Читать книгу "Дипломаты, футболисты и прочие музыканты"

Дипломаты

Высотка на Смоленской площади вызывает у любого проходящего мимо человека гамму разных чувств. От «ни фига себе бандура» до «вот где вершатся судьбы мировой политики».

Гигантская входная дверь с трудом открывается даже дюжими, здоровыми мужчинами.

Это потом ты понимаешь, что происходит так просто от сквозняка, а не оттого, что ты входишь в мир тайн, секретов и сверхлюдей, как в каком-нибудь Гарри Поттере.

Впервые открывая эту дверь еле-еле двумя руками, я уже понимал, что вот она, проверка, как у Раскольникова: смогу ли я или?.. Показав одноразовый пропуск, я оказался в гигантском помещении, куда позже приводил сына на елку, чтобы он привыкал к подобным форматам и в будущем не испытывал моих сомнений в себе. Тогда я не сомневался, что он обязательно продолжит дипломатическую династию деда и отца.

Дождавшись огромного лифта, в который набилось человек двадцать народу, я начал свой длинный путь на пятнадцатый этаж, в отдел кадров. Добирался я туда минут десять. И без того неторопливый лифт останавливался на каждом этаже. Чинно открывавшиеся двери позволяли кому-то выходить, кому-то заходить. Всё без спешки и суеты. Люди в дорогих костюмах довольно громко прямо тут, в лифте, с улыбками обсуждали перипетии какого-то мероприятия, о котором я вчера вечером слышал в программе «Время». Воздуха не хватало. В мокрой от волнения рубашке я зашел в нужный кабинет.

– Решили вас отправить в консульское управление. Вы ж в институте наверняка изучали, чем занимается эта многоуважаемая служба, и всё о ней помните?

– Н-да, конечно, – промямлил я, понимая, что вру и меня с минуты на минуту выведут на чистую воду и с позором вышвырнут из тех самых тяжелых дверей, о которых я мечтал со средних классов школы, слушая папины рассказы о поразительно интересной дипломатической работе.

– Вот и чудненько. Это управление у нас расположено не в этом здании, во дворе, в отдельно стоящем особняке. Заполняйте анкеты. Фото принесли для пропуска? Вот и замечательно. Поздравляю, теперь вы полноправный сотрудник Министерства иностранных дел Советского Союза!

По правде говоря, я был счастлив, что работать буду не в этом символе могущества Советского государства. «Первая везуха», – подумал я, проделывая столь же бесконечный путь на лифте вниз.

На следующий день в 9:00 я вошел в здание Департамента консульской службы на тогда еще улице Веснина[12]12
  Денежный переулок (в 1933–1993 гг. – улица Веснина) – улица в центре Москвы, один из арбатских переулков. – Прим. ред.


[Закрыть], где и провел следующие двенадцать лет своей жизни.

Никогда не забуду не то что первый день – первые минуты моей работы. Меня представили коллегам в комнате, маститым многоопытным дипломатам. Они с нескрываемым интересом расспрашивали меня, какой факультет я окончил, какие языки изучал, темы курсовых и диплома, заинтересованно спорили по выводам моих работ. А закончилось всё это, как я позже узнал, довольно обычно: «Ясно с вами, молодой человек, серьезный вы, должно быть, специалист. – Я уже начал было надувать щеки от гордости. – Чай завари, посмотрим, что ты за дипломат».

За эти годы мне довелось проделать путь от практиканта до помощника главы департамента. Побывать в зарубежных командировках. То есть я руками перещупал всю консульскую работу. А она, поверьте, ох как многогранна и многообразна.

Мне удалось поработать с огромным количеством очень разных людей. Самый главный вывод: тут трудятся вовсе не супергерои, а самые обычные люди со своими радостями и печалями, привычками и размышлениями. Да, они делают очень важную государственную работу, делают ее талантливо и качественно, на высочайшем профессиональном уровне… И хоть они и хорошо образованны, эрудированны и знают кучу языков – это просто люди, из плоти и крови. Вспоминая многих, я до сих пор испытываю легкую ностальгию. Может быть, конечно, потому, что мы были тогда очень молоды, а может быть, потому, что это были действительно невероятные люди. Теперь уже и не разберешься.

Заходя в гигантскую столовку на цокольном этаже основного здания, я понимал: вот эти люди вчера жали руки президентам каких-нибудь больших и малых стран, а теперь стоят себе с подносиками, почитывая газетки, дожидаются очереди, чтобы оплатить свой суп и гречку с котлетой. К слову, я в последнее время повадился в нашем бизнес-центре с удовольствием ходить на обед в столовку, хотя вокруг куча модных кафе и ресторанов. Поймал себя на мысли, что, когда беру поднос и салфетки, чувствую некий флешбэк – в свои двадцать лет, в свою мидовскую столовую. Правда, теперь салфетки не режут на четыре части, как тогда. Теперь – изобилие. Но гречка с котлетой! Поверьте, этого изжить из себя невозможно никакими «мишленами». Любовь, что называется, на всю жизнь.

Очень много ярких персонажей прошли перед глазами за эти годы. И столько же невероятных историй.

Это и Женя, достаточно взрослый и многое переживший коллега с уже седыми висками, который любил говорить: «Могу пить, могу не пить. Могу курить, могу не курить. Могу спать, могу не спать. Чем меньше у тебя привычек, тем ты свободнее. Чем ты свободнее, тем тебе легче жить».

Или Лёва. Жесткий, почти всегда недовольный и требовательный. Но это только внешне. Случись что, всегда готовый откликнуться, помочь, поддержать, посоветовать. Большой автолюбитель. Всегда мог достать практически любую запчасть, что по тем временам было делом очень непростым.

Дима, с которым мы подружились по-настоящему. Много общались. Что называется, делили невзгоды. К сожалению, в постсоветские времена разбрелись, потеряли те ниточки, которыми были связаны многие годы. Оно и понятно, новая реальность, новая страна, новые ценности очень многое изменили в нашей жизни, не оставляя шансов сохранить прежние отношения.

Андрей, с которым мы пришли практически в один день на службу. Любовь к футболу и рок-музыке сблизила нас на долгие годы. К сожалению, он так и не освоился в новой жизни. Очень рано ушел.

Рауф, который любил, глядя на себя в зеркало, игриво поправляя прическу, притворно печально приговаривать:

– Урод Уродович Уродов! – А потом сразу лукаво: – И за что только меня девчонки так любят…

– Успокойся. За твой зеленый серпасто-молоткастый диппаспорт! – съязвил как-то Виктор Михайлович.

Старшие товарищи, у которых было чему поучиться, охотно делились кучей разных историй из своих многочисленных командировок и киношных переделок в разных уголках земного шара. Поди разбери, что там было правдой, а что художественным вымыслом.

А Андрюха, который, если звонил кто-то из руководства, обязательно вставал, поправлял галстук, левую руку опускал словно по команде «смирно», как будто начальник мог его увидеть. А мы его между собой с легкой Лёвиной руки называли «Кипяток», ибо ему, чтобы вскипеть, завестись и начать громко беситься, требовались секунды и необязательно причины.

А как забыть моего первого начальника отдела Омара Андреевича, человека невероятно широкой души? Маленького ростом, но невероятно энергичного. Это он, узнав, что у меня час назад в роддоме на улице Новаторов родился сын, сразу же заявил: «А что ты тут сидишь? Беги под стены роддома и там напейся обязательно. Если завтра появишься на работе, выговор тебе объявлю!»

И всё это со смачным грузинским акцентом. И всё это в МИДе, где дисциплина была нешуточная и за какой-нибудь отгул надо было заранее хлопотать.

В первые годы трудился я в паспортно-визовом отделе. Оформляли загранпаспорта, получали и выдавали визы для советских и иностранных граждан. Невзирая на юный возраст мой и моих коллег, образцы наших подписей в то время были на каждом контрольно-пропускном пункте Советского Союза. Хорошо это или плохо – не знаю. Но как-то позже, уже в российские времена, когда можно стало выезжать за границу, я, пробежав по нашему отделу, быстро оформил себе паспорт, естественно, соблюдая все правила и формальности, только быстро и вне очереди. Сам себе же его подписал и поехал в Шереметьево. Каково же было мое изумление, когда пограничник, строго осмотрев меня, вдруг начал расспрашивать, где я получал паспорт, куда сдавал документы и так далее. Я очевидно обалдел. Просто взять и сказать, что я его сам себе оформил за пятнадцать минут, конечно, не мог. Немного придя в себя, пока мы ждали вызванного начальника смены, я таки спросил, в чем, собственно, дело. Молодой погранец сказал, что паспорт точно не фальшивый, номер и все водяные знаки правильные, мидовская гербовая печать, которую я собственноручно ставил, тоже правильная, но вот подпись… подпись вызывает большие сомнения. Не совсем совпадает с образцом. Явная подделка. В эту секунду я вспомнил, что, торопясь поставить печать в конце рабочего дня, я подписал свой собственный паспорт прямо на весу на лестничной площадке. Видимо, рука дрогнула, а я внимания не обратил.

Тут как раз подоспел старший. Посмотрел в паспорт, куда-то в свои бумаги, мне в глаза. Отрицательно и задумчиво покачал головой. Еще один пронизывающий взгляд мне в глаза. За это время я немного пришел в себя и понял, что пора раскрываться, выхода нет.

– Я правильно понимаю, что подпись не соответствует вашему образцу?

– Да, так и есть, – спокойно и уверенно ответил он.

– А вы обратили внимание на ФИО человека, которому принадлежит подпись из вашего образца?

– Н-нет. Ща посмотрим.

– Обратите внимание на ФИО в паспорте.

– Блин, – как-то не по-служебному вырвалось у офицера. – Как такое может быть? Что за чертовщина?

– Никакой чертовщины, товарищ капитан. Это один и тот же человек. Это я. Вот мое удостоверение, подтверждающее, что я сотрудник Министерства иностранных дел. Хотите, я вам тысячу раз подпишусь как в вашем образце?

Ребята переглянулись. Синхронно посмотрели на меня. Все трое облегченно засмеялись.

– Блин! Бывает же такое! Мы вашу подпись видели миллион раз и никогда не предполагали, что увидим вас вживую. Мы даже сомневались, что это настоящие люди подписывают.

Позже, уже став помощником главы департамента, я стал больше общаться с руководством – людьми, которые в первые годы работы казались недосягаемыми небожителями. У Василия Валентиновича и у Агарона Николаевича я многому учился… Это теперь я думаю, что они были совсем молодыми, чуть за сорок, ребятами, а тогда казалось, что это уже совсем взрослые люди, на грани старости. Да, мудрые, да, опытные, но уже и прожито вроде как немало. Правды ради надо сказать, что жили и работали они на износ и здоровье их порою подводило.

Кстати, вспоминая те времена, с удивлением обнаруживаю, что тогда почему-то считалось, что забота о своем здоровье и теле – дело какое-то немужское, что ли. То ли мы росли на примере Павки Корчагина, то ли кумирами были герои Хемингуэя, но гробить себя спиртным и табаком считалось делом обязательным и подчеркивающим твою брутальность, смотреть, что и сколько ты ешь, – вообще для слабаков.

Однажды в разгар горбачевской борьбы за трезвость нас пригласили в какое-то зарубежное посольство на очередной прием по какому-то важному для того государства поводу. Инструкции мы, конечно же, хорошо помнили: советский дипломат, поддерживая линию партии, точно не употребляет крепкие спиртные напитки, вино – не очень желательно, максимум – бокал пива, и то скорее чтобы делать вид и не стоять с пустыми руками. Наш тогдашний завотделом, как мы его называли «Кузя», был человеком и дипломатом очень опытным. Когда к нам подошел официант с полным подносом бокалов, ароматно пахнувших дорогим виски, я, немного подрастерявшись, сглатывая слюну, отказался, гордо заявив, что не потребляю. В те времена виски в советских магазинах не продавался вообще и мы об этом напитке знали в основном из книг разрешенных американских классиков. Только те, кто уже побывал в загранкомандировках, знали его, виски, вкус. Так вот, бывалый Кузя, очевидно хорошо разбиравшийся в разных напитках, глядя в глаза официанту, к общему ужасу, потянулся за бокалом и задал вопрос, который меня сначала, пока я не понял, в чем дело, поставил в абсолютный тупик:

– Пиво?

– Виски, – спокойно ответил официант.

Кузя как ни в чем не бывало громче и настойчивее:

– Пиво?

– Виски, – в тон ему отвечал официант.

Кузя потянул бокал к губам. Смачно отхлебнул.

– Пи-и-иво! – утвердительно и удовлетворенно заявил он.

Согласитесь, таких уроков гениальной дипломатии ни в одном учебнике не получить. Наглядно, убедительно, результативно. Только так можно и нужно работать. Есть цель – иди к ней, будь умен, осмотрителен, находчив, ведь ты – Дипломат, а значит, ты всегда найдешь решение.

Разных странных историй и встреч было очень много. Помню, как был срочно командирован в Шереметьево, ибо там образовалась какая-то совсем непонятная ситуация. Это случилось как раз тогда, когда границы на выезд из Союза уже открыли, но как это правильно организовать, еще не знали. Из-за толкучки на погранпунктах люди не успевали на свои самолеты. Так вот великий бас Большого, народный артист Евгений Нестеренко, заявил, что уж коли его не пропускают на законные гастроли, он в знак протеста будет петь прямо тут, под сводами аэропорта. И спел под бурные овации пару арий, после чего его таки пригласили в самолет.

Помню, помогали с визами и молодому предпринимателю Михаилу Эрнестовичу, будущему счастливому владельцу ГУМа. Как-то даже в знак благодарности он подарил мне золотую скидочную карту в свои чудесные магазины. Ребята долго смеялись и подкалывали меня тогда. Всё бы ничего, но с тогдашней мидовской зарплатой к тем магазинам на пушечный выстрел подойти было нельзя. Это как простому человеку получить десять процентов скидки на покупку «Боинга»!

К сожалению, иногда сотрудникам консульской службы приходится заниматься и более сложными вопросами.

Помню, как во время одного из моих дежурств в Балтийском море случилась катастрофа с паромом «Эстония»[13]13
  Крушение парома «Эстония» – морская катастрофа, произошедшая ночью 28 сентября 1994 г. – Прим. ред.


[Закрыть], следовавшим из Таллина в Стокгольм. Тогда ночью мы были завалены звонками и обращениями родственников граждан, которые могли быть на том пароме. Мы пытались связываться с нашими коллегами из российских консульств, спасательными службами и всеми, кто мог обладать хоть какой-то информацией. Мы использовали, что называется, все возможные каналы связи, чтобы хоть что-то ответить людям.

Уже гораздо позже это крушение было признано одной из больших загадок конца ХХ века. Сразу возникло множество версий произошедшего – от просто аварии до умышленных действий различных спецслужб. А для нас это была просто большая человеческая трагедия. Гибель более чем восьми сотен людей не могла никого оставить в стороне. Землетрясение в Спитаке в 1988 году показало, что во имя общечеловеческих целей можно открывать границы, быть вместе перед лицом пришедшего несчастья. Тогда, в начале девяностых, казалось, что мы живем в едином мире, уже нет и не будет своих и чужих, если пришла беда, надо всем вместе пытаться хоть как-то друг другу помочь.

По долгу службы мне приходилось много общаться с консулами многих стран, среди которых были весьма интересные персонажи.

Например, в посольстве Италии за выдачу виз гражданам России отвечал молодой симпатичный парень по имени Паоло. Когда надо было ускорить процесс выдачи виз нашим официальным делегациям, мне приходилось являться в консульский отдел посольства Италии, как бы на переговоры. Благо, учреждение находилось на нашей же улице… Не знаю, как теперь, но тогда перед посольством круглосуточно стояли толпы людей, жаждущих получить визу. Понятия «шенген» тогда еще не существовало. Сначала мне приходилось прорываться сквозь толпу, не желавшую пропускать никого без очереди. Затем я заходил внутрь помещения и оказывался по другую сторону стекла от толпы, ждущей виз. Вот вы как представляете переговоры двух дипломатов разных стран, которым предстоит разрешить возникшие трудности для проезда важной государственной делегации к месту очень важного международного саммита?

Так вот тогда это было приблизительно так:

– Oh! Buon giorno, Alex! Привьет! Как ти? Рад тебья видеть. Будьешь мартини? Возьми в сейфе.

– Бонджорно, Паоло! Коме стаи, дорогой? Ты в курсе, что наша делегация должна завтра лететь?

– Да, коньечно, знаю. Но ты можешь сам посмотрьеть, что тут творьится. Вся Россия хочет именно сейчас в Italy. А я один. Анджело в отпуск. Посол плевать, как мы тут работать.

В этот момент прорвавшийся через кордоны человек начал настойчиво стучать по стеклу, чтобы привлечь наше внимание.

– У меня на сегодня билет! Меня срочно ждут в Риме, я сегодня улетаю туда!

– Счастливого пути, – как-то по-доброму ответил Паоло и захлопнул окошко.

– О! Мартини хороший. Возьму еще? Грацие! Будешь? Где твой стакан?

– Si! Канешна, буду. Давай. Ага, еще налей, per favore. Дай вон пассапорте этот чувак. Сделаем ему виза. Пусть летит. А то сильно нервничать.

– Ок, держи. И да, слушай, ну визы делегации тоже надо бы сделать. Нас с тобой убьют, если профакапим.

– Там в сейф правее от мартини бланки наши виза. Возьми, заполни. Пока буду подписывать, ты будьешь печать наша ставить, я там ее под бумага спрятал.

Всё! Международный конфликт исчерпан. Да здравствует дипломатия! Да здравствует мартини, сближающий страны и континенты!

С бразильцами обычно работали другие ребята. Но как-то раз попросили меня съездить на встречу с консулом для выяснения одного срочного вопроса. Тут как раз всё очень строго. Захожу. Расшаркиваемся. Учтивый консул предлагает чашечку кофе. Настоящего бразильского кофе. Ну как себе отказать в таком. Конечно, с удовольствием попробую. Он предупреждает: настоящий бразильский кофе – это не то, что мы себе представляем и пьем. Я уже весь в предвкушении. К моему удивлению, он из шкафа достает обычный термос. Я поджал губы. Мог бы ради гостя и свежий заварить. Он рассказывает, что каждое утро себе по особому рецепту заваривает кофе, сливает в термос, ибо по-другому невозможно, теряются весь аромат и тонизирующий эффект. Зато это самый настоящий бразильский кофе. Вместо чашки ставит передо мной какой-то наперсточек. Наливает из термоса. Предлагает попробовать. Я залпом выпиваю и смотрю на термос, толком не разобрав ни вкуса, ни аромата. Он же свой наперсток смакует, только пригубливает. Я начинаю раздражаться. Он вежливо: «Еще?» Я уверенно: «Конечно! Знаете, у нас в Армении, откуда я родом, кофе вообще литрами пьют». Он взволнованно: «Вы уверены, что надо еще? Может, подождем полчасика?» Я жестом показываю – лей. Наливает. Я опять залпом. Через минуту я отчетливо понимаю, впервые в жизни, что у меня есть сердце и оно сейчас взорвется. В висках стучит. В глазах троится. Стараюсь не терять сознание. Бразилец обмахивает меня платочком, что-то приговаривая на португальском. Я понимаю, что пал жертвой политических игрищ и, видимо, либо должен буду прямо сейчас предать Родину, либо никогда уже не увижу родных и близких. Воля парализована.

– Sinto muito![14]14
  Мне очень жаль! (португ.) – Прим. ред.


[Закрыть] Я же предупреждал! Sorry! Потерпите, минут через десять отпустит.

Господи! Я люблю армянский кофе и никогда ни на что его не променяю!!!

При всём при этом нас – дипломатов, – так же как инженеров, преподавателей консерватории, врачей и учителей, каждую осень отправляли в колхозы на сбор картошки или капусты. Всего на день, но отправляли. И мы ехали. И мы собирали, понимая, что сегодня точно некому защищать мир во всех уголках земного шара.

Помнится и первая делегация американских военных, прибывшая в рамках первых договоров о разоружении стремительно меняющегося Советского Союза и США. Было весьма волнительно. Громадное количество генералов и топовых мидовцев. Попал и я в число представителей ДКС[15]15
  Департамент консульской службы. – Прим. ред.


[Закрыть]. К счастью, ничего экстраординарного не произошло, но в памяти это сохранилось. Просто постоял рядом и вроде как прикоснулся к Истории.

Москва

Апрель 2023

Praha, Ahoj![16]16
  Прага, привет! (чешск.) – Прим. ред.


[Закрыть]

Согласитесь, если не знать сути, то словосочетание «Пражская весна» ассоциируется с чем-то очень романтичным, нежным и солнечным в изумительном по красоте городе Праге, с плавным переходом в теплое, комфортное, европейское лето.

Так вот, мне, начинающему и, как я надеялся, подающему надежды молодому советскому дипломату, довелось поработать консулом в нашем посольстве именно в юбилейный год – год двадцатилетия Пражской весны[17]17
  «Пражская весна» – период либерализации в ЧССР с 5 января по 21 августа 1968 г., связанный с избранием первым секретарем ЦК КПЧ Александра Дубчека и его реформами, направленными на расширение прав и свобод граждан и децентрализацию власти в стране. – Прим. ред.


[Закрыть]. Тогда нам было всё понятно: два десятилетия назад гидра капитализма пыталась под руководством предателя Александра Дубчека поднять голову, но стойкий и политически грамотный чехословацкий народ, ну да, чуть-чуть при поддержке советских танков, сделал свой свободный выбор в пользу светлого коммунистического будущего. Вот и спустя двадцать лет народ этот чехословацкий официально всё еще оставался нам братским, хотя на посольских совещаниях определенные сотрудники предупреждали, что нас, представителей великой державы, всё сильнее недолюбливают, всё явственнее это демонстрируя, а к двадцатилетию той самой Пражской весны стоит ожидать провокаций и различных недружественных акций.

Надо сказать, что и на Родине у нас было уже весьма неспокойно. Вовсю свирепствовало кооперативное движение. Люди упивались ростками свободы. Уже по дороге к месту командировки, на подъезде к границе в городе Чоп, я по радио в поезде услышал легендарное «Борис, ты не прав!» генерального секретаря Горбачёва, обращенное к будущему первому президенту России.

В качестве спойлера сообщу, что за шесть месяцев моей командировки, когда я замещал приболевшего консула, со мной произошло огромное количество интереснейших, веселых и не очень событий, которые тогда казались рабочими буднями, а через годы стали выглядеть как важный этап моей жизни, совпавший с грандиозными событиями не только в нашей стране, но и во всём мире.

Так вот, двадцатилетие Пражской весны достигло своего апогея 21 августа, именно в день ввода в 1968 году в страну трехсоттысячного контингента войск и семи тысяч танков стран Организации Варшавского договора. То, что творилось в этот день перед зданием нашего консульства, я видел только в фильмах: толпы людей с плакатами, выкрикивающие какие-то явно недружественные лозунги и время от времени кидающие в здание и окна предметы типа помидоров и яиц. Скажу вам честно, находиться в таком здании не самое приятное занятие, но у нас была четкая команда сверху: на провокации не реагировать, работать в штатном режиме, правда, без приема граждан в здании консульства. В случае чего докладывать руководству. Справедливости ради, чешская милиция довольно надежно закрывала подступы к зданию, поэтому мы чувствовали себя вполне защищенно.

При всей драматичности ситуации было ощущение, что это уже просто отмечаемая дата и протестующим надо ее обозначить. И без этого юбилея было очевидно, что так называемый соцлагерь трещит по швам и жить ему осталось не так долго. Всемогущие генсеки явно теряли хватку, а народ ощущал приближающуюся свободу и прекрасно понимал, за кем будет победа.

Работа в консульском отделе предполагает непосредственное участие в жизни всех сограждан, находящихся в стране, в любых ее, жизни, проявлениях. Кто же еще выручит незадачливого гражданина, напялившего на себя в магазине четыре пальто разных размеров и пытавшегося, оплатив только одно, скрыться?

Наши соотечественники обалдели от свалившейся возможности ездить за границу. И не беда, что валюты не хватает, зато есть природная смекалка и находчивость, позволяющие рассчитывать, что «уж этих-то наивных и доверчивых "кнедликов" я точно смогу облапошить». Практически каждый мой рабочий день заканчивался обходом полицейских участков центра Праги, где я собирал всю эту братию и сопровождал вместе с полицией на вокзал, чтобы убедиться в том, что проштрафившийся гражданин таки отбыл на Родину с высоко поднятой головой. Гордый и непобежденный! Ведь советские не сдаются.

Помимо выпроваживания из страны мелких жуликов в обязанности консула также входила и отправка на Родину так называемого груза двести, то есть гражданина СССР, скончавшегося тут, на территории Чехословакии. Да, и такое тут случалось. Надо сказать, что дело это было нелегкое с эмоциональной точки зрения. Для нормального человека с дипломом МГИМО провести довольно продолжительное время в морге – дело довольно сложное. Так вот, для того чтобы отправить тело домой, требовались определенные формальности, но, помимо чисто бумажных, еще надо было быть уверенным, что в гробу через границы не переправляется ничего запрещенного. А именно для этого перед опечатыванием и закрытием был необходим осмотр и подтверждение того, что всё в рамках закона. Поэтому тут должны были присутствовать уполномоченный сотрудник таможенной службы страны пребывания и собственно консул. Нас всегда встречал огромный чех – работник морга, с которого, очевидно, позже был придуман образ Хагрида из «Гарри Поттера», только наш был без бороды и лысоват. Как и герой бестселлера, наш Милан при своих габаритах и свирепой внешности был человеком добродушным и даже, можно сказать, сердечным. Встречал он нас неизменно с большой металлической кружкой, в которую почти до краев наливал чистый спирт. Он знал наверняка, что для человека без подобной подготовки находиться в самом мрачном месте на земле просто невозможно. Мы с таможенником честно опустошали кружку без закуски. Немного ждали в предбаннике, видимо, чтобы «наркоз» начал действовать, развлекая себя смол-токами, и буквально минут через десять-пятнадцать довольно смело, под одобрительную улыбку хозяина заведения заходили ТУДА. Очевидно, что осмотр уже становился весьма символическим и не таким депрессивным. Заканчивалась процедура тем, что Милан заколачивал гроб, а мы с таможенником опечатывали его сургучными печатями своих служб, абсолютно уверенные, что все правила соблюдены и интересы стран защищены. Только на выходе сердобольный Милан предлагал нам печеньки и водичку. Согласно его теории, несвоевременное употребление этих ингредиентов для смягчения последствий приема медицинского спирта могло привести к преждевременному опьянению и потере контроля в деле государственной важности.

Не все обязанности консула связаны со столь тяжелыми процедурами. В функции полноправного представителя государства входили также бракосочетания и разводы. И если развод – это дело сугубо техническое и бумажное, то создание семьи сопровождается еще и торжественными обрядами. Брачующиеся, где бы они ни находились, ждут величественной депутатской речи с вопросами «Согласны ли вы?..», завершающейся маршем Мендельсона, приглашением надеть друг другу кольца и разрешением поцеловаться. Представьте себе, это тоже функция консула. Текст я более или менее выучил. Искоса подглядывая, я его произносил довольно уверенно и с выражением. С кольцами – тоже норм. С Мендельсоном же у нас всё время возникали неловкости, которые мы сглаживали казенными улыбками и каждый раз демонстрацией крайнего удивления. Дело в том, что для воспроизведения свадебного марша у нас был древний бобинный магнитофон. Пленка с записью вступления и первой части марша была «потянутая». Поэтому первые секунд двадцать самой счастливой минуты в жизни молодоженов носили весьма комичный характер, ибо запись то сильно замедлялась, звуча басом, то ускорялась до писка. После двадцати секунд позора запись приходила в норму, темп произведения разгонялся и всё вкупе с протокольно-просветленными лицами сотрудников консульства принимало довольно торжественный характер. Ведь только мы знали, что это наш постоянный позор, для остальных это было просто случайной неловкостью. Хорошо, никто из них не возвращался к нам на такую же процедуру… Кроме, пожалуй, известной широко за пределами Центральной группы войск поварихи Нади, которая наведывалась к нам довольно регулярно – и каждый раз с новым тщедушным молоденьким лейтенантом. Галя, которая уже пару лет работала секретарем консульского отдела, рассказывала, что это уже третий Надин жених только на ее памяти. Как человек ответственный и государственный, я считал необходимым переговорить с двадцатилетним летёхой, когда они принесли заявление. Я его пригласил в отдельный кабинет. Начал издалека, мол, он еще очень молод, вся жизнь впереди, а Надя на двенадцать лет старше, может, лучше жениться дома, чтобы родители разделили счастье и т. д. и т. п.? Ни один аргумент не сработал. Парень двадцать минут мне описывал свое состояние полного счастья и клялся в вечной любви к невесте, раза в три превосходившей его по весу. Расписали.

Кроме Мендельсона, была проблема посерьезней. Время моей командировки совпало с глобальной битвой страны под чутким руководством генсека за трезвость. Пить алкоголь было практически запрещено. А в госучреждениях и подавно. Поэтому было объявлено, что свадьбы теперь у нас безалкогольные, а молодожены рады этим новым порядкам. Как это часто бывает, руководство страны было очень далеко от понимания истинного положения дел в стране. Так вот, практически перед каждой нашей церемонией ко мне подходили брачующиеся и их друзья и жалостливо просили просто ради пущей торжественности открыть бутылочку шампанского – конечно, не ради того, чтобы выпить, а просто для создания атмосферы праздника. Тут мне приходилось включать все свои дипломатические навыки и с применением эзопова языка и иносказаний объяснять людям, что распивать в государственном учреждении, конечно, строго-настрого запрещено и думать об этом даже не стоит, но сразу после марша и у меня, и у секретаря Гали, которая управляла тем самым магнитофоном, будут неотложные дела минут на пять-семь в задней комнате, и мы, к сожалению, не будем в состоянии контролировать исполнение требований генсека в зале бракосочетания. Некоторым приходилось это рассказывать по несколько раз.

Особняком в работе консула стоит жанр под названием «прием населения». Понятно, что в основном это технические вопросы по документам, по пребыванию в стране, визам и т. д. Но время от времени попадались удивительные люди с удивительными историями.

Например, наш соотечественник, давно проживавший в Праге, который еще на входе заявил, что о целях своего визита сообщит только консулу лично и без свидетелей. Девушки подрастерялись, но я попросил пропустить его. Усевшись перед моим столом, он потребовал, чтобы все покинули комнату. Убедившись, что никого нет, он перегнулся через стол и почти шепотом заговорщически сообщил мне на ухо, что он «все понял».

– И-и-и-и-и-и? – еще не очень понимая, в чем дело, я на всякий случай серьезно кивнул.

– Вы не понимаете, я всё понял и теперь знаю!

– Я понял, что вы всё поняли, а что вы теперь знаете?

– Я знаю, что я всё понял, – сказал он и с сильным подозрением осмотрел потолок, углы комнаты и еле слышным шепотом потребовал перейти в другую комнату, ибо тут ненадежно.