Читать книгу "Груз с особой печатью"

Глеб помолчал пару секунд, потом ответил:

– Нет. На тот момент наша группа не находилась в окружении, и ей не грозило уничтожение.

– Так почему же вы решили нарушить приказ и выйти на связь со штабом? – поинтересовался капитан Великанов.

Глеб прямо и ничуть не смущаясь посмотрел на этого уже почти седого, хотя и довольно еще молодого капитана. Так как остальные присутствующие (кроме полковника Кашина) сидели и только слушали, не задавая вопросов, Шубин сделал вывод, что именно Великанову было поручено разбирательство его дела.

– Особые обстоятельства заставили меня, как командира, нарушить приказ, – четко произнес Глеб.

– Расскажите комиссии подробней об этих обстоятельствах, – попросил Кашин.

И Глеб рассказал. Он рассказал и о грузовиках, которые они увидели ночью на дороге, ведущей к Хмельнику, о своей вылазке на окраину города, о возвращении к группе, которая в это время пряталась в заброшенном храме. Рассказал и о том, что увидел во время разведки, – о детях, которых фашисты собирались вывозить из города, и о том, в каком состоянии находилась та девочка, которую он увидел, заглянув через забор. А потом поведал комиссии и о том решении, которое он принял.

– Вы самостоятельно принимали решение? – прервал Шубина Великанов. – То есть вы, как командир, поставили своих бойцов, которые зависели от ваших приказов, перед фактом?

– Не совсем так, – покачал головой Глеб. – После того, как я рассказал всем о том, что видел, я сказал, что остаюсь и попытаюсь что-то предпринять, чтобы освободить детей. Но так как я один не смогу этого сделать, то предложил остаться со мной добровольцам. Остались все. Я никого не принуждал.

– Но разве ваши слова и предложение остаться кому-то добровольно не считаются принуждением? – с ехидством в голосе поинтересовался один из до сих пор молчавших особистов по фамилии Степанов. – Вы, как командир, можно сказать, поставили всю свою группу перед фактом. О чем вы тогда думали, когда предлагали остаться добровольцам и помочь вам?

– Я думал о детях, – честно ответил Глеб. – Я думал, что если их сейчас увезут, то наверняка убьют. Убьют или сразу – в газовой камере, или не сразу, а постепенно, продолжая брать у них кровь для немецкого госпиталя. Разница, в общем, небольшая. Но дети погибнут – тут уж никаких сомнений. Я никого не принуждал оставаться со мной. Более того, как только вся группа высказалась за то, чтобы остаться, я предложил разделиться. Хотел, чтобы большая часть группы ушла. Но…

– Но все отказались от вашего предложения, – недоверчиво усмехнувшись, перебил Глеба Степанов и посмотрел при этом на Великанова.

– Да, отказались, – уверенно ответил Шубин. – Мои слова могут подтвердить бойцы, которые вернулись со мной…

– Мы спросим и у них, – прервал говорившего Великанов и добавил: – В свое время.

При этих словах он посмотрел на полковника Кашина, и тот кивнул ему с таким выражением лица, словно он уже знал что-то такое, чего не могли знать остальные. В сознание Шубина закралось подозрение, что гвардии полковник уже беседовал с кем-то из разведчиков его группы и уже знал, говорит ли Глеб правду или обманывает.

«Если это так, – подумал Глеб, – и Савельев или кто-то другой, а может быть, и все ребята рассказали Кашину, как было дело, то, возможно, у меня есть шанс выйти из этого кабинета не под конвоем».

– Так почему же вы тогда, как командир, не приказали уйти большинству и не оставили с собой, ну, хотя бы трех добровольцев? – поинтересовался Великанов.

Глеб молчал. Он понимал, что этот вопрос был задан не просто так и ответ на него должен был многое решить. Скажи сейчас Шубин, что никто его не послушал, в глазах комиссии он выглядел бы так, словно оправдывал себя. Скажи он, что не стал настаивать и позволил всем остаться – получится, что намеренно рисковал группой, а значит, виновен в гибели своего заместителя и остальных.

– Я не стал настаивать и позволил остаться всем, – наконец честно ответил он. – Я понимал, что если группа разделится, то риск погибнуть и не выполнить задачу, поставленную перед нами командованием, увеличится. Я с тремя бойцами не смог бы освободить детей. Убив нас, немцы сразу бы поняли, что неподалеку должна быть еще одна группа. Догадаться об этом просто. Немцы сделали бы все, чтобы окружить район и уничтожить вторую часть группы. У группы не было бы шансов вырваться из кольца и уйти.

– Почему вы так решили? – удивленно посмотрел на Шубина Великанов.

– Тут все просто. Перед тем, как идти в Хмельники, мы, находясь вблизи секретного объекта немцев, захватили двух языков. Двух охранников, которые охраняли секретный объект. Мы хотели узнать у них все подробности и понять, действительно ли мы нашли то, что искали, или эти охранники охраняли что-то другое. Например, обычный склад с боеприпасами.

– И что? – непонимающе посмотрел на Кашина капитан Великанов.

– Обычное дело – взять языка, – пожал тот плечами.

– Обосновывайте дальше, капитан, – разрешил Великанов Глебу.

– Охранников хватились во время пересмены, и немцы стали обшаривать район в поисках диверсионной группы…

– Почему сразу диверсионной группы? – опять усмехнулся Степанов. – Они могли бы подумать на партизан. Там наверняка есть поблизости партизаны.

– Может, и есть, – пожал плечами Глеб. – Но партизаны не стали бы брать в плен хорошо подготовленных охранников. Партизаны в Польше действуют по-иному, чем русские, принципу. Да, у них планируются и осуществляются акции. Но направлены они в основном на уничтожение железнодорожных узлов, подрыв поездов, вышек связи, нападений на полицию, карателей и тому подобное…

– Капитан знает, что говорит, – посмотрел на Великанова гвардии полковник Кашин.

– Ну хорошо. И дальше что? – поинтересовался капитан у Глеба.

– А дальше, – продолжил объяснять Шубин, – чтобы не попасть в ловушку и не быть отрезанными от пути отступления, нам пришлось отойти к Хмельникам. То есть немцы уже были в курсе, что где-то на этой территории работает разведгруппа, и, разумеется, были начеку. Освобождение детей точно бы связали с нами, а не с партизанами. А если бы мы разделились, то возникал риск, что обе группы не смогут выполнить задуманное. Одна бы – не смогла освободить детей ввиду своей малочисленности, а другая – не смогла бы выйти из оцепленного района, если бы шла пешком. А так у нас у всех был шанс прорваться на двух грузовиках и успеть уехать с детьми как можно ближе к нашим позициям.