![](/books_files/covers/thumbs_240/varshavskoe-shosse-lyuboy-cenoy-tragediya-zaycevoy-gory-19421943-86664.jpg)
Автор книги: Александр Ильюшечкин
Жанр: Документальная литература, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Группа генерала Белова в начале января быстрее всех выдвинулась к Юхнову и завязала бои на южных подступах к нему еще до подхода 50-й армии. Но здесь наша конница столкнулась с сильной группировкой противника, закрепившейся в опорных пунктах и оборонявшейся при поддержке отдельных групп танков. Дальнейшая задержка группы южнее Юхнова являлась нецелесообразной, поэтому командование фронта после выхода левофланговых соединений 50-й армии в район действия конницы приняло решение направить ее на Мосальск.
«Успешно выполнив новую задачу и овладев этим городом, войска группы генерала Белова повели наступление на Людково, Соловьевку, прорываясь через Варшавское шоссе в направлении на Вязьму»[14]14
Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. С. 353.
[Закрыть]. Однако и здесь противник успел организовать сильную оборону, преодолеть которую конница, хотя и усиленная небольшим количеством танков и пехотой, с ходу не смогла. Группе Белова были поставлены действительно масштабные задачи. Вполне логично было бы предположить, что для выполнения масштабных задач должны быть соответствующими обеспечение и поддержка войск, но вот с этим-то и возникли первые трудности. Сама группа войск генерала Белова, предназначенная для прорыва обороны противника, на первый взгляд выглядит достаточно внушительной: 1-й гвардейский кавалерийский корпус (1-я и 2-я гвардейские кавалерийские дивизии), 41, 57 и 75-я кавалерийские дивизии, 239-я и 325-я стрелковые дивизии, 2-я гвардейская танковая бригада, 15-й полк гвардейских минометов (36 установок М-13), 152-й дивизион малокалиберной зенитной артиллерии (16 орудий калибром 25 мм), 191-й пульбат и пять лыжных батальонов. Но, по словам самого Белова, «несмотря на большое количество соединений, из-за больших потерь в предшествующих боях в группе насчитывалось около 28 тысяч личного состава, немногим более 500 орудий и минометов (из них калибром 76 и 122 мм – только 126), 8 танков Т-60»[15]15
Белов П.А. Пятимесячная борьба в тылу врага // Военно-исторический журнал. 1962. № 8. С. 57.
[Закрыть]. К началу прорыва в соединениях группы имелось менее одной суточной дачи продовольствия и фуража, от 0,5 до 1,5 заправки горючесмазочных материалов и не более 0,5 боекомплекта боеприпасов. Наступление группы осложнялось бездорожьем, сильными морозами, слабой поддержкой авиации. Несмотря на это, по словам П. Белова, «инициатива была в наших руках, мы были полны энтузиазма и горячо верили в успех».
Наступление группы началось, по существу, без подготовки, что признает и сам Белов: «Слишком малы были те силы, которые выделялись для действий по окружению сильной вражеской группировки». И как результат: «Из-за недостаточной подготовки к прорыву, слабости средств подавления оборона противника не была подавлена». Пока 50-я армия вела позиционные бои под Юхновом, 1-й гвардейский кавалерийский корпус сражался за Варшавское шоссе. В течение 13–16 января группа Белова пыталась пересечь шоссе и продвинуться к Вязьме, но, по его воспоминаниям, «все мои попытки оканчивались неудачно» и далее: «Я менял тактику, пытаясь нанести удар то в одном месте, то в другом, наступая то днем, то ночью. Моя разведка проникала в тыл противника, но успеха все же не было»[16]16
Белов П.А. Походный дневник // Военно-исторический архив. 2005. № 3. С. 55.
[Закрыть]. Дело осложнялось еще и тем, что командование фронта постоянно требовало от генерала ускорить ход операции.
«Приказ командующего войсками Западного фронта от 20 января 1942 г. командующему оперативной группой генерал-майору П.А. Белову на ввод в прорыв на Вяземском направлении
Белову.
Строжайше запрещаю переходить где-либо к обороне. Если есть щель, гоните все в эту щель и развертывайте эту щель ударом к флангам.
Десанту поставлена задача к исходу 21.1 занять Ключи.
Итак, в щель ввести 2 сд, 5 кд и 5 лыж. батальонов. Будет блестящий успех.
Юхнов будет взят 21.1 войсками 43, 49 армии
Болдин оскандалился.
Можайск взят Говоровым. Противник бежит по всему фронту. Давайте скорее к Вязьма. Горин в 25 км. от Вязьма.
20.1.42 20.10 Жуков».
Об этом мы находим неоднократные замечания в походном дневнике П.А. Белова:
«27 января 1942 года. У меня уже несколько дней находится заместитель командующего фронтом генерал Г.Ф. Захаров. Он прислан в качестве «толкача», чтобы заставить нас скорее выполнить задачу и наступать на Вязьму. С первых же дней он стал угрожать отдельным офицерам расстрелом»[17]17
Белов П.А. Походный дневник. С. 56.
[Закрыть]. Более подробную информацию о данном эпизоде мы можем найти в книге Ф.Д. Свердлова «Ошибки Г.К. Жукова (год 1942)», основанной на воспоминаниях начальника разведки 1-го гвардейского кавалерийского корпуса А.К. Кононенко, которые тот не смог в свое время опубликовать по цензурным соображениям. Мы заранее просим у читателя извинения за пространную выдержку из книги, но, как говорится, из песни слов не выкинешь. Тем более что данный эпизод более подробно и живо нигде больше не освещается. Итак, обратимся к работе Ф.Д. Свердлова:
«Вечером в домик начальника разведки корпуса А.К. Кононенко вошел начальник связи полковник Буйко и сказал:
– Приехал заместитель Жукова генерал Г.Ф. Захаров. Он у Белова. Ехал на санях от самой Калуги, видно, боялся лететь на У-2. Вызывает тебя с докладом.
Когда Кононенко вошел в домик Белова, там за столом стоял ниже среднего роста, с широким, угрюмым лицом, незнакомый генерал. Он молча показал ему на стол рукой, давая понять, где тот должен развернуть свою карту для доклада, Кононенко доложил, что на участке Варшавского шоссе, где корпус безуспешно пытался прорваться, оборонялась 10-я мотодивизия немцев, а правее и левее – 34-я, а также 216-я пехотные дивизии. Все указанные соединения входили в состав 4-й немецкой армии. Глубина обороны немцев была небольшой. За шоссе их части располагались в населенных пунктах, приспособив их, как правило, к круговой обороне. Дороги между такими пунктами были расчищены, и по ним патрулировали танки и бронетранспортеры. Генерал слушал, не перебивая, но пальцы на его руках и коленки дрожали. Он тихо с каким-то шипением спросил: «Что ж, перед вами обороняется одна паршивая дивизия немцев, а вы целым корпусом топчетесь на месте и не можете прорваться через ее слабенькую оборону?» Он замолчал, глубоко вдохнул воздух, задержал выдох и снова сказал: «Кроме того, у вас две стрелковые дивизии, а вы…» и он грязно выругался, с трудом сдерживая гнев. Генерал, видно, не знал, что легкие кавалерийские дивизии, да и две стрелковые дивизии насчитывали менее трех тысяч человек каждая, что основная тяжесть боя ложилась на две гвардейские кавалерийские дивизии. Но они шли в атаку на танки и укрепления немцев почти с голыми руками, несли огромные потери.
«Нет, товарищ генерал, – ответил Кононенко, – без танков, без артиллерии через шоссе нам не прорваться. Мы положим всех людей, а успеха не будет. И дивизия немцев не так уж паршива, как вы сказали, у нее почти десять тысяч человек, есть достаточно танков, в неограниченном количестве боеприпасы, ее солдаты обогреваются в населенных пунктах и в специально оборудованных блиндажах, она не ощущает недостатка в продовольствии, а мы? Мы воюем почти голыми руками и вдобавок впроголодь, у нас даже лошади часто остаются без фуража, а что толку от кавалериста, если его конь голоден?»
Несчастье Кононенко, как оказалось, заключалось в неумении кривить душой.
Захаров резко сдвинул его отчетную карту, давая понять, что доклад окончен, сел на стул и, часто дыша, спросил: «А почему же у вас нет танков, артиллерии, снарядов, мин?» Он глубоко вздохнул, сделал паузу, вскочил и пискливо выкрикнул: «Почему-у-у? Где продовольствие?! Где ваши тылы?!» И опять грубо выругался. Вопрос был задан явно не по адресу. Кроме того, на такие вопросы ответ следовало держать самому. Тыл фронта явно не справлялся со своими обязанностями по обеспечению и снабжению войск. Он работал в диссонанс с задачами, которые ставил войскам командующий фронтом. А может, в диссонанс с возможностями тыла действовал командующий?
Кононенко с удивлением смотрел на Захарова. Тот вспотел, его глаза, вылезавшие из орбит, ничего и никого не видели. Он бросился к Кононенко, перед лицом которого зачернело дуло пистолета «Вальтер», и закричал фальцетом: «Застрелю, мерзавец, кто тебе должен расчищать дороги, я, да?! Я сам ехал к вам на санях! Я – замкомфронта!» В то же мгновение между ними появился представитель авиации генерал Николаенко. Он легко, левой рукой отстранил пистолет Захарова, а в правой руке держал раскрытую коробку папирос «Казбек». Поднеся коробку почти к самому лицу разбушевавшегося генерала, он спокойно и настойчиво твердил: «Не волнуйтесь, закурите папиросу, закурите, закурите!» Одновременно левой рукой за своей спиной он сделал знаки Кононенко – уходи.
Вернувшись в свой домик, Кононенко застал там Буйко и начальника особого отдела корпуса Кобернюка. В нескольких словах рассказал им о «докладе».
«Не обращай внимания, – сказал Кобернюк, – я знаю этого ненормального еще с довоенного времени, он и тогда откалывал «номерочки», словом, мы тебя в обиду не дадим. Приедет Белов, мы с ним поговорим по этому вопросу».
К вечеру приехали генерал Белов и начальник штаба полковник Грецов. Замкомфронта после бурного скандала крепко спал, и генерал Николаенко подробно рассказал им о происшедшем.
Генерал Белов позвонил Кононенко и спросил: «Ну, как тебе понравился новый «бомбардировщик»?» С легкой руки Белова все в штабе корпуса стали называть генерала Захарова «бомбардировщиком». Но он принес корпусу куда больше несчастья и жертв, чем мог бы принести бомбардировщик.
Лишь позже, внимательно присматриваясь к поступкам, словам и действиям Захарова, Кононенко, как он пишет, понял, какой страшной злобой заполнено было все его существо, как дико ненавидел он людей. Злоба туманила его и так не весьма ясный рассудок. В его старой записной книжке о Захарове написано: «…он так обильно и плотно заполнен злобой, что никакие другие качества уже не могут в нем вместиться».
Поздно вечером Кононенко был вызван к Белову. В его домике находилось все командование корпуса. После неприятного и довольно продолжительного молчания заговорил Захаров. Он сказал:
«Поставленная фронтом задача вам ясна, вы должны прорваться через Варшавское шоссе в тыл врага или умереть. И я вам скажу прямо: или героическая смерть на шоссе и герои в тылу врага, или позорная смерть здесь. Повторяю, такова задача Жукова, фронта, Ставки и самого Сталина. Меня прислали сюда, чтобы я заставил выполнить задачу любыми средствами, и клянусь, я заставлю вас ее выполнить, я протолкну вас в тыл к немцам, хотя бы мне пришлось для этого перестрелять половину вашего корпуса. Вы должны прорваться в тыл врага с теми средствами, которыми сейчас располагаете. Вот почему здесь, на нашем Совете может идти речь лишь о том, как выполнить задачу, а не о том, что необходимо для ее выполнения».
Наступила опять тяжелая и продолжительная пауза, во время которой Захаров, тяжело дыша, переводил взгляд своих свинцово-холодных глаз на каждого по очереди.
Но вот он заговорил снова: «Я созвал вас сюда на Военный совет. Каждый должен обдумать решение и обоснованно доложить его. Помните: никаких дополнительных средств усиления. У нас с вами нет времени заниматься ерундой. Даю пятнадцать минут на обдумывание и принятие решения. Можете курить!»
Он говорил, то повышая тон, то снижая его до шепота, с каким-то змеиным присвистом, злоба кипела и клокотала в нем, он захлебывался ею. Стало ясно, что он приехал сюда не помогать, не организовывать снабжение, не предлагать какие-либо решения, способствующие улучшению проведения боя и операции, а «проталкивать», грозить, расстреливать, посылать людей на верную гибель. Он и в мыслях не имел тщательную подготовку прорыва обороны немцев с последующим прочным закреплением образовавшейся бреши для обеспечения действий корпуса в тылу врага.
Через 15 минут Захаров сказал: «Товарищи командиры, время кончилось, разведчик, докладывайте ваше решение».
Глубоко вздохнув и смотря в глаза Захарову, Кононенко начал: «Товарищ генерал, я не верю в успех и возможность прорыва через Варшавское шоссе без танков и артиллерии, тем более я не могу поверить, что после нашего прорыва можно будет закрепить образовавшуюся брешь и удерживать ее продолжительное время. Но поскольку вы поставили перед нами определенные условия, то у нас есть лишь одна возможность – прорваться в тыл врага, используя лесной массив на правом фланге восточнее деревень Лаврищево и Подберезье. Ночью в лесу немцы значительно ослабляют свою оборону, выводя часть сил для обогрева в ближайшие населенные пункты и в опорные пункты, расположенные у моста через реку Пополта и в лесу 2–3 км северо-восточнее. Днем же противник значительно усиливает здесь свою оборону. Есть также основание полагать, что лесной массив является местом стыка флангов 10-й моторизированной и 34-й пехотной дивизий. Исходя из сказанного, предлагаю следующее решение: силами 325-й и 239-й стрелковых дивизий с наступлением темноты прорваться через слабую оборону немцев в лесу и, выйдя на шоссе, закрепить фланги прорыва, перебросив сюда противотанковую артиллерию, производя минирование и завалы. Одновременно гвардейские кавалерийские дивизии корпуса, следуя во втором эшелоне за пехотой, используя лесной массив, завершат прорыв обороны противника севернее шоссе и быстро выйдут в тыл врага. Наши боевые порядки в настоящее время…»
Но Захаров не дал Кононенко закончить. Он закричал: «Да ты, сволочь, хочешь пройти в тыл противника за счет крови пехоты! Вон! Мерзавец! Застрелю! Вон!»
И снова Кононенко увидел в его руке «Вальтер», но Грецов поспешно вытолкнул его за дверь.
Утром стало известно, что на проходившем уже без Кононенко «Военном совете» под давлением Захарова было принято именно то решение, которое меньше всего обещало успех: прорыв осуществить с утра, по открытой местности, там, где корпус ближе всего подошел к Варшавскому шоссе. Действия и поступки Захарова становились странными и неоправданно свирепыми. Он по очереди вызывал к телефону командиров полков и дивизий, атаковавших шоссе, и, оскорбляя их самыми отборными ругательствами, кричал: «Не прорвешься сегодня через шоссе – расстреляю, мерзавец!» Он приказал судить и немедленно расстрелять пять человек командиров, бойцы которых не смогли прорваться через шоссе. Трагедия была потрясающая.
Захаров, выполняя роль толкача, всеми силами старался «протолкнуть» корпус в тыл противника, совершенно не думая о том, что будет после этого. Он не думал о том, как закрепить образовавшуюся брешь в обороне немцев. Ничего не сделал и для того, чтобы за корпусом прошли артиллерия и танки, палец о палец не ударил для того, чтобы наладить и обеспечить дивизии боеприпасами, продовольствием и фуражом. Он явно сам не верил в возможность успешных действий корпуса в рейде по тылам противника»[18]18
Свердлов Ф.Д. Ошибки Г.К. Жукова (год 1942). М.: Монолит, 2002. С. 37.
[Закрыть].
Вот такая «помощь» была предоставлена генералу П.А. Белову командованием Западного фронта для выполнения задачи.
Сам прорыв войск Белова через Варшавское шоссе в тыл противника проходил в несколько этапов с 24 по 30 января 1942 года. Попытки прорыва 24 и 25 января успеха также не принесли.
Наконец в ночь на 25 января одному из лыжных батальонов группы удалось захватить участок шоссе у моста через реку Пополта. А вот как описывает эти же события сам П.А. Белов: «В ходе боев выяснилось, что тянувшаяся вдоль восточного берега реки Пополта узкая полоска леса была не занята противником. Было решено использовать этот лес с тем, чтобы через него ночью прорваться к шоссе. В ночь на 26 января приданный 57-й кавалерийской дивизии 115-й лыжный батальон перешел через реку Пополту и прорвался к шоссе. За ним выдвинулись части 57-й кавалерийской дивизии и 1092-й стрелковый полк 325-й стрелковой дивизии»[19]19
Белов П.А. Пятимесячная борьба в тылу врага. С. 58.
[Закрыть]. Немедленно сюда были подтянуты главные силы группы. В ночь на 27 января без больших потерь шоссе удалось пересечь трем войсковым соединениям (2-я гвардейская, 57-я и 75-я кавалерийские дивизии). Через двое суток – 29 января – в тыл противника прорвалась 1-я гвардейская дивизия, а в ночь на 30 января при наступившей метели, без единого выстрела удалось проскочить через шоссе штабу группы и еще нескольким частям. Все прорвавшиеся части сосредоточились в районе Стреленки. Таким образом, в тыл к противнику вышли почти все части пяти кавдивизий (около 6500 человек) и три лыжных батальона, в которых было до 900 человек. На прежнем месте остались обе стрелковые дивизии, танковая бригада и вся дивизионная артиллерия двух гвардейских кавдивизий, что в последующем тяжело сказалось на действиях группы. О трудностях прорыва свидетельствует и участник похода И.Г. Фактор:
«Наше наступление развертывалось в очень тяжелых условиях. Морозы доходили до 30–40 градусов. Но главная беда для конницы – глубокий снег, покрывавший поля Смоленщины и сильно затруднявший передвижение. Двигаться вне дорог было почти невозможно.
В беспрерывных боях с противником мы понесли большие потери в людях. Вместо четырех эскадронов у нас теперь было три, да и те укомплектованы рядовым и сержантским составом менее чем на 50 процентов»[20]20
Фактор И.Г. Ты помнишь, товарищ // На земле, в небесах и на море. М.: Воениздат, 1981. С. 111–112.
[Закрыть].
В результате контратак противника участок прорыва, по которому прошли кавалерийские дивизии, оказался закрытым.
Так начался знаменитый марш-маневр группы П.А. Белова на Вязьму. Дальнейший успех группы зависел от быстроты ее действий.
10-я армия (322, 323, 324, 326, 328, 330-я стрелковые дивизии), как и прежде, находилась на заходящем фланге Западного фронта, что придавало особый характер ее действиям. Непрерывно ведя бои в течение месяца в условиях зимнего бездорожья, армия наступала по отдельным направлениям. Ее дивизии, опрокидывая врага, двигались на запад, в основном – вдоль дорог, вне локтевой связи друг с другом на интервалах 20–30 километров и более. 8 января они находились в 6–8 километрах восточнее линии Киров – Людиново – Жиздра. Общая ширина полосы наступления армии (от Мосальска до Жиздры) стала достигать к этому времени 110–120 километров. В директиве от 9 января 1942 года командование Западного фронта приказало армии овладеть Кировом и выйти на железную дорогу Вязьма – Брянск между Занозной и Людиново, а затем иметь в виду обеспечение и содействие развитию удара на Вязьму. Армия была весьма близка к выполнению поставленных перед ней задач: 9 января ее войска заняли Людиново, 11 января – Киров и наступали правым флангом на Чипляево, а левым – на Жиздру.
В этом положении начались упорные бои с противником, стремившимся не допустить дальнейшего развития нашего наступления в направлении Чипляево, Занозная и западнее города Киров. Особое упорство противник проявлял на рубеже Людиново, Жиздра, Зикеево. Он по-прежнему удерживал в тылу армии блокированный город Сухиничи.
Начиная с 12 января войска противника приступили к «прощупыванию» левого фланга армии, контратакуя наши войска пехотой с танками, особенно в районе Зикеево и в направлении на Сухиничи. Его авиация группами самолетов бомбила и обстреливала боевые порядки войск армии, а окруженный в Сухиничах гарнизон противника начал активную разведку на нескольких участках, отыскивая наиболее слабые места в расположении частей 324-й дивизии.
Было очевидно, что противник, учитывая глубокий выход войск 10-й армии к западу (в район Кирова), ее растянутое по фронту положение, а также слабо прикрытый уступ между флангами Западного и Брянского фронтов, готовил контрудар.
Разрыв между этими фронтами беспокоил не только командование Западного фронта, но и Ставку Верховного главнокомандования. По ее распоряжению 61-я армия Брянского фронта, которой командовал генерал-лейтенант М.М. Попов, с 13 января 1942 года была передана в состав Западного фронта. Однако задача армии по уничтожению белевско-болховской группировки противника не была изменена Ставкой, в то время как ее части следовало направить на заполнение разрыва между фронтами.
На левом фланге 10-й армии развернулись напряженные бои. Нанося сосредоточенный удар вдоль железной дороги Зикеево – Сухиничи, противник оттеснил растянутые по фронту части 322-й стрелковой дивизии к северо-востоку и стал продвигаться вперед. 19 января части дивизии были вытеснены из Людиново, и немецко-фашистские войска вновь овладели этим пунктом. Таким образом, за одну неделю обстановка на левом фланге армии сильно осложнилась. «Было установлено, что со стороны противника на Сухиничи ведет наступление 208-я пехотная дивизия, усиленная частями 4-й танковой дивизии»[21]21
Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. С. 356.
[Закрыть].
За первые 7–8 дней наступления сосредоточенные в «кулак» войска противника, используя свое фланговое положение и промежутки в расположении наших войск, продвинулись вперед от 10 до 45 километров. Это было началом типичного немецкого контрудара, на этот раз в основание «клина» наступавших войск левого фланга 10-й армии. Наше наступление здесь приостановилось. Растянувшиеся по фронту и попавшие под сильный фланговый удар противника части 10-й армии вынуждены были отойти к северу от Людиново, к северо-западу и северо-востоку от Жиздры и перейти к обороне.
Штаб армии некоторое время не смог еще полностью разобраться в обстановке и, надеясь справиться самостоятельно, особо тревожных донесений в штаб фронта пока не представлял. Ввиду этого проведенные командованием фронта мероприятия также несколько запаздывали.
Направленная в район событий из резерва фронта 12-я гвардейская стрелковая дивизия 20 января находилась на марше в районе Горбенки (25 км северо-западнее Калуги), а 22 января дошла до Изьялово (5 км восточнее Мещовска), будучи, таким образом, от места кризиса еще в 50 километрах. Крупным мероприятием фронта являлась переброска управления 16-й армии с правого на левое крыло фронта, чтобы образовать там за счет перегруппировок новую армию для надежного обеспечения левого фланга фронта с юго-запада и юга. Но эта переброска началась только 21 января и заняла почти неделю.
Командование 10-й армии только к 22 января закончило перегруппировку своих войск для отражения контрудара. Оно сосредоточило предназначенные для этого силы в районах Шипиловка, Игнатовка, Крутая (323-я стрелковая дивизия) и Лутовня, Будские Выселки, Чернышино (322-я стрелковая дивизия), намереваясь окружить прорвавшегося противника. «Для этого 323-й стрелковой дивизии предстояло нанести удар в восточном направлении на Маклаки во взаимодействии с 328-й стрелковой дивизией, которая вела бой на рубеже Хлуднево, Гульцово; 322-й стрелковой дивизии – наступать на Дубровку, Усты и окружить противника в этом районе»[22]22
Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. С. 357.
[Закрыть].
Противник не прекращал активных действий и после упорных боев с переменным успехом в районе Думиничей продолжал рваться в сторону Сухиничей для деблокады своих окруженных войск. Завязались бои в районах Хлуднево, Гульцово, Усты.
23 января войска 10-й армии приступили к ликвидации контрудара противника; 323-я стрелковая дивизия начала наступление в направлении Маклаки, Брынь, 322-я дивизия – на Думиничи, Брынь. Одновременно 328-я стрелковая дивизия во взаимодействии с подошедшей 12-й гвардейской стрелковой дивизией наступала в направлении Усты (8 км северо-восточнее Думиничей). Однако противник всюду упорно оборонялся, и завязались упорные бои.
В это же время ударом на Михалевичи начала прорыв из окружения сухиническая группировка противника (в целом силой до дивизии под командованием генерала фон Гильза). Части 324-й стрелковой дивизии в этом районе не смогли отразить ее сосредоточенной атаки и лишь задержали дальнейшее распространение противника, но ненадолго. 25 января ему удалось занять Николаево, южнее Михалевичей, а затем и Воронеты. Бой на этом направлении продолжался до 27 января. В этот день группировка противника соединилась в районе Николаева с войсками наступавшей с юга жиздринской группировки. Сил для ликвидации окруженного в районе Сухиничей противника у 10-й армии не хватало, так как блокада осуществлялась одной лишь 324-й стрелковой дивизией, понесшей к тому же значительные потери в предшествующих боях.
С 24 часов 27 января в районе Сухиничей была создана новая, 16-я армия во главе с прибывшим сюда с правого крыла фронта управлением этой армии. В ее состав были переданы из 10-й армии пять стрелковых дивизий (323, 328, 324, 322 и 12-я гвардейская стрелковые дивизии), одна танковая бригада (146-я) и два лыжных батальона[23]23
Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. С. 358.
[Закрыть]. 10-я армия с оставшимися у нее двумя дивизиями и вновь переданной в ее состав 385-й стрелковой дивизией продолжала удерживать ранее занимаемые ею рубежи к северо-западу от правого фланга 16-й армии.
Дальнейшие боевые действия на Жиздринском направлении вела уже 16-я армия, войска которой 29 января заняли город Сухиничи, а затем начали наступление в общем направлении на Жиздру. К исходу 30 января войска армии, оттеснив противника, занимали следующее положение: 323-я стрелковая дивизия, наступая с запада, вела бой за Слободку, Маклаки, Поляны; 328-я – за Хлуднево, Кишеевку; 12-я гвардейская – за Куклино, Пищалово; 324-я – за Казарь, Хомутово; 322-я – за Речицу, Лошево. Против войск армии действовали 216-я и 208-я пехотные и части 4-й танковой дивизий, упорно оборонявшие подступы к Жиздре[24]24
Там же.
[Закрыть].
Контрударом из района Жиздры на Сухиничи противник значительно осложнил обстановку на фронте 10-й армии и даже в целом на левом крыле Западного фронта. Этот контрудар в конечном итоге был отражен, однако на первом его этапе противнику удалось продвинуться на север до 60 километров и более, приостановив тем самым дальнейшее продвижение на запад войск 10-й армии и выручив из окружения в городе Сухиничи группу генерала фон Гильза.
Сам по себе этот контрудар противника имел ограниченную цель. Но он подтвердил опасное положение левого крыла Западного фронта, создавшееся из-за уступа, о котором уже упоминалось, и даже разрыва между смежными крыльями Западного и Брянского фронтов, а также из-за общего недостатка наших сил. В данном случае цель противника была ограниченной, и советскому командованию удалось справиться с создавшимся частным кризисом. Но ничто не гарантировало от повторения вражеского контрудара более крупными силами и с более решительными задачами.
Таким образом, в январе 1942 года наиболее медленно наши войска продвигались в направлении на Калугу, Юхнов, вблизи стыка центра и левого крыла Западного фронта. Крупная группировка немцев упорно оборонялась в треугольнике Мятлево – Полотняный Завод – Юхнов, прикрывая Варшавское шоссе и железнодорожное направление Калуга – Вязьма. Несмотря на угрозу охвата с обоих флангов нашими наступавшими войсками центра и левого крыла (43, 49 и 50-й армиями и 1-м гвардейским кавалерийским корпусом) и постепенное сжатие кольца окружения, юхновская группировка немцев прочно удерживала занимаемый район. За Юхнов немцы держались особенно упорно, так как город на тот момент являлся ключевым опорным пунктом для прикрытия автострады Рославль – Юхнов, которая являлась единственной жизненной артерией для немецкой 4-й полевой армии.
Германское командование понимало всю важность удержания в своих руках шоссе, являвшегося «дорогой жизни» 4-й полевой армии, и принимало все меры для укрепления на подступах к нему системы многочисленных опорных пунктов и узлов сопротивления. Гитлеровцы буквально цеплялись здесь за каждый метр земли, оборудовали в деревнях и вдоль шоссе оборонительные укрепления, опоясали их окопами и колючей проволокой, сплошными минными полями. На 50-километровом участке от Юхнова до Милятина насчитывалось более тридцати таких узлов-крепостей. По обе стороны от шоссе немцы возвели снежные валы. В некоторых местах они были свыше трех метров. Облитые водой на многих участках и обледенелые, они оказались труднопреодолимым препятствием даже для танков. Круглые сутки по шоссе двигались так называемые подвижные группы – пехота на бронетранспортерах и машинах, мотоциклисты и танки. Все мосты тщательно охранялись полевыми караулами. В книге непосредственного участника тех событий Августа Шмидта описана одна из мер, принятая немцами по удержанию Варшавского шоссе в январе 1942 года:
«Так как вражеское давление в направлении шоссе постоянно усиливалось, для ведения боевых действий у шоссе были образованы три участка охранения: участок «Запад» под командованием капитана Хауса, участок «Центр» под командованием капитана Лангезее и участок «Восток» – полковник Вальтер. Эти силы охранения состояли почти исключительно из команд обоза и службы тыла, из штабов и артиллерийской роты. 41-й моторизованный полк получил 15 января приказ в качестве подвижного ударного резерва дивизии держать в готовности ударные группы непосредственно у шоссе и отбрасывать каждого прорвавшегося противника встречным ударом. Как исходные районы сосредоточения для каждого батальона были определены места Калугово – Долгое, Адамовка и Людково – Лиханово. Этот приказ ставил перед 41-м пехотным полком в течение следующих месяцев самые жесткие требования, но и принес ему известность как «пожарной команде шоссе». Где бы русским ни удавалось приблизиться к шоссе, весь 41-й полк или его подразделения – часто усиленные штурмовым оружием, артиллерией и военной авиацией – перебрасывались на находящиеся под угрозой места и благодаря четко организованному и гибкому командованию его командира и смелости его людей предотвращали опасность длительного блокирования путей подвоза 40-й армии. Множество боев может быть описано в рамках этой книги только в немногих чертах.
15 и 16 января батальон 41-го полка отвоевал днем раньше потерянную деревню Трушково. Деревней Макаровка 41-й полк вновь овладел при поддержке штурмового оружия.
17 января на сообщение о подходе длинной вражеской колонны к Калугово 41-й моторизованный полк, усиленный артиллерией и двумя штурмовыми самоходными орудиями, отлично поддержанный военной авиацией, атаковал из Долгое на юг и занял в ходе боев с переменным успехом деревни Реча, Василево и Чичково, лежащие южнее от района Варшавского шоссе.
Противник уклонился на юг. До преследования не дошло, так как к вечеру новый враг снова прорвался почти до Людково, и 41-й полк пришлось отвести назад для быстрого ввода в бой у шоссе в районе Зайцева Гора, Калугово, Кавказ»[25]25
Schmidt A. Die Geschicte der 10 infanterie-Division. Dorfler, 2005. S. 35.
[Закрыть].
Кстати, командование вермахта высоко оценило успехи командира 41-го моторизованного полка 10-й моторизованной дивизии полковника Траута. 23 января ему за выдающееся командование и отличные успехи полка были вручены дубовые листья к Рыцарскому кресту. Мы еще неоднократно будем обращаться к книге Августа Шмидта[26]26
Август Шмидт (Schmidt) (3.11.1892, Фюрт – 17.01.1972, Мюнхен) – командир соединений сухопутных войск, генерал-лейтенант (1.01.1943). Участник Первой мировой войны. После демобилизации армии оставлен в рейхсвере, служил в пехоте. С 1.05.1939 – командир 20-го пехотного полка 10-й пехотной дивизии (с ноября 1940 г. – мотопехотной). Участник Польской и Французской кампаний, а также боев на советско-германском фронте. 6.10.1940—5.09.1941 – командир 21-го пехотного полка. 31.01—1.03.1942 – исполняющий обязанности командира 50-й пехотной дивизии. С 25.04.1942 по 13.06.1943 – генерал-майор, командир 10-й моторизованной дивизии. Зимой 1943/44 г. отличился в боях под Киевом и Кировоградом. С сентября 1944 г. переведен в резерв. 8.04.1945 взят в плен советскими войсками в Чехии. 30.07.1948 военным трибуналом приговорен к 25 годам лагерей. 7.10.1955 репатриирован в ФРГ.
[Закрыть], так как она крайне богата фактическим материалом по интересующим нас событиям и позволяет взглянуть на происходящее глазами противника.
Особое значение в обороне немцев имел населенный пункт с названием Зайцева Гора (высота 275,6) и опорный пункт на высоте 269,8, что юго-западнее. С этих укрепленных пунктов шоссе и окружающая местность просматривались на несколько десятков километров. Гитлеровцы под Зайцевой Горой имели развитую сеть опорных пунктов, построенных на системе флангового огня, с большой насыщенностью всеми видами огня; инженерные сооружения: оборудованные блиндажи, снежные и земляные окопы, минированные опушки лесов, проволочные заграждения, противотанковые и противопехотные минные поля на лесисто-болотистой местности. Оборону здесь держали части 40-го танкового корпуса противника, в составе которого была 19-я танковая дивизия, уже участвовавшая в боях за Рославль и Смоленск. Командовал ею кавалер Рыцарского креста генерал-лейтенант Густав Шмидт. На вооружении дивизии были в основном танки чешского производства Pz-38(t). Кроме того, в сражении с нашими войсками в данном районе принимали участие 10-я моторизованная дивизия под командованием кавалера Рыцарского креста генерала Августа Шмидта, а также 331-я и 267-я пехотные дивизии. Находившееся позади них шоссе позволяло быстро маневрировать резервами. Германская авиация господствовала в воздухе.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?