Читать книгу "Дочь для магната. Подари мне новую жизнь"

– Ты ведь директор языковой школы. Так?

– Так.

– А я твой потенциальный спонсор. Так что у нас впереди долгий содержательный разговор.

Под «содержательным» я имею в виду вовсе не финансовую помощь, и Дина это понимает. Скукоживается на заднем сидении джипа, затаскивая дочку к себе на колени, и не произносит ни слова, пока мы добираемся до ее центра.

Передает Марусю какой-то из своих сотрудниц и приглашает меня в кабинет.

– Чай? Кофе? – ее звучный бархатный голос срывается, да и она сама явно нервничает.

Поправляет идеально сидящую блузку. Одергивает черную узкую юбку. Облизывает искусанные губы.

Мне же доставляет удовольствие за ней наблюдать.

– Кофе.

– Черный. Без сливок и молока. С двумя ложками сахара.

Скорее констатирует, нежели спрашивает она и перемещается к кофемашине. Я в это время опускаюсь в добротное кожаное кресло и изучаю окружающую обстановку.

Не слишком дорогая, но качественная мебель. Фикус в большой кадке. Кактусы на подоконнике. И безупречный порядок на столе.

Папочки сложены в аккуратную стопку на краю. Несколько ручек в органайзере. Блокнот с серебристым тиснением.

Уютно.

– Рассказывай, Дина, – я принимаю у нее из рук чашку и прилипаю взглядом к пульсирующей жилке на шее. – Как поживаешь? Не бедствуешь, я смотрю. Свой центр. Грант от государства. Дочь замечательная растет. Не знал, что ты родила.

Улыбаюсь уголками губ, хоть внутри бесятся демоны. Отхлебываю горячий напиток. Сцепляю пальцы в замок. И выбиваю воздух из груди Дины всего парой фраз.

– Маруся не от твоего мужа, верно? Совсем не похожа на него.

– Что за глупости? Брось!

Арская смеется хрипло и пытается держать хорошую мину при плохой игре. Но реакции ее выдают. Кровь отливает от щек, потом снова приливает к коже и превращает ее в пунцовеющую свеклу. Венка начинает трепыхаться лихорадочней. Ладони трясутся.

Я сканирую ее долго. Пристально. И продолжаю давить, как прущий напролом танк.

– Нет! Конечно же, нет.

Дина бросает слишком поспешно и этим окончательно палится. Я практически не сомневаюсь в том, что принимал непосредственное участие в зачатии белокурого ангелочка.

И все это меня неимоверно злит. Девчонке семь с половиной лет, если я не ошибся в расчетах, и все это время она называла другого мужика папой.

– Ты произносишь это так уверенно. Интересно, тест ДНК скажет то же самое?

Захлебываюсь в гремучей смеси разрушительных эмоций и не разрываю зрительного контакта. Мне кажется, еще секунда, и я вытащу Арскую из кресла, припру ее к стене и выбью из нее правду.

Я даже привстаю, угрожающе наклоняясь вперед, но в это мгновение позади распахивается дверь, и в кабинет забегает очаровательное солнышко.

Маруся одним своим появлением разгоняет сгущающийся мрак, освещает все вокруг и не замечает потрескивающих между нами с Диной разрядов.

Девчушка робко улыбается мне, как своему спасителю. Прижимает к груди плюшевого единорога. И скромно шаркает ножкой.

– Инге Сергеевне пора на урок. Можно я с вами побуду?

– Конечно, милая. Тем более, дядя уже уходит.

– Отчего же? Я никуда не тороплюсь. И с удовольствием посмотрю, как у вас здесь все устроено. В конце концов, я должен понимать, куда собираюсь вкладывать деньги. Проведете для меня экскурсию?

Я знаю, что мои доводы звучат разумно и правильно. А еще прекрасно осознаю, что они бесят Арскую так сильно, что она крепко стискивает зубы, сжимает в пальцах карандаш и несколько раз глубоко выдыхает.

Проглатывает готовый сорвать с пухлых губ отказ и примеряет вежливую маску.

– Конечно, Роман Всеволодович. С чего начнем? Может быть, с класса для аудирования?

– Как пожелаете, Дина Алексеевна.

Голос Арской сочится арктическим холодом. Синие омуты походят на покрывшиеся инеем сосульки. Да и сама она превращается в бесстрастную ледышку. И я невольно проваливаюсь в прошлое и вспоминаю, как мы с ней познакомились.

Девять лет назад.

В коридоре шумно. Мы высыпаем из аудитории взбудораженной взъерошенной толпой и притормаживаем у подоконника.

За плечами остается один из самых сложных экзаменов в семестре, и это не может не радовать.

В моей зачетке красуется с горем пополам выторгованная тройка, но отметки давно меня не парят. Я снимаю с другом квартиру, потому что места в общежитии не нашлось. Таскаюсь с одной подработки на другую. По ночам разгружаю фуры. И практически не уделяю времени учебе.

Как показывает чужой опыт, в этой жизни наверх пробиваются не более эрудированные, а более наглые и изворотливые.

– Позади еще один семестр! Ура!

– Не, ну Романовский зверь! Я думала, он меня завалит. Сорок минут мучил, урод!

– Шестьдесят пересдач на поток! Да он совсем ополоумел!

Переговариваемся с одногруппниками громко, уже не боясь вредного въедливого старикана в зеленом твидовом пиджаке, и заливисто смеемся.

Искрящаяся радость несется по венам.

Мы выдержали. Выдюжили. Справились.

И вполне можем рассчитывать на какой-никакой диплом, а не на вшивую справку.

– Ну что, погнали вечером в «Пьяную вишню»?

– Погнали.

Я соглашаюсь без промедления, планируя как следует оторваться, и то и дело скашиваю взгляд в сторону. Смотрю на одинокую фигурку, застывшую у дальнего подоконника, и не могу разобраться в том, что испытываю к девчонке.

С одной стороны, Северская меня бесит. В застегнутой наглухо блузке и черной юбке до колен, она без конца умничает и знает ответы на все вопросы. Умничает на парах, всегда получает высший балл и ладит с самыми принципиальными преподавателями. Никогда не опаздывает, не пропускает сроки сдачи работ и не допускает даже малейших оплошностей.

С другой стороны, Дина будит во мне нездоровый интерес. До странной чесотки хочется проверить, такая ли она ледяная, какой кажется.

– Полегче, Гроза! Северская явно не птица нашего полета. Забей.

Это Арс, мой друг и по совместительству сосед, дергает меня за рукав и раскатисто ржет. Копирует Динину мимику, жеманно дует губы и картинно хлопает ресницами, вызывая у стоящих девчонок смех.

Я же протягиваю ему ладонь и выразительно выгибаю бровь, намереваясь отправиться на баррикады.

– Спорим, я вытащу ее сегодня в клуб?

– Спорим.

Легко соглашается Арсений и упирается бедрами в подоконник, чтобы было удобнее следить за моим поражением.

Ну а я отклеиваюсь от пола и плавно двигаюсь к листающей конспекты девчонке. Опускаю руку ей на плечо, наклоняюсь и обдаю аккуратное ушко горячим шепотом.

– Поехали с нами в «Пьяную вишню» вечером.

Предлагаю ей раскованно. Дина же вздрагивает.

Сбрасывает мою ладонь. Отшагивает в сторону. И поливает меня пламенным огнем небесно-голубых глаз.

– И что я там забыла? Содом, Гоморру и разврат?

– Фу, как некрасиво, Северская. Считаешь нас недостойными своего общества? Или просто не умеешь веселиться?

– Я?

– Ты.

Киваю коротко и сокращаю разделяющее нас расстояние. Впаиваю ладони в Динины хрупкие предплечья и утыкаюсь лбом в ее лоб.

Таскаю воздух ноздрями со свистом и откровенно ее провоцирую.

– Трусишь, Снежная королева? Докажи мне, что я не прав, и ты не такая душная, как все считают.

Время загустевает. Кто-то невидимый ставит происходящее на «стоп», и мы с Северской выпадаем в вакуум.

Только сейчас я замечаю, какие гипнотические у нее глаза. Крапинки маленькие на льдисто-голубой радужке. Ресницы пушистые, обрамляющие это великолепие.

Девчонка трясется, как флаг на ветру. И мне по какой-то необъяснимой причине передается ее тремор.

Дрожим так бесконечно долго. И полируем друг друга непримиримыми выразительными взглядами.

Спровоцированный мною контакт приносит слишком много. Неконтролируемые судороги, скручивающие мышцы. Гребанную тахикардию, от которой я никогда не страдал. И тянущее чувство внизу живота, потому что вся кровь спустилась туда.

Я съезжаю пальцами по Дининым предплечьям вниз и сковываю узкие запястья надежной хваткой. Улавливаю легкий аромат цветочных духов. И непроизвольно облизываю губы.

– А кто ты такой, чтобы я что-то тебе доказывала? – спустя вечность Северская все-таки смахивает с себя наваждение и отстраняется.

Косится на меня исподлобья, как будто я посмел покуситься на святыню. И дышит часто-часто, отчего ее грудь беспокойно вздымается.

Я, как любой нормальный мужик, приклеиваюсь к вырезу ее блузки. Самодовольно ухмыляюсь. И выдаю абсолютно пафосное.

– Тот, кто прогнет этот мир под себя. И тебя тоже.

Моя фраза звучит самонадеянно и глупо.

Дина на это лишь фыркает и сбегает, окутывая меня шлейфом дурманящего парфюма.

Фиалка. Бергамот. Ирис. И пачули.

Я раскладываю запах на составляющие. И пропитываюсь им.

А вечером переминаюсь с ноги на ногу и постоянно смотрю в сторону выхода. В клубе собираются почти все наши. Только вот Северской нет.

Она никогда не посещает подобные мероприятия. Так что было бы верхом идиотизма полагать, что моя речь произвела на нее неизгладимое впечатление.

– Да плевать! Макс, рома мне налей. Тройную порцию.

Поставив на Дине крест, я приземляюсь на высокий стул и с энтузиазмом принимаю у бармена бокал. Делаю глубокий глоток, гоняю во рту пряную жидкость и едва не давлюсь, когда Арс размашисто хлопает меня по спине.

– Воу-воу-воу! Ты посмотри, какие люди! Гроза, ты страшный человек, в натуре. Ты что пообещал этой ботанше, что она сюда притащилась, и еще и так разоделась?

Шахов подбирается, словно гончий пес, я же поворачиваюсь вальяжно и медлительно. Будто меня не парит вообще ничего, кроме алкоголя в моем роксе.

– Ничего.

– Гонишь! Ты сколько бабла отстегнул, чтобы она сюда притащилась, лишь бы выиграть пари?

– Нисколько.

– Да хорош заливать, Грозовский!

Друг шутливо тычет меня в бок, не переставая ржать. Но тут же осекается и отшагивает на безопасное расстояние, выставляя ладони вперед.

Видимо, в моем взгляде мелькает что-то опасное и дикое, раз уж безбашенный Арс включает заднюю и феерично сливается с темы.

Но меня в это мгновение не парит ничего, кроме знакомого силуэта, застывшего в зоне фэйс-контроля. Северская что-то обеспокоенно объясняет двум бугаям, вряд ли способным сложить два и два.

Я же стекаю со стула, впихивая ром в ладонь друга, и клинком разрезаю толпу. В два счета преодолеваю метров пятьдесят и дергаю Дину на себя.

– Она со мной, парни.

– Ты бы сразу предупредил, мы бы ее не мурыжили на входе.

– Извини, брат.

Ребята, с которыми мы разгружаем вагоны по субботам и раскладываем товары на маркет-плейсах по воскресеньям, с треском вылетевшие с первого курса, вешают Северской салатовый кислотный браслет на запястье и расплываются в широкой улыбке.

Я же бросаю им беззлобное «спасибо, пацаны» и увлекаю Дину за собой на танцпол.

Признаться честно, она меня удивила.

Пай-девочка, обычно закованная в броню деловых костюмов и строгих классических платьев, сегодня решила порвать все мыслимые и немыслимые шаблоны.

На ней короткий белый топ, едва прикрывающий аппетитную грудь. Тонкий кружевной лиф, прекрасно различимый под тонкой полупрозрачной тканью. Расстегнутый графитовый бомбер с абстрактными красными линиями. Черные джинсы, облепляющие бедра, словно вторая кожа. Высокие грубые ботинки на шнуровке. И кулон на серебряной цепочке, сползающий в декольте.

Губы тронуты алым блеском. Скулы выделены чем-то мерцающим. Веки подведены чернильно-черной подводкой.

В общем, образ Северской настолько соблазнителен, что у меня все системы горят красным «alert» и начинает дымиться в штанах.

– Судя по твоей реакции, я уже доказала, что не душнила, не ботанша и не синий чулок?

Дина примеряет на себя образ роковой соблазнительницы, хоть в этом нет никакой необходимости, и я уже нехило поплыл. Царапает острыми ноготками мои бицепсы. И крутится вокруг оси, позволяя рассмотреть все ее изгибы, впадинки, трещинки.

Она дезориентирует меня настолько, что плавятся предохранители. Мозги превращаются в наполовину растаявшее желе. А язык набухает и прирастает намертво к нёбу.

Так что мне приходится судорожно сглатывать, долго откашливаться и восстанавливать рваное дыхание прежде, чем вернуть дар речи.

– Ты не синий чулок, детка. Ты – огонь!

Я шутливо вскидываю руки ладонями вперед, признавая свое поражение. А в следующую секунду жадно впиваюсь в манящие губы и издаю хриплый рык.

То ли меня так вшторивает Динина недоступность и ее внезапное потепление. То ли так сказывается ее охренительная чувственность и податливость. То ли играет роль последний отъезд на игры и вынужденное трехнедельное воздержание.

Но все мои реакции адски обострены. Эмоции доведены до пика. А наркотическая эйфория выпрыснулась в кровь и спалила к хренам клеммы.

Радует только одно. Северскую наша близость ошеломляет не меньше. Дина вцепляется мне в плечи. Скользит подушечками пальцев по шее. И придвигается ко мне так, будто стремится стать со мной одним целым.

Глава 5

Дина

Маруськина пропажа и внезапное появление Грозовского так сильно выбили меня из колеи, что я упустила подходящий момент, чтобы ответить Роману отказом и вытолкать его взашей.

И теперь я вынуждена вести его по коридору нашего центра и натянуто улыбаться так, что начинают болеть уголки губ.

– Кабинет оснащен новейшим оборудованием. В рамках обучения клиентам доступы индивидуальные онлайн-уроки, которые на восемьдесят процентов состоят из практики. Также в курс входят интерактивные задания и участие в разговорном клубе с приглашенными спикерами. Это помогает сломать языковой барьер. Программ много. Они рассчитаны на разные возраста.

Пропустив Романа с дочкой вперед, я принимаюсь нахваливать свою школу. Волнуюсь почему-то до чертиков. Мне страшно, что Грозовский надменно вскинет бровь и скажет, что-нибудь про дилетантский подход, не стоящий финансирования.

Но он выслушивает мою речь даже с повышенным вниманием. Не пропускает не единого слова. Кивает. И внезапно подхватывает Марусю.

Странный жест, но неприятия у моей дочери он не вызывает. Лишенная частого общения с отцом из-за его работы она устраивается на руках у Романа с комфортом и улыбается.

Я же не смею просить его ее отпустить.

Мне кажется, мое положение и так слишком шаткое, чтобы я выдвигала ему какие-то ультиматумы.

– Ты умница, Дина. Мне нравится это место. Я предполагаю, у всех преподавателей есть международные сертификаты?

– Верно.

Похвала Грозовского бальзамом проливается на мои дребезжащие нервы, и я шумно выпускаю воздух из легких.

Оказывается, все это время, пока я тараторила и ждала его вердикта, я не дышала. И сейчас усиленно восполняю нехватку кислорода в крови.

Краснею, когда он проталкивается мимо и ненароком меня задевает. И злюсь на себя.

У меня складывается впечатление, что с того момента, когда Рома нашел в парке мою дочь, моя жизнь больше мне не принадлежит. Над головой словно занесли острый меч, и он вот-вот опустится на мою шею.

– Послезавтра я привезу в центр журналистов. Подготовься, пожалуйста, к интервью, Дина. Снимем коротенький репортаж. Запустим рекламу. Будем готовиться к открытию филиала.

В отличие от меня, Грозовский не испытывает ни капли неловкости. Он вальяжно прохаживается по моему кабинету, изучает многочисленные дипломы, висящие на стене, и усаживает Марусю в кресло, шутливо щелкая ее по носу.

– Си ю лэйте, Мэри.

– Бай.

Махнув нам на прощание, Роман выскальзывает наружу – туда, где его ждет хмурый молчаливый охранник. А я отстраненно опускаюсь на диван и вытягиваю гудящие ноги.

Они дрожат. Да и я вся дрожу.

При мысли о том, что нам с Грозовским теперь придется встречаться на регулярной основе, холодеют руки и липкий пот струится вдоль позвоночника. Начиная с сегодняшнего дня, я буду вынуждена балансировать на тонкой грани.

– Мамочка, а дядя еще к нам придет, да? По-моему, он хороший.

Бойко щебечет Маруся, подцепляя статуэтку рыбы на гребне волны двумя пальчиками. Внутри меня же лопается невидимая струна, и я болезненно прикусываю нижнюю губу, чтобы не разрыдаться.

Домой возвращаюсь в каком-то раздрае.

Димы еще нет. И я принимаюсь готовить ужин, пока дочка играет в куклы.

Мариную мясо и отправляю его в духовку вместе с картофелем. Нарезаю овощи. Заправляю салат. И дергаюсь, когда до слуха доносится щелчок открываемого замка.

Хоть я и не сделала ничего постыдного, паника окутывает тело и замедляет движения. На автомате я вытираю руки, вешаю полотенце на крючок и угождаю в объятья мужа.

– Привет, детка.

– Привет.

– Как прошел день?

Невинный вопрос прилетает в цель и в одно мгновение раскачивает лодку моего спокойствия. Я избегаю встречаться глазами с собственным мужем, дышу через раз и выдаю нейтрально.

– Хорошо. Спонсоры приезжали. Остались довольны. Будем готовиться к открытию филиала.

– Здорово!

Я опускаю новости об исчезновении дочери и ее чудесной находке. Намеренно не говорю о встрече с Грозовским. И, отступив на шаг, приклеиваюсь взглядом к воротнику Диминой рубашки.

Там красуется малиновое пятно, подозрительно напоминающее след от губной помады. И у меня сейчас нет ни ресурса, ни морального права обвинять в чем-то супруга, но я все равно спрашиваю.

– Это что у тебя такое?

– Испачкался где-то. Не знаю.

– Снимай, брошу в стирку.

Дима избавляется от рубашки, демонстрируя идеальный торс с рельефными кубиками пресса. И я стараюсь не думать ни о чем.

Скрываюсь ненадолго в ванной. Засыпаю в машинку порошок. И долго умываюсь, прибегая к дыхательной гимнастике.

Хоть я старательно притворяюсь, что все в моих буднях идет четко по плану и ничего страшного не происходит, опутавшая меня еще утром тревога не испаряется.

Я сижу на иголках, пока мы ужинаем. Комкаю край футболки. И проливаю чай на белоснежную скатерть.

Подхватываюсь, чтобы ликвидировать расползающееся по ткани пятно. Со звоном роняю чашку в раковину. И ловлю на себе настороженный Димин взгляд.

– Дин, все в порядке? Точно?

– Да. Просто устала. Переживала из-за спонсоров.

Как там советуют? Если хочешь обмануть человека, говори ему полуправду.

Вот и я утаиваю способные рассекретить меня детали. И долго ворочаюсь в постели с боку на бок.

Дима засыпает практически сразу. А вот мой сон смывает приходящее на телефон сообщение, которое я прочитываю и тут же стираю.

«А твой муж знает, что Маруся не его дочь?».

Я долго смотрю в одну точку перед собой. Мобильник лежит под подушкой. А я боюсь даже пошевелиться.

Страх разоблачения настолько велик, что отключаюсь я ближе к утру, когда за окном уже рассветает. И дремлю едва ли больше двух с половиной часов.

Конечно, после пробуждения бодрости во мне ни на грамм. На лодыжки будто повесили пудовые гири. Веки засыпали песком. На плечи положили гранитные глыбы.

Сейчас больше всего на свете мне хочется спрятаться под одеялом, никак не контактировать с внешним миром и не отвечать на звонке.

Но я пересиливаю себя и рисую на лице беззаботную улыбку.

– Доброе утро, родной.

Я мягко целую его в висок, пока он распахивает заспанные глаза и сладко зевает, и убегаю в ванную. Телефон забираю с собой на случай, если Грозовскому вздумается позвонить спозаранку или отправить очередную провокационную эсэмэс.

Теперь я веду себя, как изменница из тех статей, которые в избытке читала совсем недавно. Не оставляю без присмотра гаджет. Для подстраховки меняю пароль. И торгуюсь с собственной совестью.

Убеждаю ее в том, что ничего плохого не совершаю. Просто не хочу расстраивать мужа. Это ведь не преступление, верно?

– Тебе кашу или оладушки?

– Давай все.

Я заискивающе спрашиваю у Димы, когда он заходит в кухню после душа жизнерадостный, энергичный и гладко выбритый. И гадаю, не перебарщиваю ли с заботой.

Но судя по тому, что муж затаскивает меня на колени, проводит ладонью вдоль позвоночника и невесомо касается талии, все в порядке.

– А кашу ты пересолила. Влюбилась?

– Правда?

Перехватив у Димы ложку, я пробую овсянку, но она идеальна на вкус. Всего достаточно. Сахара, соли, масла.

– Арский!

– Да шучу я, шучу. Ты чего так побледнела. Все отлично.

Заливисто смеется муж, а я тайком перевожу дыхание. Совсем дерганая с Грозовским стала.

– Отвезешь Маришку в школу, Динусь? Я уже не успеваю.

– Да, конечно.

Сгрузив посуду в раковину, я провожаю Диму до дверей, помогаю дочке собраться и закидываю ее на учебу. Сама же отправляюсь в центр.

Дел там сегодня невпроворот. Нужно провести собеседование с претенденткой на должность преподавателя испанского языка. Оформить заявку на канцелярию. И подготовиться к завтрашнему интервью, которое тяготит меня больше всего.

Я плохо контактирую с прессой. Могу растеряться в присутствии большого количества людей. И опозориться.

А подводить Романа, несмотря на мои прошлые обиды, не хочется.

Представив, как буду краснеть, бледнеть и заикаться перед телекамерой, я старательно штудирую выжимки из учебника по ораторскому мастерству. Увлекшись, забываю пообедать и сломя голову несусь на занятие к группе одинадцатилеток.

И только я успеваю войти во вкус и поймать ритм, как в приоткрытую дверь заглядывает Вера и заговорщически манит меня пальцем.

– Там к тебе какой-то мужик! Солидны-ы-ый, – шепчет подруга бойко и выдергивает меня в коридор. – Беги. Я подменю.

В кабинет я заскакиваю с замирающим сердцем. Ожидаю увидеть кого угодно от инспектора пожарной службы до специалиста санэпидстанции и уже готовлюсь показывать многочисленные документы, которые у нас оформлены по букве закона.

Но снова натыкаюсь на Грозовского.

Спотыкаюсь о порог, проклиная свои чертовы каблуки, и пролетаю несколько метров прежде, чем уткнуться Роману носом в грудь.

Пахнет от него потрясающе. Мускатным шалфеем. Кедром. И листьями горького апельсина.

Я глубоко вдыхаю этот густой пьянящий аромат и злюсь на собственное тело, предательски реагирующее на случайную близость.

Колени подкашиваются. От кончиков пальцев ног до самой макушки мчится мелкая горячая дрожь.

– Привет.

– Здравствуй.

Я отступаю от Грозовского слишком поспешно. Зачем-то одергиваю блузку. И сцепляю руки в замок в попытке отгородиться.

Роман же на это лишь ухмыляется.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Какой?

– Твой муж в курсе, что Маруся не его дочь?

Безобидные, в общем-то, слова с легкостью прорезают мою хлипкую броню и заставляют дернуться, как от пощечины. Я чувствую себя загнанным в ловушку зверьком. Роман же сканирует меня рентгеновским взглядом, от которого пульс лихорадочно шкалит.

– Дима обо всем знает. У меня нет тайн от супруга.

– Значит, у вас крепкая семья, построенная на доверии и взаимном уважении? Похвально.

Абсолютно серьезно произносит Грозовский. Только я никак не могу отделаться от ощущения, что он вкладывает в эти фразы известный ему одному смысл и просто надо мной издевается.

– Если ты пришел побеседовать о моем браке…

– И пообедать. Пойдем что-нибудь перекусим. С самого утра ничего не ел.

Беспечно сообщает Роман, а я смотрю на него как на умалишенного.

Он по-прежнему ничего от меня не требует и не настаивает на экстренном проведении теста ДНК, и это настораживает. Зная Грозовского, он без особых усилий может испортить мне жизнь, оставить после себя руины и исчезнуть так же молниеносно, как появился.

– Ты же не будешь морить меня голодом, Ледышка? Заодно репортаж обсудим.

Резонно предлагает Рома, и я послушно иду за ним, как на привязи.

В ресторанчике в квартале от школы подают вкусную пиццу четырех видов, неплохую пасту и сочные отбивные. Здесь мы и устраиваемся. Пьем горячий терпкий кофе, заказываем пирожные на десерт и болтаем так, словно не было между нами океана из непонимания и предательства.

А, когда Грозовский достает бумажник, чтобы расплатиться, в помещение заходит Дима, и меня окатывает кипятком от волнения.

Глава 6

Дина

Я неуклюже вскакиваю и задеваю бедром столешницу. Остатки кофе расплескиваются по скатерти. Чашка летит на пол и разбивается вдребезги – на десяток больших и маленьких осколков.

Вместе с ней трескается и мое самообладание.

Я искоса смотрю на мужа и начинаю сгорать от стыда.

В руках у Димы пышный букет лилий. И, хоть я больше люблю ромашки или пионы, сердце начинает истошно трепыхаться в груди.

Супруг в несколько размашистых шагов приближается к нам. А я предпочитаю мимикрировать под окружающую обстановку, слиться по цвету со стеной или вовсе провалиться под землю.

Грозовский же хладнокровно опускает в банку для чаевых несколько банкнот и поднимается на ноги. У него с невозмутимостью полный порядок.

Складывается впечатление, что если бы рядом упал фугасный снаряд или разорвалась водородная бомба, он бы стряхнул пылинки со своего иссиня-черного пиджака и даже не повел бровью.

– Гроза? Какими судьбами?

– И тебе не хворать, фараон. У нас с твоей женой ОБЩИЙ проект. Разве она не сказала?

Лениво растягивая слова, Роман сдает меня с потрохами, и я виновато опускаю голову и кляну Грозовского последними ругательствами. Делаю это про себя, конечно же.

На пару мгновений между нами виснет тяжелая гнетущая тишина, а в следующую секунду мир взрывается звуками.

Моего грохочущего сердца. Сиплых выдохов. И Диминого укоризненного.

– Это правда, Дин?

– Да. Компания Романа спонсирует открытие нашего филиала. Я не успела вчера с тобой поделиться. Прости.

Я вытаскиваю из себя не выдерживающее никакой критики извинение и мстительно вдавливаю острый каблук в туфлю Грозовского. Только вот он даже не морщится. Приподнимает меня над землей, словно пушинку, и легко переставляет в сторону.

– Был рад встрече. Надолго не прощаюсь.

Махнув нам рукой, Роман устремляется вдоль прохода. А я не поднимаю глаз до тех пор, пока Дима не подцепляет пальцами мой подбородок и не вынуждает на него посмотреть.

В его темно-карих глазах сквозит решительное осуждение и укоризна. И это медленно меня убивает.

– Почему вчера промолчала, Дин? Ведь не сегодня Грозовский нарисовался.

– Не хотела тебя тревожить. Я ведь знаю, как ты на него реагируешь.

Шепчу я не смело и захожу на двадцатый круг самобичевания.

Это Дима утешал меня, когда я рассталась с Романом. Вытирал лившиеся нескончаемым потоком слезы с моих щек. Кутал мои наглухо промерзшие ступни в шерстяные носки, которые вязала его бабушка. Варил для меня сладкий горячий какао. И позвал замуж несмотря на то, что я носила чужого ребенка.

Конечно, с тех пор он люто ненавидит Грозовского и любое упоминание о нем.

– Тревожить ты не хотела! А идиотом выставить хотела?

– Прости.

Я извиняюсь по десятому кругу. Облизываю пересохшие губы. И напарываюсь на досадливое.

– Ты забыла?

– М?

– У родителей сегодня серебряная свадьба. Они ждут нас на ужин.

В этот момент я чувствую себя последней сволочью. С расшатавшим мою Вселенную к чертям я напрочь забыла обо всем на свете. И о поделке, которую обещала смастерить с Марусей. И о наборе юного художника, который нужно было забрать из пункта доставки еще вчера. И о годовщине, важной для моего мужа.

Мысленно я себя распинаю. Водружаю терновый венок на макушку. Вколачиваю гвозди в запястья. И прохожусь фантомной плетью вдоль позвоночника.

Только внешне я стараюсь оставаться спокойной. Улыбаюсь заискивающе. Хвалю подарок, который Дима заранее приобрел для родителей. Серебряную турку ручной работы для отца. И колье с голубым сердцем из серебра для мамы. И прижимаю к груди лилии.

По пути на торжество мы забираем Марусю из школы. Заезжаем за роскошным букетом из двадцати пяти чайных роз в цветочную лавку. И не произносим ни единого слова до конечной точки нашего маршрута – японского ресторанчика, где для нас забронирован столик.

Дима, по обыкновению, распахивает для меня дверь авто и привычно придерживает за локоть. Но все его движения резкие и порывистые. От него веет недовольством и переполняющим его гневом.

Правда, при виде матери он меняется по щелчку. Расплывается в широкой улыбке. Вручает ей розы. Обнимает ее и недолго кружит.

– С праздником, ма! Живите вместе еще пять раз по столько же и берегите друг друга!

– С серебряной свадьбой, Анна Аркадьевна. Пусть ваша любовь с годами только крепнет.

Я робко присоединяюсь к поздравлениям, пока Маруська убегает внутрь зала к деду. Дима устремляется следом за ней. Свекровь же внимательно меня изучает и выносит неутешительный вердикт.

– Что-то ты какая-то бледная, Диночка. Может, надо показаться врачу?

– Да нет, все в порядке. Спасибо, Анна Аркадьевна. Чувствую себя хорошо.

– Работаешь много?

– Не без того. Расширяемся. Забот много. Нанять квалифицированный персонал для нового места. Запустить рекламу. Убедиться, чтобы оборудование привезли в срок.

Разговоры о любимом деле заставляют меня расцвести и взбодриться. Я с энтузиазмом рассказываю о том, что уже сделано. Расписываю перспективы. На что свекровь цокает языком и вперивает пронзительный взгляд мне в переносицу.

– Разве ты нуждаешься в деньгах, Дин? Какая необходимость прозябать с утра до вечера в офисе. Найми управляющего. А сама отправляйся за вторым ребеночком, – я открываю рот, чтобы ей возразить, но Анна Аркадьевна останавливает меня жестом, припечатывая. – Мужа надо привязывать детьми, милая. Пока за тебя это не сделал кто-то другой. Дима сколько уже тебя просит о сыне?

– А вы это с позиции собственного опыта говорите, дорогая свекровь? – я с некоторым вызовом вздергиваю подбородок и небрежно веду плечом. – Это ведь вы, если мне не изменяет память, расписались с дядей Сашей, когда Диме исполнилось шесть лет и вы были на пятом месяце беременности.

На самом деле, я не планировала говорить гадости и портить кому-то вечер, но язык опережает мысли, и я пулеметной очередью выпаливаю все, что думаю и даже больше.

Почему-то именно сегодня с меня слетает маска покладистой правильной девочки, и наружу прорывается самая настоящая стерва.

Может быть, потому что на меня постоянно кто-то давит? Мама то и дело учит, как жить. Папа периодически уговаривает оставить школу и влиться к нему в бизнес, ведь там прибыльнее. Свекры неустанно лезут в нашу с Димой постель и настаивают на том, что давно пора заводить ребенка.

А я болезненно реагирую на эту тему. И с трудом переношу нарушение наших личных границ.

– Извините, Анна Аркадьевна. Я не хотела.

Переступив через себя, я все-таки комкано извиняюсь и боком протискиваюсь в зал. Надеюсь успеть до того момента, когда свекровь отомрет и примется просвещать меня на тему, как должно происходить идеальное зачатие, под каким углом закидывать ноги на стену и что лучше употреблять в пищу.

– Дин, ты с утра сама не своя. Это из-за Грозовского? Он что-то обещал тебе? Приставал? Предлагал нечто интимное?

Дима улучает мгновение, когда я опускаюсь на стул рядом с ним и расслабленно выдыхаю, и засыпает ворохом неприятных вопросов. Стреляет в меня многозначительным взглядом. И сильнее обычного сжимает мои пальцы под столом, как будто опасается, что я могу вдруг исчезнуть.

Некстати вспоминается запечатлевшаяся на подкорке каленым железом статья в женском электронном журнале.