Текст книги "По следу жемчуга. Механик"

5

Пробыв на этом буксире более двух суток пассажиры с удивлением выяснили, что капитан Валентайн не придерживался расписания путевого графика, ведь всякий раз проходя мимо какого-то узлового пункта они с изумлением читали на экране маршрутного приложения новые неизвестные им названия.

– Куда он нас везет, сэр? – спрашивал Браун по два раза на дню и полковник Ливингстон только пожимал плечами. Хотя ему, конечно, следовало пойти в кабину и разобраться с Валентайном. Что за цирк? Они были официальными должностными лицами и их следовало везти согласно указанному в путевых документах маршруту. А он что делал?

Используя свои тяговые возможности, новенький буксир, то и дело бросался в огромные телепорты предназначенные для прохождения скоростных пассажирских лайнеров и военных крейсеров. Потом выпрыгивал неизвестно где и это было недопустимо.

В конце концов, у Ливингстона заканчивался запас одноразовых сорочек и белья.

И у Брауна тоже.

Благо взяли они этого добра с запасом в капсульном виде.

Стоило лишь разогреть комплект в дополнительном окошке любого мейдера и вот тебе – стопка горячего, пахнущего свежестью белья, державшего свою свежесть в течении сорока восьми часов.

– Главное, не перепутать с таблетками, – всякий раз шутил Браун, закладывая в оконце мейдера две капсулы – свою и начальника.

Это однообразное остроумие начинало раздражать полковника. Он не привык делить жилое пространство с посторонними лицами, пусть даже Браун являлся его потенциальным заместителем на новом месте службы.

Лишь возможности мейдера новейшей системы слегка скрашивали этот дорожный идиотизм. Он мог делать практически все – от манной каши, до свиных ребрышек, правда, чем более замысловатым был заказ, тем короче время его существование.

Например, «бланже пиндюр фин доминикане с черникой» существовало всего четверть часа и кто не успевал его съесть в этот промежуток, тот… Одним словом, был весьма удивлен.

Но больше всего в работе этого удивительного агрегата Ливингстона поражало то, из чего машина производила все эти поразительный прибамбасы.

– Это похоже на мыльную воду, ты не находишь? – спросил он как-то Брауна, следя за тем, как мейдер заправляется очередной порцией исходного материала.

Для наглядности, часть его питающего трубопровода была сделана из прозрачного материала и полковник с интересом следил за поступательными движениями мутноватой пузырящейся жидкости.

Как из этого могли получаться «пудинг ля фарб» или миндально-мятный напиток?

Непонятно.

– Непонятно! – восклицал Ливингстон обращаясь к вынужденному попутчику, однако последние сутки путешествия Браун сидел на своей койке с потерянным видом и ерошил пальцами волосы.

– Да что с вами такое, коллега? – удивился полковник. Он в который раз поражался тому, насколько его исполнительный и лишенный каких-то предрассудков офицер, вдруг оказывался ранимым существом в обстоятельствах вполне банального перемещения из пункта «А» в пункт «Б».

– Похоже у меня аллергия…

– На что? – удивился полковник, поскольку на борту абсолютно новенького судна не могло еще развиться никаких грибково-плесневых колоний, которые бывало выводили из себя членов судовых экипажей.

– На душ. Вернее – на сухой моющий наполнитель.

– Но он же абсолютно нейтрален!

– Он, может и нейтрален, но вот когда только повернешь кран, оттуда идет крупнодисперсный поток… Прямо, как камушки мелкие…

В этом месте Браун шмыгнул носом и покачал головой.

«Афигеть!» – подумал тогда полковник, в который раз удивляясь тому, как мало знал о старлее. Ну, а как тут угадаешь? Офицер уверенно выполнял задания, а если нужно было, то и с риском.

Например, перевезти что-то – из банка в банк, держа под рукой пистолет.

А тут – поди ж ты, моющая жидкость, видите ли, крупнит! Или как это назвать?

– Джеральд, что если опрокидывать стопочку перед душем? Это могло бы изменить ситуацию.

– Так мы… не взяли ничего с собой, мы этого не предвидели.

– Не предвидели, – согласился полковник и это была именно его недоработка. Как начальника, как мудрого руководителя.

– Ладно, попробуем это решить с помощью местных ресурсов… – произнес он решительно поднимаясь с койки.

6

Проходя по узким коридорам судна, полковник с интересом осматривался, гадая, что находилось за тем или иным люком, за узкой дверцей или под стальным кожухом непонятной формы.

На всех этих дверцах и крышках имелись соответствующие сокращенные пояснения, однако специальность Ливингстона лежала далеко от технических дисциплин, поэтому приходилось лишь догадываться.

Или попросту – фантазировать. Как в детстве.

Детство. Полковник уже и не помнил, было ли оно у него когда-то.

За всей чередой жизненных событий, каких-то попыток даже завести семью – чтобы, как у всех, сменившихся желанием сделать карьеру, он совсем оторвался от прошлого, где и остались его детские воспоминания.

Им на смену пришли комплексы и неврозы, появления которых успешно или не очень гасились алкоголем, а позже – антидепрессантами.

А вот тут он шел по коридорам новенького судна и вдруг почувствовал запах еще свежей краски. Должно быть на заводе очень спешили с выпуском новых буксиров и не провентилировали все окрашенные полости должным образом. Однако, за такое упущение Ливингстон судостроителям был даже благодарен, ведь запах краски вернул ему несколько ярких воспоминаний из самого детства.

Там были – и школа, и поездка к бабушке. В Винтхаус, кажется. Да, именно так называлось это место.

Подойдя к тонкой дверце кабины, полковник вежливо постучался, однако за ровным гулом оборудования его стук едва ли был слышен. Тогда он вошел на территорию просторной рубки, где увидел кэпа Валентайна одетого лишь в пляжные сандалии и тропические шорты.

Тот стоял перед небольшим предметным столом с расстеленной на нем старой картой.

Обычной старой картой из пластика – полуактивной, на которой можно было делать только монохромные пометки и без подзарядки батарейки они держались всего пару часов.

Заметив пассажира, капитан спросил:

– У вас что-то случилось?

– И да, и нет, – уклончиво ответил полковник, желая получше рассмотреть карту.

Валентайн тут же ее свернул и бросил на пилотское кресло.

– А поконкретнее?

– У вас выпивка есть? Хоть какая нибудь…

– Ах, это? Мы всего третьи сутки в пути, неужели вас уже накрывать стало? – с усмешкой уточнил Валентайн, направляясь к стенному хранилищу с парой дюжин выдвижных ящиков.

– Нет, просто у младшего коллеги какие-то непонятные симптомы аллергического характера.

– На что аллергия-то? – уточнил капитан выдвигая один ящик за другим, но пока не находя того, что искал. – У меня тут большой выбор препаратов, может что-то найдем и от аллергии.

– Не думаю, что это обычная аллергия, у него странное неприятие водозаменителя в душе.

– А, это когда немного «ершит» в самом начале? – неожиданно догадался капитан, доставая из очередного ящика початую бутылку спиртного.

– Да, именно на это он и жаловался.

– Ну, тогда вот это точно поможет, – заверил кэп Валентайн, подавая полковнику бутылку с какой-то невнятной этикеткой.

– А что это?

– Грушевый джин. Груши, это как яйца, только растут на деревьях.

– А зачем вы мне это говорите? – удивленно спросил поклонник. – Не думаете же вы, что я не знаю, что такое яйца?

– Люди бывают разные.

– Согласен, – кивнул полковник и поскольку тема разговора была исчерпана, собрался уходить.

– Это карта острова, где я мечтаю купить участок, – неожиданно произнес за спиной Ливингстона кэп Валентайн и гость обернулся.

Теперь капитан снова стоял перед предметным столом на котором опять лежала та самая карта.

Ливингстон осторожно приблизился.

– Любите старину? – спросил Валентайн, отслеживая взгляд пассажира.

– У меня была такая же когда-то… Отец подарил.

– И что на ней было?

– Не помню уже. Да и не заморачивался особо – ребенок же. Мне нравилось марать ее разными пометками, передвигать города, острова и озера, а наутро она снова выглядела, как прежде. А у вас, значит, есть предмет интереса?

– Да. Во тут и тут – непроходимые джунгли. Поэтому отдают недорого. Но энергообеспечение за свой счет.

– Все вместе это получится недешево, – заметил полковник, который видел счета на прокладку магистралей в отдаленные гарнизоны. И не один раз. – А к чему такие траты?

– Девушка моей мечты… Короче, баба моя поставил условие – свой дом и чтобы на острове.

– И в чем проблема? Вы водите новенький буксир, а это хорошие командировочные плюс жалование. Абы кому такое судно не доверят.

– Я и есть «абы кто», ведь я только перегонщик.

– Перегонщик? – переспросил поклонник Ливингстон не сразу поняв смысл слова.

– Да, перегоняю новые суда. Они у меня всегда новые. А в рейс мне такую красоту никогда бы не доверили.

Ливингстон вздохнул.

– Пойду я, мой коллега заждался.

– Идите. И, если что, я меняю маршрут, как мне интереснее, но вы в свой порт попадете согласно расписанию.

– Я и не думал… Но – спасибо.

7

В дальнейшем, события развивались, как нельзя удачнее. Ливингстон с Брауном попали в конечную точку маршрута не только согласно маршрутному расписанию, но и, практически, в те же климатические условия, из которых убыли.

Правда, «дома» у них было сухо, а здесь влажность оказалась повыше и гравитация на пятнадцать процентов «в плюс», однако это нивелировалось скорым привыканием и замечать усилившиеся нагрузки новички переставали уже через пару месяцев.

На летном поле, куда их с орбитального порта доставили в полупустом салоне челнока, гостей встретил представитель базы.

– Сержант Митчел, сэр! Ветеран военного городка, – отрапортовал немолодой рослый боец у которого за спиной, без сомнения, осталась не одна боевая кампания, о чем говорили шрамы на его лице и выгоревшая колодка наград. Весьма длинная.

– Заберите багаж, сержант, мой и… капитана Брауна.

Браун все еще оставался старшим лейтенантом, однако полковник решил приучать местных к мысли, что тот уже капитан, тем более, что для перевода Брауна на другой уровень требовался только приказ самого Ливингстона. Правда, подписать его полковник имел право лишь после окончания вступления в должность.

Сержант подхватил оба тяжелых чемодана, даже не пытаясь катить их на удобных колесиках.

Ливингстон с Брауном переглянулись. Им с непривычки, каждый шаг при здешней гравитации пока давался с трудом. Тем более, что несколько суток они провели практически без движения на борту попутного буксира.

– Где наш транспорт, сержант? – спросил Ливингстон, оглядывая поле заставленное разнокалиберными летательными аппаратами.

Возле некоторых суетились механики, другие стояли под защитными накидками, а иные – на краю поля и вовсе были скрыты под плотным слоем пыли.

– А вон тот – серебристый «грог», сэр! – сообщил сержант и обогнав гостей широким шагом устремился к двухвинтовой серебристой птице с большим двигательным блоком рассчитанным на повышенную гравитацию.

Пока гости, кое как ковыляя, добрались до геликоптера, сержант успел погрузить в кабину багаж и разложить трап, хотя местные им не пользовались, заскакивай в кабину сходу.

С трудом переводя дух, полковник, а за ним и старлей Браун забрались в салон, расположившись на двух из четырех пассажирских креслах находившихся позади пилотского места.

– Разрешите взлетать, сэр? – спросил сержант.

– Да, конечно, – ответил Ливингстон, стараясь, чтобы его голос звучал твердо, хотя, после преодоления всего лишь двух с половиной сотен метров – от трапа до трапа, чувствовал себя не очень.

Пятнадцать процентов лишней нагрузки, конечно, не очень большой гандикап, однако добавлялась высокая влажность и еще какой-то пьянящий запах, как будто они шагали через цеха фабрики по производству горячих сиропов.

– Пчелы, сэр! Вокруг летного поля полно зарослей сиреневого вереска и пчелы вскрывают его ароматические коробочки, чтобы добраться до нектара, – пояснил сержант, заметив выражение лица нового начальника.

И не дожидаясь еще каких-то комментариев и дополнительных указаний сержант запустил двигатель, взвывший так, что даже сведущий в авиатехнике старлей Браун вздрогнул и принялся оглядываться, следя за тем, как их судно выруливает к стартовому квадрату.

Это помогало немного отвлечься от неприятных ощущений предполагавших длительную адаптацию.

Остановившись на слабо различимым стартовом квадрате со стершейся разметкой, сержант Митчел запросил у диспетчера разрешение и тут же его получил – порт был небольшой и трафик соответственно незначительным.

Двигатель взревел на полную мощь и легко поднял корпус с пилотом и пассажирами в сиреневое небо.

Сиреневое! Такое сиреневое, что несколько секунд Ливингстон почти не дышал, разглядывая этот удивительный феномен через застекленный сектор на потолке салона.

Браун тоже недоуменно таращился на такую неожиданную красоту, тем более, что помимо яркости цвета он слегка искрился, как автомобильная краска типа «электрик».

Выведя геликоптер на крейсерский режим, сержант сбросил обороты и в салоне стало заметно тише.

Вдобавок заработал кондиционер и пассажиры оживились, начав выглядывать в иллюминаторы.

По мере постепенного набора высоты, небо становилось привычно сине-голубым и продолжавший следить за пассажирами через обзорное зеркальце сержант, пояснил:

– Это все сиреневый вереск, сэр! В период цветения его пыльца понимается до километра – отсюда и цветовое искажение.

– А вы всегда поднимаетесь так высоко? – уточнил Браун, который много летал на похожем аппарате у себя в гарнизоне и его подобные тонкости очень интересовали.

– Нет, сэр, сегодня я специально поднялся выше, чтобы вам было удобнее разглядывать наши места. Там внизу будут озера и два холмистых хребта, благодаря которым у нас на Харнаме погода очень умеренная по сравнению со всем внешним материком.

– А обычно на какой высоте летаете?

– Если честно, то в нарушение инструкций – над самыми холмами.

– Потоки ловите? – догадался Браун, который и сам бывало путешествовал в «воздушных реках» над океаном, позволявшим иногда сокращать до трети полетного времени.

– Так точно, сэр! – с улыбкой подтвердил сержант. – Тут есть удобные маршруты – и в одну, и в другую сторону, чтобы скорее добраться до порта.

– И каков выигрыш?

– Ну, вот у этой «птички» предел – четыреста пятьдесят. А у нас к порту имеется поток в сорок километров в час, называется «Дзурилла». Но на полмесяца в году по весне он ускоряется до восьмидесяти.

– Не много.

– Не много. Но он работает все время. А вот «Артем» – тот включается всего на две недели, но разгоняет до двухсот километров!.. – похвастался Митчел.

Ливингстон слушал беседу своего заместителя с сержантом вполуха, поскольку больше всего его интересовало то, что он видел внизу. А там, помимо бесконечных рощ сиреневого вереска, скрывавшегося под тучами пчелиных семей, то и дело попадались башни шахтных лифтов, окруженных россыпью временных строений – жилых домов, складов и измерительных станций.

Видя все это он улыбался. Экспертные оценки добытые из сети его ни обманули и сам он, еще кое-что помнил из социальной геологии, хотя все его успехи в школьных олимпиадах по этой дисциплине остались далеко позади.

Время в пути летело быстро и для очарованных панорамами гостей полчаса полета пронеслись незаметно.

Вскоре геликоптер уже садился на плацу военного городка, где, как оказалось, был своевременно построен весь личный состав части – почти шестьдесят человек, исключая лишь наряд и дежурную смену.

И как бы плохо себя не чувствовали одетые в гражданскую одежду полковник Ливингстон и старлей Браун, они спустились по трапу геликоптера абсолютными молодцами.

Подобные обстоятельства не позволяли им выглядеть какими-то заезжими слабаками.

Выслушав доклад рыжего и щуплого капитан-инженера, Ливингстон отдал честь и поблагодарил личный состав за оказанный прием, после чего разрешил персоналу разойтись по рабочим местам. А когда плац опустел, к борту геликоптера пришвартовался вызванный сержантом Митчелом грузовой бот, на котором имелись пассажирские сиденья и сержант занял одно из них.

Сам он в помощи не нуждался, однако сидевший рядом Ливингстон и Браун были ему благодарны.

Сил на новом месте службы у них оставалось все меньше. Новичкам требовалась, хоть какая-то передышка и сержант Митчел это прекрасно понимал.

8

Целых двое суток, под разными предлогами, новому начальнику и его заместителю устраивали короткие каникулы.

Некоторые офицеры части, прибывшие в свое время с других планет, прекрасно понимали в каком самочувствии находились сейчас их руководящие лица.

Впрочем, Ливингстон времени зря не терял и подписал несколько необходимых распоряжений, в том числе и приказ о присвоении Брауну капитанского звания и когда на третьи сутки Ливингстон с Брауном вернулись с «отпускных каникул», они предстали перед персоналом в новеньких мундирах, а Браун еще и со свежими капитанскими погонами.

Ему это было особенно приятно и по окончании первого дня он даже испытал сожаление, надолго убирая мундир в шкаф, поскольку знал, что снова наденет его очень нескоро, ведь прошлый раз он красовался в нем на праздновании выпуска из академии.

Впрочем, за первые сутки на новом месте службы они с Ливингстоном успели очень многое.

И прежде всего посетили «пункт охраны связи» – тот самый объект, который и являлся главной частью их службы, как таковой.

На старом месте дислокации, в бесперспективным, с точки зрения безопасности передачи данных районе их профессиональные знания оказались невостребованы, однако тут все обстояло иначе.

«Пункт охраны» оказался укомплектован самым новым оборудованием, а за диспетчерскими пультами сидели подтянутые и знающие военные. А под зданием – в прохладных подвалах гудели и мерцали контрольными лампочками, ряды серверов, криптоэлектронных модуляторов и демодуляторов.

Отдельно от «пункта охраны связи» располагался корпус фотонной передачи с полным штатом инженеров и блоком резервного энергообеспечения.

Браун смотрел на все это и вздыхал оттого, что стал причастен к этому большому делу так поздно, ведь сколько надежд и планов было у молодого лейтенанта, имевшего неплохие баллы по всей инженерии и «серебряный» кубок по стрельбе.

А еще – рукопашный бой, диверсионная работа, основы вербовки, эх, да всех успехов и не перечислишь. И что в результате?

А в результате, самые «крутые» места, о которых мечтали курсанты, где кипела реальная работа, где требовались все их навыки, занимали выпускники не самые успешные в учебе, но обладавшие нужными связями.

Все те, кого Браун сбивал на татами, обходил в турнирах по стрельбе и графической математике, влились в поток самой интересной работы, а он… Он тоже имел «руку» – какого-то троюродного дядю, о котором прежде и не знал. Этот родственник пристроил молодого лейтенанта в большом военно-логистическом центре, где Джеральд Браун сразу встал на должность старшего лейтенанта и получил в управление персонал из трех человек: двух женщин – операторов-учетчиц и пожилого ефрейтора, работавшего составителем логистических схем второго и третьего порядка.

А должность самого Брауна там называлась «Главный систематизатор перегрузочных позиций «УИБС» и «Д20».

Дальнеродственный дядя постарался, чтобы у Брауна не переводились деньги и помимо должностного оклада, на него, то и дело сыпались какие-то премии и бонусы.

Пусть и небольшие, но достаточно частые.

Из-за этого ему становилось неловко перед подчиненными и чтобы избавиться от этого чувства неловкости он регулярно устраивал им чаепития в ведомственном буфете.

Совсем скоро Браун получил новое звание и впервые увиделся с дядей.

Тот оказался генералом интендантской службы, но на встречу в городском парке пришел в гражданской одежде – костюме ценой в малолитражку и с бриллиантовой заколкой на галстуке.

Обычный такой упитанный и преуспевающий бизнесмен.

К тому моменту, прослужив на месте более полугода, Браун от скуки уже начинал «бросаться на стены» и срываться на подчиненных.