154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 11

Текст книги "Пожиратели душ"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 20:20


Автор книги: Селия Фридман


Жанр: Фэнтези


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц)

– Там ведь тоже есть магистры? Они-то, уж верно, знают побольше нашего?

– Они не более расположены выдавать свои заветные тайны, чем я – ваши, мой король, – скривил губы Костас. – Однако выведывать что-то у других магистров – наше излюбленное занятие. Надо же нам развлекаться чем-то, пока наши покровители обдумывают новую кампанию.

Даитен был мрачен. То, что сказал Костас о его семье, сидело в нем как заноза.

– Есть какой-нибудь способ узнать наверняка? – спросил он.

– Что узнать, государь?

– О детях и Гвинофар. Естественным путем они родились или нет.

– Женщина скажет вам, что всякие роды противоестественны.

– Ты ведь понимаешь, о чем я. Магистр отставил кубок.

– Если вы говорите серьезно, я могу попытаться. Отпечаток Рамирусовой магии, возможно, еще сохранился на ней или на детях. Но с годами такие следы пропадают, и их отсутствие ничего не доказывает… разве только то, что магия – вещь ненадежная.

Дантен, явно недовольный таким ответом, снова уставился в кубок.

– Вы говорите, что она верна вам, что она никогда не обратилась бы к помощи Рамируса без вашего ведома. Разве вам мало этой уверенности?

– Ты прав. – Вино, как красное зеркало, отражало хмурое чело короля. – Я ей верю.

– Мужчинам не дано проникнуть в тайны деторождения. Для этого боги предназначили женщин, а в обмен на знание повелели им рожать в муках. Так, по крайней мере, жрецы говорят. Я нахожу мудрым обычай южных племен, где женщин детородного возраста держат подальше от мужчин и магистров. У них-то мужчина никак не может вмешаться в естественноепродолжение рода, согласны? Они, правда, не заключают с женщинами таких сделок, как вы заключили с ее величеством, но ведь мы намного просвещеннее их, однако, верно?

Дантен молчал.

Облако ненадолго заслонило солнце, это не убавило стоявшую в комнате влажную духоту. Жаркая погода делала короля еще более мрачным.

– Не твое дело, – процедил он. – Больше к этому возвращаться не будем.

– Разумеется, ваше величество. – Костас опять склонил голову, выражая покорность королевской воле, но тощая шея и резкие черты придали ему сходство с клюющим падаль стервятником.

Дантен, думавший о другом, этого не заметил. Когда думы короля дошли до некой поворотной точки, он поставил кубок на стол и вышел, не сказав больше ни слова и не оглянувшись.

Гримаса, которую состроил при этом Костас, на более человеческом лице могла бы называться улыбкой.

Глава 19

Господин Энтарес Саврези и Тандра, его супруга, имеют честь пригласить Васна праздник первых именин своего сына, имеющий быть в башне Саврезив Ночь Двух Лун.

Торжество начнется в шесть часов пополудни.


Камалу облачили в парадное платье, сооруженное из шелка с золотым шитьем и стоившее больше денег, чем она заработала за всю свою жизнь. Фасон носил труднопроизносимое название, что, как ее уверяли, делало платье еще более ценным. Цвет, в самом деле красивый, кобальтово-синий, очень шел к ее глазам – но ни к каким женским нарядам Камала не испытывала такой ненависти, как к парадным.

Весь предыдущий день она бесилась и ныла, но слуги твердили, что иначе нельзя, раз она собирается на торжество вместе с Рави. В конце концов она смирилась и позволила напялить на себя этот ужас. Она несколько раз наступила на шлейф, а широкие висячие рукава цеплялись за все на свете. Однако горничные в один голос утверждали, что выглядит она просто чудесно. Девочка, прибежавшая с кухни посмотреть на нее, выразила надежду, что вырастет такой же красивой. Дальнейшие жалобы были бы неуместны.

Парикмахерша, присланная Рави, битых два часа возилась с короткими волосами Камалы. Наконец она зачесала их назад, а поверх водрузила парик со свернутыми, унизанными жемчугом косами. Волосы настоящие, гордо заявила она, не какая-нибудь там овечья шерсть или конская грива. У Камалы свело живот при этих словах, а взгляд стал таким, что женщина невольно отпрянула. Что тут скажешь? Что она сама недавно принадлежала к людям, готовым распродать себя по частям за пару грошей? Что эти рыжие косы, так хорошо подходящие к ее собственным волосам, были гордостью какой-нибудь бедной девушки, которую остригли, как овцу, на потребу Камале? Камале, которая теперь поднялась высоко и носит волосы других женщин так же запросто, как Камала-потаскушка носила овечью шерсть.

Рави, зашедший за ней, подтвердил, что она прелестна. Ей показалось, что он говорит искренне – хотя будь она страшна, как зверь лесной, он бы наверняка сказал то же самое. Впервые мужчина делает ей столь изысканные комплименты. Ей, конечно, наплевать, что этот общипанный и напудренный дуралей о ней думает, но слышать почему-то приятно.

На празднике будут и магистры, предупредил Рави. Они необщительные создания, поэтому лучше держаться от них подальше. У нее сложилось впечатление, что он боится, как бы после разговора с одним из магистров Камала не расторгла их соглашение. Навряд ли такой разговор возможен, угрюмо рассудила она. Итанус не раз повторял, что магистры, как правило, презирают своих нежеланных сестер, смертных колдуний. Подобное самоубийственное соглашение скорей позабавит их, чем вызовет желание ее отговаривать.

«Они манипулируют смертными, чтобы скоротать долгие века, – говорил Итанус, – и не задумываясь сводят людей в могилу ради минутного развлечения».

Неужели и она со временем станет такой? И будет не только убивать, но и смаковать чью-то смерть, наслаждаться чужими страданиями так просто, от скуки? Итанус сказал, что это возможно, и глаза его сделались грустными, как будто он оплакивал эту грядущую перемену в ней. «Не желание ли сохранить свою убывающую человечность побудило его стать лесным отшельником?» – впервые подумалось ей. Спросить его об этом у Камалы не поворачивался язык, но однажды он сказал так: «Погляди в зеркало и спроси себя, нравится ли тебе то, что ты видишь. Если нет, пришло время пересмотреть свой выбор».

День был прохладный, со свежим восточным ветром, уносившим в море дурные запахи Низа, – славный, в общем, денек. Они с Рави еще утром отправились в путь между башнями и мостами. Будь Камала одна, она сразу бы заблудилась. У каждой башни они здоровались с хозяевами, обменивались сплетнями и подарками и присоединялись к уже собравшемуся здесь обществу. К середине дня их набралось человек тридцать – они шествовали по узким мостикам, словно райские птицы, с самыми богатыми и влиятельными персонами во главе. Камала, как и обещал Рави, шла рядом с ним. Видя, что эти богачи считают ее равной себе, она испытывала тайный трепет, но и гнев тоже – зачем ее вынуждают так притворяться? Будь она мужчиной, она просто оделась бы в черное, и весь мир относился бы к ней с должным почтением. Только женщина вынуждена притворяться кем-то и добиваться уважения обходным путем.

«Ты всегда можешь стать мужчиной, – напомнила она себе, – принять любой облик, какой пожелаешь». Всего только и нужно, что сделать себе мужское лицо, чуть прибавить росту и ширины плеч да облачиться в черную мантию. Ничего больше, если на ней будет это долгополое одеяние, менять не придется. Никому и в голову не придет задавать ей вопросы.

Но это значило бы уступить, а она не желала идти на уступки. Не для того она трудилась, как рабыня, столько лет и рисковала собой во время Первого Перехода, чтобы опускаться до такого жалкого маскарада. Магистры должны принять ее такой, какова она есть, – а нет, так она и без них проживет.

Рави и его спутники пришли с намеренным опозданием – сливки гансунгского общества любили слышать, восхищенный шепот большого собрания, когда будет объявлено об их прибытии. Сам Рави следовал почти что в хвосте. О Камале, шедшей об руку с ним, юноша в черной с золотом ливрее дома Саврези доложил как о госпоже Сидере. Пока они спускались по мраморной лестнице, на них оборачивались, и она слышала обсуждающие ее шепотом голоса, похожие на стрекот саранчи.

Огромный зал, забитый до отказа местными знаменитостями, занимал весь первый этаж башни Саврези, а его сводчатый потолок уходил куда-то во мглу. Оконные витражи днем, должно быть, были великолепны, но сейчас в окна проникал только свет горевших снаружи факелов, бросавший на пол дрожащие разноцветные тени. Один из концов чертога занимали длинные столы, уставленные роскошными яствами. Взгляд притягивали сласти, выпеченные в виде купеческих кораблей, замков, иноземных зверей. В другом конце музыканты на помосте наигрывали южную мелодию, говорившую сердцу о душистых садах с прекрасными танцовщицами. Ошеломленная Камала не знала, куда и смотреть, пока Рави знакомил ее с множеством каких-то людей.

Хорошо, что ее научили вести себя в обществе – битый час она только и делала, что отвечала этот урок. Все мужчины, сколько их было здесь, подходили поздороваться с Рави, все женщины пользовались случаем рассмотреть Камалу поближе. Она не нуждалась в магии, чтобы угадать желание в мужчинах, целовавших ей руки, и прочесть зависть на лицах женщин. Что так соблазняло этих магнатов? Ее высокая, тонкая фигура, закованная в шелковый панцирь, или новизна, таинственность, охота узнать, что за трофей умудрился отхватить Рави? Она достаточно хорошо изучила темную изнанку мужских желаний, чтобы не питать никаких иллюзий на этот счет. Ничто так не возбуждает мужчину, как женщина, ему недоступная.

Магистров она здесь пока что не видела. Ее взгляд скользил с жонглеров на глотателей огня, а с тех – на шестерых полунагих плясуний с какого-то далекого острова. В другое время она охотно посмотрела бы на них – раньше ведь ей не доводилось наслаждаться зрелищами с почетного места, – но сегодня Камале было не до того.

В конце концов она отыскала одного. Вернее, почувствовала. Его магия холодила ей затылок – такое бы всякий магистр заметил. В поисках источника она посмотрела вверх. По всей окружности зала тянулись балконы и галереи, соединенные лестницами. Верхние, маленькие и укрытые мраком, обеспечивали кое-какое уединение; она различала там влюбленные парочки, обсуждающих свои сделки купцов, говорящих о политике дворян – и необщительных субъектов, которые устроились наверху, не желая никому расточать улыбки.

Магистр тоже был там – неподвижный, как камень балкона, и темный, как сумрак вокруг. Взглянув в его сторону, Камала сразу поняла, что его глаза устремлены на нее. Он прощупывал ее, собирал сведения о ней, ее истории, ее намерениях. Холодную струю она отвела без труда – Итанус еще на первых порах обучил ее этому. Жаль только, что она не видела лица этого магистра и не могла судить, какой отклик в нем это вызвало. Слышал ли он, что она ведьма, или только сейчас понял, что она тоже умеет колдовать?

Она стала подниматься по одной из лестниц. Не к затаившемуся магистру – ясно было, что вторжения он не потерпит, – а чтобы самой найти укромное место и поискать других. Подобрав липнущие к ногам юбки чуть выше, чем полагалось бы даме, она взобралась на узкий балкон, где явно подвыпившие молодые люди предложили ей вместе поглазеть на тех, что внизу. Она улыбнулась как можно любезнее и полезла дальше. На глубокой, уставленной доспехами галерее она обрела желаемое – отсюда был виден весь зал вместе с балконами. Камала подтащила к перилам скамейку и стала на нее коленями, подоткнув под них шлейф – чего доброго, пойдет кто-нибудь мимо и споткнется.

Теперь, зная, что искать, она обнаружила всех. Магистры стояли по краям и следили за смертными, словно коршуны. Сверхъестественно черные одеяния делали их почти невидимыми в тени, но для Камалы они благодаря своей магии сияли, как маяки. Знатные гости обращались к ним с таким подобострастием, что у нее пальцы на ногах поджимались. Короли одеваются в шелка, украшаются дорогими камнями, им подчиняются армии… но подлинная власть сосредоточена в руках у магистров, и судьба человеческих империй зависит от их благого или недоброго расположения.

Всего она насчитала четверых. Один окружил себя защитными чарами так, что она едва нашла его, а разглядеть и совсем не смогла. Второй, молодой с виду, не чурался общества – это, напротив, гости его сторонились, – но держался не слишком приветливо и никому не позволял прикасаться к себе. Третий, тот самый, угнездился на балконе напротив Камалы, и его взгляд привел ее в дрожь. Глубокий, плохо заживший шрам на щеке обезображивал ему все лицо. Когда он наконец шевельнулся, его мантия заколыхалась, точно от ветра, хотя сквозняков в башне не было. «Магистра можно узнать по личине, которую он на себя надевает», – говорил ей Итанус. Что можно сказать о том, кто из всех возможных обликов выбрал внешность урода?

Четвертый имел вид дряхлого, еле живого старца. Это он нарочно, догадывалась Камала: показывает смертным, какой старый он маг. Он, как и его молодой собрат, стоял внизу и беседовал с гостями – но, как и тот, не позволял никаких вольностей, никому не подавал руки и не подставлял щеку для поцелуя. «Эти четверо играют по собственным правилам, как и я», – думала Камала. Ей ужасно хотелось познакомиться с ними, сделать так, чтобы они приняли ее как равную, но она не знала, с чего начать. Итанус избаловал ее, внушил ей бессознательную надежду, что и другие магистры окажутся такими же человечными. Между тем эти представлялись ей существами совсем иного рода, и она начинала понимать, как трудно будет взять верный тон, когда знакомство наконец состоится… и как скверно может все обернуться, если она оплошает.

«Не спеши, – сказала она себе. – Лет у тебя впереди столько, что ты вполне можешь не торопиться». Тщетно: разумные слова не убеждали душу, горевшую нетерпением, как у смертной.

«Недостаток терпения, – предостерегал ее Итанус, – для тебя опасней любого врага».

Веселая компания, поднимавшаяся по лестнице, угрожала нарушить ее покой. На соседнем балконе она заметила дверь, открывавшуюся наружу. Мысль о глотке свежего воздуха прельстила ее, и она поспешила туда.

Самой малой толики магии хватило, чтобы отпереть заветную дверь. На дворе смеркалось. Камала оказалась на узком мостике, предназначенном явно не для пышных процессий, а для более скромных нужд. Саврези, возможно, пользовались им для незаметных походов в хозяйственную пристройку. Как бы там ни было, этот уголок вдали от парадного входа сулил ей желанное одиночество.

Она притворила дверь за собой. На обоих концах моста, совершенно пустого, горели факелы. Камала в голубом сумраке дошла до середины и облокотилась на перила.

Она устала – не телом, а духом. Устала от незнакомых мужчин, целовавших ей руку, и женщин, чмокавших ее в щеку. Она поклялась, что никому больше не позволит прикоснуться к себе, а сегодня многократно нарушила свою клятву. Она улыбалась шуткам, которые не находила смешными, восхищалась драгоценностями, которые не находила красивыми, терпела намеки щеголей, чьи мозги явно помещались в штанах. А магистры тем временем наблюдали за этими игрищами, отчужденные и независимые. Она жаждала принадлежать к ним. Впрочем, нет – она и так уже к ним принадлежала, но хотела, чтобы они знали об этом.

«Рассчитай время верно, – говорил ей Итанус. – Магистры подчинены своим привычкам, ненавидят перемены пуще, чем смертные, и не примут к себе женщину без значительного сопротивления. Не позволяй им узнать, кто ты, пока не будешь уверена в приеме, который тебе окажут. Помни: если они не признают тебя настоящим магистром, их Закон тебе не защита».

Но как может она быть уверена? На один отчаянный миг ей захотелось обратно к Итанусу, в лес. Там хотя бы знаешь, по каким правилам жить.

– Скажи, ведьма… – Раздавшийся сзади голос напугал ее – она не слышала, как отворилась дверь башни. – Рави платит за твою жизнь деньгами? Или это теперь покупается за любовь?

С резким ответом на языке она обернулась – и замерла, как пораженная громом.

Магистр со шрамом.

Мантия все так же колыхалась вокруг него, чувственно и ненатурально. Подумать только, на что расходуется жизнь одного из смертных. Неужели и она, Камала, будет когда-нибудь тратить чью-то жизнь, чтобы пустить собеседнику пыль в глаза?

От пляшущего света факелов шрам на лице магистра казался багровым, совсем свежим.

– Ты не ответила мне, девушка. Она гневно вспыхнула, но сдержалась.

– Если ты, как тебе кажется, знаешь меня, сам и ответь.

– В башне ты вела себя более вежливо.

– Там со мной вежливо обращались.

– Смертные увиваются вокруг тебя, магистры наблюдают молча. На чье суждение следует полагаться?

Легкая улыбка заиграла у нее на губах.

– Возможно, я пришла не затем, чтобы меня судили.

– Возможно, выбор не за тобой.

Он подошел ближе, протянул руку к ее лицу. Камала, внутренне ощетинившись, отступила. Она не давала ему права трогать ее!

– Боишься? – холодно осведомился министр.

– Нет, – с тем же холодом отчеканила она.

Он снова протянул руку, и его колдовская власть удержала ее на месте. Он слегка потрепал ее по щеке – но тут она сама пустила в ход магию и попятилась, наступив на шлейф. Сердце так билось, что она слышала его стук. Может быть, и он тоже слышал?

– Не делай этого, – выдохнула она.

– Не делать чего? Не ласкать тебя по-мужски, как Рави ласкает? Но ты ведь к этому привыкла, не так ли? Ведьма и шлюха по сути своей одинаковы. Одна торгует телом, другая душой – вот и вся разница.

Первым ее побуждением был негодующий ответ, вторым, более разумным, – молчание. Рави не знает, что она была шлюхой, и магистрам тоже не удалось узнать ее прошлое. Этот бросается оскорблениями наугад, чтобы вывести ее из себя. Он ничего не знает о ней.

– Так что же? – Он смотрел насмешливо, но холодно, как рептилия, без искры человеческого веселья. – Ты всякий раз будешь мне отвечать колдовством или предпочтешь убежать?

– Я ни от кого не бегаю, – заявила Камала. «Знаю я таких, – думала она. – В юности ты бил всех, кто тебе перечил, и брал силой всех девушек, которые тебе нравились. Тебя боялись и ровесники, и родители, а возможно, и стражи порядка. Теперь, получив безграничную власть, ты думаешь, что весь мир будет тебя бояться. Только я-то не боюсь. Я не слабее тебя, а может быть, и сильнее – просто ты пока об этом не знаешь».

Подол его мантии внезапно перестал колыхаться. Собирается с силами для какой-то цели, поняла Камала, и ей стало холодно. Не хочет ли он позабавиться с ней, как со смертной? Если так, его ждет неприятный сюрприз.

«Не так бы тебе следовало начинать знакомство с магистрами», – прошептал голос глубоко внутри… но на поверхности уже катил волны гнев, вызванный многодневным притворством. Не для того она заплатила такую цену, чтобы этот ползучий гад издевался над ней, как над самой обычной шлюхой. Если хочет помериться с ней силами, пусть попробует. Получит такое, чего и вообразить не мог.

Он нанес удар – и она, бездыханная, ухватилась за перила. Ничего подобного она еще не испытывала. Мощный вихрь уносил прочь все ее защитные чары. Колдовские щупальца ползли вверх по ее ногам, отнимая силу у мышц. «Хочет бросить меня на колени», – в порыве ярости уяснила она. Не хитрыми чарами – защищаться от них Итанус ее научил, – а грубым натиском.

«НЕТ!»

Она призвала на помощь все, чем располагала, всю жизненную силу своего консорта. Краденая жизнь взбурлила в ее жилах. Камала придала ей нужную форму, заострила ее, одела в броню и выпустила наружу. Этот ураган больше отвечал ее огненной натуре, чем наставлениям осмотрительного Итануса. Вспышка, с которой он вырвался из нее, должна была ослепить любого смотревшего на это магистра. Однако даже такой ответ не смог полностью отразить чары недруга – лишь сломал тиски, в которые тот зажал ее плоть. Ее ноги разогнулись, мышцы обрели привычную силу. На случай, если магистр этого не заметит, Камала выпрямила спину, подняла голову и взглянула ему прямо в глаза, добавив:

– И на колени тоже не становлюсь.

Это не рассердило его, скорей позабавило. Камала опешила – но тут же, содрогнувшись, поняла, в чем дело. Он думает, что она ведьма, что защита от него стоит ей бесценных мгновений жизни. Он думает так и подзадоривает ее защищаться и посмеивается про себя, глядя, как она, попавшись на его удочку, приближает свою смерть. «Если и дальше будешь притворяться, что ты мне ровня, – словно бы говорит он, – то за гордость поплатишься жизнью».

Худшего насилия и представить себе невозможно. Пусть на самом деле она не ведьма – от этого все только хуже. Долго ли он намерен играть с нею, как кот с мышкой, ждать, когда ее гордый дух иссякнет у его ног? То, что этот миг никогда не настанет, а магистру и невдомек, для нее делало игру еще более отвратительной.

«Я не мышка, и на этом игре конец».

На этот раз она пустила в ход всю свою мощь. Не так, как в Низу, – там она действовала слепо, отчаянно, боясь собственной Силы. Теперь она хорошо рассчитала удар и направила его в самое средоточие мужской гордости. «Любишь подминать под себя других? Хорошо. Сейчас ты узнаешь, каково это – быть жертвой насилия».

Он то ли не ждал удара, то ли не успел принять мер. Мощный таран Камалы сокрушил его оборону, если таковая была, и двинул его прямо в пах. Магистра бросило на перила, и он, как всякий мужчина на его месте, начал ловить ртом воздух, борясь с болью и тошнотой. «Не на ту шлюху напал», – подумала Камала, расшатывая перила. Осколки камня посыпались вниз. Магистр постоял еще немного, пытаясь удержать равновесие, – и рухнул.

Камала вышла на край моста. Он, конечно, спасется, но как? Обернется птицей? Или кошкой, чтобы упасть на четыре лапы? Или просто замедлит падение? Все зависит от того, хочешь ли ты сохранить своего консорта или готов пожертвовать им ради красивого зрелища. В том, что предпочтет этот чародей, можно почти не сомневаться. Но как он поступит – сперва спасется, а потом уж посчитается с нею, или соединит вместе и то, и другое? Вот что самое главное.

Глядя, как он летит вниз, Камала готовилась продолжать поединок.

Магистр грохнулся оземь, да так, что между башнями прокатилось эхо. Похожий звук получается, если ударить человека железкой по голове, но этот был в десять раз громче и в сто раз страшнее. Он пронизал Камалу насквозь, скрутив узлом ее внутренности.

Она ждала, но магистр не шевелился.

Внизу загудели голоса – не одна она слышала этот грохот.

«Вставай же! Ответь мне!»

Он не вставал.

Перегнувшись через перила, она истратила немного магии, чтобы лучше его рассмотреть. В тени башен это было довольно трудно, но ей показалось, будто волшебная чернота его мантии стала уже не такой густой. Грудь упавшего не вздымалась, сердце, похоже, не билось. И шея не вывернулась бы под таким углом, будь он жив.

Камала попятилась, прижалась к стене. Магистр боится лишь одной смерти – слишком быстрой, не дающей ему принять ответных мер. Падение к таким не относится. Пока падаешь, вполне можно сотворить что-нибудь для спасения.

Если только магия тебя не подводит…

Если тебя не вынуждают к Переходу именно в этот миг.

Если новый консорт подворачивается вовремя.

Вокруг тела уже собирался народ. Слышались какие-то крики. Камала не разбирала их, как будто кричали на чужом языке.

Она убила магистра.

«Есть только один Закон, – говорил Итанус, – превыше всех остальных: магистр не должен убивать другого магистра».

Кто-то вышел из башни посмотреть, что за шум. Камала закуталась в сумрак, став невидимой. Ноги подкашивались. Она могла стоять, только прислонившись к стене.

Она преступила Закон.

Того и гляди кто-нибудь из магистров, присутствующих на празднике, тоже выйдет и увидит погибшего. Что будет, если он посмотрит наверх? Не разглядит ли он за зыбкими чарами бледную, дрожащую женщину? Вернуться в башню и сделать вид, будто ничего не случилось, ей уж точно не удастся. Любой чародей почует обман с первого взгляда.

Больше здесь оставаться нельзя.

При мысли об этом в ней вспыхнули ужас, отчаяние, ярость, сознание своего провала. Живой душе не дано вместить столько чувств сразу, и они вырвались вон. Камала издала вопль, обращенный и к небесам, и к преисподней. Она кричала, пока не охрипла. Чары препятствовали кому-то другому услышать ее, но сама-то она себя слышала и ужасалась тому, что этот звериный вой исходит из ее горла.

Из башни появлялись все новые фигуры, некоторые в черном. Всхлипнув напоследок, Камала почерпнула у своего консорта еще толику сил и приготовилась к преображению. Ее ослабевший дух страшился этих чар, относившихся к высшей степени волшебства, но страх перед разоблачением заставлял торопиться.

Миг спустя один человек в самом деле поглядел наверх, ища место, откуда упал магистр.

Волшебник в черном сделал то же самое, высматривая улики, недоступные взору смертного.

Оба не увидели ничего. Одинокая сова покружила в небе, нырнула вниз, полетела на юг и скрылась из глаз.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации