавистно, когда вокруг суетятся слуги – каждое утро он заново объявлял им, что способен одеться сам, – а Рюрик чулка не натянет без оравы лакеев, которые должны еще и восторгаться совершенством его туалета.

Оставшись в лесу один, как сейчас Андован, он спятил бы, не в силах понять, отчего белки не поют ему хвалу.

Сальватор – иная статья. Второй сын короля, как кое-кто утверждает, всегда был не в своем уме. В том, как придворные носятся с Рюриком, видна отчаянная надежда, что империю Дантена унаследует именно он – не потому, что он достоин такого наследия, а потому, что другая возможность намного хуже. Сальватор уверяет, что с ним говорят боги, и уже несколько лет как удалился в монастырь, чтобы научиться лучше их слышать. Дантен, которому это пришлось сильно не по душе, от запретов, однако, воздержался. Принцам крови никогда не запрещалось поклоняться любым богам по своему выбору. Сальватор, правда, выбрал какого-то очень уж захудалого, занятого больше людскими грехами, чем собственными Любовями и победами, но чем бы дитя ни тешилось… Рюрик здоров, крепок и вот-вот сам станет отцом – вряд ли трон достанется их богомольному братцу.

В лесу Сальватору тоже пришлось бы несладко – в монастыре-то ему охотиться не надо, и так накормят. Впрочем, поститься он там попривык. И он не был бы так одинок, как Рюрик. Боги составили бы ему компанию и всласть бы потолковали о прегрешениях Сальватора, обрекших его на подобную участь. Андован, думая об этом, весело покрутил головой. Его самого учили верить в материнских богов, холодных и беспощадных, как их родной край, богов, чьи битвы и распри имеют прямое отношение к судьбам смертных. Трудно чтить того, кто скрупулезно подсчитывает провинности каждого грешника. Очень уж это… мелко.

Вальмар, самый младший из них четверых, несколько раз охотился с Андованом – но когда Андован предложил отделиться от всех прочих охотников, братец чуть в обморок не упал. Вальмар у них дамский угодник – скорей по манерам, чем по наружности. Он, как и все братья Андована, унаследовал отцовские ястребиные черты, не способствующие обольщению прекрасных дев. Но власть и высокое положение привлекают женщин не меньше, чем красота, и Вальмар эти козыри разыгрывает искусно.

Вальмара тоже всегда окружала свита, и не только по обычаю: король боялся, как бы распутство не довело сына до беды. Даже во время самых тайных его свиданий слуги караулили где-то поблизости… чаще всего оставаясь незамеченными для предмета своих наблюдений. В лесу, без дам, придворных и своих сторожевых псов, Вальмар и шагу бы ступить не сумел.

Андован же всегда любил и одиночество, и лес. Увидеть под сенью листвы непуганого оленя – одно это стоило всех удовольствий, которые сулил королевский двор. Когда жена Рюрика объявила о своей беременности и Рамирус подтвердил, что ожидаемый ребенок будет мальчиком, король наконец, хотя и неохотно, примирился с причудами Андована и разрешил ему скитаться по своим землям без сопровождающих. Относилось это, впрочем, только к лесам, куда доступ простолюдинам был запрещен. Андован никогда еще не знал свободы, какую обрел теперь: ехать куда хочешь, делать что хочешь, без всяких слуг и придворных. Чувство этой свободы, доселе неведомой, пьянило его.

Как он наслаждался бы ею, если б не умирал!

Оставив позади многолюдные города и тенистые леса восточных владений, он выехал на холмистые зеленые равнины Великого Плоскогорья. Здесь деревьев было мало, а селения встречались нечасто и строились из земли, словно кротовьи норы. Крестьяне – в отличие от восточных жителей, которые сперва стреляют в незнакомца, а потом уже задают вопросы, – вели себя гостеприимно. Он немало ночей провел под их кровом, рассказывая свежие сплетни и давая советы касательно укрощения необъезженных лошадей.

Ночью звездное небо над равниной внушало веру в то, что оно бесконечно, а не замкнуто сферой, как утверждают ученые. Человек под ним особенно сильно чувствовал свое ничтожество. Соотечественники матери Андована взросли на таких же просторах, хотя и гораздо более холодных, и поклонялись своим грозным богам под такими же сияющими небесами. Именно в таком месте боги благословили род матери, род Андована, поставив его выше всех остальных и одарив тайной Силой, чтобы он мог в случае нужды спасти этот мир.

Трудно думать о себе как о спасителе, когда Угасание высасывает из тебя последние силы. Трудно предаваться земным радостям, когда Смерть дышит тебе в затылок. Андован продолжал ехать на запад, ведомый своими неясными снами.

Что за чары наложил на него Коливар? Как они действуют? Магистр сказал лишь, что они "приведут Андована к его убийце. Но что это значит? Как эта женщина может быть связана с ним? Узнает ли он ее, даже если увидит? Эти вопросы в числе других досаждали принцу в его долгие одинокие часы. Он жалел, что Коливара нет рядом, и в то же время понимал, что чужестранцу нельзя доверять. Андован никогда бы не обратился за помощью к врагу своего отца, не будь у него уверенности, что всякий другой магистр тут же расскажет Дантену о намерениях сына. В этом он мог положиться только на Коливара.

Однако он видел жадный огонек в глазах магистра, когда они вместе обсуждали свой план. Шестое чувство, присущее только особам королевского рода, подсказывало ему, что Коливар не меньше его хочет узнать, кто эта женщина, и поэтому будет верно служить Андовану. Так, по словам короля Дантена, поступил бы на его месте любой магистр, имеющий собственную тайную цель.

Принцу снились темные, порой очень страшные сны. Демоны терзали его заживо, пожирали его плоть, суккубы упивались его мужской силой. Он просыпался весь дрожа, в холодном поту. Частью души он хотел, чтобы эти сны прекратились, но другая его часть, жаждущая ответов, продолжала перебирать их и наяву – так ребенок переворачивает камни на морском берегу, ища укрывшуюся под ними живность. Он искал, но не находил никакого смысла, кроме прямого отражения собственных страхов. Никаких подсказок, которые могли бы навести на виновницу его бед.

Травяные равнины сменились бесплодными, где извилистые овраги отмечали западную границу Дантеновых земель. Андован нанял проводника, чтобы не блуждать по кругу или не упереться в какое-нибудь глухое ущелье. Лишь переправившись через рубеж на усталом коне и отпустив своего вожатого, принц понял, где он находится.

На западе высились горы, красные в лучах вечернего солнца. Кровавый Кряж. Предположительно он назывался так из-за растущих на нем красных кленов – так, по крайней мере, говорили Андовану его наставники. Но местные жители объясняли это название совсем по-другому и поминали зверства вторгшихся сюда королевских войск. Эта граница прочерчена кровью, говорили они. Сами боги сделали клены красными, чтобы потомки убитых Дантеном людей никогда не забывали о прошлом.

Знай они, что Андован принадлежит к роду Дантена, на этих склонах могла бы пролиться и его кровь.

Стоя в тени огромного клена, чьи узкие листья напоминали красные пальцы, хватающие солнечный свет, он чувствовал изнеможение вкупе с почтительным трепетом. Здесь кончается отцовская власть и начинаются чуждые земли. Женщина, которую он ищет, живет там, где род Аурелиев не имеет силы. Быть может, она враг отцовского дома и задумала извести всех отпрысков Дантена? Зачем бы иначе она стала из такой дали наводить порчу на Андована? Если она и в самом деле ее навела.

Если в сны можно верить, она где-то там, и он отыщет ее.

Большой ястреб кружил, сверкая на солнце красными крыльями. Когда Андован обиходил коня, поел и улегся спать, ястреб уже улетел.

Этой ночью принцу приснилась та, кого он преследовал.


… На улицах темно. Узкие башни теснятся, загораживая солнце. Внизу скорчился маленький попрошайка, бледный, весь в коросте после недавней болезни, с голодными, налитыми кровью глазами. Стоящая рядом изможденная женщина просит милостыню у проходящих мимо людей. «У меня есть дочь-девственница!» выкрикивает она. Может быть, похоть проймет этих не знающих жалости богачей? Картина меркнет, теперь на улице нет никого. Да и как могла очутиться грязная нищенка в таком богатом квартале?

Вот башня, где нет ни окон, ни дверей, разве что на самом верху. Под ней, словно вывод утят, вытягивает шеи дюжина башен пониже. В их окнах крыльями трепыхаются занавески. Дующий с запада ветер пахнет гниющей рыбой, водорослями, стоячим болотом. Ему тоже не место здесь, на чистых и сухих улицах.

Между башнями появляется женщина, и он сразу понимает: это та самая, кого он ищет. Он хочет крикнуть, чтобы она повернулась к нему лицом, хочет узнать ее имя… но слабость перехватывает ему горло, и он падает на булыжную мостовую.

Она оборачивается сама. «Зачем?» мысленно вопрошает он, глядя на нее снизу. Но в глазах у него темнеет, Угасание овладевает им, и он не успевает разглядеть ее лица…


Проснувшись, Андован почувствовал себя таким же слабым, как и во сне, и ему стало страшно. Он встал, желая доказать себе, что сон не окончательно отнял у него силы. Когда он убедился, что подниматься ему не труднее, чем прошлой ночью, сердце понемногу унялось. Он стал дышать медленно, укрепляя свой дух.

«Это только сон, Андован. Дурной сон, но не последний из тех, что приснятся тебе в пути. Не так уж ты малодушен, чтобы лишиться мужества из-за какого-то сна».

Знает ли эта женщина, что он ее ищет? Сон как будто намекал на это, но Андовану не хотелось толковать его таким образом. Страшные сны чаще показывают спящему, чего он боится, чем пророчат будущее, и этот тоже из таких.

Однако диковинные башни, стоящие так тесно, определенно имеют какой-то смысл. Что означает та, без дверей? И этот навязчивый запах болота… И кто эта нищенка, явно чужая там и пропавшая, как только он взглянул на нее?

Он долго пытался разгадать загадку, но так ни к чему и не пришел. Потом отломил кусок сыра и съел, прогнав стоящий во рту вкус болотной гнили.

Это освежило его память.

Гансунг!

Город, построенный на болотах западной дельты, на сваях и деревянных переходах. Говорят, там есть и возвышенная часть, которую не заливает при наводнениях. На этом каменном взгорье, разумеется, обитает знать. Ребенком Андована учили, что всякий город – живое существо, и если ему нельзя расти в одну сторону, он будет расти в другую. Богатеи Гансунга не могут расти вширь без того, чтобы не оказаться в болоте, поэтому они строят башни, выше и красивей которых, как они говорят, нет на свете. То, что рассказывал ему когда-то учитель, теперь казалось Андовану малоправдоподобным. И все же… Гансунг, если он помнил верно, лежал строго на запад от него. Значит, он все время ехал туда. Быть может, это чары Коливара направляли его? И если он будет двигаться быстро, то сможет застать врасплох женщину, которая его убивает?

Гансунг расположен по ту сторону Кровавого Кряжа, вспомнил принц. Отсюда до него какой-нибудь день езды.

Чувствуя себя увереннее, чем за многие прошедшие дни, Андован достал из седельной сумки туго свернутые карты и при свете одинокой луны наметил дорогу в Гансунг.

Глава 18

– Входи, дорогая.

Изодранные шелка колыхались вокруг Гвинофар, как черные ангельские крылья. Ее ясные глаза разом увидели всю картину. Ее муж сидел на резном деревянном стуле, придав своему лицу, как он полагал, выражение нежной любви. Магистр Костас в тесно облегающих черных одеждах восседал напротив него, наблюдая за ней, как коршун. Позади них располагался очаг, холодный по летнему времени, над ним мерцало серебряное зеркало. В зеркале отражалась она сама, бледная, в запыленном платье – призрак по сравнению с властным, напористым человеком, который вызвал ее сюда.

Для нее, заметила она, стула не поставили. Так, несомненно, распорядился Костас. При виде него в ней, как всегда, поднялась желчь, но королева скрыла все за любезной улыбкой, делая реверанс им обоим. Затем, не удостоив Костаса взглядом, сама придвинула себе стул и села. Этим она рисковала вызвать неудовольствие мужа, но легкая улыбка на губах Дантена сказала ей, что она угадала верно. Ему нравилось, когда она проявляла присутствие духа, лишь бы это не было направлено против него. Кому-то другому это могло стоить жизни.

– Изволили звать, государь?

– Да. – Он наполнил третий кубок и подал ей. Она приняла вино с благодарностью и попыталась вместе с напитком проглотить комок, вызванный присутствием Костаса. На бесстрастном лице королевского магистра двигались только глаза – словно у паука, подумалось ей. Стоит тронуть неверную нить в его паутине, и паук тут как тут. – Костас хочет узнать подробнее о верованиях твоей родины, – продолжал король, – и я счел, что ты расскажешь об этом лучше, чем я.

Гвинофар благосклонно кивнула, как будто разговор с Костасом был для нее самым приятным занятием. Она знала, что думает Дантен о ее религии – «поклонении камням», как говорил он. Возможно, он полагал, что делает ей одолжение, предоставляя самой высказаться на этот предмет. Она никогда не скрывала от мужа своей нелюбви к Костасу, но он понятия не имел, как глубоко укоренилась в ней эта неприязнь, как тяжко ей находиться рядом с магистром даже самое короткое время.

Она заставила себя повернуться к Костасу и взглянуть ему прямо в глаза. Он не должен даже подозревать, как она ненавидит его и как боится. Нельзя показывать магистру свой страх.

– Что же вы желаете знать? – спросила она, принуждая себя говорить ровно и даже небрежно.

Тихий шипящий голос самого магистра больше подошел бы змее или ящерице, а не человеку.

– Расскажите мне о лордах-протекторах. Гвинофар взглянула на Дантена. Тот кивнул.

– Они возглавляют семьи, призванные хранить Копья Богов, следить за тем, чтобы Гнев не ослаб, и выходить на битву первыми, если он все-таки ослабеет.

– Боги да избавят нас от женских рассказов, – вмешался Дантен. – Ты начинаешь с конца, между тем как он не знает начала. Поведай ему о войне… так ведь, Костас? – Магистр промолчал, глядя на королеву так пристально, что у нее мурашки поползли по коже. – Думаю, так будет лучше всего. Конец войны, явление Гнева – вот то, что ему нужно.

– Как скажете, государь.

Она набрала воздуха, стараясь держаться спокойно под взглядом Костаса.

– Давным-давно, в Темные Века, когда демоны свободно разгуливали по земле, пожирая человеческие души, собрались вместе сколько-то чародеек. Лишь они могли противиться власти демонов настолько, чтобы помнить Первый Век Королей. Лишь они верили, что человек сможет вернуть себе свои законные права, если эти злобные чудовища будут истреблены.

Решено было, что они разыщут последних воинов, у кого еще достанет духу сражаться – нелегкая задача, ибо магия демонов отнимала у людей всякое мужество, – а затем выйдут на решающий бой с врагом. Волшебницы не намеревались убивать демонов на занятых теми землях, бывших никогда Первыми Королевствами, ибо все прежние попытки неизменно терпели поражение. Они задумали иное – отогнать врага на дальний север, в край снега и льда, где нет места человеку. Ибо они верили, что тамошний холод подрывает силу демонов и это позволит людям одержать над ними победу.

– Какими они были, эти демоны? – Немигающие глаза Костаса смотрели холодно, как у ящерицы. Гвинофар не смела взглянуть в них, чтобы не выдать своего отвращения.

– Говорят, что они родились от злых людей, которые боялись уходить в страну Смерти, но в мире живых могли оставаться, лишь питаясь чужими душами. У них были огромные черные крылья, укрывавшие землю тенью всякий раз, как демоны пролетали над ней. Взгляд их обращал человека в камень, и ни один воин не мог устоять перед ними. Многие рати поначалу пытались сразиться с ними и все превратились в каменных истуканов.

– Но на этот раз вышло иначе? – предположил магистр.

– Да. – Королева посмотрела на Дантена. Она знала, что кое во что он верит, хотя и на свой лад. Его народ представлял себе демонов чем-то вроде страшных зверей и отмахивался от рассказов об их сверхъестественной силе. Но что-то ведь положило конец Первому Веку Королей и ввергло род человеческий во мрак на целых десять столетий, упрямо думала Гвинофар. В этом ни у кого нет сомнений. И что-то погубило захватчиков, положив начало Второму Веку. Это тоже бесспорно. Почему же история о чародейской войне менее достоверна, чем предположение, будто причиной всему были обыкновенные звери?

– На севере ходит много рассказов о том, как колдуньи пустились на поиски немногих уцелевших героев. Если почтенный магистр желает послушать… – Костас махнул костлявой рукой, дав понять, что не желает. – Кое-кто верит, что колдуньям помогли боги, ибо без помощи свыше они бы, конечно, ничего не добились. Наконец им удалось найти горстку бойцов, не поддавшихся демонам, – всего-навсего семь человек, которым предстояло собрать под свои знамена целое войско.

Она вспоминала сказания своего детства – их пели барды перед ревущим огнем темными зимними вечерами. Трудно было отрешиться от этих напевов, от этих полузабытых отрывков, трудно свести многовековой эпос к нескольким простым фразам для Костаса. В детстве ее занимали как раз поиски Семи Героев, всяческие связанные с этим чудеса… но Костас явно не это хотел услышать.

– Все колдуньи, существовавшие в те времена, присоединились к семи воинам. Боги посылали им сны о предстоящей великой битве, и они знали, что род людской должен либо победить в ней, либо погибнуть навеки. В жестокой войне, охватившей тогда всю землю, сражались не только земным оружием, но и колдовскими чарами. Там, где стояли некогда могучие королевства, лежали ныне тела – одни изодранные в клочья когтями демонов, другие целые, но с истерзанными душами, и призраки павших стенали в муках. Рядом с воинами лежали ведьмы, растратившие на колдовство всю свою жизнь. Весь мир обагрился кровью. Трусливые или немощные прятались в норах, как крысы, чтобы демоны не нашли их и не выпили из них жизнь и силу. Долго ли, коротко, но семеро военачальников все же оттеснили врага на север. Крылья демонов обледенели, и они лишились сил, как и предсказывали пророчицы. Но даже это не могло решить исход битвы. Кровь лилась рекой, и земля под ногами солдат сделалась красной. Лето уже уступало зиме, а битва все длилась, и люди знали, что одни они не одолеют врага до наступления зимней ночи.

Весной на родине Гвинофар девушки свивают венки из красных цветов, что растут на равнинах. Раньше эти цветы, по преданию, были белыми, но кровь героев обагрила их лепестки. Она до сих пор помнила лицо Дантена, когда он увидел ее в свадебном платье того же цвета. Что его так поразило? Разве цвет мужества и жертвы не годится для свадьбы?

– И вот колдуньи предложили принести последнюю жертву, – тихо продолжила она, – если боги даруют людям победу и освободят их от пожирателей душ. Боги услышали их и приняли жертву.

Костас, весь подобравшись, слушал ее внимательнее, чем прежде. Теперь он, длинноногий и длиннорукий, угловатый, с немигающим взглядом, казался ей изготовившимся к прыжку богомолом.

– Боги выковали из молний копья и сбросили их на землю одно за другим, в разгар битвы между людьми и демонами. Небесные копья пронзали заснеженную землю сплошной чертой, сколько хватал глаз. Кровь земли ударила из тех мест и застыла на морозе зубьями много выше человеческого роста. Так страшен был гнев богов, что ничто живое не могло ни приблизиться к этим зубьям, ни пройти между ними. Демоны, оказавшиеся за частоколом, на севере, завыли от ярости, ибо поняли, что побеждены. Ночное небо полыхнуло огнем, и кроваво-красные Покровы замигали от горизонта до горизонта. Воины перебили немногочисленных демонов, застрявших на южной стороне, а последние колдуньи, оставшиеся в живых, перешли Черту Гнева, чтобы расправиться с прочими. Они верили, что Север заморозит демонов окончательно и те больше не смогут биться.

Да разве чужой поймет, что значит родиться в краю, где до сих пор звучит эхо великой войны? Жрецы говорят, что демоны так и сидят там, за частоколом. Если Гнев уступит и битва возобновится, родичи Гвинофар станут в первых рядах. Даже женщины. Таков их долг.

Гвинофар думала о Ресе и других Хранителях. Они, рискуя собой, ездят от зубца к зубцу, осматривают монолиты застывшей земной крови, укрепляют их, если нужно, приносят жертвы воздвигнувшим их богам. Ведь если демоны вернутся, между ними и плодородными, изнеженными южными землями будет стоять только Гнев. Даже Дантен со всем своим войском не сможет отразить врага, если Гнев падет.

– Вот почему, – завершила она свой рассказ, – в начале Второго Века Королей не было ни единой колдуньи. Все, умевшие управлять душевным огнем, принесли себя в жертву.

– Перейдем теперь к семьям Заступников, – предложил Костас. – К той… Силе, которой они обладают. – Ни голос его, ни поведение нисколько не изменились… но этот вопрос пронзил душу королевы как нож. Она и раньше испытывала это, когда Рамирус пользовался магией, чтобы читать ее мысли. Вторжение в тайны ее души возмущало ее, как насилие, но она даже виду не подала, что знает о нем.

Она ненавидела Костаса – и не переставала гадать о подоплеке этого чувства, вспоминая то, что сказал ей Рес: «Те резоны, которые ты привела, не объясняют столь лютой ненависти».

«Королевские гончие, – подумала она, – тоже не любят нового магистра, но им не приходится объяснять, почему это так».

– Они произошли от уцелевших военачальников. Жрецы решили, что их потомки будут править Севером, – так с тех пор и повелось. – Гвинофар умолкла, пристально глядя на Костаса. – Что еще вы хотите знать?

– Боги одарили их чем-то, не так ли? Силой, которая позволит защитить мир от демонов, если те явятся вновь. Так по крайней мере говорят.

Гвинофар внутренне замерла, как лань, почуявшая охотника. С самого начала он только и ждал, чтобы задать ей этот вопрос. Для того ее сюда и позвали.

Она решила скрыть все, что только будет возможно.

– Мало ли о чем говорят люди, почтенный?

– Сказки все это, – фыркнул Дантен.

Она потупилась, надеясь сойти за женщину, смущенную мужским вольнодумством.

– Может быть, и сказки, ваше величество.

– Вы не ответили мне, – заметил Костас.

Она пожала плечами, делая вид, что этот предмет для нее мало что значит.

– Долг Заступников – забота о Копьях. Поэтому боги будто бы наделили их способностью подходить к ограде ближе всех остальных. Не знаю, можно ли назвать это даром, почтенный магистр. Гнев страшен, и только те, кто связан долгом, рискуют приближаться к нему.

– Говорят также, что в ваших жилах течет колдовская кровь.

Сердце Гвинофар дрогнуло, но она, дыша глубоко и медленно, сохранила спокойствие. Она не могла лгать, зная, что он видит ее насквозь, но и всей правды говорить не хотела.

– Не знаю, на какие предания вы ссылаетесь. Иногда рассказывают, что семь колдуний пережили битву. Они стали женами семи полководцев и родили им сыновей. Говорят также, что кровь всех погибших чародеек впиталась в землю и передалась первым Заступникам. Но все это было давным-давно, а магический дар не передается с отцовским именем и не зависит от сказок, которые мы слышим в детстве.

– Сама она точно не ведьма, если ты об этом допытываешься, – заявил Дантен. – Рамирус удостоверился в этом, прежде чем мы поженились.

– Магистр Рамирус? – Теперь Гвинофар смутилась по-настоящему.

– По моему приказу. – Дантен жестом пресек все ее возражения. – А ты как думала? Я бы не стал брать жену из рода колдунов, а про вас всякое болтали. Видно, боги пообещали дать Заступникам Силу, лишь когда в ней будет нужда. Боги ничего в простоте не делают, так ведь?

– Похоже на то, – тихо согласился магистр.

– Лорды-протекторы построили на таких побасенках недурную империю, и я за это их уважаю. Но чародейскую кровь поищи в другом месте, Костас. Жена моя – чистокровная Заступница, но Рамирус заверил меня, что от ведьмы в ней не больше, чем в любой другой знатной даме. Извини, дорогая, ты сама знаешь, что это правда.

Она молча кивнула – без слов чувствительная ко лжи магия Костаса не имела над ней власти.

– Удовлетворен ли почтенный магистр теперь? Или от меня еще что-то требуется?

Об этом нельзя было спросить, глядя в сторону, и ее пронизала дрожь. Серые глаза Костаса, светлые, почти как у самой Гвинофар, во всем остальном не были человеческими глазами. В их глубине ей мерещились темные тени, голодные твари, готовые всплыть наверх и пожрать ее душу. Или восторжествовать над ее слабостью, если она не выдержит взгляд магистра. Но Гвинофар выдержала, призвав на помощь все свои душевные силы. Целую вечность спустя, как ей показалось, Костас сказал:

– Нет. Я узнал достаточно.

Она, не слушая, что он говорит королю, вздохнула с тайным облегчением. Несмотря на свою наружную хрупкость, она была сильной женщиной, а принадлежность к Заступникам делала ее сильной вдвойне, но переглядеть магистра мало кто из людей способен.

Дантен осушил свой кубок до дна. Она не заметила, наполнял ли он его повторно во время ее рассказа. Если сегодня он пьет больше обыкновенного, это недобрый знак.

– Я говорил магистру, что в ваших преданиях мало толку, но он все-таки захотел послушать. Что, Костас, позабавили тебя сказки про демонов? Ты можешь идти, дорогая. – Поднимаясь и приседая, она увидела, что король уже думает о другом, и еще раз перевела дух.

Лишь покинув чертог и закрыв за собой дверь, она обмякла и прислонилась к прочному дубу. Для чего все это было устроено? Общение с Рамирусом убедило ее в том, что магистр ничего не делает просто так, и смертные редко догадываются о его намерениях.

Ей тоже, как она ни старалось, не удалось распутать замыслы Костаса, и она вернулась к себе. Здесь, по крайней мере, она могла отгородиться от королевского магистра и попытаться забыть о его нечистом проникновении в ее душу.


Дантен подлил в свой кубок вина и тихо проворчал:

– Ну так как, ты получил что хотел? – Костас медленно наклонил голову. – По мне, так это чушь несусветная. Предания сочиняются людьми, которые хотят занять место в истории. Все династии передают по наследству такие вот байки – или придумывают их сами.

– Вы, как я вижу, обходитесь без преданий. Дантен от души посмеялся.

– На свете, смею надеяться, есть такие места, где меня поминают как бога, хотя вряд ли благословляют. Мне это только на руку. Страх держит людей в повиновении. – Он выпил еще. – Только слабый правитель взывает к богам – без молитвы он и в нужник не ходит.

– А вы, значит, ходите? – усмехнулся магистр.

– Хожу и кладу на этих жалких людишек. И на их богов.

– За послушанием вашей жены таится мятежный дух, – заметил Костас.

– Ну так что же? – Король плеснул вина в кубок магистра. – Кобылка без норова хорошего жеребца не принесет, Костас.

– А у нее потомство хорошее, верно? Хотя в этом ей помогли.

– Как так? – выгнул темную бровь король.

– К вашему роду приложил руку Рамирус, не так ли?

– С чего ты взял? – потемнел Дантен.

– Полно, мой король. Четверо мальчиков подряд, без запинки, все здоровенькие, следом тем же порядком две пригожие, годные для нужных браков дочки… неужто вы верите, что все это получилось само собой? Природа редко бывает так добра к женщинам. И к королям тоже.

– Я Рамируса о помощи не просил.

– Я и не говорил, что вы просили. – Сделав легкое ударение на слове «вы», Костас отпил из кубка.

– Дом Аурелиев никогда не нуждался в помощи колдунов, чтобы продолжить свой род, – грозно нахмурился Дантен.

– Уверен, что не нуждался.

– Так ты думаешь, моя жена…

– Откуда мне знать? Это было еще до меня. Я хотел лишь сказать, что мужчина и женщина смотрят на такие вещи по-разному – это ведь она рискует жизнью, производя на свет дитя, а не он.

– Она знает, что я бы подобного вмешательства не одобрил.

– Я уверен, она ни в чем бы не пошла против вашей воли, – наклонил голову Костас. – Просто ей… посчастливилось. Случается и такое.

Дантен встал и приблизился к очагу. Он любил смотреть на пляску огня – это напоминало ему захваченный, пылающий с четырех сторон неприятельский город. Лето лишает человека этого маленького удовольствия.

– Рамирус без спроса ничего бы такого не сделал.

– Ваше величество знает его лучше, чем я.

– Он был моим слугой. Как и ты.

Не дождавшись от магистра никаких возражений, король вернулся на свое место, добавил себе вина и выпил так, словно хотел убрать дурной вкус изо рта.

– Мне вот что любопытно, – промолвил Костас.

– Да?

– Шестеро детей, по ребенку в год, превосходная королевская семья, а потом… как отрезало? Мне это кажется странным.

– Ничего странного, – фыркнул Дантен. – После рождения Тиресии она попросила меня освободить ее от супружеских обязанностей. Она хорошо потрудилась, и я удовлетворил ее просьбу.

– Значит, она… выставила вас из своей спальни?

– Осторожней, магистр! – вспылил Дантен. – Король может счесть такие слова оскорбительными.

– Я всего лишь пекусь о вашем благополучии. И о верности тех, кто вас окружает.

– Верность королевы не вызывает сомнений.

– Тем не менее это мой долг.

Дантен выпил, вытер рукой рот и шумно вздохнул.

– Очень уж она щуплая. Не за что ухватиться. Наш брак был заключен из династических соображений, не по любви, и она это знает. Она подарила мне четырех сыновей, которыми любой король может гордиться, а дочери помогли завязать нужные мне союзы. Любовников, насколько я знаю, у нее нет – это единственное, чего я не потерпел бы. Когда она сидит за столом подле меня, мои августейшие гости больше улыбаются и меньше злоумышляют. Как королева она безупречна. Не заговаривай больше об этом.

– Как будет угодно вашему величеству. – Магистр на миг опустил глаза.

– Если не считать этих ее камней, конечно. Но их она держит в собственном дворике. Пока она не орошает их ничьей кровью, кроме своей, мне сказать нечего. – Король вперил взор в кубок. – Что ты обо всем этом думаешь? Скажи правду.

Костас задумчиво сложил вместе кончики пальцев.

– Я бывал на Севере и видел эти «копья» своими глазами. Это всего лишь камни, которым придают устрашающую форму, чтобы держать народ в страхе и послушании. Что до так называемого Гнева, в тех местах определенно чувствуется некая Сила – но не в той степени, как говорит королева. Я бы назвал это недобрым предчувствием, возрастающим по мере приближения к таинственному рубежу. Поскольку Заступники, по слухам, происходят от ведьм, я приписываю это обыкновенному колдовству. Вот почему я расспрашивал королеву о ее предках. Мне думается, и жертвоприношения нужны только для того, чтобы укреплять веру в сердцах поселян. Ничего более этим добиться нельзя, уверяю вас.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации