Читать книгу "Викинг. Книга 1. Бахмут"

Глава 3

Само собой, перед выходом мы немного попрактиковались в овраге в стрельбе из пистолетов с кремневыми замками, показавших себя, на мой взгляд, оружием достаточно точным и убойным, при правильном использовании. Ростовая фигура, роль которой сыграл толстенный ствол дуба, на дистанции до двадцати метров поражалась вполне уверенно. Руки, выпустившие во врага, наверное, несколько вагонов различных боеприпасов, сделали все сами – мастерство, как говорится, не пропьешь. И только перезарядка оружия потребовала поначалу дополнительных мысленных усилий, поскольку количество манипуляций по приведению его в боеготовое состояние зашкаливало.

От стрелка «всего-навсего» требовалось взвести наполовину курок (при этом открывалась крышка полки), взять бумажный патрон, представлявший собой навеску пороха в бумажном кульке, и надорвав бумагу зубами, насыпать немного пороха на полку замка. Затем закрыть крышку, высыпать порох в ствол, забить шомполом пыж (в роли которого выступал кулек), забить пулю (для длительного ношения в заряженном состоянии пулю также необходимо зафиксировать пыжом) и полностью взвести курок – наконец-то пистолет готов к стрельбе. Довольно муторно для людей привыкших заряжать оружие за пару секунд и осыпать врага на бегу градом пуль. Но ничего, человек существо непривередливое, быстро ко всему привыкает.

Двигались без опаски, все-таки на открытом пространстве и с учетом винтовки Доброго, именно мы здесь являлись самыми опасными хищниками. Дорога, найденная на выходе из оврага, петляла между изредка зеленеющими рощами, так что устроить на нас засаду стало бы задачей весьма нетривиальной. Да и вообще, нормальные люди в это время суток спят, а разбойникам они как раз и требуются – для учинения над ними разбоя, потому и разбойникам нет смысла шататься ночью по степи.

Днёвку устроили подальше от дороги, найдя укромную полянку в глубине леса – огонь не разжигали, питаясь пока всухомятку. В запасах гопников нашлись сухие лепешки, вяленые мясо и рыба, и даже соленое сало, а пищеварительная система, к нашей радости, не стала протестовать против местной пищи. Да и вообще, то ли местный воздух оказывал такое воздействие, то ли что-то еще, но чувствовали мы себя великолепно, и энергия словно переполняла нас.

Так, совсем без приключений, добрались на утро вторых суток пути до поросшего акацией берега достаточно широкой реки. На полянке у воды разбили лагерь, расседлали и стреножили коней, оставив их пастись на свежей травке, и на пару часов вырубились. Парням, естественно, пришлось поочередно стоять на «фишке», а вот мне, как барину, не полагалось. После искупались в речке и Добрый с Гномом занялись лошадьми: тоже сводили их на речку, напоили и искупали.

Архип, в свою очередь, метался, как электровеник. Оттёр песком до блеска трофейную оловянную посуду и походный котел, нарубил дров, разжег костер и поставил вариться кулеш, постирал мою одежду, между делом следя за кашей, и только один барин мучился от безделья. Поскольку занятий, достойных дворянина – войны, охоты или кутежа, не предвиделось, а ничем другим заниматься нельзя – ниже дворянского достоинства. Ну ничего, нужно привыкать, иначе впоследствии можно огрести неприятностей.

Вообще, мне начинало здесь нравиться, только нужно найти себе времяпровождение, подумал я, и решил попрактиковаться в стрельбе. Скрываться нам уже не требовалось, поэтому взяв пару пистолетов и подсумок, я отошёл в сторонку и приступил к процессу. По завершении трёх десятков выстрелов мое умение заряжания пистолетов начало превращаться в навык, и я уже почти автоматически проделывал все операции, не запоров ни единого патрона.

Минут через сорок Архип пригласил меня к обеду. После двух дней без горячей еды, ароматный кулеш показался нам пищей богов, как и заваренный Архипом чай из первоцветов. Сразу видно, что мой денщик по-настоящему бывалый путешественник – и с обедом справился на отлично, и лагерь организовал так ловко и непринуждённо, словно все было приготовлено ещё до нашего приезда. Свернув после приема пищи лагерь, мы продолжили путь на север, вдоль реки, в надежде засветло попасть в какой-нибудь населенный пункт и определиться с местоположением. Судя по ширине русла, встреченная нами река с большой вероятностью являлась Северским Донцом, но в этом требовалось убедиться точно.

***

Часа через два пути впереди показались беленькие хаты, и я осознал, что сейчас, впервые с момента появления в этом мире, мы встретим людей, которые не собираются нас убивать (очень на это надеюсь). Волнение переполняло меня, поскольку война дело грязное, но насквозь привычное, а от меня сейчас требовались таланты совсем иного рода. Остановившись на пару минут, мы убрали броники в багаж и не спеша двинулись дальше.

Хоть на календаре еще значилась весна, лето уже полностью вступило в свои права – жара стояла неимоверная. Предыдущие сутки мы передвигались по ночам, а днем отсиживались в лесу, поэтому не ощутили этого в полной мере. Леса и поляны еще продолжали наполняться свежестью молодых листьев и травы, и ночами оставалось свежо.

Приблизившись к окраине населенного пункта и повнимательнее рассмотрев открывшийся вид, я отметил про себя, что именно так описывались казачьи станицы во множестве литературных произведений. Блестевшая позолотой маковка церкви, расположенной по центру станицы, аккуратные беленые домики, утопающие в ярких кустах сирени и зелени плодовых деревьев, покосившиеся кое-где заборы, лениво побрёхивающие собаки, прячущиеся от послеобеденной жары в тени кустов, куры, гуляющие сами по себе, и детишки, ковыряющие палками землю, наверное, в поисках дождевых червей. Пастораль!

Остановившись у крайней хаты, возле которой ковырялись детишки, я подозвал старшего из них (судя по росту), поманив к себе пальцем:

– Эй малец, подь сюды!

Указанный пацаненок подбежал к лошади и остановился у стремени, с интересом и совсем без страха разглядывая меня.

– Это что за село и река?

– Село Лисья балка, а река Северский Донец! – быстро ответил он.

Отлично, обрадовался я, скорее всего село предок Лисичанска и вышли мы именно туда, куда и планировали. Прекрасная новость.

– Тебя как зовут?

– Матвейка!

– Хочешь копейку Матвейка? – скаламбурил я и, увидев, что у пацана загорелись глаза, продолжил. – Где тут можно остановиться? Постоялый двор есть? Проводишь нас, получишь монету!

Я уже разбирался, что копейка – это щедро за пару минут работы (на копейку можно купить буханку хлеба, а курица стоила две копейки), но монеты мельче у меня не было. Да и вообще, дела с деньгами у нас обстояли неплохо, поэтому от копейки не обеднеем. Общий куш, полученный с гопников и команды Чистого, составил около семидесяти рублей серебром и еще немного меди, на которые можно купить четырех коней. Такая сумма составляла более половины денежного довольствия поручика драгунского полка (сто двадцать рублей в год), но с учетом денежных затруднений барона, упомянутых в рекомендательном письме, вести себя всё же стоило поскромнее.

– Ехайте барин за мной, постоялый двор на площади, возле церквы, я покажу! – махнул он рукой и не дожидаясь нас дал стрекача вверх по улице.

Видимо, желание получить целую копейку за несколько минут несложной работы переполняло пацана. Доехали мы до цели шагом минут за семь. Постоялый двор расположился справа от церкви и выделялся на фоне окружающих домов солидными размерами и длинной пустой коновязью слева от входа, возле которой уже стоял Матвей и вопросительно глядел на меня. Я кинул ему монету, он ловко поймал ее, сунул за щеку со словами «Благодарствую, барин» и с довольной лыбой на чумазом лице припустил бежать в обратную сторону.

***

Спешившись, мы перепоручили коней Архипу, оставшемуся у коновязи, и вошли внутрь. Помещение представляло собой достаточно просторную комнату со стоящими вдоль стен четырьмя столами с табуретами, у дальней стены по центру взгромоздилась большая русская печь, а справа и слева от неё расположились два прохода, прикрытых дверями. Народ в зале отсутствовал и печь, само собой, стояла холодная, но откуда-то со двора тянуло ароматом свежеиспеченного хлеба, от которого рот сразу наполнился слюной.

– Хозяин! – громко позвал я.

За правой дверью послышалась возня, затем шаги, и в зал, немного прихрамывая, вошёл мужчина среднего роста, с окладистой бородой, чистый и опрятно одетый, похожий на казака. Сразу видно, что сам черновой работой не занимается, наверняка хозяин.

– Здравы будьте! – ответил он с чувством собственного достоинства.

Теперь мой выход, можно сказать, премьера, поскольку общение с пацаном не в счёт. При этом у артистов задача обычно на порядок попроще, чем у меня. У них сценарий, где написано, что и как говорить, и сцену можно переиграть, при необходимости. В жизни же дубль не сделаешь и второй раз первое впечатление не создашь. Я, конечно, по бумагам барон, но это не мой крепостной, а наверняка свободный человек, можно сказать, индивидуальный предприниматель, поэтому нужно с ним поздороваться. К тому же мы не в центральных областях, где уже почти вытравили вольницу, а на границе Дикого поля…

Промелькнувшие за доли секунды в голове мысли ушли на задний план, я сосредоточился и как можно непринуждённее ответил:

– Здравствуй милейший, я барон фон Штоффельн, это мои спутники. Мы встанем у тебя на постой до утра, у коновязи мой денщик с лошадьми. Найдутся у тебя приличные комнаты?

– Не извольте сумлеваться вашбродь, разместим со всем почтением, на круг выйдет сорок копеек серебром! – чётко ответил казак, словно герой фильма про Суворовских чудо-богатырей.

– Держи полтину братец, добавишь еще меру овса лошадям и еды в дорогу, – кивнул я в ответ, положив монету на стол, и поинтересовался, – как тебя звать казак? Служил?

Насколько я помнил из книг, постоялые дворы в эти времена выполняли множество функций. В них велась торговля, том числе и не всегда законная, встречались люди, при дворах строились склады для временного хранения товара, рядом всегда работала кузня – то есть являлись местом притяжения всей округи. Здесь, конечно, не самый оживленный тракт, но знакомства в такой среде лишними никогда не бывают.

– Благодарствую вашбродь, – также степенно кивнул он в ответ и прибрал монету, – Степан Тимофеичем величают, старший урядник Войска Донского, ранен на войне с пруссаками, к службе более не годен, подался сюда из станицы Морозовской, здесь хоть и басурмане озоруют, зато землицы в достатке!

– Вот дела, – удивился я совершенно искренне, хотя в жизни и не такие загогулины бывают, чему свидетели мы сами, – так у нас с тобой Степан Тимофеевич, можно сказать, судьбы словно братья-близнецы, я ведь отставной поручик Царицынского драгунского полка, ранен при осаде Кольберга и тоже имею намерение начать на этих землях новую жизнь, а…

Уже собираясь представить спутников, я вдруг понял, что легенда Гнома летит ко всем чертям, поскольку бывший урядник через пару слов поймет, что из Гнома такой же казак, как из меня балерина. Поэтому я просто перевел стрелки, сразу же изобразив нетерпение:

– А давай ка показывай комнаты Степан Тимофеевич!

– Извольте! – никак не отреагировал он на мою заминку и провел нас в левую дверь, за которой оказался коридор с четырьмя дверями по левой стене, и открыл первую комнату.

– Вот вашбродь, лучшая комната, офицеры проезжие завсегда здесь ночевать изволят, никто не жалоб не учинял! – прорекламировал он свой товар.

Комната и впрямь оказалась приличная: чистый пол, занавески на окне, деревянная кровать, застеленная вполне чистым бельем, стол, стул, сундук в углу и вешалка на стене.

– Ну что ж, и правда неплохо, Прохора и Николая поселишь по соседству, Архипа сам определишь. Вели, чтоб подали умыться с дороги и через час подавай обед, – деловито распорядился я и подмигнул удивленному Гному, услышавшему, что его зовут теперь не Степан, а затем обратился к Доброму, – Прохор, через четверть часа зайдите оба ко мне. Да, Степан Тимофеевич, будь любезен, кликни мне Архипа!

– Все сделаем вашбродь! – откланялся хозяин.

***

Прикрыв дверь, я присел на стул и выдохнул с облегчением. Не сказать, чтобы напряжение оказалось таким уж сильным, поскольку разговаривал я не с дворянином и опасность брякнуть что-то совсем непотребное оставалась минимальной, но все же… Прибежавшему через минуту Архипу я велел сразу же принести все переметные сумы, в которых лежало оружие и вещи из прошлого мира, ко мне в комнату. Как говорится, береженого Бог бережет, а одну комнату мы завсегда сможем проконтролировать.

Ещё минут через семь появилась с водой и тазиком дородная дивчина, настоящая русская красавица, что и коня на скаку остановит и в горящую избу войдет, полила мне и дала чистое полотенце утереться. Отпустив её, я с удовольствием стянул с ног сапоги и улегся на кровати в ожидании парней. Больше всего в этом мире меня пока расстраивало отсутствие часов. Моя механика перенесла «путешествие» вполне себе спокойно, но сейчас, по понятным причинам, оказалась пока в багаже в ожидании легализации.

Вскоре появились Добрый с Гномом – я сел на кровати, Добрый устроился на стуле, а Гном пристроился на подоконнике. Посидев молча с полминуты, я показал кивком головы на дверь и тихо произнёс:

– Гном, проверь!

Он аккуратно подошел к двери и резко открыл ее. Чисто. Выглянул в коридор, закрыл дверь и прошел обратно к окну со словами:

– Чисто!

– Ладно парни, что скажете, как всё прошло? – также вполголоса поинтересовался я.

– Норма Командир, прям потомственный аристократ! – развёл руками Добрый.

– Супер, – кивнул Гном и сразу же спросил, – а я почему Николаем стал?

– Легенду про казака в утиль, – махнул я рукой, – Степан Тимофеич влёт на чистую воду выведет, какой из тебя к лешему казак, а имя – это повод для разговора. Степан, тезка, казацкая одежда, слово за слово, хреном по столу и готово, а так у него вроде и вопросов не возникло, если судить по внешнему виду. Нужно тебе новую легенду придумывать!

– Только крепостным я точно не хочу быть! – сразу заявил Гном.

– Это даже не обсуждается, – кивнул я, – мы ведь собираемся прогибать этот мир, а прогибается он только теми, кто наверху пищевой пирамиды, и для того, чтобы побыстрее там оказаться, нужно создать себе наилучшие стартовые позиции, а это дворянство или, на худой конец, купечество. Однако ни тем, ни другим нельзя просто заявиться – враз выкупят. Из мещан довольно простой путь в купцы, плати гильдейский взнос и в дамках, но нужно иметь солидный капитал. Второй путь – это военная служба и получение офицерского звания за особые заслуги…

…

Минут через двадцать обсуждения появилась новая легенда Гнома и обновилась старая легенда барона фон Штоффельна и его секретаря. Отныне Гном стал Николаем Федоровичем Черновым (просто потому, что черноволосый), мещанином, сыном мелкого лавочника, товарищем Прохора Емельянова, решившим вместе с другом попытать счастья на вольных землях. Документы оказались утеряны в стычке с разбойниками на границе Дикого поля, куда мы заплутали по незнанию.

Конечно, в центральной части империи у нас гарантированно возникли бы проблемы из-за отсутствия бумаг, но… интуиция подсказывала мне, что местная специфика серьезно облегчит нам жизнь. Поскольку, по словам Чистого, Бахмутский гусарский полк являлся не регулярной воинской частью, да ещё и состоял из сербов-переселенцев с Балкан, которым, я уверен, наши внутренние заморочки до одного места. Хотят служить люди – пожалуйста, двое – отлично, трое – вообще замечательно.

Через полчаса Степан Тимофеич пригласил нас на обед. Оставив Архипа на охране комнаты, мы вышли в зал, где для меня накрыли отдельный стол. Распорядившись пересадить за свой стол Доброго и Гнома, я сразу же пригласил отобедать с нами и Степана Тимофеича. Приглашая хозяина на рюмку водки, я, естественно, имел свой умысел – мне кровь из носу требовались настоящие воспоминания ветерана Семилетней войны, кроме того, учитывая близость Серебрянки, наверняка он имел контакты с полком, и мой план сработал «на ура». Степан Тимофеич после принятия «на грудь» раздобрел, обрушив на меня водопад воспоминаний о делах давно минувших дней и сведений по полку. Видимо, здесь подходящие слушатели редко попадали в его цепкие руки.

Вскоре, посчитав, что на сегодня все задачи успешно решены и почувствовав себя в относительной безопасности, мой мозг перешёл в режим энергосбережения и через часок меня начало клонить в сон. Не став себя мучать, я воспользовался привилегированным положением и ретировался с уютных посиделок на не менее уютную кровать, проспав беспробудно до самых петухов.

Интерлюдия «Славяносербия»

Идея поселения сербов в России на границе Дикого поля возникла ещё у Петра Первого в начале восемнадцатого века. В ее основе лежали общность интересов в борьбе против турецкой агрессии, осуществляемой руками Крымского ханства, православная вера, а также сходство языка и этническое родство русских и сербов. В результате чего в 1729 году, уже после кончины императора, в районе крепости Тор17[1]16
  С 1784 года Славянск.


[Закрыть] поселился Сербский гусарский полк Ивана Албанеза.

В дальнейшем процесс переселения сербов в Россию продолжился и в 1753 году поселения попросили Иван Шевич и Райко Депрерадович. Вместе со своими отрядами они перешли на службу Российской империи и приняли российское подданство – Депрерадовича и Шевича произвели в генералы, а членам их отрядов присвоили офицерские и унтер-офицерские чины. Указом Императрицы Елизаветы Петровны полкам Шевича и Депрерадовича выделили земли на правом берегу Северского Донца, между речками Бахмуткой и Луганью.

Земля, на которой поселились сербские конные гусарские полки, получила название Славяносербия и статус автономной административно-территориальной единицы, напрямую подчинявшейся Военной коллегии и Сенату. Для организации поселения, комплектования и содержания гусарских полков Военная коллегия учредила Славяносербскую комиссию, располагавшуюся в уездном городе Бахмут, не входившем в состав автономии. Первым начальником Славяносербии стал генерал-майор Райка Депрерадович.

Основными задачами поселенных гусарских полков стала охрана государственной границы от набегов крымских татар, ногайцев и прочих разбойников, а также хозяйственное освоение земли. Того самого Дикого поля – земли затверделой, дикой и пустовавшей во все века безо всякой пользы. Офицерам за службу полагался земельный надел, чья площадь зависела от ранга, а на каждую роту (для размещения усадеб рядовых гусар), а также под посевы, сенокос и выпасы, выделялся общий участок земли.

Два эскадрона из полков Депрера́довича и Ше́вича под командованием секунд-майора Георгия Депрерадовича принимали участие в Семилетней войне против Пруссии, участвовали во взятии Кенигсберга и Берлина. Некоторое время отрядом из драгун и славяносербских гусар командовал молодой бригадир Суворов.

В 1764 году по причине малочисленности полки Депрерадовича и Шевича объединили в один, получивший наименование Бахмутский гусарский полк, состоящий из шестнадцати рот, размещенных по берегам Северского Донца и Лугани. Райки Депрерадовича к этому времени не было в живых, а Иван Шевич вышел в отставку, поэтому командиром полка назначили Георгия Депрерадовича, уже выслужившего чин полковника. Именно в этот полк и направлялись наши герои.

Глава 4

Наскоро позавтракав и тепло попрощавшись со Степаном Тимофеевичем, часов в восемь утра мы выехали из Лисьей балки. По словам старого казака, от Лисьей балки к Серебрянке (где дислоцировался штаб полка) вела почти прямая дорога, а расстояние, как я и прикидывал ранее, составляло около двадцати пяти километров – к обеду должны управиться совсем не напрягаясь. Сделав небольшой привал через пару часов пути, напоили лошадей, перекусили хлебом и молоком с постоялого двора, и к полудню, наконец, добрались до пункта назначения.

Своим внешним видом Серебрянка ничем от Лисьей балки не отличалась – церковь, домики, собаки, зелень, все словно под копирку, только купол без позолоты. Также «Серебрянкой» назывался и шанец18[1]17
  Полевое укрепление.


[Закрыть], на котором несла службу первая рота полка. На въезде в село нас встретил пост из двух пеших гусар, прятавшихся от жары в тени большого дуба. Кивера19[2]18
  Цилиндрический головной убор с козырьком.


[Закрыть] и доломаны20[3]19
  Короткая однобортная куртка.


[Закрыть] густого синего цвета висели на ветках, а солдаты расслаблено сидели на бревне в штанах (не помню, как они правильно называются) и нательных рубахах.

Не дожидаясь, пока караульные начнут задавать ненужные вопросы, я взял инициативу на себя:

– Я барон фон Штоффельн, следую к полковнику Депрерадовичу, сопроводи меня гусар!

– Следуйте за мной ваше благородие! – чернявый гусар вытянулся, изображая строевую стойку, после схватил кивер и доломан и направился в сторону церкви, одеваясь на ходу.

Говорил провожатый по-русски чисто и вполне грамотно (в отличие от того же Степана Тимофеевича), и, скорее всего, даже родился здесь (судя по возрасту), однако в его говоре всё равно проскальзывали еле уловимые сербские нотки.

Село оказалось небольшое – дворов на пятьдесят. Если прикинуть, что это количество соответствует пятидесяти гусарам и такова численность всей первой роты, то в полку явные проблемы с укомплектованностью личным составом. Тем лучше для нас, приободрил я себя таким выводом, проблем с поступлением на службу точно не возникнет.

Подъезжая к дому полковника, я опять слегка разволновался: все-таки сейчас состоится ключевой для начала нашей жизни в этом мире разговор. Очень хорошо, что я уже немного освоился в своей новой личине и задания (словно в компьютерной игре) усложнялись по мере их прохождения и получения опыта – сначала пацан, затем Степан Тимофеевич и теперь вот полковник Депрерадович.

Дом у командира полка оказался богатым двухэтажным, украшенным псевдоколоннами и резными наличниками, и огороженным невысоким палисадником – настоящая дворянская усадьба. А у калитки скучал в будке часовой, на этот раз экипированный, как положено. При нашем появлении часовой встрепенулся, поправил пояс с саблей и намеревался, по-видимому, задать вопрос, однако мой провожатый пошел по моим стопам и опередил его.

– Барон фон Штоффельн к господину полковнику!

В ответ на это гусар молча отдал воинское приветствие и открыл нам калитку. Вот так всё запросто, удивился я, а как же вызвать начкара21[1]20
  Начальник караула.


[Закрыть] или, на худой конец, разводящего и проверить документы, даа… непуганые они здесь. Хотя…, наверное, я на них наговариваю – войны покуда нет, на банду кочевников мы не похожи, одеты прилично, террористов еще не придумали, а уж титуловаться бароном простолюдину не приснится даже в самом страшном сне, чего им тогда волноваться и перестраховываться.

Видимо, пока мы двигались от калитки к дому, нас обнаружили и на крыльце меня встретил молодой человек в местной, полностью синей гусарской форме и представился:

– Полковой адъютант корнет Николич, с кем имею честь?

– Барон Иван Николаевич фон Штоффельн к господину полковнику по личному делу. Вот рекомендательное письмо, прошу! – передал я ему бумагу.

***

– Прошу подождать господин барон, присаживайтесь, – показал корнет на стулья в парадной, когда мы прошли внутрь дома, – я немедля доложу господину полковнику!

– Благодарю вас! – кивнул я в ответ и пошел к ближайшему стулу.

Пока все идет гладко, начал я анализировать ситуацию, остаётся самый тонкий момент – Семилетняя война. Про осаду Кольберга в Померании я знаю только то, что состоялось три штурма, два неудачных и последний, в конце 1761 года, удачный, командовал которым генерал Румянцев. Общий ход Семилетней войны я знаю, но следует придерживаться версии, что попал в корпус Румянцева непосредственно перед началом штурма, в ходе которого получил ранение и больше в войне участия не принимал. Излечение шло долго, а на следующий год война для России фактически закончилась. Ну, а с личной биографией проблем возникнуть не должно – здесь, как говорится, мизер не ловленный. Да и кому это интересно, ведь в письме все, что необходимо, уже указано.

Только я закончил свои размышления, как из дверей справа появился корнет и пригласил меня:

– Господин барон, полковник Депрерадович готов вас принять. Прошу за мной!

Пройдя вслед за ним по коротенькому коридору, по одной стене которого расположились два окна, я вошёл в кабинет командира полка. Полковник Георгий Депрерадович сидел за большим деревянным столом, на углу которого покоилась солидная стопка бумаг.

– Здравия желаю господин полковник, разрешите представиться, барон Иван Николаевич фон Штоффельн, отставной поручик Царицынского драгунского полка!

– Добрый день господин барон, чем обязан? – вполне приветливо ответил он и показал на стул. – Присаживайтесь, как говорят русские, в ногах правды нет!

Из всех встреченных нами на настоящий момент сербов полковник имел, если можно так выразиться, самый сербский вид: и акцент, и средиземноморский тип внешности оказались выражены у него наиболее ярко. Использование же полковником русской поговорки поначалу озадачило меня, однако немного осмотревшись в кабинете, я понял, что полковник читает много русской литературы (судя по количеству книг в шкафах и на полках).

– Благодарю господин полковник, – воспользовался я приглашением, – если коротко, то имею желание вернуться на государеву службу в ваш полк. В поданном вам рекомендательном письме изложено, что желание сие проявлено по причине денежных затруднений. Хотя если быть точным, причиной послужили не столько мои, сколько затруднения старшего брата, упокой Господь его душу грешную. Я младший сын барона Николая Карловича фон Штоффельна, помещика средней руки в Саратовской губернии, тоже усопшего, царствие ему небесное. Если не изменяет память, восемь лет назад числилось за ним сто пятьдесят душ крепостных. Я делами поместья никогда не интересовался, меня с малолетства привлекала военная служба и в тринадцать лет я был зачислен в Царицынский драгунский полк. В 1761 году попал со своим эскадроном в действующую армию, в корпус его превосходительства генерала Румянцева, при осаде Кольберга дважды ранен…

Изобразив на лице лёгкий дискомфорт, я типа машинально потрогал пострадавшую руку, получившую в прошлом мире порцию осколков, и продолжил свой рассказ:

– Лечился до лета следующего года, по причине ослабленного здоровья вышел в отставку и вернулся в отчий дом. Через три года, когда отца не стало, оказалось, что старший брат, проживавший последние годы в Санкт-Петербурге, понаделал карточных долгов. Крепостных пришлось продавать, в итоге к январю сего года мужики закончились, а долги остались. Имение ушло с молотка, брат застрелился, а я рассчитался с долгами и решил попробовать начать жизнь заново. Здоровье сейчас, слава Богу, в порядке, готов вновь послужить государыне-матушке. Сразу отвечу почему именно к вам в полк? Слыхал я, что здесь время не на плацу проводить придется и настоящее дело частенько бывает, да и земельный надел положен!

– Ну что ж господин барон, пояснение более чем достаточное и Михаил Михайлович Прозоровский вас рекомендует, посему без долгих разговоров могу предложить вам место командира роты. Пятнадцатая рота сейчас без командира, ротмистр Вра́нич погиб в бою прошлой осенью, а на юге отряды ногайцев и крымчаков частенько появляются, потому будет вам настоящее дело! – молниеносно принял решение полковник.

Уф, отлегло у меня от души, поскольку самое слабое звено моей легенды – неизвестное мне имя рекомендателя, полковника Прозоровского, оказалось ликвидировано самим Депрерадовичем. Теперь преград для нашей успешной легализации уже не оставалось.

– Благодарю господин полковник, – поднялся я на ноги и добавил немного пафоса в голос, – готов приступить к исполнению обязанностей командира роты незамедлительно. Со мной из Камышина прибыли два мещанина, хваткие парни, прошу назначить их в мою роту унтер-офицерами!

– Не возражаю, переговорите с корнетом Николичем, он оформит все необходимые бумаги, а сейчас прошу извинить, – показал он на кипу документов и тяжело вздохнул, – я ведь ещё и начальник Славяносербии, и всю переписку со Славяносербской комиссией в Бахмуте приходится вести мне, а это чертова прорва бумаг!

– Честь имею! – кивнул я в ответ, приняв строевую стойку, и покинул кабинет.

***

– Можете меня поздравить, – дойдя до рабочего места адъютанта, сразу же объявил я ему о свершившемся, предвосхищая вопросы, – командир пятнадцатой роты Бахмутского гусарского полка поручик фон Штоффельн к вашим услугам. Господин полковник сказал, что вы оформите все необходимые бумаги, в том числе и на моих людей!

– Поздравляю господин поручик, – с лёгким сарказмом в голосе ответил корнет, – располагайтесь пока, вскоре всё будет готово!

Пока Николич оформлял приказы по полку, я попросил у него карту Славяносербии с указанием мест дислокации подразделений полка, чтобы разобраться куда нас вскоре занесёт и оценить общую диспозицию на подконтрольной территории. Оказалось, что моя рота совместно с шестнадцатой дислоцируются в селе Луга́нском, на левом берегу в верхнем течении реки Луга́ни. В том мире село с таким названием находилось примерно там же, а места эти были хорошо нам знакомы по штурму Углегорской ТЭС, с поправкой на то, что здесь не существовало ни электростанции, ни её водохранилища, образованного дамбой на Лугани, поставленной как раз в районе села.

Вообще, судя по карте, земли Славяносербии уходили на юго-запад еще километров на двадцать пять-тридцать, однако село Луганское являлось самым настоящим форпостом южного направления, поскольку дальше на юг простиралось только Дикое поле. Теперь мне стали понятны легкий сарказм корнета и слова полковника о том, что скучать без настоящего дела не придётся. Что ж, чем хуже – тем лучше, прозябать в глуши в роли фермера в эполетах я и не собирался.

Единственное, что сильно удивило – это отсутствие какого-либо инструктажа или напутствия со стороны полковника для вновь назначенного должностного лица, то есть меня. Однако, поразмыслив во время ожидания, я пришел к мнению, что это и впрямь являлось пустой тратой времени при столь высокой занятости полковника. Войны слава Богу нет, задачи войск на границе Дикого поля общеизвестны, а командир соседней роты введет меня в курс дела намного лучше высокого начальства.

Оформление приказов много времени не заняло. Мне звание присваивать не требуется, да и сделать это возможно, насколько я помню, только императорским указом, а парням присвоили чины с моих слов: Доброму – вахмистра, а Гному – капрала, поскольку полковник никаких ограничений не накладывал. Подписав приказы у командира, корнет тут же выдал мне денежное довольствие на всех, попутно разъяснив порядок материально-технического обеспечения личного состава.